Украшения металлически) изделий

Среди множества памятников ма- териальной культуры калмыцкого на- рода широко распространены раз- личные изделия из металла.

Калмыки издавна занимались изго- товлением из металла оружия — ко- пий, дротиков, сабель, стрел, а так- же всевозможных украшений для по- ясов, седел, уздечек, золотили и се- ребрили их, покрывали серебро чернью. О высоком мастерстве на- родных умельцев, специализировав- шихся на этом деле, свидетельствуют как сами дошедшие до нас изделия, так и некоторые документы, относя- щиеся к 1640, 1742 и 1784 годам.¹

От прошлого мало сохранилось памятников, которые позволили бы проследить развитие этого вида ху­дожественного ремесла. Сохранивши­еся предметы в музеях страны в ос­новном относятся к концу XVIII— XIX вв. и лишь отдельные редкие эк­земпляры могут быть датированы бо­лее ранним временем. Использование металла для художественного оформ­ления предметов народного быта у калмыков было сравнительно ограни­ченным. Однако дошедшие до нас разного рода изделия позволяют ус­тановить в общих чертах приемы ху­дожественной обработки, которые за­ключались в основном в чеканке, гра­вировке, просечке, ковке и черни.

Изготовлением украшений из ме­талла занимались также специальные мастера, у которых имелся широкий набор необходимых инструментов, ка­кие встречались и у европейского мастера. Калмыцкие серебряники де­лали пояса, серьги, перстни, кольца, трубки, посуду, охотничьи принадлеж­ности, седла, предметы хурульного убранства, украшали их чеканью, про­волокой, цветными стеклышками и камнями. В работу шло не только вы­сокопробное серебро и золото, но и нейзильберный металл.

Излюбленным ' видом украшения была чернь, которая приготавливалась

Т о к у г — подвески для женских кос.

самими же мастерами. Известен та- кой состав черни, распространенный в Калмыкии: олово, серебро, медь и сера. Для производства такой смеси в коровий рог насыпалась сера и вли- вался расплавленный металл, после чего рог тщательно закупоривался и обмазывался глиной. Полученная та- ким образом смесь перед наложени- ем смешивалась с бурой. Заранее награвированный рисунок аккуратно заполнялся этим сплавом или, наобо-

¹ Ежегодник Астраханского крае- вого музея. Астрахань, 1928 г., стр. 7.

ских украшений: перстней (бильцэг), серег (сиике), подвесок к косам (то- куг), сбруи, а также предметов ре­лигиозно-культового назначения вы­полнялась обычно теми же мастера­ми, и лишь позднее серебряники- ювелиры выделились в особую ка­тегорию специалистов. К началу ве» ка наиболее высокого мастерства до­бились калмыцкие серебряники в от­делке рельефом изделий из листо­вого металла путем применения че­канки. Рельефы, изготовленные та­ким способом, а также тиснени­ем тонкого серебра или простого

рот, рисунок оставался белым, а фон — черным.

Мастерам-серебряникам было так­же известно искусство золочения се­ребряных изделий, что делалось так­же без особых для этой цели при­способлений путем смеси золота с ртутью. Этой смесью покрывали плос­кость вещи, которая предварительно смачивалась азотной кислотой. Смесь подогревалась на огне и растиралась металлической палочкой.

Мастеров изделий из металла мож­но было встретить во всех улусах Калмыкии, но наибольшей славой пользовался Багацохуровский улус. На урочище Хота Худук в конце XIX века были сосредоточены все отрасли серебряных дел. Известны имена наиболее популярных в ту пору мастеров. Среди многих выде­лялся незаурядными способностями Балдык Декчаев. Он не только был искусным мастером серебряных дел, но и великолепным резчиком по де­реву. Будучи смелым новатором, в оформление орта харши (ящик для хранения бурханов) он ввел изобра­жения восьми Эрдни. Вырезая их, он придавал им портретное сходство с близкими ему людьми.

Художественная обработка пред­метов украшения одежды, в частно­сти, ремней (бюсе), предметов жен-

62

ния народными мастерами орнамен­тального декора на металле.

