!!!Экзамен зачет учебный год 25-26 / Sistema_logiki_sillogicheskoy_i_induktivnoy_Mill

против каменной болезни и почечной ко­ лики. На подобном же основании приоб­ рела славу средства против каменной бо­ лезни белая камнеломка (бадан, Saxijraga granulata). Очанка (Euphrasia) прослави­ лась в качестве лекарства при страданиях глаз по той причине, что в ее венчике есть черное пятно, похожее на зрачок. Мине­ рал кровавик (bloodstone Hetiotropium древ­ них) даже и до наших дней употребляется во многих местностях Англии и Шотлан­ дии для прекращения носовых кровотече­ ний — из-за мелких кроваво-красных кра­ пинок или точек, покрывающих его зеле­ ную поверхность; точно так же чай из кра­ пивы и по сей час составляет народное средство против крапивной лихорадки. Утверждали также, что известные субстан­ ции носят на себе сигнатуру различных жидкостей; так, например, тычинки алой розы — сигнатуру крови, а корень ревеня и цветы шафрана — сигнатуру желчи».

Точно так же старым теориям отно­ сительно химического состава тел более всего вредило то, что в них неизменно исходили из предположения, что свойства элементов должны походить на свойства образующихся из них сложных тел.

Теперь перейдем к примерам из более поздних времен. Долго полагали, что (по крайней мере, из мира физических ве­ щей) ничто другое не может объяснять движения, кроме предшествующего движе­ ния же: толчка или прикосновения какоголибо другого тела. Это мнение энергич­ но защищали картезианцы (и даже Лейб­ ниц) против системы Ньютона; и даже сам Ньютон не оспаривал, как мы видели25, этого утверждения, а обошел его посред­ ством произвольной гипотезы. И много времени прошло, пока ученый мир ре­ шился допустить притяжение и отталки­ вание (т. е. самопроизвольное стремление частиц приближаться друг к другу и уда­ ляться друг от друга) в качестве корен­ ных законов, которые не требуют никако­ го объяснения и на которые разлагается сам толчок. Из того же самого источника вышло бесконечное количество гипотез, изобретенных для объяснения тех родов движений, которые казались более таин­

ственными, сравнительно с другими, по­ тому что их нельзя было с очевидностью приписать толчку, — например, для объяс­ нения произвольных движении человече­ ского тела. Таковы были гипотезы о бес­ численных системах колебаний, распро­ страняющихся вдоль по нервам, или о жи­ вотных духах, двигающихся взад и вперед между мускулами и нервною системой. Ко­ нечно, если бы эти предположения были доказаны, то это было бы важным прира­ щением к нашим знаниям относительно физиологических законов; но в простой догадке, в одном произвольном предполо­ жении таких колебаний и деятелей лишь при особенно сильном самообольщении можно видеть какое-либо объяснение или разоблачение таинственности явлений жи­ вотной жизни. Тем не менее полагали, что не может быть ничего более естественно­ го, чем то, что движение причиняется дви­ жением, т. е. чем-то сходным с ним самим: не одним родом движения, так другим. По­ добным же образом предполагали, что фи­ зические свойства, предметов должны обу­ словливаться какими-либо сходными с ни­ ми (или, может быть, просто носящими то же самое название) свойствами частиц или атомов, из которых состоят тела: что острый вкус, например, должен произво­ диться острыми частицами. Точно так же предполагали (обернув предыдущее умоза­ ключение), что действия явления должны походить в своих физических признаках на само это явление. Так, планетам припи­ сывали разного рода влияния, аналогич­ ные их видимым свойствам: красный Марс, например, предвещал огонь и резню и т. п.

