6. «Классические основания парадигмы действия/ участия» и их современные версии

Классические основания парадигмы действия

В данном разделе будут рассмотрены достаточно различные концепции, как в тематическом, так и в методологическом отношениях. Однако общее для авторов данного направления (за исключением, возможно, тех, кто представляет «социальные движения») состоит в акцентировании того аспекта социальной реальности, который связан прежде всего с действием. При этом, если для авторов, представляющих современное состояние парадигмы «действия» характерно стремление игнорировать или оспаривать наличие «структурного аспекта», то для их предшественников классического периода свойственно менее радикальное отношение к данном дуализму.

Так, представители символического интеракционизма отвергают идею структуры вследствие её дегуманизирующего смысла [13]. Если признать существование такого рода структур, то человеческая деятельность перестаёт восприниматься как осмысленная и свободная. При этом внимание интеракционистов концентрируется как раз на уровне межличностного взаимодействия. Для авторов классического периода, воспринимаемых в качестве предтеч «интеракционизма» свойственно не столько стремление к отрицанию структурной компоненты социальной реальности, сколько отрицание её абсолютизации и понимания в изоляции от индивидуального и межиндивидуального действия. Так Ч. Кули, в работе «Человеческая природа и социальный порядок» («Human Nature and the Social Order») говорит, что «отдельный индивид - это абстракция неведомая опыту, так же, как и общество, если оно мыслится как нечто существующее помимо индивидов» [15. P. 228], подчёркивая, таким образом, их взаимосвязь, в концепции Мида необходимым образом предполагается существование общества в качестве «обобщённого другого», а концепция Г. Зиммеля, также явившегося интеллектуальным предшественником интеракционизма характерно стремление к созданию своего рода элементарная разновидность структурной теории, альтернативная прагматической ориентации американских классиков.

Для Вебера, которому свойствен не только «микросоциологический» спектр интересов, характерно стремление «к более последовательному привнесению точки зрения и субъективного восприятия человеческих акторов в изучение общества», при этом действие не должно занимать «второстепенное положение по отношению к структуре». [14, 40]. Вебер акцентировал скорее значимость индивида, а не какой-либо коллективной общности. Однако культурсоциологическая компонента деятельности Вебера указывает на возможность реализации акционистской точки зрения не только на уровне индивида, но и на уровне более общих социальных смыслов. Именно таков подход К. Гиртца, квалифицируемого как представитель герменевтической парадигмы в современных общественных науках [6; 8; 9; 10; 11].

Значение "герменевтической" традиции в контексте рассматриваемой проблематики заключается в обращении к нормативному аспекту действия, который игнорировался такими акционисткими направлениями как символический интеракционизм и этнометодология. Основателем данной традиции является немецкий философ Вильгельм Дильтей. Философским основанием герменевтики послужил немецкий идеализм, который базировался на представлении о приоритетном влиянии на индивида "духа" и традиций и выступал против индивидуалистических и рационалистических тенденций французского и английского Просвещения. Дильтей провел различие между внутренним и внешним, между физическим и эмоциональным, между естественно-научными объектами, которые поддаются научному наблюдению и измерению и таким специфическим объектом, как культура, который имеет скорее идеальный характер. Он не отрицал значимости материальных объектов, но рассматривал их в качестве средства выражения субъективных интенций и настроений. Поэтому материальные проявления жизни, такие, например, как технология должны изучаться не посредством рассмотрения их физической, материальной сущности, но в контексте понимания того умственного (психического) усилия, результатом которого они являются.

Для Дильтея был характерен устойчивый анти-инструменталистский взгляд на действие. Поскольку опыт является центральным элементом человеческой жизни, наиболее важным для человека является познание самого себя. Такая точка зрения созвучна феноменологической и интеракционистской, но для Дильтея субъективизм актора является только отправным пунктом. Он задаётся вопросом о том, как актор, основным источником опыта для которого является он сам, способен находить контакт с другим актором и становиться частью организации, требующей кооперации действий. Как полагает Дильтей, познание мира через опыт преимущественно оборачивается познанием других людей, а не только самих себя, побуждая людей стремиться к обретению общего знания и конструированию всеобщих категорий, вследствие чего, субъективному по своей природе опыту оказывается внутренне присуща возможность кооперации. Исходя из того, что приоритетной целью индивида является познание и интерпретация мира, в качестве силы, направляющей и регулирующей действия индивида признается не рациональный интерес, а "смысл". При этом, в отличие от интеракционизма и этнометодологии, где также постулируется нерациональное действие, в герменевтической теории "смысл" имеет не индивидуальную, а коллективную природу и подчёркивается значение таких явлений как обычаи, традиции, общественное мнение, которые оказывают определяющее влияние на индивида.