Чаще всего встречается выполнен­ный насечкой орнамент условно ра­стительного характера, напоминаю­щий орнамент, встречающийся на окладах древне-русских икон. Это — вьющийся стебель с характерными бусинками-завитками. Аналогичные мотивы известны по украшениям ко­жаных сосудов, они также свободно размещены на плоскости и вызыва­ют ощущение простора. В этой сво­боде орнамента нашли свое отраже­ние народные вкусы и национальные традиции степного народа.

В музейных собраниях можно ви­деть изысканные праздничные пояса, выделяющиеся своей нарядностью и затейливостью форм орнаментации. Причем, обращает внимание тот факт, говорящий о высоком мастер­стве их производителей, что разно­образные декоративные эффекты до­стигались крайне простыми художе­ственно-техническими средствами.

К числу мужских и женских укра­шений, которые создавались калмыц­кими народными мастерами, как уже говорилось, относятся кольца, перст­ни, серьги и подвески к косам (то- куг).

Мужчины носили кольцо на безы­мянном пальце левой руки, а в левом ухе — серебряную, золотую или жемчужную серьгу. Форма серьги— круглая металлическая пластинка с металлической привеской, прикреп­ленной на сравнительно большой вы­гнутой в виде треугольника проволо­ке. Серьги украшали четырьмя цвет­ными камнями, которые размещали по четырем сторонам овала серьги, и вставляли в гнезда с чеканкой или филигранью, или просто прижимали едва выступающими треугольной формы зубцами.

Женские серьги по форме были довольно однообразны и отличались в основном размером и качеством металла. Отдельные виды калмыцких женских серег напоминали старинные русские, особенно те из них, которые были изготовлены в форме круглых подвесок из металлических пласти­нок с нанесенным на них узором. Подвески таких серег в тех улусах, где они были распространены, укра­шались четырьмя цветными камешка­ми.

Но, пожалуй, наиболее распрост­раненными были серьги следующей конструкции: к основанию изогнутой в виде равностороннего треугольни­ка проволоки припаивался металли­ческий кружок, а к нему посредст­вом двух колец привешивалась еще сердцевидная пластинка с припаян­ными на конце кружочками. В боль­шой кружок вставлялись от пяти до

девяти цветных камней или стекол. Иногда вместо них вставлялись цвет­ные металлы. Края кружков и серд­цевидной пластинки окаймлялись об­водкой из сплетенной вдвое тонкой проволоки, так называемой ходжи (косы). Такая обводка могла быть и из двух рядов сплетенной проволоки.

К числу женских украшений, над которыми работал серебряных и зо­лотых дел мастер, относились также подвески к косам (токуг). Замужняя женщина обязана была носить спере­ди две косы, которые прятались в специально сшитые из черной мате­рии накосники (шиверлык). Любимы­ми материалами, из которых чаще всего калмыцкие женщины шили накосники, были шелк, атлас или бархат. Лицевая сторона нередко ук­рашалась узорчатой вышивкой или галуном. К концу накосников подве­шивались серебряные или медные, ре­же золоченые подвески. Под тяже­стью токуга косы были постоянно прямыми.

Форма и размеры токуга и их украшений чрезвычайно разнообраз­ны. Длина подвесок всегда была в пределах 6—8 см. Стержень книзу суживался в виде конуса, к концу его припаивалась пластинка сердцевид­ной формы или в виде трех полу­круглых коробочек. Подвески дела­лись и из целого куска металла тол­щиной до девяти миллиметров, чаще всего из серебра, и украшались чер­нью или цветными камнями. Не ме­нее распространенным способом ук­рашения был узор, нанесенный рез­цом на поверхность металла. Такой графический орнамент или заполнял­ся чернью, или оставался нетрону­тым. Орнаментальные мотивы на под­весках сходны с узорами на многих других украшениях из серебра или простого металла.

Следует упомянуть об украшении металлом курительной трубки, кото­рая являлась неотъемлемой принад­лежностью как женщин, так и муж­чин. Разница состояла в том, что трубка у мужчин была с более ко­ротким чубуком, чем у женщин.

