Когда в полях — До неба рожь И городам расти!.. ...Дон с Волгой Породнил волну, Размах им новый дан. У Шолохова на Дону Давыдова братан — Иван Леонов — Добрый гость! Сошлись друзья, Чего ж им врозь?!

И кировец передает Донцам подарок — «К-700». Кипит цимлянское вино Цимлянскою волной, Светло вокруг — Хоть ночь давно!— От чары круговой!..

...Не давит плеч Заботы груз — До срока дали план!..

Да славится вовек Союз Рабочих и крестьян!

В Эрмитаже висит картина — Дивный слепок далекого дня: ...Узкоглазый, скуластый мужчина, В позументах, глядит на меня.

До чего же мы с ним похожи,— Как два перышка с тростников!— И глазами, и цветом кожи...

Кто же он?—

Михаил Сердюков —

Голос ласковый экскурсовода Распахнул предо мною века... За наукою

пешим ходом Люди двигались издалека На Неву,

где царь Петр задумал Город выстроить да такой, Чтоб от зависти став угрюмым, Древний Рим потерял покой! Из болотища

новую эру Выволакивал Петр —

лишь крик!..

И талантливым стал инженером Сын степей — молодой калмык. А фамилья? Так что ж фамилья,— Обласкав, нас крестили потом... Отросли у калмыка крылья И отмечен он был Петром.

С землеройной сроднясь наукой, Сочинил он проект такой: Так направить строителей руку, Чтобы Волга слилась с Невой. И достиг своего!..

Каналы

Привели на Каспийский простор Град Петра...

Мастерству

мал и старый Удивляются до сих пор! ...Называют Петра

Великим,— Впрямь поступки его велики!— Разглядел он в простом калмыке Инженера большой руки!

• • •

Медный всадник,

Стою пред тобою в волненье. Ты, как песня песней, Как само вдохновенье!

А дома?

А гранитные стены Невы? Красотищи такой Не отыщете вы

Гимн предкам

Ни в Париже, Ни в Риме, Ни в Лондоне старом,— Потрудился народ здесь российский Недаром...

И возник образ Пушкина вдруг Предо мной...

И стихи про Петра... И про яростный бой Под Полтавой, Когда Карл надменный хотел Взять великую Русь В королевский удел. ...Дым от ружей и пушек Заткал все вокруг, Разберись-ка попробуй Где враг, а где друг?! Можно глаз обмануть, Ну, а душу — вовек Обвести не сумеет лихой человек. Сабли подняты грозно И кони храпят, Быстроногие кони На Карла летят.

Пусть лошадки мохнаты И малость смешны, Седоки их — калмыки — Отваги полны.

Шведы гнутся — Урра!..

Вспять отходят — Урра!..

Знамя Карла отбито...

В палатке Петра...

Петр Великий прекрасен!..

А кони храпят...

Пики острые новым Врагам уж грозят... Ты на конников, солнце, С улыбкой глядишь,— Покорятся еще им Берлин и Париж!

• • •

На площади дворцовой Стою я — шапку снял. И предо мною снова — Восставших грозный вал. Солдаты и матросы — На Зимний!..

льется кровь... И ленты вьются косо. И молнии штыков. От крепких ног качаясь, Земля — как в шквал плоты. Средь гневных лиц встречаю

Знакомые черты.

Хомутников Василий Мне подал добрый знак: «Мол, не робей, осилим Мы «временных»...

Вот так!»...

Глядит светло и грозно Калмыцкий сын, могуч...

...На воздухе морозном Играет солнца луч.

Иду по Ленинграду, От нежности притих: Прославить в песне надо Мне предков дорогих. Они брели сквозь муки С Россией — в дождь и гром, Чтоб правнукам и внукам Жилось — как мы живем!

Передал с калмыцкого Николай Поливин.

МИХАИЛ хонинов

Огненный тюльпан

Н. А. Санджиеву — скульптору.

Цветок весны, степной тюльпан, Тебе цвести дано недолго — Жара ударит в барабан И чашечка твоя — в осколки! Темней становится кругом, Хоть май еще благоухает... Но в нашем парке городском Один тюльпан не облетает.

Прорвавшись к свету сквозь бетон, Он полыхает ярко-ярко.

К нему приходят на поклон. И старый маршал и доярка. Природы дерзкая рука Его вовеки не погубит, Ведь корни этого цветка Вспоили не земные глуби. Взошел он из людских сердец Героев, признанных народом. И лепестков тугих багрец Лишь ярче будет с каждым годом.

Перевел с калмыцкого Николай Поливин.

82

7А

МОНГОЛЬСКИЕ

ШРЖ

стихи

Сухэ-батог»

Не стервятник-орел Над добычей парит — Это Богдо-геген Над страною царит. Над степями богатой И нищей страны... Да, богатой!

Бесчисленны в ней табуны...

Да, несчастной и нищей: Монгольский арат, Разве был он хоть сыт, А не то, что богат?!

В черной юрте

Из драной протертой кошмы, В царстве мора, невежества, Голода, тьмы, Он, творивший богатства трудом, Человек,

Коротал свой тяжелый безрадостный век, Как скотина любая, Как вол и верблюд, Чтоб в хоромах

Дотур из серебряных блюд Важный лама вкушал, Будде льстиво хвалу вознося, Непокорным аратам Небесною карой грозя... Степь арату была,

Как темница темна и тесна, И была не мила

Для него и певунья — весна, Для него—только мгла, Для него — только зной и пурга, Для него — нет угла, Чтоб дворцы возводила Урга...

Шли века, по-верблюжьи, Тяжелой тропой в никуда, Степью знойной и вьюжной Не вытоптав даже следа.

Но настала пора, над страной Под двуглавым орлом, Над соседней страною Свобода взмахнула крылом. Взмах крыла вольной птицы, Подобный весенней пурге, От далекой столицы Молвою примчался к Урге. Но молва — лишь молва, И спокойно все было, пока Не помчался арат Из сомона Алтан-Булака К дальней-дальней Москве. Мчался он, скакуна горяча,— Он поверил молве — Чтоб услышать слова Ильича. Кто он этот арат, Что покинул свой край и свой

дом?

Это гордый Сухэ, Сухэ-Батором ставший потом! Хоть нелегок был путь И, казалось, не будет конца, Но Сухэ доскакал

К человеку с лицом мудреца. И подобно слепцу, Что прозрел и увидел вдруг свет, Он внимал мудрецу, Жадно впитывал каждый совет, Как поникшая в зной Животворную влагу трава, Пил он голос родной, В сердце вписывал эти слова! А когда, неспеша, Он прощался в Кремле с мудрецом, Всколыхнулась душа, Будто он попрощался с отцом... Возвратился Сухэ И в степях прозвучал его клич: «Власть труду! Честь труду!

В бой, араты, зовет нас Ильич!» И в ответ поднялась вся Монголия, Каждый сомон.

И заря занялась полыханием красных знамен...

6*

83