Переходя от физики к метафизике, мы можем указать среди наиболее заме­ чательных продуктов этого априорного за­ блуждения две близко друг другу аналогич­ ные теории, служившие в древнее и но­ вое время мостом через пропасть, отделя­ ющую мир духа от мира материи. Это —

чувственные виды (species sensibiles) эпи­ курейцев и более новое учение о восприя­ тии через посредство идей. На самом деле, вероятно, эти теории обязаны своим суще­ ствованием не одному тому заблуждению, о котором идет речь сейчас, а также и дру-

иих следствия должны походить друг на друга — действовал на практике настолько сильно, что приводил к серьезным ошиб­ кам. Теперь я пойду дальше и приведу даже из современных или очень недавних со­ чинений места, в которых этот предрассу­ док выставляется общепризнанным прин­ ципом. А именно, Виктор Кузен в послед­ ней из своих знаменитых лекций о Лок­ ке высказывает это положение следующим безусловным образом: tout се qui est vrai de l’effet est vrai de la cause («все что истин­ но относительно следствия, истинно от­ носительно причины»). Нельзя вообразить себе, чтобы кто-либо принял это учение буквально, разве при каком-нибудь особом

испециальном значении слов «причина» и «следствие»; но несомненно, автор этого положения не согласился бы с тем, что на самом деле может иметь место как раз об­ ратное: нет ничего невозможного в пред­ положении, что ни одно свойство, истин­ ное относительно следствия, не будет ис­ тинным относительно причины. Не в столь резких выражениях Кольридж в своей Biographia Litemria28 утверждает, в качестве очевидной истины, что «закон причинно­ сти справедлив только для вещей одно­ родных, т. е. имеющих какое-нибудь общее свойство», но что «его нельзя распростра­ нять с одного мира на другой, противо­ положный первому»; что поэтому (так как дух и материя не имеют ни одного об­ щего свойства) ни дух не может действо­ вать на материю, ни материя на дух. Что это такое, как не то априорное заблуж­ дение, о котором мы говорим? Это уче­ ние, подобно многим другим положениям Кольриджа, заимствовано им у Спинозы,

укоторого оно стоит в первой книге его Этики («О Боге», De Deo) в качестве тре­ тьей теоремы: «не могут быть причинами одна другой вещи, не имеющие между со­ бой ничего общего», и доказывается там на основании двух так называемых «акси­ ом», столь же безосновательных, как и само это положение. Только Спиноза, всегда си­ стематически последовательный, довел это учение до его неизбежного вывода — до предположения материальности Бога.

То же самое представление привело остроумного и тонкого Лейбница к его знаменитой теории предустановленной гармонии. И он также думал, что ни дух не может действовать на материю, ни ма­ терия на дух и что поэтому эти два начала должны быть слажены Творцом, подобно двум часам, бьющим одновременно и все­ гда показывающим одинаковое время, хо­ тя и не стоящим в связи одни с другими. Равным образом и теория «случайных при­ чин» Мальбранша била лишь другою фор­ мою того же самого представления: только вместо предположения двух часов, изнача­ ла слаженных в своем ходе, он доказывал, что, когда бьют одни часы, вмешивается Бог и заставляет и вторые часы бить в со­ ответствии с первыми.

Подобным же образом Декарт (сочи­ нения которого представляют богатую со­ кровищницу почти всех видов априорных заблуждений) говорит, что «действующая» причина должна обладать по меньшей ме­ ре всеми совершенствами следствия — на основании следующего странного сообра­ жения: Si enim ponamus aliquid in idea reperiri, quod non fuerit in eius causa, hoc igitur habet a nihilo («если предположим в идее что-нибудь, чего не было в ее причине, то, значит, это что-нибудь возникло из ниче­ го»). Едва ли будет пародией на это рас­ суждение, если мы скажем, что, раз перец есть в супе, должен быть перец и в по­ варе, варившем этот суп, так как иначе перец должен был бы возникнуть без при­ чины. В подобную же ошибку впадает Ци­ церон во второй книге своего сочинения De Finibus, когда, говоря от своего лица против эпикурейцев, он обвиняет их в не­ последовательности: они говорили, с од­ ной стороны, что духовные удовольствия возникают из телесных, а с другой — что первые более ценны, чем последние, — как будто следствие может превзойти свою причину. Animi voluptas oritur propter voluptatem corporis, et major est animi voluptas, quam corporis?., ita fit ut gratulator laetior sit quam is cui gratulatur. («Наслаждение ду­ ха возникает из телесного наслаждения, — и в то же время духовное наслаждение важ­

