Харм төрлһн, яарҗ зөвүрдлһн, Хүвин туст цевр дурн, Алдршлтын әмтәхн зөвүр эртәс Авн энүнә цусиг буслһла. Шүлгин айста, орчлң эрглә, Шиллер, Гетин^{1 2} оһтрһу дор,— Теднә шүлгллин һалар, Түүнә седклнь зальтла; Өөдән эрдмин дууна айсиг Өңгәр һуташго хүвтә болла: Әрүн шагшавдын күслин бадрлыг, Эркн цаһан санани үзәсхлңгиг, Оньдин өөдән өнр седклиг Омгта кевәр дуундан хадһлла.

Нәтг седклтә окна уханшң, Нилх үрнә әрүн зүүдншң, Нууцин, уйһн саналдлһна бурхн— Номһн теңгрин цөлин саршң, Дунь энүнә целмег билә;

Дурнд авлгдсн — дуриг дуулла. Саншралын сәәхн сарна цецгиг, Салҗ онцрлһиг болн энрлһиг, Санаһан, будта холыг дуулла; Номһн аһартнь кесг — кесгтән Нульмсан асхҗ йовсн холын Нутгудиг эн дуундан орулла; Арвн нәәмтә шаху насндан, Өңгнь цөлдсн җирһлиг дуулла.

Энүнә билгиг һанцхн Евгений Үнлҗ чадх эн көдәд, Эргндк селәдин нойдудин нәр Энүнд таасмҗ уга билә; Эн —теднә шууганас зулла. Өвс хадлһна, чаһрин тускар, Өөрхн саднани, нохасин тускар, Ухалҗ теднә кесн күүндвр —

¹ Энүнә чилгчнь рукопистнь үлдснь ним: Әәлтхлнь суңһҗ үүдәсн Әмтнә әрүн үүрмүд бәәнә;

Үкл уга теднә бүл

Өңгнь шантршго туяһар

Нег цагт маниг герлткх, Нертә җирһл орчлңд үүдәх.

2 Ш и л л е р, Гете — немшин туурсн шүлгчнр.

Цевр седклин үндсәр чигн, Цецн үгин заляр чигн.

Хурц олмгарн, ухаһарн чигн, Хамт олни эрдмәрнчн ончрхш, Теднә эңкр гергдин үгнь Түүнәсчнь татг ухата билә.

Ке, байн Ленскиг цуһар Күүкдини күргн гиҗ|тосв; Селәнә заңшал тиим бишв; Өрәл орс — өөрин хошадан Эврә күүкдән өгхәр седлднә; Энүг орад ирхлә, дарунь Белвсн бәәдлин ууьдврин тускар, Белден үгтә күүндвр һарһна; Цә уухд хошаг дуудна, Цәәг Дуня кеҗ бәрүлнә, «Дуня темдгл!» —гиҗ шимлдцхәнә, Дакад, гитар авч өгцхәнә: Алтн иньг, бәәшңгүрм ир!⁴ гиҗ Эннь орклна (айснь гиҗ!).

Болв Ленский, йирин бийдән Бүлин төөмдә авшго саната, Онегинтә хоюрн дөтәр хоорндан Онц зүркәрн үүрлх дурта. Эдн харһв. Дольган чолунас, Дууни шүлг шуд келврәс, Мөсн цогас иигҗ ончрхш. Экн авгтан, хоорндк йилһләрн Эдн нег-негән уудяла;

Дакад бийсән тааслцад, мөрәрн Дакад өдр болһн йовлцад, Дарунь, нам, салхан уурв. Тиигҗ әмтс—(бийән гемшәв),— Тагчг хара бәәлһнәс үүрлнә.

Иим үүрллһичнь манд уга, Альк чигн йориг әрлһнәвдн, Әмтиг бидн хооснд саннавдн, Әмд бийән негнд тоолнавдн, Эв.рән цуһар Наполеон болнавдн; Саяд, хойр көлтә адусдиг Селм гиҗ бидн тоолнавдн, Седкл —манд зершг, инәдтә... Олнас арһтань Евгений билә;

Улсиг эн меддг болвчн, Угтнь теднд дурго билә,— (Сольвр уга зокал уга),

¹ XIX зун җилин эклцәр нертә йовсн «Днепровская Русалка» гидг оперин негдгч әңгәс.

39

Болһамжта намхна туг дор, Бидн хорһдж орсн саамд, Тачалын заль унтрсн хөөн, Түүнә таал, эсклә бадрлнь Инәдтә болж манд һарна. Идәр номһрсн хөөнән, зәрмдән Талын улсин үүмәтә үгин Тачалыг соңсхдан бидн дуртавдн, Тер мана зүркиг көндәнә. Мел иигж, көгшрсн эрмдгт, Муужрж, урцг гертән үлдсн, Баһ наста сахлтнрин¹ келсиг Болһаҗ, дуран өгч цоңндг.

