И

л

Мне пиалу товарищ подарил, Пил из которой

радость он и горе: Арзы и чаю выпил ею

море, Пожар войны и вьюгу ею пил.

Рад пиалу пригубить эту каждый, Напиток дружбы нынче в ней кипит!..

В ней —

солнце мая, запахи степи

И пенных речек песенная жажда!..

Но жизнь — есть жизнь!..

Ещо в ней много зла.

Разделим поровну и сладость и рассолы. Чтоб не была

для одного — тяжелой, А для другого — легкой пиала!

Перевел Н. Поливин..

Николай поливин

я

л

о

мост

«Понизовое русское рыбацкое село Оля названо по имени калмыка — разинца Оляйки».

Из народного предания.

Оля —

Российское село, Калмыцкое название. Что вас в единое свело?— Великое братание!

...Лизала заревами Русь Болезненную прозелень. Свой острый клюв Дворянский гусь Купал в кровавом озере. Сверкали злобно топоры На площадях Над плахами...

В ночи

крестьянские дворы Великим горем плакали. Туга дворянская вожжа, Петля на горле тесная... И Разин запалил пожар Такой —

аж небо треснуло!.. От Астраханского кремля На пол-России трещина...

Пошла,

поместья пепеля, За волей

деревенщина.

Российский глаз, Монгольский глаз, И медь скулы калмыцкая...

Кто сеял хлеб,

Отары пас — Восстанья были рыцари. Калмык Аляка, бунтовщик, Что волей меч не раз поил,

У Разина надежный щит Встал на границе Каспия. Свободы друг, Он был готов Со Стенькою за правду лечь. Пятьсот врагов, Пятьсот голов Посечено...

А сколько сечь?!

До Астраханского кремля Дошли уже каратели.

Оляйка, Друг Оляй, Оля,

В туретчину свой путь стели! Погиб твой храбрый атаман, Дружки все покалечены... Нырни, пока стоит туман, Укроешься в туретчине! Но не покинул отчий край, Смерть принял безбоязненно Оляйка, сын степей Оляй, Соратник верный Разина!

День и ночь Стучат по мне трамваи, Шлепают подошвы по спине. День и ночь Машины, проплывая, Равнодушно шепчут в уши мне:-. «Мост,

ты —

Прост,

ты

Не то, что радуги пласты!— Тот — в чернь, Тот — в синь...

Сам проверь, Глаза вскинь!»...

Эх, радуга-дуга, Из города — Аж на луга!..

А я?

Два берега реки

Связал, поднявшись на быки,, Слегка кряхтя, здоровяки, По мне бегут грузовики.

На них — И лес, На них — И тес, И стен пласты, Пластмасс листы. А вот — обоз.

Из-под колес Пыль в две струи — В бока мои.

А я терплю, И не дрожу,— Ведь я Земле принадлежу,. Не то, что радуга-дуга.

Ее удел — сиять... Сияй!

А нам...

Работу подавай!

111111111Iiiii! 1111ii ниш] 111111111111 ||11111111п1111!1!11111111111111111111111111п111111'

30

АНТОН РОМАНОВ

Нрасннн степь

Необычайно оживленно было в то утро в подваль­ном помещении здания, помеченного цифрой «14», ко­торое находилось в тесном ряду домов по улице Со­ветской города Астрахани. Среди вороха бумаг, пере­пачканных свежей типографской краской, у печатных машин и касс-реалов журналисты, полиграфисты шум­но поздравляли друг друга. Захватанный, грязный те­лефон № 4-06 стал самым деятельным. Друзья позд­равляли журналистов, полиграфистов. Все были при­ятно возбуждены. Радость победила усталость бессон­ной ночи.

Обычный четверг, 17 сентября 1926 года, стал днем рождения новой в истории калмыцкого народа газе­ты «Красная степь», преемницы традиций большевист­ской печати, «Красного калмыка». Те, кто писал статьи, затем набирал и печатал, желали газете доброго пу­ти в далекие аймаки и хотоны, приютившиеся у скло­нов Ергеней, у берегов Состинских озер, у Волги, Ма- ныча, Дона. Там ее с нетерпением ждали сельские коммунисты и комсомольцы, об энтузиазме которых мы слагаем сейчас песни.