Социология культуры К. Гиртца и радикальная психиатрия Р. Лэнга: современные версии парадигмы действия

Воспринявший свойственный герменевтике Дильтея анти-индивидуалистический подход к процессу мышления Клиффорд Гиртц [8] считал, что восприятие мира происходит через "модели" опыта. Понимание опыта Гиртцем отличается от интеракционистского, поскольку мышление скорее представляет собой "противопоставление положений и процессов, закрепленных в символических моделях положениям и процессам окружающего мира", таким образом, более родственной для его подхода является феноменология, а особенного этнометодология в ее ранней, коллективистской форме. Подобно Гарфинкелю, Гиртц сравнивает культуру с "картой", посредством которой для каждого воспринимаемого, идентифицируемого объекта находится соответствующий символ. Но Гиртца больше интересуют сами символы, в отличие от Гарфинкеля, который только обозначает "культурное" свойство индивида и фокусируется на том, как символы используются и меняются перед лицом различных "случайностей", оставляя за рамками вопрос о том, как они создаются.

Позиция Гиртца здесь также обнаруживает сходство с Мидом. Однако если Мид, как и Гарфинкель, признавая предшествующую восприятию индивида коллективную установку, фокусируется на индивидуальном эмпирическом ее проявлении, то для Гиртца, как представителя герменевтики следствием подобной установки является внимание к надындивидуальным и надситуативным эмпирическим формам. Для Мида характерно более индивидуалистически-ориентированное теоретизирование, поскольку, например, он рассматривает жесты исключительно в контексте непосредственных реакций окружающих и, таким образом, склонен оставлять за рамками прошлое актора. Герменевтический же подход, исходящий также из коллективистской природы "смысла" делает понятие прошлого одним из центральных моментов своей концепции.

Важнейшим понятием для Гиртца является «система культуры». По мнению Дж. Александера оно заменяет для Гиртца понятие объективного смысла. Системные свойства культуры обусловлены наличием у неё структуры и взаимовлияющих систем смыслов - то есть культура, будучи целым, является многосложной. Гиртц считает, что интерпретатор, осуществляющий изучение культуры, должен заниматься "прочтением" социальных действий и событий в качестве культурного текста. Такая установка подразумевает объективное существование культуры - то есть "смысла", общего для акторов и регулирующего случайность интеракции, а также наличие теории культуры как одной из форм объективной культуры. Однако во вступлении к сборнику более поздних работ, «Локальное знание», Гиртц уже отрицает возможность существования теории культуры, он утверждает, что термины, которыми пользуется теория, неадекватны, поскольку характеризуются чрезмерной общностью. Поскольку общность, предшествующая конкретным событиям едва ли возможна, целью культурного анализа в таком случае является интерпретация, но не теоретизирование. Во введении к данному сборнику Гиртц говорит, что культуру нельзя сводить к "чистой системе символов". Культурный анализ должен быть направлен на "неформальную логику актуальной жизни" и объектом его может стать только "поведение", через которое культурные формы становятся тем, что они есть. Социальный ученый, таким образом, может получить доступ к смыслу только анализируя события, а не компонуя абстрактные сущности в унифицированные образцы [6. P. 327-329].

Таким образом, современные концепции, представляющие парадигму «действия» более радикальны. В частности, хотя символический интеракционизм предполагает существование структурных аспектов, таких как, например экономика, политическая власть и классовые формы неравенства, они, как правило, выступают скорее как фоновые факторы для уровня межличностного ситуативного взаимодействия, который, собственно и интересует интеракционистов. Этнометодология представляет собой ещё более радикальный субъективистский подход. Она фактически отрицает структурные феномены в качестве легитимной темы исследовательской деятельности, поскольку для ряда её представителей социальный порядок представляет собой конструкцию, постоянно поддерживаемую и управляемую участниками тех или иных событий, то есть создаётся и воссоздаётся от ситуации к ситуации [13].