Баһ насни зальта цаг Бас юм нууж чадхш. Байр, өшрлт, дурн, энрлһ Бурж келхдән эн түдхш. Эрмдгт болж дурнд тоолгдвчн, Эңкрлгч зүркни андһаран шүлгч, Эврә бийиннь тускар келсиг Онегин уршгта дүртәһәр чиңнлә; Эврәннь иткмтхә седклән тернь Эгл ухаһар илдкҗ цәәлһлә. Бидн кезәнә, хуучн таньдг Баһин зокъял, седкл делвлтин Байн келвр —энүнә дурнас Бас Евгений амр медлә.

Түүнә дуриг юуһинь келхв; Тиигж мана цагт дурлхш; һанцхн шүлгчин һалзу седкл һамшгта кевәр дурлх евәлтә. Даңгин, альдчнь — негл күсл, Дасмһа негл саак седкл, Даслцсн мел һанцхн энрл. Седкл киитрүлм уужм чигн, Саллтин удан җилмүд чигн, Билгллтд өгсн цаг чигн, Бусд һазрин сәәхн чигн, Байрта сергмж, ном чигн Әрүн һалар дулатхгдсн седклинь Оңдарулж, хүврәҗ чадсн уга.

¹ А р и н поэме — ар үзгин поэме, орс поэме ги­ен үг.

¹ Баһ наста сахлтнр — баһ наста офицермүд. Тиигхд, дворянск улс дунд зугл дәәнә улс сахл урһадг бәәсмн.

40

Эврә дурарн бидн әрвслий. Эн таалмҗта, сонр; яһна? Эртин тодлврмуд, күүкдин өрә' Эн нернлә залһлдатаг меднәв! Эрстнь бидн келх зөвтәвдн: Эврә нердини туст бидн Эвинь олгч таңсгиг медхшвдн, (Шүлгчин тускар нам келҗәхшвдн); Сурһмҗ манд токтал болхш, Нам түүнәс манд күртснь— Нерлклһн — талдан юмн уга.

Тиигәд, нернь Татьян билә. Тер дүүһәсн сәәхнәрн чигн, Түңһлң чирәнь сергмҗәрн чигн, Тусхаж хәләц авлшго билә.

Мел тагчг, уйрлһта зершг, Модна марл мет әәмтхә, Төрскн эврә бүлдән эн Талдан бүлин мет билә. Эврә эк, эцкән эн Эңкрлж, таалҗ чаддго билә; Олн күүкдин наадн дотр Орж, тогльж нааддго билә. Тиигәд, өдрин тес һанцар Терзин өмн тагчг суула.

Өлгәтәһәсн авн үүнлә ижлдсн — Өкәр килрхү энүнә бәәдлнь— Ар һазрын завын турглһн, Айта кевәр күслинь кеерүлсн. Көркхн эрк хурһднь энүнә Көк зү көндлң хатхдго;

Гиелүр деер өкәҗ, намчрулҗ Торһн утцар хатхмр шахдго; Темдг шинҗлиг нойлх дурар Таңсглж бәрдг наадһата, күүкн Онц зоогин авьяс дахулж, Олна закан, зокалд белдгдсн, Экин сурһмҗиг наадһад эн Эркн уршгта кевәр заасн.

Тер насндан чигн наадһа Татьян һартан авдго билә; Балһсна соньмж, кеермжин тускар Бас түүнлә күүнддго билә.

Өвләр, сөөһин харңһу цагт

¹ Күүкдин өрә — крепостной зарц күүкд бәәдг эрә.

41

¹ Р и ч а р д с о н — Англьд XVIII з. җ. бәәсн бичәч.

Ухан, зүркәрн давуһар таасгдсн Оңстан күүнә тускар эн Уйн — төрҗ, уутьрҗ, саначрхла: Гвардии сержант болчкад көзрч — Грандисон — тер кеемсг билә.

Эврә чирәлә зоклцсн, кееһәр Эдн әдләр хувцлдг билә. Күүкнәс зөвинь сурвр угаһар Күчәр күргнд энүг өглә. Үүнә зовлңгиг талрахар седҗ, Ухата залунь удлго медҗ, Эврә деревнюр авч йовла, Эргндк улсан тенд меддго, Экн авгтан телүркҗ, уульла, Эн — залуһасн салхд шахла; Дакад, эдл-ахуһан хәләһәд, Даслцад, бәәрнь энүнд таасгдла. Деерәс заңшал манд заяна: Делгү хүвин дольцан болна.