Каждый тип трубок в свою оче­редь был разнообразен. Всякий раз, приступая к изготовлению отдельной, конкретной трубки, мастер «вклады­вал» в нее какое-то особенное по от­тенку настроение, хотя, разумеется, утилитарная функция и конструктив­ная основа оставались теми же. Кал­мык нередко имел праздничную и повседневную трубку, в этом случае менялась и художественная функция трубки, она становилась то строгой, будничной, то изящной и нарядно^, располагающей к отдыху, к продол­жительной беседе. Для достижения этих целей мастер ищет особые про­

63

чались от мужских. Однако передняя лука и у мужского и у женского сед­ла делалась четко очерченной полу­круглой формы с прямостоящим язычком наверху, задняя была отло­гой, с отогнутым язычком. Лицевые стороны обеих лук обязательно по­крывались серебром или простым металлом. На металле высекались или вырезывались четырехлепестковые розетки или растительные орнамен­ты. Тебенек из четырехугольной сы­ромятной кожи украшался тисненым узором и имел зеленую, красную или желтую окраску. Стремена на широ­ких ремнях почти всегда имели ук­рашения. Тороки делались из цвет­ных узорчатых поясков с шелковыми кисточками в конце на серебряных шнурках.

Украшался и ременный нагрудник маленькими бляхами с подвесочка­ми. Ими же и полушаровидными бля­хами украшался подфея с крупной серебряной шишкой над крестцом.

Кроме того, луки женских седел обшивались цветным сукном и орна­ментировались вышивкой. Сверх се­дельной подушки пристегивалась еще одна небольшого размера плисовая вышитая подушка, путлище украша­лось серебряными бляхами, стремя орнаментировалось геометрическим или простым растительного мотива узором. Не оставались без внима­ния и подпруги, все это выглядело

красиво на фоне малиновой по цвету бархатной попоны. Разумеется, такие седла были принадлежностью только знатных женщин. Мужские седла с таким пышным украшением встреча­лись значительно реже.

Вообще сбруя была гордостью каждого калмыка. На хорошее, проч­ное и красивое убранство сбруи он не жалел затрат.

Много внимания уделялось и ук­рашению уздечек. Сделанные из сы­ромятной кожи, они обязательно ук­рашались металлическими бляхами разной формы и величины: бубенца­ми, подвесочками и сердцевидными побрякушками под горлом. Напере. носица обшивалась полоской крас­ного сукна, нередко прошитой се­ребряными нитками и цветной бах­ромой по краям. Кроме того, иног­да на эту полосу прикреплялись пять белых металлических блях, две круг­лые и три сердцевидные, или наобо­рот. Форма блях, конечно, могла быть и другой, но обязательно укра­шенная насечками, резьбой и выче­каненными оболочками по краям. Ук­рашались и поводья, и чумбур. Они состояли из поясков, вытканных из разноцветных шерстяных ниток. Лю­бимыми цветами и в этом украшении оставались красный и зеленый. Такая народная уздечка предназначалась для особых выездов и была принад­лежностью немногих.

(Продолжение следует).

I]

1

ля вас,

малыши!

ДАВИД кугультинов

КУСОК ХЛЕБА

Спешил на улицу Басан (Друзья позвали свистом), Краюху хлеба откромсал, Наверно, граммов триста.

Едва он вышел из дверей, Ребята закричали:

— Басан, иди сюда скорей!— И мячик показали.

Пред ним возникли в тот же миг Ворота с новой сеткой.

Басан подумал, как он в них Направит мячик метко.

На землю бросив свой кусок, Басан к друзьям помчался. — А ну-ка, погоди, сынок! Куда так разогнался?—

Сердито вдруг отец спросил.

Стоявший на дороге Басан на хлеб глаза скосил

В смущенье и тревоге.

Из дома выбежала мать Надрать Басану уши.

— Да разве ж можно хлеб бросать?

Берешь, так 1надо скушать!

Отец сдержал ее: — Постой!

Наказывать не надо.

А ты, Басан, сейчас со мной Поедешь в степь, в бригаду...

В степи машина-великан Пшеницу убирала.

На ней комбайнера Басан Заметил у штурвала.

Басан подумал: «Хорошо б К нему туда взобраться...»

Танд, бичкдүд!»Танд, бичкдүд!

5 Свет в степи, № 1, 1967 г.

65

Отец махнул рукою: — Стоп!