В то же время нельзя не признать, что современные подходы обладают рядом неоспоримых достоинств. К ним прежде всего относится их большая операциональность, обусловленная влиянием дисциплинарных рамок социологии и иных общественных и поведенческих наук. Таким образом, современные подходы, представляющие парадигму действия являют собой не столько одностороннее развитие идей классического периода, но иное прочтение и развитие последних в принципиально иных социокультурных и институциональных условиях (условиях, предполагающих, в частности иное место социологии в контексте академической среды). Последнее утверждение означает не только различные временные рамки деятельности классиков и современных исследователей, но и межкультурный характер их взаимосвязей. Так, на символический интеракционизм, представленный почти исключительно учёными из США и Канады повлияли не только их американские предшественники, но и немец Г. Зиммель. Немецкие феноменологические влияния присутствуют в американской этнометодологии, а в концепции английского психолога и психиатра феноменологической ориентации Р. Лэнга [4] присутствуют экзистенциалистские основания. Экзистенциализм, в частности, сосредоточивает своё внимание на человеческом существовании и бытии - личности - в - мире. По Сартру («Бытие и ничто») люди свободны выбирать то, что они есть и чем они будут. Они не являются заложниками своих подсознательных импульсов (как утверждал Фрейд). Они также обладают устойчивостью к давлению со стороны экспектаций других людей. Даже люди, не свободные в физическом смысле - рабы или узники (заключённые) - свободны в выборе реакций в отношении своего положения. Они могут быть «верными и добрыми рабами», «отчаявшимися фаталистами» или бунтарями.

Чтобы понять образ действий индивида в подобных ситуациях, необходимо понять планы, стратегии и цели, лежащие в основании этих действий. Даже если они не вполне ясны или представляются бессвязными, они всё-таки обнаруживают некоторую логику в том выборе, который делает индивид в своём самоопределении. Экзистенциальный анализ исходит из того, что люди не только вольны в своём выборе. Он также полагает, что они рациональны, т.к. их действия сопровождаются хотя бы некоторым осознанием причин того, почему они действуют именно так.. В этом смысле даже явно «иррациональные» индивиды, например, психически больные люди, имеют основания мыслить и действовать так, как они мыслят и действуют.

В работе «Расколотое Я», касающейся шизофрении, Р. Лэнг исходит как раз из такой посылки. Он полагает, что если терапевт (врач) желает помочь пациенту справиться с болезнью, он должен беседовать с больным и в ходе беседы должен реконструировать мир глазами больного. Более того, терапевт должен исходить из того, что причины «странного» поведения больного человека являются прямым отражением их опыта и их существования в мире.

Такая позиция Лэнга означает разрыв с традиционной точкой зрения, рассматривающей шизофреника по аналогии с испортившимся механизмом, который надлежит починить, привести в нормальное, рабочее состояние. Лэнг утверждает, что психические заболевания, подобные шизофрении, не следует понимать таким образом. Прежде всего, к больному следует относиться как к личности. Более того, всякое человеческое существо (в том числе больной) не может быть понято вне связной сети социальных уз, в рамках которых существует каждый человек. Эта сеть отношений с друзьями, семьёй, коллегами и т.д. имеет чрезвычайное значение для понимания психической болезни с точки зрения пациента. В некотором смысле «болезнь» отражает качество таких отношений, поскольку именно в контексте таких отношений личность испытывает «жизненные проблемы».

В более поздней работе «Здравый рассудок, безумие и семья» (Sanity, Madness and the Family) Лэнг указывает, что особую роль в этом отношении играет семья. Источником жизненных трудностей могут быть различные виды коммуникаций, особенно её косвенные формы, и общих убеждений или представлений, которые являются специфическим атрибутом семейного контекста. Речь идёт о ситуациях, в которых истинные чувства и желания личности блокируются другими членами семьи и когда имеют место искажения, сбои коммуникации. Случаи, описанные Лэнгом касаются женщин, больных шизофренией, и их семей. Подавление личностной автономии и чувства личностной целостности этих женщин, совершавшееся в их семьях, выразилось в форме умственного расстройства. В этом смысле превращение в умственно нездоровое существо представляет собой реакцию личности на невыносимую ситуацию. Уход в мир галлюцинаций и воображения является единственным способом сохранения чувства личностной целостности и самоидентичности, оказавшегося под угрозой.