Заядан юмнд хөргдшго һаслңгиг Заңшал, даслт әмтәрүлҗ талрав; Удл уга — ик илтквр Үүг тасин хаңһаҗ тәввкнүлв. Нойлҗ залуһан эзлҗ заллһна Нүүвчиг — керг, завын хоорнд Олҗ эн илдкснә хөөн Орм, дараһан цуһар эзлв. Эн — көдлмшин тускар йовдмн, Өвлд — теңгрин ки давслдмн, Хулд кедмн, маңна хусдмн,¹ Халдҗ, зарц күүкдиг гөвддмн, Бемб өдр бийән уһадмн— Бийнь медҗ — эдниг кедмн.

Эркн окдын альбомд эн Эврә цусарн бичдг¹ бәәсмн, Прасковье нериг Полина гидмн, Утар татҗ дуулн келдмн, Уутьхн нәрхн бүс бүслдмн, Орс Н-г франц Н-шң Онц һуңнюһар келҗ чаддмн;

Удл уга цуһар хайгдв: Альбом, бүс, аһ Алина, Әрүн седклин шүлгин тетрадь Алдрад, мартгдад хуурв;

¹ Ма ңна хусх — эврәннь крестьянан салдст өгл- һн. Цергт церглхәр йовжах улсиг маңнаһинь хусдг бәә- смн. Эс орснани гиҗгинь хусдг бәәсмн.

¹ Цусар бичх — күүкн күн зәрмдән цусарн үүр- мүдини альбомд бичдг бәәсмн.

42

² Маслениц — кезәнә орс улс элвг хүрм кеһәд темдглдг долан хонг.

³ Блины — һуйриг шалдрңгар зуурад, тәәвәд ша­рад кедх хот.

’Тэрлк белгин дууллда н — гижгтә күүкд иргчиг медхәр, тәрлк дүүргәд ус кечкәд, дотрнь билцг хайад, хәрү һарһж авхларн дуулдг бәәсмн.

²Троицин өдр — орс хурл токтасн, кезәнә тем­дглдг бәәсн өдр.

³ К в а с — хар һуйрас искәд кесн ундн.

«Хотыг ямин чинрәр бәрх —урд цагт хо- тыг ик ямта күүнәс авн эклж өгдг бәәсмн.

⁵ Оңдан хүвлһа олх — өңгрх.

Өөрин хоша күүһән, күүкдән, Эднәс давуһар, үннәр гергән Уулюлҗ, үдин өмн өңгрв. Эгл, сән нойн билә, Үүнә цогцнь оршагдсн, кевтх Үкәрин көшә деернь бичәтә: Намшрсн килнцтә Дмитрий Ларин, Нам—дедсин мухла, бригадир Нөөрсҗ чолун дор кевтнә.

Эврә герүрн эргҗ ирсн, Эн Владимир Ленский Намшрсн хошан көшәд одв, Номһар саналдлһ күүшт нерәдв. Кесгтән — зүркнь һашудк, зовҗ: «Көөрк Йорик»⁶—гиҗ келҗ— Эн намаг теврдг билә, Энүнә очаковск медаляр¹ бичкндән Оньдин би наадҗ йовлав!

Ольгиг наанд өгх болҗ: «Өдринь би күләхийв?» — гиҗ Оньдин тер келдг билә. Үнн седклин һундлар дүүрч, Үүндән дарунь Владимир зурҗ Үкәрә деернь мегзм бичв.

Энүнд, бас нульмс цальгрулн, Эк, эцкиннь цокцд зальврн, Энрлһтә бичлһ эн кев...

Ээ, халг! Җирһлин хаалһд Үзгдлин нууц медгдшго седлһәр, Үй улсин үчүкн урһц Урһҗ, болҗ, ундн мөн: Ормарнь талдан улс ирлднә... Иигҗ, мана ойворһон үйихн Урһҗ, дольгалҗ, хутхлн буслҗ, Үкәрүрнь өвгдиг уутьрулҗ шахна. Ирх, мана цагчнь ирх.

Эврә кемдән — мана ачнр Орчлцгас маниг шахҗ һарһх!

Иньгүд минь, ода деерән Эн амр җирһлән эдлтн! Энүг өчүхнинь би медләв. Эврән үүнлә баһар иҗлдләв;

⁶Көөрк й о р и к! — Англин драматург В. Шекс- пирин «Гамлет» гидг наадна герой Гамлетии келдг үг.

¹ Очаковск медаль—1788 жил түргин Очако­во гидг шивэг эзлж авхд орлцсндан ачлгдсн медаль.

