Добавил:
t.me/Plushka666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

16

.docx
Скачиваний:
2
Добавлен:
31.01.2025
Размер:
66 Кб
Скачать
☆

В диахроническом плане развитие О.—н. к. соотносится с общим направлением диахро­ни­че­ской типологии: движение от конкретного к обобщённому; поэтому исторически более ранними являются средства выражения опре­де­лён­ности, в т. ч. и опре­де­лён­ный артикль.

В безартиклевых языках О.—н. к. может быть выражена при помощи порядка слов; напри­мер, в совре­мен­ном русском языке конечная позиция обычно связывается с неопре­де­лён­но­стью («Он отдал жене подарок»), а не-конечная — с опреде­лён­но­стью («Он отдал подарок жене»). Для той же цели в безартиклевых языках исполь­зу­ют­ся сочетания с указательными и неопре­де­лён­ными место­име­ни­я­ми, сочетания с частицами («Ещё тарелоч­ку!» — неопре­де­лён­ное имя; «Только старуха ничего не знала» — опре­де­лён­ное имя); тип и размещение фразового ударения («Воткнига» — опре­де­лён­ное имя, «Вот книга» — неопре­де­лён­ное имя). Однако самым сильным средством выражения О.—н. к. является контекст: в высказывании «Женщина купила книгу», если оно находится в абсолютном, интродуктивном начале, оба имени могут быть неопре­де­лён­ны­ми, но если это же высказывание находится в середине текста, оба имени могут быть опре­де­лён­ными. Наиболее сложными как для артиклевых, так и для безартиклевых языков является различение так называемой специфи­че­ской неопре­де­лён­но­сти, когда речь идёт о конкретном, референтном, т. е. соотносящемся с денотатом имени («Я вчера купила ручку»), и неспецифической, не имеющей конкретного референта («Хочется купить ручку» — вообще, любую). С этой точки зрения высказывания типа англ. Mary wants to marry a Swede — ‘Мери хочет выйти замуж за шведа’ (за конкретного шведа или за любого?) точно анализи­ру­ют­ся только в контексте или в конситуации и представляют значи­тель­ную трудность для декодирования.

В рамках высказывания О.—н. к. тесно связана с другими содержательными категориями: с акту­аль­ным члене­ни­ем предло­же­ния (тема, т. е. известное, обычно соотносится с опре­де­лён­ностью; рема, новое, — с неопре­де­лён­ностью), с дейктичностью (см. Дейксис), с категорией притяжа­тель­но­сти (см. Посессивность), а также с категорией модальности: ср. «Дует. Кто-нибудь (вероятно) открыл форточ­ку». В рамках текста О.—н. к. связана с анафорич­но­стью (см. Анафо­ри­че­ское отношение): «Там лежит книга. Принеси эту книгу сюда», а также с нарративностью (повествовательностью) — неопре­де­лён­ные имена начинают текст, они способствуют движению сюжета, вводя новые персона­жи; опре­де­лён­ные имена способствуют стабильности (стагнации) повествования, они обеспечивают иденти­фи­ка­цию актантов, кореферентность имён.

О.—н. к. может распространяться и на высказывание в целом: например, опре­де­лён­ны выска­зы­ва­ния «Вот мчится тройка удалая», «Вон бежит знакомый мальчик» и др. Средства их актуали­за­ции — дейкти­че­ские частицы, порядок слов. Неопре­де­лён­ны высказывания, не соотно­ся­щи­е­ся с актуали­зо­ван­ной ситуацией: «Хотелось бы мне получить какой-нибудь подарок!» и т. п.

Дискуссионным является вопрос о том, как именно организована каждая из основных частей О.—н. к. (иерархия смысло­вых единиц и средств их выражения), а также вопрос, являются ли опреде­лён­ность и неопре­де­лён­ность членами одной оппозиции или возможно их раздельное существование в языке.

Сфера употребления компонентов выражения О.—н. к. различается даже для генетически тожде­ствен­ных элемен­тов в близко­род­ствен­ных языках: например, не совпадают функции рус. «тот» — чеш. ten, рус. «один» — сербохорват. jedan, болг. един и т. п.

