16
.docxВ диахроническом плане развитие О.—н. к. соотносится с общим направлением диахронической типологии: движение от конкретного к обобщённому; поэтому исторически более ранними являются средства выражения определённости, в т. ч. и определённый артикль.
В безартиклевых языках О.—н. к. может быть выражена при помощи порядка слов; например, в современном русском языке конечная позиция обычно связывается с неопределённостью («Он отдал жене подарок»), а не-конечная — с определённостью («Он отдал подарок жене»). Для той же цели в безартиклевых языках используются сочетания с указательными и неопределёнными местоимениями, сочетания с частицами («Ещё тарелочку!» — неопределённое имя; «Только старуха ничего не знала» — определённое имя); тип и размещение фразового ударения («Воткнига» — определённое имя, «Вот книга» — неопределённое имя). Однако самым сильным средством выражения О.—н. к. является контекст: в высказывании «Женщина купила книгу», если оно находится в абсолютном, интродуктивном начале, оба имени могут быть неопределёнными, но если это же высказывание находится в середине текста, оба имени могут быть определёнными. Наиболее сложными как для артиклевых, так и для безартиклевых языков является различение так называемой специфической неопределённости, когда речь идёт о конкретном, референтном, т. е. соотносящемся с денотатом имени («Я вчера купила ручку»), и неспецифической, не имеющей конкретного референта («Хочется купить ручку» — вообще, любую). С этой точки зрения высказывания типа англ. Mary wants to marry a Swede — ‘Мери хочет выйти замуж за шведа’ (за конкретного шведа или за любого?) точно анализируются только в контексте или в конситуации и представляют значительную трудность для декодирования.
В рамках высказывания О.—н. к. тесно связана с другими содержательными категориями: с актуальным членением предложения (тема, т. е. известное, обычно соотносится с определённостью; рема, новое, — с неопределённостью), с дейктичностью (см. Дейксис), с категорией притяжательности (см. Посессивность), а также с категорией модальности: ср. «Дует. Кто-нибудь (вероятно) открыл форточку». В рамках текста О.—н. к. связана с анафоричностью (см. Анафорическое отношение): «Там лежит книга. Принеси эту книгу сюда», а также с нарративностью (повествовательностью) — неопределённые имена начинают текст, они способствуют движению сюжета, вводя новые персонажи; определённые имена способствуют стабильности (стагнации) повествования, они обеспечивают идентификацию актантов, кореферентность имён.
О.—н. к. может распространяться и на высказывание в целом: например, определённы высказывания «Вот мчится тройка удалая», «Вон бежит знакомый мальчик» и др. Средства их актуализации — дейктические частицы, порядок слов. Неопределённы высказывания, не соотносящиеся с актуализованной ситуацией: «Хотелось бы мне получить какой-нибудь подарок!» и т. п.
Дискуссионным является вопрос о том, как именно организована каждая из основных частей О.—н. к. (иерархия смысловых единиц и средств их выражения), а также вопрос, являются ли определённость и неопределённость членами одной оппозиции или возможно их раздельное существование в языке.
Сфера употребления компонентов выражения О.—н. к. различается даже для генетически тождественных элементов в близкородственных языках: например, не совпадают функции рус. «тот» — чеш. ten, рус. «один» — сербохорват. jedan, болг. един и т. п.