По замыслу партийных, советских и профсоюзных организаций, вызвавших к жизни новую газету, она должна была обобщать «все начинания, успехи, недо­четы в нашем строительстве, «крепить узы» тесной свя­зи с рабочим и крестьянином».¹ Издатели хотели, что­бы новая газета доходила до каждой кибитки и рас­сказывала, как «рабочая и крестьянская масса на де­ле строит нечто новое в своей будничной работе».¹

Сейчас, через сорок с лишним лет, листая ее стра­ницы, испытываешь такое ощущение, будто перед то­бой проходят кадры из первых частей документально­го фильма наших немецких друзей супругов Торндайк — «Русское чудо». Так и хочется сравнить старую подшивку «Красной степи» с дорогим старин­

¹ Ленин, собр. соч., изд. 5, том. 37, стр. 91.

ным оружием, которое не поржавело от времени и сохранило свои грозные боевые качества. Газета «Крас­ная степь» была мощным оружием в руках областной партийной организации, которое сметало все старое, отжившее, чуждое, на пути нового социального строя — социализма.

По своему содержанию, оформлению, верстке и по­лиграфическому исполнению «Красная степь» значи­тельно улучшилась, сделала шаг вперед по сравнению со своей предшественницей. Рост профессионального уровня местных журналистов, полиграфистов, укрепле­ние материально-технической базы определили высокий по тем временам уровень газеты, ее выдержанную поли­тическую линию, содержательность, грамотную верстку и художественное оформление. В связи с этим небезын­тересно сказать, чем располагала газета, какова была ее полиграфическая база.

Если первая в истории калмыцкого народа газета «Красный калмык» в декабре 1920 года начала печа­таться на видавшей виды плоскопечатной машине вы­пуска 1875 года, то совершенно иной была база новой газеты.

К 1926 году Центральный Исполнительный Комитет трудового калмыцкого народа принял ряд мер по осна­щению своего печатного органа полиграфическим обо­рудованием. Вот его беглый перечень. В 1922 году на­конец-то удалось наладить и пустить в эксплуатацию старую печатную машину, которая два года пролежала без всякого применения как негодная. В этом же году из военно-морского порта Астрахани передали сравни­тельно нестарую (выпуска 1911 года) плоскопечатную машину, одну «американку», значительное количество шрифтов, оборудование для переплетного и линевально­го цехов.

Особенно пополнилось оборудование типографии в 1926 году, когда газетное издательство сделало значи­тельные приобретения. В цехах появились (не бывшие

31

да. подводя итоги выставки, «Красная степь» отмечала рост числа рабселькоров: если в октябре 1926 года по­стоянно пишущих было только 30 человек, то в мар­те 1927 года их число возросло до 300.

Под разными рубриками («Селькоры, крепите связь с газетой», «Рабкор, запомни!») редакция учит внештат­ных корреспондентов о чем и как надо писать в газе­ту. В этом отношении характерен номер газеты (22) от 20 декабря 1926 года, где редакция обращает вни­мание рабселькоров на актуальные темы:

«Нужно быть в курсе общественно-политиче­ской жизни страны, области, улуса, аймака.

Следи за газетой, какие вопросы она выдвига­ет, по ним пиши о жизни своего хотона.

Писать, как идет подготовка к перевыборам в Советы; в момент перевыборов — нет ли наруше­ний и злоупотреблений.

Проведение всесоюзной переписи — явление крупнейшей важности, хорошо ли подготовилось, как к ней относится население.

Вот те вопросы, по которым нужно писать. Но ими ограничиваться нельзя. Работа кооперации, обоседление, проведение в жизнь решений 8-й областной партконференции должны быть в цент­ре внимания селькоров».

И ответы не заставляли себя ждать. Из близких и далеких уголков обширной степи в редакцию приходи­ли письма по самым различным вопросам. Конечно, не все они были опубликованы. Но все были нужны и важны. Так, 5 мая 1928 года в редакционной статье «Красная степь» писала, что она получила 1 500 писем. Из них 1050 опубликовано, на 320 дан ответ, осталь­ные находятся на расследовании. Отрадно то, отмечает редакция, что повысилось качество писем, расшири­лась их тематика. В числе 1050 опубликованных 130 корреспонденций о работе партийных и комсомольских организаций, 248 заметок, вскрывающих недостатки в деятельности кооперации, направленных против бюро­кратизма, волокиты, инертности некоторых работников органов власти.

Сигналы рабселькоров не оставались без внимания К. К. (Контрольной комиссии), РКИ (рабоче-крестьян­ской инспекции), суда и прокуратуры. Как правило, по выступлениям газеты всегда принимались меры.