43

Мартмжин һолд чивлгочнь бәәх; (Бахдлта нәәлмҗ чигн болх), Бидү күн, иргч цагт: Әвртә шүлгч бәәҗ! —гиҗ Амлж, туурсн зургим заах. Өсвксн мини үүдәмҗиг Өрчдән хадһлҗ йовсн, Элгсг харцта һарарн Өвгнә цацгиг¹ сегсрсн Энхн эрдмд шүтгч күн Эркн ханлт нанас ав!

Орчулсн Дорщин Басң

Цаарандкнь. Эклцнь 1968 җилин альманахин 2-гч номерт барлгдв,

I. Өвгнә цацг —лавра гисн үг иигҗ орчулгдв.

НИКОЛАИ ПОЛЯКОВ

ПО ГОРЬКОВСКОМУ ПУТИ

В становлении многонациональной советской литера­туры роль Горького поистине огромна. А сердечное участие его в судьбах отдельных писателей окрыляло их и согревало на протяжении всей последующей жиз­ни. Большое личное обаяние, художественный и мо­ральный авторитет «буревестника» пролетарской рево­люции делали его первым судьей для молодых лите­раторов. Подобно магниту Горький притягивал к себе талантливых и честных людей, учил их, помогал им «найти себя».

Алексей Максимович горячо поддержал и когорту зачинателей юной до октябрьской калмыцкой литера­туры, как помог он и сотням других писателей, худож­ников, музыкантов, ученых.

Еще до революции много сил и энергии было от­дано Горьким собиранию культурных сил страны. После Октября формирование новой социалистической куль­туры стало главным делом его жизни. В архиве вели­кого писателя сохранилось более тринадцати тысяч писем, полученных им в советские годы только от со­братьев по перу!

При этом важно подчеркнуть, что Алексей Мак­симович явился строгим, но заботливым учителем не только по отношению к тем, кому посчастливилось об­ратить на себя его внимание, но и к тем, кто не был знаком с ним лично, и кто пришел в литературу позже. Показательно в этом плане воспоминание Аксена Су- сеева о первом революционном поэте Калмыкии:

— Захожу в квартиру Харти Канукова, смотрю, пе­ред ним томик М. Горького. В то время Харти Бадие- вич тяжело болел.— Читайте, перечитывайте,— с тру­

дом заговорил Кануков,— я с ним не расставался всю гражданскую войну.

По праву крылатым стало выражение Леонида Лео­нова: «В школе Горького вся современная генерация советских писателей получила литературное образо­вание».

В нынешнем юбилейном году в печати широко ос­вещались плодотворные контакты и многообразные творческие связи Горького с калмыцкими писателями. О личных встречах и беседах, о большом и доброже­лательном внимании великого пролетарского писателя к литературе и культуре Калмыкии рассказали Хасыр Сян-Белгин, Санджи Каляев, Константин Эрендженов, Аксен Сусеев. Как самое дорогое и заветное для Хасыра Сян-Белгина осталось яркое поэтическое вос­поминание тех далеких лет:

Человек высокий и задумчивый устремляет на меня свой взор, как орел парящий между тучами,— на хребты под ним встающих гор.

Свой рассказ о встрече с основоположником со­циалистического реализма посланцев Калмыкии Санд­жи Каляевич завершил словами: «...надо сказать, в те годы мы, калмыцкие писатели, работали, росли под внимательным надзором и отеческой заботой Алек­сея Максимовича Горького».

Не имея возможности достаточно полно просле­дить за тем, как плодотворно для всей калмыцкой ли­

44

ГОРЬКИЙ И АМУР-САНАН

Убедительное свидетельство неразрывной идейно­эстетической связи первого советского калмыцкого публициста и прозаика с родоначальником советской литературы — письмо Амур-Санана Горькому:

«Дорогой Алексей Максимович! Я написал книжку «Мудрешкин сын», книжку, показывающую жизнь и быт калмыков до революции и в первые годы после революции.

Ваши книги «Детство», «В людях», «Мои универ­ситеты» были книгами, прямо звавшими меня к изло­жению собственных воспоминаний. Читал вас и вспо­минал свою поистине горькую жизнь».’

В тексте романа-хроники эта перекличка, стремле­ние сопоставить собственные впечатления и наблюде­ния с жизненным опытом Горького ощущаются по­стоянно. Так, в описании свинцовых мерзостей дорево­люционного калмыцкого быта Антон Мудренович пря­мо ссылается на пролетарского писателя.

«Максим Горький говорит, что есть такие русские слова, от которых даже лошади прихо­дят в содрогание. Такое слово говорят только в тех случаях, когда уверены, что за это ни пе­ред кем и никогда не будут держать ответа...