Возьми, друг, покататься!

С мостка комбайнер молодой Ответил:

— Что ж, возьму!..

Басен по лесенке крутой Вскарабкался к нему.

Вновь загремела, затряслась, Пошла вперед машина, Пшеница в бункер полилась, Завьюжила мякина.

Она кружилась на ветру, В глаза и в нос летела, Скрипела на зубах во рту И прилипала к телу.

Басана солнце сильно жгло, Лил пот с него ручьями.

Кататься было тяжело, Домой хотелось, К маме.

Но он терпел, Смотрел вперед, Старался быть серьезным, Хотя от встряски ныл живот И подступали слезы.

Когда ж комбайнер,

Сделав круг,

Хотел начать второй, — Останови!— Взмолился вдруг Басан —

Хочу домой!..

Басан спустился чуть живой.

Отец, кивнув на бункер, Сказал:

— Такой, сынок, ценой Нам достаются булки!

Басан припомнил тот кусок, Что на земле пылится, Представил каждый колосок Загубленной пшеницы.

Перевел с калмыцкого Г. Ладонщиков.

Т а н д, бичкдүд!.Танд, бичкдүд!

66

К Е Л В Р

Такан дуунас босдг Очр тер кемдән нүдән секв. Болв Серко петухин цеңнсн дун эн өрүн һарсн уга. Очр часан хәләв. Серко донһддг кем болчкж, өр цәәж йовна. Очр орнасн боев, зуг Серко тагчг болснд Очр алң болжана. Серко яһсн болхв?— гиж эн санв.

Хувцан өмсәд, нүүрән уһаһад, хотан уучкад, Очр бичкн күүкнәннь хорад орад, җөөлн хар үсинь иләд, арһул:

— Ноһаш, Ноһаш, би көдлмштән йовжанав,— гив.

Ноһаш нүдән секәд, нүүхлв.

— Ноһаш, эндр чини Серко дуһарсн уга. Тер гемтсн болхий? Чи бәәҗәһәд, босхларн терүг хәлә.

Ноһаш, нүдән ормалһад, саначрсхн бәәдл һарв...

Эцкнь адһҗ көдлмшүрн һарв. Серкод му йовдл харһсн болхий, гиж ухалжах Ноһаш удан кевтҗ чадсн уга. Тагчгар босад, хувцан өмсәд, наадк хорад гүүж одад, цуһараннь чикнд:

— Серко өңгрж... Серко өңгрж... Бо- стн!— гиж Ноһаш хәәкрв.

Экнь—Эдлә нөөрмүһәр, юн болсинь сәәнәр медлго өсрҗ босн сурв:

— Юн гинчи?!

— Аак, Серко өңгрҗ,— гиҗ Ноһаш давтж келв.

— А, Серко Өнгржий? Яһад? Көөрк яһад тиигсн болхв. Яһж медвчи?

— Ду һарчахш. Эндр хәәкржго. Ба- ав келв.

Экнь күүкнәннь маннаһинь иләд, бий- инь эвләд, өкәрләд келв:

— Күүкм, бичә зов. Серко өңгрсн уга болх, нег болхла гемнсн. Бәәжәһәд һа- рад хәләхмн. Серко хәәкрх: Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!— гиһәд.

Тер хоорнд Ноһашин хойр ахнь босж ирәд, дүүһән бас эвлцхәв. Цуһар сууһад, өрүни хотан ууцхав. Күн дәкж Серкон тускар үг келсн уга. Ноһаш хотан күцц уусн уга. Терзур хәләһәд, тагчг суув. Хойр ахнь хотан шулуһар ууж босад, — Серко тал одий! — гиҗ Ноһашиг дахулад һарцхав.

Нарн зөвәр өөдлж йовна. Серко эднд үзгдв. Зуг наадк такасас уухнд, алд-алд ишкәд. толһаһан нәәхлүлж гекәд, дее- гүр бәәдлтәһәр йовад бәәнә. Алтн зала-

Для вас, малыши! • Для вас, малыши!

5*

67

һарн, цорһ күзүһәрн бардм кежәх дүр- стә. Торһн болен өврлһнь нарна герлд гилвкҗ эрәтрнә.