Из числа постоянно пишущих при редакции газеты «Красная степь» впервые в истории нашего народа бы­ла создана писательская организация. Она называлась КАПП — Калмыцкая Ассоциация Пролетарских писате­лей. Ее первыми членами были Н. Манджиев, А. Сусе- ев. X. Сян-Белгин, К. Ерымовский и другие.

Талантливые рабочие и сельские корреспонденты при­ходили в «Красную степь», непримиримые, верные иде­алам новой жизни. Время не смогло стереть ни глуби­ну мыслей, ни волю тех, кто расчищал землю и закла­дывал фундамент социалистических производственных отношений. По сей день в строках заметок, корреспон­денций, опубликованных в «Красной степи», неуемная си­ла, принципиальность. Вот одно из тех характерных выступлений. Под рубрикой «Каленым пером» была опубликована заметка, написанная не без сарказма, «За бедняков не беспокойтесь»:

«Есть такое село Садовое Малодербетовского улуса, есть там кредитное товарищество и. как водится, прав­ление. Подбор —самый аховый. Интересуетесь соста­вом? Пожалуйста. Василий Шумилин — бывший уряд­ник, Никита Скворцов — псаломщик, Александр Емелья­нов-староста церковного совета, Николай Перепел­ка— зажиточный крестьянин, имеющий батраков.

* Пожалуй, придется согласиться насчет 100*/в встря­ски».

32

стрировались. Это были портретные рисунки выступав­ших или просто зарисовки из кулуаров. Редкий номер выходил без каррикатуры на самые различные темы. Это — и бессилие империалистов перед забастовками, и провокации из лагеря буржуазии, и вопросы внутренней жизни Калмыкии, которая из вековой топи феодализма и зыбкой почвы, порожденной капитализмом, выходила на светлую дорогу социалистического строительства. Кто же организовал всю эту богатую для того времени иллюстрацию, кто бегал, хлопотал, просил людей поси­деть, пока не будет сделан портретный рисунок? Все это в течение нескольких лет лежало на плечах талант­ливого журналиста — художника, блестяще владевшего рисунком, Василия Рябикова, человека широких позна­ний и интересов.

В газете была хорошо поставлена информация. Да и сама жизнь способствовала этому. Кругом происходи­ло небывалое, что, безусловно, просилось на газетную полосу. Дело даже не столько в тематике или в содер­жании, а в форме. Все они за немногим исключением очень кратки, немногословны, буквально в несколько строк. 14 февраля 1927 года «Красная степь» броско по­дала следующую информацию: «Отдел сельского хозяй­ства отправил трактор в распоряжение Манычской опыт­ной станции для всестороннего использования на кре­стьянских полях». Отличная информация, чтобы не ска­зать большего. В конце 60-х годов нашего века мы уже привыкаем к гигантским достижениям науки и техники, принимаем за должное запуск спутников земли, теле­передачи через спутники и т. д. Мы перестаем удивлять­ся. В 1926 г. трактор — целое событие, сенсация № 1. А в Манычском улусе особенно. По ковыльным степям только-только начали прокладывать первые борозды, люди впервые услышали, как гудит трактор. Надо ду­мать, какое большое удовлетворение испытывали чита­тели, когда узнали, что «стальной конь» направлен на их поля. И все это изложено в трех-четырех газетных строках. И поневоле повторишь: краткость — сестра таланта.

Правда, краткость не самоцель для редакции газеты «Красная степь». Там, где нужно, редакция не жалеет места на полосе, дает развернутую информацию, нахо­дит броские титульные шрифты. Такова информация «Электрическая станция в ставке Башанта пущена в ход», опубликованная в номере за 13 декабря 1926 года. В ней говорится, что 6 декабря в Башанте впервые в истории калмыцкого народа зажглись лампочки Ильи­ча. Оказывается, башантинцы взяли 30 тыс. рублей ссу­ды в Московском электробанке и по проекту ростовско­го инженера Кожевникова построили электростанцию. Светом невиданных до селе 400 лампочек и 27 фона­рей засияла в вечерних сумерках помолодевшая Башан­та. Это был большой праздник для всего калмыцкого народа, сделавшего первый шаг на пути электрифика­ции. Такая информация не могли не радовать читателей, не воодушевлять их на трудовые свершения,

Или вот еще одна информация из январского номе­ра за 1927 год —«Цены снижены» о том, что в рознич­ной торговле промышленные товары подешевели на 9,23 процента.