Было горько, обидно за все поношения, за все издевательства, которым подвергалась наша семья. И страшно потому, что властные родичи, «омктэ» — так называют калмыки людей, чув­ствующих за собой силу,— эти родичи могли постоянно, без всякого повода и основания, бить отца, мать и меня, маленького восьмилетнего мальчугана. Даже маленьких сестер не щадили жены знатных родичей...»

Калмычка окружена множеством нелепых ограни­чений, измучена тяжелой работой, безмерно унижена. Муж даже после многих лет совместной жизни с ней остается верен заскорузлым традициям:

«Проснувшись утром, он окликает жену:

— Уй, бос!

Жена обычно лежит внизу, на полу, возле кровати мужа. Не получив ответа, он обращается к ней более убедительным способом: не вставая, освобождает из- под лежащих на нем шуб ногу и с размаху ударяет жену:

— Бос!

Потом быстро прячет ногу под шубу и, повернув­шись, опять засыпает.

Когда чай готов, жена осторожно будит его:

— Вставайте, чай ваш готов».

В главе «Об индалуках» авторская манера непри­крашенно-правдивого изображения жизни вновь сопо­ставлена с горьковским тезисом: «Зачем я рассказы­ваю эту мерзость? А чтобы вы знали, милостивые го­судари, невыдуманное, а действительное, будничное, страшное в подлой и грязной нашей жизни».

С острой болью показывает художник народ, со­вершенно безответный до революции перед любым русским начальством и собственной светской и духов-

¹ Письмо А. М. Горькому от 30 .марта 1932 г. «Советская Калмыкия» от 28 сентября 1966 г.

ной знатью,— нойонами и зайсангами, ламами и ге- люнгами. Правдиво и зло показан в книге живучий пе­режиток патриархальной старины—родовизм. Он мешал экономическому и культурному развитию калмыков, отравлял многие поколения вредными предрассудка­ми. Писатель обнажает корни запутанных семейно-ро­довых отношений, которые позволяли знати держать в вечной кабале неимущих. «Проклятием веков» на­зывает Амур-Санан патриархально-родовой улусный быт. Его прямое и страшное последствие — гибель де­сятков тысяч обманутых и преданных родовой ари­стократией калмыков в гражданскую войну.

Следовать горьковским принципам — это значит беспощадно бороться против всего отжившего, тупого и жестокосердного во имя утверждения добра и спра­ведливости. А борьба за социальную справедливость— всегда дело нелегкое. Не всем такая манера Амур-Са­нана пришлась по нраву. И Амур-Санан обращается к Горькому:

«...чем не удивительней и отрадней явления, происходящие в стране родового быта, тем меньше причин, на мой взгляд, отказываться от показа прошлого, только на этом густо-черном фоне и можно оттенить все великое значение ныне происходящего.

Я так понимаю, следует стиснуть зубы и от­толкнуться от ужасающих подробностей прошло­го, чтобы показать, какой быт и строй оставляем мы, калмыки.

Должен сознаться, Алексей Максимович, что нервы мои настолько истомлены всем пере­несенным за долгие годы неласковой жизни, что всякие выпады заставляют болезненно сжимать­ся,— и вот я обращаюсь к вам — кто же боль­ший судья?

Может быть, и на самом деле махнуть рукой на литературные попытки?

Научите, Алексей Максимович, как мне быть? Иначе трудно мне будет продолжать новую кни­гу. Ваша оценка «Мудрешкина сына» и замысла новой работы будет решающей. Если первая книжка и новая затея не нужны, моментально оставлю свои попытки, если же найдется в них что-нибудь положительное, упорно продолжу ра­боту.

С глубоким уважением калмык Антон Аму р-С а н а н».

И Горький откликнулся истинно по-горьковски— горячо и бескомпромиссно:

«Уважаемый Антон Мудренович!

Книгу Вашу я знаю, читал. Это очень хоро­шая книга, и я рад, что она выходит пятым изда­нием, значит ее ценят тысячи людей.

Переведена ли она на калмыцкий язык?

А по поводу книги «Мать» я хотел бы побе­седовать с Вами.

Я буду в Москве скоро и тогда попрошу Вас ко мне придти для того, чтобы поговорить о но­вой Вашей книге.

Пока — до свидания!

Крепко жму Вашу руку.

Алексей Пешко в».

Особенно наглядно духовная близость основопо­ложника новой калмыцкой литературы к Горькому про­явилась в светлой, гуманистической направленности

45

¹ Рассказ «Покойник» из сборника «По Руси».