§ 3. Итак, прежде всего отдельные слу­ чаи, всего вероятнее, ускользнут от боль­ шинства людей, очевидно, тогда, когда фак­ ты, говорящие за одно решение вопроса, будут припоминаться и запечатлеваться в уме легче тех, которые говорят за про­ тивоположное его решение, — особенно когда есть какой-нибудь сильный мотив сохранять в памяти факты именно пер­ вого, а не последнего рода. В таких случа­ ях факты, плохо запоминающиеся, очень вероятно, не привлекут к себе внимания

иускользнут от большинства наблюдате­ лей. Этим объясняется, как известно, то до­ верие, каким пользуются, вопреки рассудку

иочевидности, многие виды обманщиков: знахари и прорицатели судьбы всех веков, колдуны и ворожеи нового времени и ора­ кулы древности. Редко кто обращал внима­ ние на то, в каких размерах это заблужде­ ние действует на практике, даже вопреки самым осязательным очевидностям про­ тивоположного характера. Поразительным примером его служить та вера, какую необ­ разованная часть земледельческого класса

вАнглии и в других странах продолжает питать к предсказаниям погоды, помеща­ емым в календарях. В каждое время го­ да во многих случаях предсказания оказы­ ваются совершенно ошибочными. Однако так как, с другой стороны, каждое время го­ да доставляет также несколько случаев ис­ полнения предсказаний, то этого оказыва­ ется достаточно для поддержания доверия к таким пророчествам со стороны людей, не рассуждающих о том, какого количе­ ства случаев требует процесс, названный нами «исключением случайности» (elimi­ nation of chance). Ибо известное число случайных совпадений не только может, но и должно иметь место также и в том случае, если какие-либо два события вовсе не связаны друг с другом.

Водном из своих опытов, помещен­ ных в Friend'z Кольридж разобрал пример рассматриваемого нами теперь заблужде­ ния, проследив происхождение одной по­ словицы, «имеющейся во всех европей­ ских языках (хотя и выражаемой различ­ но)», а именно: «дуракам счастье» (Fortune

favoursfools). Он приписывает возникнове­

ние этой пословицы отчасти «склонности преувеличивать все действия, кажущиеся несоразмерными с их видимыми причи­ нами, а также все обстоятельства и по­ ложения, каким бы то ни было образом резко противоречащие нашим понятиям о лицах, находящихся в этих обстоятель­ ствах и положениях». Опуская некоторые разъяснения, на основании которых эту ошибку приходится относить иногда к не­ правильному наблюдению (т. е. к друго­ му виду ненаблюдения), а именно: к ненаблюдению обстоятельств, я цитирую даль­ ше: «Непредвиденные случайности могут сильно выдвинуть человека; однако если они сделали для него только то, чего он мог бы достигнуть и своими личными спо­ собностями, то его счастье не привлечет к себе особого внимания, и такой случай менее запечатлеется в памяти. Что способ­ ные люди должны достигать своих целей, это кажется естественным, и мы не об­ ращаем внимания даже и на такие обстоя­ тельства, которые, быть может, обусловили этот успех сами по себе, помимо всякого искусства и предусмотрительности данно­ го человека. Но если это самое случит­ ся с глупым или неумелым человеком, мы останавливаемся на этом факте и запечат­ леваем его в памяти, как нечто странное. Точно так же в том случае, если бы глу­ пый человек потерпел неудачу от такого стечения обстоятельств, которое могло бы постигнуть и самого умного человека, эта неудача не приковала бы к себе нашего внимания: она пронеслась бы незамечен­ ной вместе с другими такими же волнами шумящего вокруг нас потока повседневной жизни; она забылась бы, потому что она не больше того, на что мы рассчитывали, чего мы ожидали от этого человека вви­ ду его бестолковости. Предположим спра­ ведливым нечто очевидно ложное: пусть всеобъемлющие открытия, сделавшие ис­ кусство химии наукою и явно обещаю­ щие дать некоторый великий конститутив­ ный закон природы, в свете которого та­ ится для нас возможность предсказания, — пусть эти открытия были не предуготованы (как это было на самом деле) раз­ мышлением знаменитого отца и основа­

теля научной химии {philosophic alchemy);