Редакция умела найти информацию, которая проси­лась на полосы. 18 ноября 1926 года «Красная степь» вышла с небольшой информацией, которую, безусловно, все прочитали с большим интересом. Она называется «Кино — «Мудрешкин сын». В ней говорится, что В. Туркин и А. Амур-Санан по повести «Орут» написали киносценарий «Мудрешкин сын». Такая небольшая по размеру и весомая по содержанию информация украси­ла вторую полосу газеты. В наши дни ее не минуют ли­тературоведы, занимающиеся исследованием жизни и

3 Свет в степи № 2(36). 1968 г.

33

вечерняя совпартшкола с двумя группами. Партпросве­щение для «Красного калмыка»—не сезонная кампания, а ведущая тема выступлений, где отпусков и каникул не было.

В 1926 году в областной парторганизации состояло 1345 человек. Из них кандидатов — 867 человек, т. е. больше половины. Поэтому вопросы внутрипартийной работы — прием в партию, деловитость в работе, регу­лирование роста партии, воспитание молодых комму­нистов, укрепление улусных и аймачных парторганиза­ций, помощь коммунистов города селу — не сходят со страниц «Красной степи». Материалы публиковались под рубрикой «В ленинских рядах», «В рядах партии». Вот одна из них «Партячейка, загляды­вай на собрание бедноты». В ней автор (псевдоним Вольный, фамилия не установлена) сообщает о непо­рядках в Долбани. Там зажиточные крикуны протал­кивают свои решения на собраниях хотона, зажимают бедноту, а партийцы не бывают на них. Или другая заметка. Она называется «Нет руководства — нет работы». В ней критикуется Малодербетовский улус- ком за слабое руководство деятельностью Осовиахима, ОДН, Мопра, стенной печати. И первая и вторая за­метки — критические. Они объединены одной шапкой «Плохое в парторганизациях».

Характерны для отдела сельского хозяйства газеты— письма крестьян. Рубрика так и называлась «Письма крестьян». Материалы в основном критические, требу­ющие помощи, вмешательства улусных и областных ор­ганизаций. Публиковались они под псевдонимами «За­ноза», «Один из двух», «Язва», «Лай на Луну». Позже благодаря фактам, которые сообщались в письмах крестьян, в газете родился сатирический уголок «Гир- лыгом», подвергавший уничтожающей критике бюрокра­тизм, волокиту, бездеятельность.

Помимо публикации писем крестьян редакция поме­щает выступления специалистов, руководителей хозяйств по самым коренным проблемам: землеустройства, борь­бы с саранчой, обоседления, расширения посевных пло­щадей и т. д. Хлеб оставался для области проблемой № 1. Газета повела борьбу за то, чтобы к 1930 году на душу населения по Калмыкии приходилось 1,8 десятины посевных площадей, т. е. почти в два раза больше, чем в 1926 году. Работа огромная, требовавшая больших усилий. «Красная степь» решительно борется за расши­рение посевных площадей, за повышение культуры зем­леделия.

В газете были и другие отделы, которые вели боль­шую, плодотворную работу. Следуя примеру предшест­венницы, «Красная степь» ведет широкую кампанию за приобщение женщин к общественной деятельности, рас­сказывает о тех, кто сел за парту, идет в Советы, в партию и наравне с мужчинами вершит партийные и государственные дела. Вместе с тем газета находит формы для борьбы с пережитками прошлого. Она за­ставила «работать на женщин» и такой раздел как «Происшествия». Здесь опубликована заметка «Калым— позор женщины». Насунов Сага засватал за своего сы­на рп’»’. М*нджурова и заплатил ему калым — около 80 рублей. Однако дочь не хотела идти замуж за чело­века, просватанного отцом, и вышла за другого без ка­лыма. Оставленный в дураках Насунов обратился в суд. Суд принял следующее решение. «Так как калым есть купля невесты, что позорит свободную женщину, то в иске отказать». Комментарии, как говорится, излишни.

В «Красной степи» на высоком профессиональном уровне велся и международный отдел. Причем читатель не просто знакомился с жизнью планеты, но и узнавал как к тому или иному событию относятся широкие слои

34

использовала очень широко. Здесь и путевые очерки Хар­ти Бадиевича Канукова: «1000 километров на автомоби­ле по области», и литературные обозрения Константина Ерымовского, который очень плодотворно работал в газете, здесь и чистое чтиво (приключенческая повесть «В последнюю секунду» с погоней, выстрелами, кознями врагов, стремительным развитием действия), и расска­зы («Нарком в деревне» и др.).