Ноһашин хойр ахнь түрүлҗ Серког үзчкәд, байрлж, хәәкрлдв.

— Серко! Серко! Әмд!..

Арднь йовсн Ноһаш Серког үзчкәд, бас байртаһар хәәкрв:

— Серко! Сер-ко-о минь, өңгрж уга!

Серко тал гүн йовҗ альхан ташн шүлгән күүкн келнә:

Серко, мини Серко, Сенр дуута Серко!

Ноһашин өмн ирәд, толһаһан нааран- цааран нәәхлүләд, уутьхн нүдәрн хәлә- һәд зогсв.

Ноһаш Серкон күзүһинь иләд, юн Серкола харһсинь медлго бәәв.

Тедүкнд зогсад Серког шинжлҗәсн

алд ишкәд, толһаһан нәәхлүләд, уутьхн нүдәрн цәс-цәс хәләһәд, Ноһашин өөрә- һәр тагчкар йовдңнв.

Эн хойр хоорндан эңкр болдгнь учр- га. Очрин хоша өркд олн такас бәәлә. Нег сәәхн эр такань давен үвлин чаңһ киитн өдр төөрәд, ижләсн салад, көлдәд үкж одла. Ноһашт тер йир харм болла. Терүнәс нааран Ноһаш такас авхмн ги- һәд, эк-эцкдән амр өглго бәәв. Нег дәкҗ Очр көдлмшәсн ирхләрн, хойр күүкн та­ка нег сәәхн гидг бичкн эр така авч ирлә. Тедниг күүкндән авч од гиһәд Очрин үүрнь белглсн бәәж-

Сәәхн эр така Ноһашт ончтаһар та- асгдв. Эцкнь күүкән өкәрлж хәләһәд келв:

— Нә, ода энүндән манахс нер өгхмн. Цуһар ухалцхатн.

хойр ахнь юн учрсинь медәд, хәәкрлдв: — Серко гемнҗ! Хоолнь царцж. — Дууһан геечкж...

Ноһаш Серког таалад, залаһинь, кү- зүһинь илв.

Хойр ахнь дүүдән санань зовҗана: Бичкн ахнь—Церн Серког һартан авв, ик ахнь — Бадм, Ноһашиг эвлв:

— Әәмшг уга, Серко, эдгх. Зуг эмнх кер!*гә. Дунь орх.

Хойр ахнь дүүһән эвлҗәһәд, герүрн орцхав, Ноһаш зогсҗасн ормдан Серког хәләһәд үлдв. Серко нааран-цааран алд-

Цуһар эдн ухалж тагчкрв. Генткн Очр инәмсклж келв:

— Сер, Сер!— гиж нер өгхмн. Өрүнд дууһарн намаг эн серүлҗәх. Би эрт та- кан дуунла босхв.

Ноһаш, эцкүрн эс зөвшәрсн бәәдлтә- һәр хәләҗәһәд, арһул келв:

— Ко-ко, ко-ко-ко!

Ноһашин ик ахнь Бадм, дүүһиннь му бәәдл үзчкәд, эцк дү хойран эвцүлх са- наһар келв:

— Баав, Ноһаш, соңсҗатн! Сер — гиен чик. Эр така өрүнд дууһарн кү се-

Для вас, малыши!«Для вас, малыши!

68

рүлдгнь лавта. Дәкәд болхла, така мел ко-ко, гиж күүнднә. Тегәд энүнә нернь Сер-ко, Серко болтха.

Ноһаш инәһәд давтв:

— Сер-ко, Сер-ко. Сән. Серко!

— Не болҗана. Сән нерн,— гиҗ эц- кнь батлв.

Серко нерн такад шингрв. Тер өдрәс авн Серкод Ноһаш йир эңкр болла. Сер­кой нернә өрәлинь Ноһаш өгсндән бай- рлад бәәдмн.

Ноһашиг һаза, хотн дотран, элсәр өд- рт наадхла, Серко хажуһарнь алд-алд ишкмнж йовдңнад:

— Ко-ко, ко-ко ко-ко!— гиһәд уданар татад, Ноһашин хайсн зарм-буудяг не- жәдәр түүҗ чонкад, толһаһан гекн бә- әж зальгдмн. Эн хойриг һәәхҗәһәд, ик ахнь—Бадм иим шүлг бичсмн:

Алтн залата Серко

Алд-алд ишкнә,

Серко дуулад оркхла, Седклм талваһад одна.