бабушка Алдэ раскрывает перед мальчуганом волшеб­ный мир народных легенд и преданий.

«Слушаешь ее монотонный, ласковый голос и забываешь, что лежишь в закоптелой кибитке. Широко раздвигаются стены кибитки; предо мной такая же, как. сейчас, степная ширь... я начинаю грезить, и мне чудится, что я — уже не я, а ца­ревич с золотым арканом. Сквозь стебли травы я вижу волшебное озеро. Вот сказочные, пре­красные светло-гнедые, с золотистыми грива­ми кони осторожно входят в воду, и, слег­ка пофыркивая подвижными бархатистыми нозд­рями, начинают пить. Напились и выходят на берег. И не колышется зеркальная вода, ни ма­лейшей ряби на ее гладкой поверхности, а ноги у коней сухие, сухи и копыта, даже губы сухие. Но вот что-то зашумело в воздухе, три красивые птицы спускаются в воду. Царевич знает, что это не настоящие птицы, а три девушки, приле­тающие купаться в волшебном озере».

Невольно вспоминается другая бабушка — Акулина Ивановна, которая ввела маленького Алешу Пешкова в такую же чудесную и во многом похожую страну русского народного творчества.

Еще до революции возник у Горького замысел создать серию литературных портретов выдающихся современников. Тогда же были написаны воспоминания о встречах с Толстым, Чеховым и многими другими интересными людьми. После Октябрьской революции Алексей Максимович неоднократно обращался к со­ветским писателям с призывом запечатлеть эпоху ре­волюционных потрясений по горячим следам событий. А главное — показать людей — участников грандиозной драмы всемирно-исторического значения. Наиболее подходящей для этой цели формой Горький считал документально-публицистический очерк. Тек были соз­даны очерки «Владимир Ильич Ленин», «По Союзу Советов».

Одним из тех, кто первыми откликнулись на при­зыв родоначальника пролетарской литературы, был Амур-Санан. Телеграфно уплотненные зарисовки в ро­мане-хронике передают нам через десятилетия вели­чественную поступь истории. Емки и впечатляющи ли­тературные портреты героев гражданской войны: командира Первой конной армии Буденного; полковод­цев-калмыков Городовикова, Канукова, Хомутникова; женщины из легенды Кармы Шапшуковой, участвовав­шей во всех кавалерийских атаках рядом со своим мужем.

Сегодня особенно интересны страницы, посвящен­ные Владимиру Ильичу Ленину. С детских лет будущий писатель лелеял в своем сердце мечту о самом пре­красном, добром и справедливом человеке — «сян- кюне». Через многие годы в вожде революции он уви­дел реальное воплощение своей мечты. Достоверное и яркое свидетельство очевидца и участника событий воспроизводит неотразимое воздействие выступлений Ильича на массы:

«Я много слышал сильных ораторов: красно­речивых, пламенных, остроумных, едких, изящ­ных, увлекательных... Но никто и никогда не про­изводил на меня такого мощного, очаровываю­щего впечатления, как Ленин. В его речи не бы­ло внешних эффектов, ни пламени, ни едкости, ни изящества, в ней была необычная выпуклость мысли, изумительная простота и чрезвычайная, неодолимая убедительность; казалось странным, как такие простые и ясные вещи не приходят

46

Эта западающая в душу сцена введена автором по принципу контраста с предыдущим: герои достойно встречают смерть, и самый момент гибели становится

для них началом бессмертия. Трус же, ценой предатель­ства покупая жизнь, все равно не минует приговора потомков.

Антон Мудренович Амур-Санан — художник глу­бокой мысли и неподкупной честности. Он напряженно всматривался в жизнь, чтобы понять ее скрытый смысл и направить в нужное русло ее развитие. Во всех его поступках и в творчестве самое главное — любовь к людям труда и ненависть к косности, религиозным и национальным предрассудкам, бесчеловечности. В своих трудах и помыслах Амур-Санан был устремлен в завтрашний день, в наше сегодня, проявляя во мно­гих случаях замечательную дальнозоркость. По своему идейному звучанию, по народности и историзму «Мудрешкин сын» близок таким образцам литературы социалистического реализма, как горьковская публи­цистика, его автобиографическая трилогия, цикл «По Союзу Советов» и знаменитый очерк «Владимир Ильич Ленин».

В сентябре общественность республики отметит 80-летие со дня рождения Антона Мудреновича. И в том, что в горьковском юбилейном году решено так­же достойно отметить юбилей верного ученика и по­следователя великого пролетарского художника, хо­чется видеть больше, чем простое совпадение: ведь Амур-Санана можно по праву назвать калмыцким Горьким.