пусть они не развились в его голове, а при­ шли ему на ум, благодаря ряду счастливых случайностей, — пусть они представились проф. Дэви исключительно потому, что он имел счастье обладать некоторою особой гальванической батареей, — пусть и самая эта батарея была для Дэви случайностью: пусть она не составляла (как это имело ме­ сто на самом деле) предмета его желаний, была приобретена им не с целью доказать опытным путем выставленные им положе­ ния, не затем, чтобы исследовать разумом физическую природу, не для того, чтобы вынудить у нее, как бы под пыткою, недву­ смысленные ответы на заранее подготов­ ленные и обдуманные вопросы, — и тогда все-таки об этих открытиях говорили бы не как о счастливых случайностях, а как о естественных результатах признанного гения и проницательности Дэви. Напро­ тив, если бы к подобным открытиям слу­ чай привел какого-нибудь бирмингэмского или шеффильдского механика, если бы этот человек разбогател от них, оставаясь в глазах своих соседей (частью из зави­ сти к нему, частью основательно) челове­ ком, стоящим по своим умственным даро­ ваниям ниже среднего уровня, — тогда не­ пременно раздались бы восклицания: „Вот счастливец-то! Да, дуракам счастье — это верно! Всегда так бывает!" И затем вос­ клицающий привел бы еще пять-шесть по­ добных примеров. Таким-то образом, на­ капливая факты одного рода и никогда не заботясь о собирании фактов противо­ положного рода, мы и выдаем часть за це­ лое, как это делают поэты в своих вы­ мыслах и всякого рода шарлатаны в своих рассуждениях».

Этот отрывок очень удачно показы­ вает нам, каким образом — при небреж­ ной индукции, заключающей per епитегationem simplicem («на основании просто­ го перечисления случаев»), не отыскива­ ющей инстанций, решающих вопрос (ш- stantiae crucis), обобщающей на основа­ нии первых попавшихся (или, скорее, пер­ вых вспомнившихся) случаев, — образу­ ются мнения, по-видимому, доказываемые опытом, на самом же деле не имеющие

никакого основания в законах природы. «Itaque recte respondit ille (можем мы ска­ зать с Бэконом)1 qui, cum suspensa tabula iu templo ei monstraretur eorum, qui vota solverant, quod naufragii periculo elapsi sint, atque interrogando premeretur, anne turn quidem Deorum numen agnosceret, quaesivit denuo: At ubi sunt illi depicti qui post vota nuncupata perierunt? Eadem ratio est fere omnis superstitionis, ut in Astrologicis, in Somniis, Ominibus, Nemesibus et hujusmodi; in quibus homines delectati hujusmodi vanitatibus, advertunt eventus, ubi implentur; ast ubi fallunt, licet multo frequentius, tamen negligunt et praetereunt» («Таким об­ разом, правильно ответил тот, кому пока­ зывали висевшие в храме изображения лю­ дей, выполнявших тем свои обеты за спа­ сение при кораблекрушениях, и к кому приступали с вопросами; неужели и те­ перь он не признает силы богов, — спро­ сив, с своей стороны: а где же изобра­ жения тех, которые также произносили обеты, а затем погибли? В этом корень по­ чти всех суеверий: астрологии, толкования снов, предзнаменований, кар судьбы и т. д. Во всех таких вещах люди, заинтересован­ ные в этих пустяках, обращают внимание на исход в тех случаях, где он оправдывает их ожидания; а где исход не оправдывает их ожиданий, такие случаи — хотя бы их было гораздо больше — люди оставляют без внимания, проходят мимо них»). И да­ лее Бэкон замечает, что в самом уме есть некоторое естественное стремление к это­ го рода ошибке, независимо даже от люб­ ви к чудесному и влияния всякой другой склонности: на ум сильнее действуют слу­ чаи, подтверждающие то или другое поло­ жение, между тем как для философии всего полезнее отрицательные. «Is tamen humano intellectui error est proprius et perpetuus, ut magis moveatur et excitetur Affirmativis, quam Negativis; cum rite et ordine aequum se utrique praebere debeat; quin contra, in omni Axiomate vero constituendo major vis est instantiae negativae» («Человеческому уму постоянно присущ тот недостаток, что на него больше действуют и влияют при­ меры подтверждающее, а не отрицающие, между тем как по-настоящему и те и другие

должны бы были иметь для него одина­ ковое значение; а при установлении каж­ дой верной аксиомы отрицательные слу­ чаи имеют даже больше значения»).