Категория одушевленности – неодушевленности - понятийная категория, отражающая разделение человеком окружающего мира на живое и неживое. Получает двоякое выражение в языке — лексическое и грамматическое; в семантическомаспекте О.—н. к. — номинативная категория существительного, для прочих частей речи она имеет статус синтактико-семантической категории. Степень выраженности О.—н. к. по языкам различна. Она может иметь лишь косвенное и нерегулярное выражение, ср. в немецком языке beide/beides ‘оба’ (для одушевлённых/неодушевлённых предметов); чаще всего О.—н. к. выражена в местоимениях при отсутствии её формального выражения в существительных, ср. франц. qui/que (quoi), узб. ким/нима, венг. ki/mi, араб. man/mā; это свойственно вопросительным, отрицательным, относительным и неопределённым местоимениям, а также личным в 3‑м лице единственного числа; ср. нем. mit ihm/damit ‘с ним’ (одуш.) / ‘с этим’ (неодуш.). В сфере существительных О.—н. к. может проявляться как скрытая категория, более или менее регулярная (факультативная); например, в английском языке при собирательных существительных (см. Собирательности категория) возможен глагол во множественном числе только для одушевлённых имен (ср. My family are here ‘моя семья здесь’ / My library is here ‘моя библиотека здесь’); в картвельских языках О.—н. к. выражается в наличии лексемной дублетности у глаголов в зависимости от характера подлежащего, ср. груз. cola (при одуш.) / deba (при неодуш.) ‘падать’ и т. п.
В языках, имеющих именные классы или род, О.—н. к. может переплетаться с ними, образуя единую систему. При этом в самой О.—н. к. возможно выделение категории личности, которая может содержать оппозицию по признаку пола. Так, в ряде нахско-дагестанских языков в системе именных классов наблюдается противопоставление неодушевлённых классов одушевлённым, среди которых различаются неличные и личные, а последние включают класс мужчин и класс женщин. Противоположность такой разветвлённой системе, строящейся на множественных семантических основаниях, образует система, представленная, например, в венгерском языке, где в некоторой степени проявляется лишь близкая к О.—н. к. оппозиция «личность — неличность», находящая выражение в собирательных числительных (относящихся только к людям) и в использовании личного местоимения 3‑го лица ö (ед. ч.) и ök (мн. ч.) только при указании на людей (в остальных случаях употребляется указательное местоимение). Значительное развитие получила О.—н. к. в славянских языках, где она образует вместе с родом единую категорию согласовательного класса (впервые исчерпывающе описанную для русского языка А. А. Зализняком); в некоторых языках эта система осложнена категорией личности (ср. так называемый лично-мужской род в польском языке: вин. п. мн. ч. widzę koty, kobiecy ‘вижу кошек, женщин’ — widzę robotników ‘вижу рабочих’). Высказывалось мнение (В. В. Виноградов и др.) о наличии аналогичной категории в русском языке, где она не получает столь же явного грамматического выражения и тяготеет к типу скрытых категорий (ср. «четверо друзей» при невозможности «четверо коров» и ненормативности «четверо подруг»). Напротив, О.—н. к. находит регулярное грамматическое выражение, деля каждый род на 2 класса, в связи с чем предлагалось (Н. Н. Дурново) говорить о 6 родах в русском языке (в более точной формулировке Зализняка — 7 согласовательных классах, из которых последний охватывает слова pluralia tantum. Наличие О.—н. к., как и рода, проявляется грамматически в различном согласовании, которое для некоторых согласовательных типов демонстрирует дополнительность О.—н. к. и рода впарадигме склонения; например, в русском языке при адъективном согласовании в именительном падеже единственного числа различается род и не различается О.—н. к. («красивый дом, слон / красивая стена, девушка / красивое окно, существо»), а в винительном падеже множественного числа — наоборот («красивые дома, стены, окна / красивых слонов, девушек, существ»). В некоторых языках с именными классами О.—н. к. находится в стадии становления (например, в банту); как основная категория имени она представлена во многих автохтонных языках Северной и Южной Америки.
Широкое распространение получила теория, согласно которой О.—н. к. является протокатегорией для трёхродовых систем; в индоевропеистике такую точку зрения обосновывал А. Мейе, считавший, что мужской и женский род — результат расщепления древнего одушевлённого рода, а средний род — отражение древнего неодушевлённого рода. Высказывалось мнение и обуниверсальной первичности двоичной классификации, предшествовавшей как роду, так и более богатым системам именных классов (В. Вундт, Я. ван Гиннекен, Ф. Мюллер, А. Тромбетти и другие), но это мнение пока недостаточно аргументировано. Известна трактовка О.—н. к. как одного из конструктивных признаков активного строя, в рамках которого она выступает как категория активного/инактивного деятеля. Для О.—н. к., уже существующей в исторических языках, отмечается расширение сферы одушевлённости путём метафоры и персонификации (ср. рус. «побить туза», польск. zatańczyć poloneza ‘станцевать полонез’). Важность О.—н. к. возросла в современной синтаксической теории и типологии, где используется понятие так называемой иерархии (шкалы) одушевлённости, т. е. предпочтения одушевлённых (а среди них — личных) имён для определённых синтаксических функций, например, подлежащего.