ЛАУРЕАТ ГОРЬКОВСКОЙ ПРЕМИИ

ДАВИД КУГУЛЬТИНОВ

Пожалуй, раз речь зашла о преломлении горьков­ских традиций в творчестве современного поэта, ин­тересно подойти к основоположнику советской литера­туры не совсем в обычном плане. «Правоверный про­заик» (по его словам) — Горький был и выдающимся драматургом (написал более 20 пьес), и талантливым публицистом (сотни блестящих по форме и острых по содержанию статей). Но не всем известно, что Алексей Максимович с юности до последних дней жизни писал стихи. Одна единственная фраза сохранилась из уче­нической поэмы юного Пешкова «Песнь старого дуба»: «Я в мир пришел, чтобы не соглашаться...» Фраза эта могла бы послужить эпиграфом ко всему, созданному художником.

Высокий гражданский пафос, активное, энергичное отношение к жизни воспринимаются как лейтмотив и других лирических деклараций будущего трибуна ре­волюции. Вот одна из самых ранних:

Не браните вы музу мою.

Я другой и не знал, и не знаю, Не минувшему песнь я слагаю, А грядущему гимны пою».

Здесь налицо сильное воздействие «поэта мести и печали», и это глубоко закономерно. Впоследствии Алексей Максимович всегда ставил в пример молодым писателям Пушкина, Некрасова, Блока. Некрасовские строки звучат так:

Примиритесь же с музой моей!

Я не знаю другого напева.

Кто живет без печали и гнева, Тот не любит отчизны своей...

47

¹ Литнаследство, М. Горький и советские писатели, Изд. АН СССР, М., 1963, стр. 24.

² Рассказ «Герой», сборник «По Руси».

связи с богатейшими традициями народного творчества. Превосходный знаток фольклора, Горький видел в нем выражение неистребимой и страстной «жажды спра­ведливости» народных масс и их стремление в пре­красных образах народного эпоса создать «образцы для своего поведения в жизни».¹

Для Давида Кугультинова чрезвычайно важно уме­ние видеть, понимать жизнь в ее глубинных течениях и в перспективе. И способность критически относить­ся к собственным поступкам. Всем, что им создано, художник утверждает величие бесстрашной мысли, гордое, разумное убеждение в противовес слепой вере в догматы. «Нет, люди, нет!.. Не смейте прятать ра­зум!», «Верь, верь себе, верь своему уму!».

В этих словах — знамение времени. Надо ясно ви­деть и понимать ход и перспективы мирового истори­ческого развития, чтобы гордо провозгласить:

Я знаю твердо: сбудутся мечты... И различаю сквозь двадцатилетье Грядущего прекрасные черты...

Только мужественный боец способен даже тогда, когда «беда нагрянет, не стучась, и правды свет в твоих глазах затмится», упорно повторять: «Померк­нуть солнце Ленина не может!», «Закон движения при­роды всегда — движение добра».

Многие стихи Кугультинова — емкие философские обобщения. Это не абстрактные сентенции, а отчека­ненные в афоризмы «дела и мысли множества людей, желавших стать счастливей и умней». Они помогают нам полнее ощутить богатство жизни, увидеть нрав­ственные мотивы каждого поступка, понять свое место на земле. Свое восприятие уроков истории, сокровищ мирового искусства и народного творчества, заветные мысли и чувства подчиняет поэт тому, чтобы содей­ствовать осуществлению лучших надежд человечества. От сборника к сборнику все явственнее определяется его поэтическое кредо — исследование глубинных ис­токов жизни.

Самая достойная человека цель—служение на­роду, лучшее стремление — желание блага своей от­чизне. Тема родины — стержневая в творчестве Ку­гультинова, главенствующая надо всем. С сыновней любовью рисует он степные пейзажи, бережно доносит до читателя богатства и аромат калмыцкого фолькло­ра. Такова образная основа многих его произведений. Народные песни пробуждают в воображении худож­ника дорогие сердцу картины:

Это лебедь в озере грустит, Это ветер мчится в летнем зное, Таволжник листами шелестит, Полыхает марево степное.

Это степь волнуется весной, Буйными тюльпанами покрыта, Стадо возвращается домой, И стучат тяжелые копыта.

Это — народная манера мышления. Тут все знако­мо народу. В этом и таится сила национального свое­образия калмыцкого поэта.

Созданные Горьким литературные портреты писа­телей, революционеров и иных интересных людей очень важны для более полного уяснения его обще­ственных идеалов. Алексей Максимович выше всего ценит качества деятеля, исполненного неукротимой

¹ И. П. Дмитриев, Горький и народное творчество, АН СССР, В-сы сов. л-ры, т. 1, стр. 34.