Однако важнейшею из всех причин ненаблюдения являются предвзятые мне­ ния. Именно они во все времена застав­ ляли весь человеческий род в его целом и каждую отдельную группу его быть по боль­ шей части невнимательными ко всем фак­ там, противоречащим тому или другому первому впечатлению или принятому мне­ нию, хотя бы эти факты были многочис­ ленны и происходили у них на глазах. Здесь уместно при случае напомнить за­ бывчивому человечеству некоторые из тех поразительных случаев, когда продолжа­ ли держаться воззрений, ошибочность ко­ торых мог бы показать самый простой опыт, — продолжали держаться потому, что никому не приходило в голову произве­ сти этот опыт. Один из наиболее замеча­ тельных примеров такого рода имел место в споре из-за системы Коперника. Про­ тивники Коперника доказывали неподвиж­ ность земли тем соображением, что, ес­ ли бы она двигалась, то камень, упавший с вершины высокой башни, упал бы на зем­ лю не у основании башни, а на неболь­ шом расстоянии от него — в направле­ нии, противоположном вращению земли; подобным же образом (говорили они) мяч, например, выпущенный из рук на верши­ не мачты на полном ходу корабля, падает не у самого основания мачты, а несколько ближе к корме корабля. Сторонники Ко­ перника могли бы сразу заставить замол­ чать этих своих оппонентов, если бы они

действительно попробовали уронить мяч с верхушки мачты, так как они нашли бы тогда, что он падает как раз у ее основа­ ния; а именно этого и требует теория Ко­ перника. Но нет: они допускали мнимый факт и тщетно пытались провести разли­ чие между этими двумя случаями. «Мяч не составлял, по их мнению, части кораб­ ля, и движение вперед не было естествен­ ным ни для корабля, ни для мяча. Напро­ тив, камень, брошенный с башни, являлся частью земли; а потому суточные и го­ довые вращения, естественные для земли,

были столь же естественны и для камня; вследствие этого-то камень и должен был иметь одинаковое движение с башней и, значит, упасть на землю как раз у основа­ ния этой башни»2.

Д-р Ю эль3 приводит другие, едва ли менее поразительные случаи, когда вооб­ ражаемые законы природы продолжали считаться истинными только потому, что никто не приглядывался пристально к фак­ там, которые почти каждый имеет случай наблюдать. «Невнимательное и небрежное созерцание очень легко доступных наблю­ дению фактов долго заставляло людей ве­ рить в то, что тело, в десять раз более тяже­ лое, падает в десять раз быстрее; что пред­ меты, погруженные в воду, всегда кажутся больших размеров независимо от формы поверхности; что магнит обладает непре­ одолимой силой; что хрусталь всегда на­ ходят вместе со льдом, и т. п. Эти и мно­ гие другие примеры показывают, до какой степени слепым и беспечным может быть человек при наблюдении даже самых оче­ видных и обыкновенных явлений; они по­ казывают нам, что одна способность вос­ приятия, несмотря на то что она постоян­ но упражняется на бесчисленном количе­ стве предметов, тем не менее долго может не привести нас к точному знанию».

Если даже относительно физических фактов (и притом из числа самых очевид­ ных) способность наблюдения у людей мо­ жет быть до такой степени пассивным ра­ бом их предвзятых впечатлений, то нечего удивляться тому печальному, но подтвер­ ждаемому всем опытом факту, что то же самое справедливо и относительно вещей, особенно тесно связанных с сильнейшими чувствами людей: относительно вопросов нравственных, общественных и религиоз­ ных. Сведения, выносимые средним путе­ шественником из чужой страны в каче­ стве его личных впечатлений, почти всегда

вточности подтверждают те его мнения, с какими он отправился в путь. Он имел глаза и уши только для того, что он ожидал увидеть и услышать. Люди читают священ­ ные книги своей религии и не замечают