Та́ксис — языковая категория, характеризующая временны́е отношения между действиями (в широком смысле, включая любые разновидностипредикатов): одновременность/неодновременность, прерывание, соотношение главного и сопутствующего действия и т. п. Таксис включает аспектуальную (видовую) характеристику комплекса соотносимых во времени действий и может взаимодействовать с причинно-следственными, уступительно-противительными и другими значениями.
Понятие таксиса в его отличиях от понятия времени (см. Время) было определено Р. О. Якобсоном: таксис характеризует сообщаемый факт по отношению к другому сообщаемому факту и безотносительно к факту сообщения (в отличие от времени, характеризующего сообщаемый факт по отношению к факту сообщения). Если время относится к числу категорий («шифтеров»), содержащих указания на отношение сообщаемого факта и/или его участников к факту сообщения либо к его участникам (ср. категории лица, наклонения, засвидетельствованности), то таксис представляет собой одну из категорий («не-шифтеров»), не содержащих этих указаний (ср. категории рода, числа, залога). Якобсоном был введён и сам термин «таксис» как «греческий прообраз» предложенного Л. Блумфилдом термина «порядок» (order). Вместе с тем широко известны другие термины: «относительное время», «временна́я соотнесённость» (А. И. Смирницкий) и др. Э. Кошмидер писал о «временном отношении данного факта к другому в комплексе фактов, называемом ситуацией», и анализировал такие «ситуационные типы», как «что-то происходило, и тем временем произошло что-то другое», «когда что-то происходило, что-то произошло» и т. п.
Таксис может быть выражен различными (морфологическими, синтаксическими, морфолого-синтаксическими, лексическими) средствами, которые образуют функционально-семантическое поле, пересекающееся с полями темпоральности и аспектуальности. Таксис существует в каждом языке, однако как особая грамматическая категория, отличающаяся от вида и времени, — лишь в тех языках, где имеется соответствующая специальная система грамматических форм. Якобсон, говоря о таксисе как грамматической категории, приводит в качестве примера факты нивхского языка, а также (со ссылкой на Б. Л. Уорфа) языка хопи; в числе «грамматических понятий, выражаемых русскими глагольными формами», он рассматривает выражаемый деепричастиемзависимый таксис, указывающий на сообщаемый факт, сопутствующий другому, главному сообщаемому факту. Как отмечает Ю. С. Маслов, во многих языках таксис не выступает в качестве особой грамматической категории, а объединяется в рамках одной комбинированной категории либо со временем, либо с видом.
Некоторые разновидности таксиса в ряде языков (французском, английском, немецком, болгарском и др.) находят выражение в формах относительных времён, в частности со значением предшествования (в формах плюсквамперфекта, будущего предварительного, в одной из функций форм перфекта). В подобных формах на передний план могут выступать аспектуальные функции, исторически предшествовавшие выражению хронологических отношений между действиями.
При исследовании таксиса как функционально-семантического поля важно определить соотношение и взаимосвязи его центральных и периферийных компонентов. Так, в русском языкетаксис выступает как функционально-семантическое поле с полицентрической структурой; в сфере зависимого таксиса грамматическим центром являются конструкции с деепричастием совершенного и несовершенного вида, а в области независимого таксиса — сочетания видо-временных форм: а) в предложениях с придаточным времени, б) в предложениях с однороднымисказуемыми и в сложносочинённых предложениях (при возможном взаимодействии с лексическими элементами типа «сначала», «а затем» и т. п.).