48

Видите, как это красиво и сильно?.. Но одна­ко что же такое — жить? Я думаю, что это заня­тие приятное — вроде танца — неутомимого и бе­шеного танца. Нужно так танцевать, чтоб всем кругом было весело, и для этого нужно чаще наступать ногой на всякую гадость жизни, на пошлость, чтобы она пищала и чтобы из нее сок брызгал».^{1 1}

Живой иллюстрацией этого горьковского требо­вания к художнику могут служить многие стихи Давида Кугультинова.

Уничтожающая насмешка в адрес самодовольства, пошлости, позерства и фальши сопровождает и допол­няет у Кугультинова струю жизнеутверждающую:

Всегда держа по ветру нос Хозяина опережает пес...

¹ М. Горький, собр. соч., в 30 тт., 28, стр. 110—111.

Суслик встал на задних лапках

у норы: Вся вселенная видна мне!

Все миры!..

Особенно ненавистны поэту трусость, предатель­ство, клевета.

«Люблю его!» — она сказала вслух.

И в ужасе собранье онемело.

«Он враг народа»,— буркнул бывший

ДРУГ

И тотчас взгляд потупил оробелый.

Так прост и дерзок был ее ответ: . «И все-таки его честнее нет!»¹

Не верьте в дружбу тех, кто спас мизинец свой, дав выкуп материнской головой.

...Хотя протекли века!

Но ничего в нашем мире пока

Не было, нет и не будет

гаже

Длинного злобного языка!..²

Особое место в литературных портретах Горького занимают очерки, посвященные деятелям пролетарской революции. Тип большевика, революционера — ленинца осознавался пролетарским художником как воплоще­ние лучших качеств человека. Не случайно созданный Горьким портрет вождя революции В. И. Ленина — «Человека с большой буквы» — играет исключительную роль во всем искусстве современности. При этом важ­но отметить характерную черту горьковских зарисовок: хотя в большинстве случаев это — некрологи, в них преобладает жизнеутверждающее начало.

«Да, прекрасные люди, идеальные товарищи ухо­дят из жизни,— писал он в 1927 году,—но должен сознаться, что хотя лично я провожаю их с глубокой грустью, но над грустью этой все-таки преобладает радостное изумление перед их духовной стойкостью, духовной красотой».^{3 4}

Тем же чувством изумления перед щедростью и красотой души большевиков-ленинцев — самых муже­ственных поборников правды — исполнены многие сти­хи и поэмы калмыцкого поэта («Моабитский узник», «О Ленине», «Шпага Городовикова»).

Вы генерала помните Оку?

Из-под усищ не видно подбородка... Скуластый, смуглый... Сабля на боку, Стремительная, легкая походка...

А постарел — стал тяжелее шаг, По скулам рябь морщинок побежала... И до сих пор стоит в моих ушах Чуть хрипловатый голос генерала.

Он говорил. И — словно тишина Раздвинулась! А меж московских зданий Зазвякали внезапно стремена!

И конница его воспоминаний

Нахлынула на нас... И генерал Взглянул помолодевшими глазами, Как будто вдруг он время зануздал И, повернув, на полуслове замер...

¹ Сборник «Стихи». Изд. Сов. пис., М., 1965.

² Поэма «Сар-Герел». Сб. «Я твой ровесник».

³ Б. Михайловский, Е. Тагер. Творчество М. Горько­го. Гос. учеб, пед., изд. мин. проев. РСФСР. М., 1964, стр. 189.

4 Свет в степи, № 3 (37)

49

учителем, воспроизводить его сюжетные схемы, заим­ствовать отдельные образы и художественные детали. Освоение калмыцкими писателями традиций Горького — это сложный творческий процесс, и проследить его необходимо в главном: в характере познания жизни, в глубине проникновения в социальную психологию лю­дей, в умении увязать движения человеческой души и мысли с большими событиями времени, в широте, реа­листической достоверности и многоохватности жизнен­ных событий, в способности видеть в простом человеке преобразующую мир энергию.*

Залог успешного освоения многонациональной со­ветской литературой славных традиций буревестника русской революции — в содержании нашего обществен­ного строя, в новом характере взаимоотношений со­ставляющих единую семью страны Советов различных народов. Важнейшее следствие того, что сломлен лед отчужденности и взаимного недоверия между народа­ми — полное единство интересов всех представителей социалистической культуры, несравненно возросший масштаб представлений национальных писателей о дей­ствительности, расширение их идейного и тематическо­го кругозора. Осознание ответственности не только за судьбы своей национальной республики, но всего Союза и мира в целом.