вних множества вещей, совершенно несогласимых даже с их собственными поняти­

ями о нравственном совершенстве. Исто­ рики, одинаково неповинные в умышлен­ ном искажении прошлого, видят в одних

итех же источниках — одни только то, что благоприятно протестантам, другие — католикам, одни — роялистам, другие — республиканцам, одни — Карлу I, другие — Кромвелю; некоторые же, исходя из пред­ взятого убеждения, что крайности непре­ менно ошибочны, неспособны видеть ис­ тину и справедливость даже и тогда, когда они находятся всецело на одной стороне.

Хорошим примером влияния предвзя­ той теории могут служить суеверия варвар­ ских народов относительно силы лекарств

италисманов. Негры, например, носящие (как это делали и наши предки) кораллы

вкачестве амулетов, утверждают, по сло­ вам д-ра Париса4, что цвет этих кораллов «всегда зависит от состояния здоровья но­ сящего их: он становится бледнее, когда их обладатель болен». Таким образом, относи­ тельно предмета, доступного наблюдению всех и каждого, здесь признают резуль­ татом опыта общее положение, не содер­ жащее в себе ни малейшего следа исти­ ны: предвзятое мнение мешает здесь, повидимому, всякому наблюдению.

§4 . Приведенных примеров достаточно для иллюстрирования первого вида ненаблюдения — ненаблюдения случаев. Одна­ ко ненаблюдение может еще касаться тех или других обстоятельств, существенных для случаев, не вполне упущенных из виду,

— даже более того, как раз для тех самых конкретных случаев или фактов, на кото­ рых основано все здание данной теории. В разобранных нами до сих пор примерах общее положение принималось на осно­ вании частных случаев, правда, истинных, но недостаточных для его подтверждения. В случаях же, к которым мы теперь пе­ реходим, конкретные факты наблюдались неправильно, а потому оказывались лож­ ными и те единичные предложения (или, по крайней мере, некоторые из них), на которых основывалось обобщение.

Такова, например, одна из ошибок, сделанных в знаменитой «флогистической» теории, т. е. в учении, объясняющем го­

рение выделением некоторой субстанции, называвшейся «флогистоном» и предпо­ лагавшейся в составе всякого горючего вещества. Шпотеза эта удовлетворительно согласовалась с данными поверхностного наблюдения: восхождение пламени кверху естественно внушало мысль об удалении некоторого вещества; соответственно это­ му, и видимого остатка — пепла — было в большинстве случаев крайне мало по объ­ ему и весу сравнительно с объемом и ве­ сом горючего материала. Ошибка состояла здесь в ненаблюдении одной важной части действительного остатка, а именно: газооб­ разных продуктов горения. И когда, нако­ нец, эти последние были замечены и при­ няты в расчет, тогда оказалось всеобщим законом, что вещество, сгорая, увеличива­ ется, а не теряет в весе; и после обычной попытки приспособить старую теорию к новым фактам при помощи произвольной гипотезы (что флогистон обладает не тя­ жестью, а качеством положительной легко­ сти) химики пришли к правильному объ­ яснению, а именно: что при горении не выделяется, а, напротив, поглощается не­ которое вещество.

Ненаблюдению тех или других сопро­ вождающих обстоятельств (бывших в дей­ ствительности факторами исцеления) обя­ заны своей славой многие из нелепых при­ емов, которым приписывали хорошее те­ рапевтическое действие. Так, д-р Парис го­ ворит следующее о симпатическом порош­ ке сэра Кенельма Дигби: «Если то или дру­ гое оружие нанесло рану, то порошок при­ кладывали к этому оружию, которое, кро­ ме того, покрывали мазью и перевязывали два или три раза в день. В то же время саму рану предписывалось стянуть края­ ми, тщательно перевязать чистыми полот­ няными тяпками и, кроме того, не тро­ гать в течение семи дней, по истечении которых повязку снимали; в большинстве случаев рана оказывалась вполне закрыв­ шеюся. Успех приписывали таинственно­ му действию симпатического порошка, ко­ торый столь старательно прикладывали к оружию, тогда как едва ли нужно говорить, что быстрота излечения объяснялась пол­ ным устранением воздуха от раны и це­