Эн шүлгиг Ноһаш давтхдан дурта болдмн. Серкод хот өгвчн, эс гиҗ орн- дан кевтсн бийнь энүгән келәд һардмн.

Ода Ноһаш бичкн үүрән хәләһәд, яһж тусан күргдмби гиҗ санад, ухаһан туң- һав. Ноһаш нег дәкҗ бийнь яһҗ гемнсән ухалв. Тер саамд Ноһаш даарснас авн гемтлә. Толһань өвдәд, нәәтхүләд, хоолнь бас сөөлңктлә. Тиигхд эмч киитн ус би­ча у гилә, бийднь пенициллиһәр укол келә.

Иигәд ухалжасн Ноһашд бичкн инь- гән эврән эмнх санан орв.

— Аак, мана Серко гемтҗ. Би терүг эмннәв,— гив.

— О, күүкм эмч болхар седҗәх бә- әдлтә,— гиҗ экнь таалв.

— Аак, нанд бүлән усн кергтә. Сер­код өгнәв. Киитн ус өгч болшго, хоолнь сөөлңктҗ. Ко-ко, дуулҗ чаджахш.

Экнь күүкнәннь толһа иләд, өкәрләд— чикәр келжәнәч, терчн үнн,— гиһәд бу­лан ус өгв.

Ноһаш ус авад, эврәннь хорад, бичкн хәәчәр пенициллинә бөгләг секәд, дотрк порошокинь уснд кеҗ урсхав. Тер усан

Серкод авч ирҗ өгв. Серко ундасжасн бәәж кевтә, эмтә усиг уучкв.

Ноһаш кесг хонгт тиигәд Серкогэмнв.

Нег дәкҗ Серко хотн дотр элсәр на- адҗасн Ноһашин өөрәһүрнь йовдңнад, алд-алд ишкмнәд, толһаһан гекәд.уутьхн хойр нүдәрн цәс-цәс гилгүлҗ Ноһашиг хәләһәд, күүнджәх бәәдлтәһәр:

— Ко-ко, ко-ко, ко-ко!— гиһәд хәәкрв.

Ноһаш үкс өөрдәд, иньгән өвр деерән авад, байртаһар таалв:

Серко мини, Серко Сенр дуута Серко!

Залаһинь, күзүһинь иләд, байрлв. Но- һашин эцкнь сурв:

— На, Серко яһжана?

— Эдгҗәнә. Би эмнҗәнәв!— гиҗ кү- үкн өргмҗтәһәр хәрү өгв.

— Энтн мана бичкн эмч,— гиҗ экнь шоглв.

— Баав, маңһдур орла таниг Серко серүлх,— гиҗ күүкн зарлв.

— Лавта серүлхий?— гиҗ эцкнь сурв.

— Эмнҗәх күн лавта медҗәхгов!— гиҗ экнь күүкндән дөң өгв.

Ноһаш орндан орчкад: «Манһдуртан Серко эс дуулхий» — гиж ухалад унтв.

Маңһдуртнь өр шарллһнла Серкон сә- әхн дун доңһдв:

— Ку-ка-ре-ку!..

Очр өсрәд серв.

Эн саамд Ноһаш нүүхлжәһәд өндәж суув. Эцкнь өөрдҗ одад:

— Юн болва?—■ гив.

— Баав, Серко хәәкрвү?

— Хәәкрвә!

— Зүүдндән үзүв... Серко хәәкрҗ- әҗ,— гиж Ноһаш байртаһар келв.— Би терүг пенициллиһәр эмнлләв...

Эцкнь күүкнәннь толһаһинь иләд:— О, күүкм эмч,’ эмч болхар бәәнчи?—гиҗ таалв.

Бичкн Ноһаш башрдсн бәәдлтәһәр толһаһан гекв.

— На сан. Унт. Ода чигн эрт. Серко эдгсн, дунь ирсн, ода зовх юмн уга. Бә- әҗәһәд Серко бас чигн дуулх. Чамаг серүлх, — гиҗ эцкнь эвлв. Ноһаш көнж- лдән орад унтв.