Категория одушевленности – неодушевленности - понятийная категория, отражающая разделение человеком окружающего мира на живое и неживое. Получает двоякое выражение в языке — лексическое и грамматическое; в семанти­че­скомаспекте О.—н. к. — номинативная категория существительного, для прочих частей речи она имеет статус синтактико-семантической категории. Степень выраженности О.—н. к. по языкам различ­на. Она может иметь лишь косвенное и нерегулярное выражение, ср. в немецком языке beide​/​beides ‘оба’ (для одушевлённых​/​неодушевлённых предметов); чаще всего О.—н. к. выражена в место­име­ни­ях при отсутствии её формального выражения в существи­тель­ных, ср. франц. qui​/​que (quoi), узб. ким/нима, венг. ki/mi, араб. man/mā; это свой­ствен­но вопросительным, отрицательным, относи­тель­ным и неопре­де­лён­ным местоимениям, а также личным в 3‑м лице единственного числа; ср. нем. mit ihm/damit ‘с ним’ (одуш.) / ‘с этим’ (неодуш.). В сфере существительных О.—н. к. может проявляться как скрытая категория, более или менее регулярная (факультативная); например, в английском языке при собира­тель­ных существи­тель­ных (см. Собирательности категория) возможен глагол во множе­ствен­ном числе только для одушевлённых имен (ср. My family are here ‘моя семья здесь’ / My library is here ‘моя библиотека здесь’); в картвельских языках О.—н. к. выражается в наличии лексемной дублетности у глаголов в зависимости от характера подлежащего, ср. груз. cola (при одуш.) / deba (при неодуш.) ‘падать’ и т. п.

В языках, имеющих именные классы или род, О.—н. к. может переплетаться с ними, образуя единую систему. При этом в самой О.—н. к. возможно выделение категории личности, которая может содержать оппозицию по признаку пола. Так, в ряде нахско-дагестанских языков в системе именных классов наблюдается противо­по­став­ле­ние неодушевлённых классов одушев­лён­ным, среди которых различаются неличные и личные, а последние включают класс мужчин и класс женщин. Противо­по­лож­ность такой разветвлённой системе, строящейся на множественных семантических основаниях, образует система, представ­лен­ная, например, в венгерском языке, где в некоторой степени проявля­ет­ся лишь близкая к О.—н. к. оппозиция «личность — неличность», находящая выражение в собира­тель­ных числительных (относящихся только к людям) и в использовании личного местоимения 3‑го лица ö (ед. ч.) и ök (мн. ч.) только при указании на людей (в остальных случаях употребляется указательное местоимение). Значительное развитие получила О.—н. к. в славянских языках, где она образует вместе с родом единую категорию согласовательного класса (впервые исчерпывающе описанную для русского языка А. А. Зализняком); в некоторых языках эта система осложнена категорией личности (ср. так называемый лично-мужской род в польском языке: вин. п. мн. ч. widzę koty, kobiecy ‘вижу кошек, женщин’ — widzę robotników ‘вижу рабочих’). Высказывалось мнение (В. В. Виноградов и др.) о наличии аналогичной категории в русском языке, где она не получает столь же явного грамма­ти­че­ско­го выражения и тяготеет к типу скрытых категорий (ср. «четверо друзей» при невозможности «четверо коров» и ненормативности «четверо подруг»). Напротив, О.—н. к. находит регулярное грамматическое выражение, деля каждый род на 2 класса, в связи с чем предлагалось (Н. Н. Дурново) говорить о 6 родах в русском языке (в более точной формули­ров­ке Зализняка — 7 согласовательных классах, из которых последний охватывает слова pluralia tantum. Наличие О.—н. к., как и рода, проявляется грамматически в различном согласовании, которое для некоторых согласовательных типов демонстри­ру­ет дополни­тель­ность О.—н. к. и рода впарадигме склонения; например, в русском языке при адъективном согла­со­ва­нии в именительном падеже единственного числа различается род и не разли­ча­ет­ся О.—н. к. («краси­вый дом, слон / краси­вая стена, девушка / краси­вое окно, существо»), а в вини­тель­ном падеже множественного числа — наоборот («краси­вые дома, стены, окна / краси­вых слонов, девушек, существ»). В некото­рых языках с именными классами О.—н. к. находится в стадии становле­ния (например, в банту); как основная категория имени она представлена во многих автохтонных языках Северной и Южной Америки.

Широкое распространение получила теория, согласно которой О.—н. к. является протокатегорией для трёхродовых систем; в индоевропеистике такую точку зрения обосновывал А. Мейе, считавший, что мужской и женский род — результат расщепления древнего одушев­лён­но­го рода, а средний род — отражение древнего неодушевлённого рода. Высказывалось мнение и обуниверсальной первичности двоичной классификации, предшест­во­вав­шей как роду, так и более богатым системам именных классов (В. Вундт, Я. ван Гиннекен, Ф. Мюллер, А. Тромбетти и другие), но это мнение пока недостаточно аргументи­ро­ва­но. Известна трактовка О.—н. к. как одного из конструктивных признаков активного строя, в рамках которого она выступает как категория активного​/​инактивного деятеля. Для О.—н. к., уже существующей в исторических языках, отмечается расширение сферы одушевлённости путём метафоры и персонификации (ср. рус. «побить туза», польск. zatańczyć poloneza ‘станцевать полонез’). Важность О.—н. к. возросла в современной синтаксической теории и типологии, где используется понятие так называемой иерархии (шкалы) одушев­лён­но­сти, т. е. предпочтения одушевлённых (а среди них — личных) имён для определённых синтаксических функций, например, подлежащего.