лительной силой природы, действие кото­ рой не встречало в этом случае себе пре­ пятствия от назойливого вмешательства человека. Такой результат лечения, несо­ мненно, подал хирургам первую мысль за­ живления ран посредством того, что в ме­ дицине называется „первым натяжением" (prima intentio)5... Во всех сообщениях о необыкновенных исцелениях при помо­ щи таинственных сил, — прибавляет док­ тор Парис, — заметно сильное стремле­ ние скрыть лекарства и другие терапев­ тические средства, употребляемый одно­ временно с этими таинственными силами. Так, Орибазий высокопарно рекомендует для излечения падучей болезни ожерелья из корня пиона; но мы знаем, что он всегда сопровождал употребление этого средства большими приемами слабительных, хотя он и не признает за последними никакого

участия в исцелении. Из позднейшего вре­ мени у нас есть хороший образчик этого рода софистики в сочинении м-ра Морлея о золотухе, написанном, как сообща­ ют, с единственною целью восстановить сильно упавшую репутацию и применение вербены. Автор рекомендует носить корень этого растения на шее на аршине белой атласной ленты вплоть до выздоровления больного; однако надо заметить, что в те­ чение этого времени он прибегает к са­ мым действительным фармакологическим

средствам»6.

Далее, излечение, на самом деле обу­ словливавшееся покоем, тем или другим образом жизни (диетой) и развлечением, очень часто приписывают применявшим­ ся в каждом отдельном случае медицин­ ским, а иногда и сверхъестественным сред­ ствам. «Знаменитый Джон Уэсли 7, вспоми­ ная о том, как сера и молитва востор­ жествовали над его телесною слабостью, забывает о восстанавливающем действии

своего четырехмесячного отдыха от пас­ тырских трудов. И таково стремление че­ ловеческого духа верить в действие таин­ ственных сил, что Уэсли склонен припи­ сывать свое исцеление скорее бурому пла­ стырю из яйца и серы, чем спасительному предписанию доктора Фозергилля пользо­

ваться деревенским воздухом, покоем, осли­ ным молоком и верховою ездой»8.

Вследующем примере было из виду об­ стоятельство несколько иного рода. «Когда в Америке свирепствовала желтая лихорадка, врачи полагались исключительно на обиль­ ное применение ртути; на первых порах действительность этого средства казалась столь всеобщею, что в преходящем увлече­ нии они торжественно заявляли, что смерть никогда не наступает, раз ртуть успела ока­ зать свое действие на организм. Все это было совершенно верно, но вовсе не дока­ зывало целебности этого металла, так как

всвоей тяжелой форме болезнь протека­ ла очень быстро и похищала свои жертвы задолго до того, как на организм могла подействовать ртуть. Напротив, в слабой форме она протекала столь же хорошо и без всякой медицинской помощи»9.

Вэтих примерах упущенное из виду об­ стоятельство могло быть усмотрено внеш­ ними чувствами. В других случаях упус­ каются обстоятельства, доступные только умозаключению; и тем не менее и в та­ ких случаях ошибку можно отнести к то­ му разряду, который мы, за отсутствием более подходящего термина, назвали «за­ блуждениями от ненаблюдения». Этот есте­ ственный класс ошибок обусловливается не сущностью тех способностей, которые должны были бы быть здесь применены, а неупотреблением их. Ошибку следует отне­ сти к рассматриваемому нами сейчас клас­ су везде, где она имеет отрицательный, а не положительный характер, где она состо­ ит именно в упущении из виду, незнании или забвении какого-либо такого факта, который, будь он известен и принят во

внимание, изменил бы результат рассужде­ ния. В заблуждениях этого рода нет поло­ жительной ошибки в оценке действитель­ но имеющегося налицо доказательства — ошибки, имеющей место в заблуждениях других групп. Заключение было бы верно, если бы принятая во внимание часть ис­ следуемого предмета составляла весь этот предмет; но дело в том, что есть другая часть, не принятая во внимание: она-то и делает заключение негодным.