Для вас, малыши!» Для вас, малыши!

Человек в милицейской шинели и дружинник — в шеренге одной. Ни в какие не спрячется щели нарушитель закона любой.

Из плаката в милиции.

Если верить статистике, то в нашем небольшом городе на каждого жителя приходится по 0,02 дружинника. По тео­рии вероятности, это внушительное соот­ветствие должно обеспечить полный по­рядок в городе.

Ведь далеко не каждый зритель норо­вит подбить глаз своему соседу или вы­садить окно в общественном месте. Та­ких единицы. С ними вполне может спра­виться многочисленная рать доброволь­цев, которая насчитывает в своих рядах сотни человек. В общем... любимый го­род, можешь спать спокойно, как спра­ведливо подмечено в известной песне. Но не все люди так наивны по той при­чине, что не успели еще ознакомиться со статистикой и не читали плакатов в мили­ции. Поэтому он на всякий случай ведет себя осторожно. Чем черт не шутит!

А в городе шутят, и не мистические черти, а элементарные хулиганы. Шутят в закусочных, нелегально проглатывая по стакану водки, шутят с прохожими, про­вожая их неприличными выражениями.

Область парка и прилегающие к не­му окрестности значатся в официальных документах под условным названием

«Сектор В». По идеальной схеме, каждый вечер заинтересованные организации должны выставлять патруль в 10—15 че­ловек. Но в лучшем случае службу несут двое. Двое, которым жестоко не повез­ло в этот вечер.

Дело в том, что дружинники — народ изобретательный. Они не хотят попусту транжирить время и сочетают дежурство с общественно полезной игрой под ус­ловным названием «поймай'нарушителя».

Эта увлекательная игра распадается на две фазы. Первая из них — элементар­ное домино со всеми присущими ему ры­бами и семью концами. Вторая часть игры содержит в себе наказание. Двое проигрывающих освобождают место и, как не способные считать и заглядывать в руки к соседу, подвергаются унизи­тельной экзекуции. Они должны обойти вокруг здания, где находится штаб дру­жины и попытаться поймать нарушителя.

Когда игра идет с переменным успе­хом, все дружинники могут принять уча­стие во второй половине состязания. Иногда бремя наказания несут одни и те же.

Но это не самый худший вариант: не­которое время дружинники все же про­водят на улице, а стук костяшек, кото­рый разносится далеко за пределами штаба, держит в постоянном страхе ху­лиганов.

САТИРА И ЮМОР • САТИРА И ЮМОР • САТИРА И ЮМОР

70

СВЕТ В СТЕПИ.

Литературно-художественный альманах Союза писателей Калмыцкой АССР

на калмыцком и русском языках. № 1(31).

•

Художественный редактор Н. Д. Будников. Техн, редактор Т. А. Гайдаш.

Корректоры: X. А. Бадмаева, Е. Я. Ш к ар бут и 3. А. Касимцева.

•

Калмыцкое книжное идательство, г. Элиста, 1967 г.

Сдано в набор ЗО.ХП-ббг. Подписано к печати 16.111-67 г.

Уч.-изд л. 8,9. Печ. л. 7,38. Бумага 84Х108¹/1б- Тираж 3100 экз. Заказ № 8494.

К00061. Цена 32 коп.

Краевая типография, г. Ставрополь, ул. Артема, 18.

Москва-красавица, привет тебе великий, Столица Родины, надежда всех людей, Несут сыновнюю любовь тебе калмыки Из расцветающих тюльпанами степей.

Московский Кремль пред нами златоглавый. Он — сердце Родины, он — мозг большой страны.

Мы славу партии возносим величаво И словом песенным, и рокотом струны.

В родной Москве — рукопожатья, встречи, И открываются сердца в ее тепле.

Цвети содружество и братство всех наречий — Основа радости и счастья на земле!

Звени, неси, домбра калмыцкая, под своды Москвы, сияющей миллионами огней, Ту песню радости, что сложена народом, О правде ленинской, о счастье всех людей.

Перевод с калмыцкого К. Алтайского.

Мотоболисты.

Фото В. Артеменко.