Этот способ поведения развивается сначала в семье, а затем соответствующие чувства распространяются на всё социальное сообщество. Другие люди воспринимаются одновременно как угроза личностной самоидентичности и как возможный источник самореализации. Это крайний случай, в котором индивид, так сказать, «привлекает» психическое заболевание для того, чтобы справиться с невыносимой ситуацией. В данном специфическом смысле индивид осуществляет обоснованную, разумную (логичную) реакцию на ситуацию. Это не есть простое механическое реагирование на воздействие социальных сил или глубинных психологических потребностей (хотя в той или иной форме они существуют). Главное заключается в том, что личность становится тем, чем в итоге становится (в данном случае психически больной), поскольку она рассматривает это как единственный способ справиться с миром в том виде, как он ей является. Поскольку другие люди представляют собой потенциальную угрозу чувству идентичности и безопасности больного человека, уклонение от общения, отстранённость и отсутствие эмоциональных реакций, возможно, представляют собой наиболее рациональные средства сохранить то немногое, что осталось.

Анализ, проведённый Лэнгом касается не только патологии социального опыта (в данном случае психического заболевания). Он также представляет собой новую перспективу в отношении социального существования в более общем и рутинном смысле. Например, не только больные, но и все люди переживают противоречие между «сопричастностью» и «обособленностью». Это характерная черта социальной жизни. Проблемы, связанные с тем, что человек испытывает чувство одиночества и изоляции и нуждается в обществе других людей до такой степени, что просто не может быть один, составляют сердцевину опыта современного человека. Последнее обстоятельство получило новое освещение у исследователей, полагающих, что мужчины и женщины ощущают и оценивают это противоречие различным образом и этим объясняется различие стилей коммуникации, используемых ими в общении друг с другом и их взаимное непонимание. [7, 12].

Таким образом, концептуальные рамки феноменологического и экзистенциального подходов учитывают такие аспекты социального опыта, которые не учитывает символический интеракционизм. В частности, феноменологически-экзистенциальный подход содержит рефлексию по поводу человеческого переживания социальной жизни, чувств людей, надежд, планов и ощущений. Таким образом, данная перспектива позволяет рассматривать интерсубъективный мир с подлинно человеческой точки зрения. Однако данному подходу присущ ряд специфических недостатков, подобных тем, что свойственны и символическому интеракционизму. Сосредоточение на опыте и переживаниях индивида осуществляется за счёт невнимания к воздействию более общих и безличных структурных факторов. В строгом смысле факторы такого рода являются внешними по отношению как к деятельности индивида, так и к его собственным переживаниям, поскольку они существуют за пределами индивидуального сознания и контроля. В этой связи в феноменологической социологии практически отсутствует анализ таких социальных форм, как организации, политические и экономические институты и присущие им структуры власти.

Такого рода социальные явления существуют отчасти или полностью независимо от действий отдельных индивидов и групп. При этом они являются человеческими конструктами и их воспроизводство осуществляется людьми. Однако важно подчеркнуть, что любая теория, претендующая на охват и макро и микро феноменов, должна учитывать по крайней мере частичную независимость репродуцируемых социальных форм и учитывать их в своём анализе. У феноменологов же, в том числе и у Р. Лэнга, интерсубъективность ограничена рамками интерперсональной перспективы, причём, особый акцент делается на переживаниях и сознании индивида. Таким образом микрофеномены попросту редуцируются до уровня интеракций между людьми, а макро феномены исключаются из числа реально существующих, как бы растворяются в воздухе. Претендуя на принципиальную концептуальную новацию, феноменологический подход не демонстрирует , что существующее знание, в частности различение микро - макро, несостоятельно. Отсюда нет попытки интегрировать реальные новации феноменологов с существующими теориями. Нет «кумулятивного» эффекта, нет стремления к взаимодействию с другими теориями и появляется эффект «теоретической амнезии» [16].

Методический блок к главе 6

Основные понятия: действие, символический интеракционизм, структура, дегуманизация, микросоциология, культурсоциология, акционизм, герменевтика, этнометодология, система культуры, смысл, локальное знание, самоидентичность, феноменология, экзистенциализм, интерсубъективность.

Контрольные вопросы

1. В чём состоит основное отличие современных представителей «парадигмы действия» от их предшественников классического периода?

2. В чём заключается значение герменевтической традиции в отношении дилеммы «структура - действие»?

3. Каково место понятия «система культуры» в концепции К. Гиртца?

4. В чём заключается значение экзистенциалистской традиции в отношении дилеммы «структура - действие»?

Литература

1. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. / Общ. ред. и предисл. П.С. Гуревича. Пер. с фр. А.И. Рычагов и В.А. Скиба. - М.: Издательская группа «Прогресс» - «Политика», 1992. - 608 с.