Та́ксис — языковая категория, характе­ри­зу­ю­щая времен­ны́е отно­ше­ния между действиями (в широком смысле, включая любые разно­вид­но­стипредика­тов): одновременность​/​неодновременность, прерывание, соотношение главного и сопут­ству­ю­ще­го действия и т. п. Таксис включает аспекту­аль­ную (видовую) характе­ри­сти­ку комплекса соот­но­си­мых во времени действий и может взаимо­дей­ство­вать с причинно-следственными, уступительно-противи­тель­ны­ми и другими значениями.

Понятие таксиса в его отличиях от понятия времени (см. Время) было определено Р. О. Якобсоном: таксис характе­ри­зу­ет сообщаемый факт по отношению к другому сообщаемому факту и безотно­си­тель­но к факту сообщения (в отличие от времени, характеризующего сообщаемый факт по отношению к факту сообщения). Если время относится к числу категорий («шифтеров»), содержащих указания на отношение сообщаемого факта и/или его участников к факту сообщения либо к его участникам (ср. категории лица, наклонения, засвиде­тель­ство­ван­но­сти), то таксис представ­ля­ет собой одну из катего­рий («не-шифтеров»), не содержащих этих указаний (ср. категории рода, числа, залога). Якобсоном был введён и сам термин «таксис» как «греческий прообраз» предложенного Л. Блумфилдом термина «порядок» (order). Вместе с тем широко известны другие термины: «относительное время», «времен­на́я соотнесённость» (А. И. Смирницкий) и др. Э. Кошмидер писал о «временном отношении данного факта к другому в комплексе фактов, называемом ситуацией», и анализи­ро­вал такие «ситуационные типы», как «что-то происходило, и тем временем произошло что-то другое», «когда что-то происхо­ди­ло, что-то произошло» и т. п.

Таксис может быть выражен различными (морфологическими, синтаксическими, морфолого-синтакси­че­ски­ми, лексическими) средствами, которые образуют функционально-семантическое поле, пересе­ка­ю­ще­е­ся с полями темпоральности и аспектуальности. Таксис существует в каждом языке, однако как особая грамматическая категория, отлича­ю­ща­я­ся от вида и времени, — лишь в тех языках, где имеется соответ­ству­ю­щая специаль­ная система грамматических форм. Якобсон, говоря о таксисе как грамматической категории, приводит в качестве примера факты нивхского языка, а также (со ссылкой на Б. Л. Уорфа) языка хопи; в числе «грамматических понятий, выражаемых русскими глаголь­ны­ми формами», он рассматривает выражаемый деепричастиемзависимый таксис, указы­ва­ю­щий на сообщаемый факт, сопут­ству­ю­щий другому, главному сообщаемому факту. Как отмечает Ю. С. Маслов, во многих языках таксис не выступает в качестве особой грамматической категории, а объединяется в рамках одной комбинированной категории либо со временем, либо с видом.

Некоторые разновидности таксиса в ряде языков (французском, английском, немецком, болгарском и др.) находят выражение в формах относительных времён, в частности со значением предше­ство­ва­ния (в формах плюсквамперфекта, будущего предварительного, в одной из функций форм перфекта). В подоб­ных формах на передний план могут выступать аспектуальные функции, исторически предше­ст­во­вав­шие выражению хроно­ло­ги­че­ских отношений между действиями.

При исследовании таксиса как функционально-семантического поля важно определить соотно­ше­ние и взаимо­свя­зи его центральных и периферийных компонентов. Так, в русском языкетаксис выступает как функционально-семантическое поле с полицентрической структурой; в сфере зависи­мо­го таксиса грамматическим центром явля­ют­ся конструкции с деепричастием совершенного и несовершенного вида, а в области независимого таксиса — сочетания видо-временных форм: а) в предло­же­ни­ях с придаточ­ным времени, б) в предло­же­ни­ях с однороднымисказуемыми и в сложносочинённых предло­же­ни­ях (при возможном взаимодействии с лексическими элементами типа «сначала», «а затем» и т. п.).

Соседние файлы в предмете Введение в языкознание