2. Волков Ю.Г., Нечипуренко В.Н., Самыгин С.И. Социология: история и современность. - М., Издательский дом «КноРус», Ростов-на-Дону, «Феникс», 1999. - 672 с.

3. Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семёнов В.А. Западная социология. - СПб., «Ольга», 1997. - 372 с.

4. Лейнг Р.У. Разделённое Я. Экзистенциальное исследование психического здоровья и безумия. / Пер. с англ. Н. Кравченко под ред. Т. Ковтун. - Киев.: Государственная библиотека Украины для юношества, 1995. - 317 с.

5. Новые направления в социологической теории. / Пер. с англ. Л.Г. Ионина. Вступит. ст. Л.Г. Ионина и Г.В. Осипова. Общ. ред. Г.В. Осипова. - М. Прогресс, 1978. - 391 с.

6. Alexander, Jeffrey C. Twenty Lectures: Sociological Theory Since World War II. - New York. Columbia University Press, 1987. - 393 p.

7. Chodorow N. The Reproduction of Mothering: Psychoanalysis and the Sociology of Gender. - Berkeley. University of California Press, 1978. - 263 p.

8. Geertz C. Deep Play: Notes on the Balinese Cockfight // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 412-453.

9. Geertz C. Ideology As a Cultural System // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 193-233.

10. Geertz C. Religion As a Cultural System // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. Basic Books, 1973. Pp. 87-125.

11. Geertz C. Thick Description: Toward an Interpretive Theory of Culture // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 3-30.

12. Giddens A. The Transformation of Intimacy: Sexuality, Love and Eroticism in Modern Societies. - Cambridge (MA) and Oxford (UK). Polity Press, 1992. - 212 p.

13. Layder D. Understanding Social Theory. Sage.- London, Thousand Oaks and New Delhi, 1994. - 230 p.

14. Holton R.J. Classical Social Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 25-55.

15. Plummer K. Symbolic Interactionism in the Twentieth Century: The Rise of Empirical Social Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 223-251.

16. Turner B.S. Introduction // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 1-19.

Литература основная:

Арон Р. Этапы развития социологической мысли. / Общ. ред. и предисл. П.С. Гуревича. Пер. с фр. А.И. Рычагов и В.А. Скиба. - М.: Издательская группа «Прогресс» - «Политика», 1992. - 608 с.

Волков Ю.Г., Нечипуренко В.Н., Самыгин С.И. Социология: история и современность. - М., Издательский дом «КноРус», Ростов-на-Дону, «Феникс», 1999. - 672 с.

Громов И.А., Мацкевич А.Ю., Семёнов В.А. Западная социология. - СПб., «Ольга», 1997. - 372 с.

Лейнг Р.У. Разделённое Я. Экзистенциальное исследование психического здоровья и безумия. / Пер. с англ. Н. Кравченко под ред. Т. Ковтун. - Киев.: Государственная библиотека Украины для юношества, 1995. - 317 с.

Новые направления в социологической теории. / Пер. с англ. Л.Г. Ионина. Вступит. ст. Л.Г. Ионина и Г.В. Осипова. Общ. ред. Г.В. Осипова. - М. Прогресс, 1978. - 391 с.

Holton R.J. Classical Social Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 25-55.

Plummer K. Symbolic Interactionism in the Twentieth Century: The Rise of Empirical Social Theory // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 223-251.

Литература дополнительная:

Alexander, Jeffrey C. Twenty Lectures: Sociological Theory Since World War II. - New York. Columbia University Press, 1987. - 393 p.

Chodorow N. The Reproduction of Mothering: Psychoanalysis and the Sociology of Gender. - Berkeley. University of California Press, 1978. - 263 p.

Geertz C. Deep Play: Notes on the Balinese Cockfight // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 412-453.

Geertz C. Ideology As a Cultural System // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 193-233.

Geertz C. Religion As a Cultural System // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 87-125.

Geertz C. Thick Description: Toward an Interpretive Theory of Culture // Geertz C. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. - Basic Books, 1973. - Pp. 3-30.

Giddens A. The Transformation of Intimacy: Sexuality, Love and Eroticism in Modern Societies. - Cambridge (MA) and Oxford (UK). Polity Press, 1992. - 212 p.

Layder D. Understanding Social Theory. Sage. - London, Thousand Oaks and New Delhi, 1994. - 230 p.

Turner B.S. Introduction // in Turner B.S. The Blackwell Companion to Social Theory. - Basil Blackwell, Oxford (UK) and Cambridge (MA), 1996. - Pp. 1-19.