Страницы старой подшивки газеты — это наша лето­пись неимоверных трудностей, неиссякаемой энергии, ки­пучего созидания. История славная и поучительная. И за этот письменный памятник прошлого большая бла­годарность энтузиастам — журналистам А. Загорянско- му, Б. Майорову, А. Чапчаеву, У. Илишкину, Л. Архан­гельскому, В. Рябикову, Н. Манджиеву, Д. Педерову, К. Ерымовскому, всем ее рабочим и сельским коррес­пондентам, которые подписали свои скромные, но прин­ципиальные заметки псевдонимами «Стрела», «Заноза», «Лай на Луну» и многими другими звучными и не звуч­ными именами.

Газета «Красная степь», которую так давно не бра­ли в руки и не вспоминали, при первом знакомстве вы­зывает чувство уважения и признания. Она—частица истории партийно-советской печати Калмыцкой АССР.

3*

—ч_——ч_—-ч—-“ч—■—ч_-— ч_^—Ч——Ч-——-■—Ч———Ч —•

11111111111111111111II11111111!11111111111111111!11111Н 11И111111П11111IIIII) — — — —— Ч_—~ — -ч—-Ч— —Ч-. Ч_ — ———■—Ч^——-—

ИВАН ТРОШИН,

кандидат искусствоведческих наук.

ДЕКОРАТИВНАЯ ОТДЕЛКА ОДЕЖДЫ

Дошедшие до нас образцы прикладного искусства, созданные калмыцкими мастерами, могут служить яр­ким примером подлинного демократического понима­ния красоты. Красота рождалась из умелой обработки внешне не привлекательных материалов, которые были доступны калмыцким мастерам. Умение обработки и использование возможностей материала, основанное на тонком чувстве скрытой в нем красоты, позволили на­родному мастеру выявить его богатейшие эстетичес­кие свойства.

Богатство орнаментальных традиций, яркую деко­ративность и разнообразие композиций узора мы встречаем на калмыцкой одежде. Как неотъемлемая часть народного, декоративно-прикладного искусства, национальный костюм отражает в себе уровень ремес­ленного производства: изготовление цветных, золотых и серебряных ниток, мастерство вышивок и ювелирных изделий. Одновременно одежда свидетельствует и об уровне художественного развития калмыцкого народа в рассматриваемый нами период (XIX, нач. XX вв.), исто­рические связи с другими народами.

Сейчас трудно установить историю изменения одеж­ды калмыков. Костюмы XVII—XVIII веков до нас не до­шли. Но сама жизнь и быт калмыков до Великой Ок­тябрьской революции безусловно дают повод для того, чтобы предположить о различии мужских костюмов. Можно легко представить, что калмык-воин и калмык- скотовод, рыболов, солеломщик носили совершенно различные костюмы.

До нас дошли образцы одежды, хранящиеся в Госу­дарственном музее этнографии народов СССР, в Музее антропологии и этнографии Академии Наук СССР (гор. Ленинград) и в республиканском краеведческом музее Калмыцкой АССР, относящиеся к прошлому веку. Но, сравнивая ее с одеждой, воспроизведенной в различ­ных исследованиях быта калмыцкого народа, мы уста­навливаем полную аналогию между женскими костю­

мами XVII—XVIII вв. с костюмами начала XIX века.¹ Это лишний раз подтверждает устойчивость национальных традиций в одежде.

Калмыцкая национальная одежда и ее орнаменталь­ные украшения близки к народной калмыцкой музыке. Эта близость определяется образной природой, под­линно художественным, эмоционально выразительным и ритмическим строем орнамента одежды, который об­ладает своеобразной «музыкальностью». Очень точно характеризовал эту особенность народного искусства М. Горький: «Соотношение линий в архитектуре, игра линий в орнаменте, сочетание красок в материях наше­го платья, стройность, изящество, удобство форм по­суды и различных предметов >шнего обихода иногда так же великолепно; и как прекрасна

мелодия в музыке.^{1 2} В самом деле—народным орнамен­тальным украшениям свойствен ритм, строй, свое эмо­циональное звучание, вызывающие у человека подобно музыке то или иное настроение. Так и народная кал­мыцкая орнаментика присущими ей средствами вы­ражает душу ее творцов. И не меньшее достоинство калмыцкого народного творчества — это моделирова­ние одежды, самого подхода к ее форме. Одежда скон­струирована по принципу удобства ее ношения и всех движений, которые возможны в условиях работы, жиз­ни. В каждой вещи уделено внимание целесообразной форме и красоте. Вне этих качеств немыслима народ­ная одежда калмыков.

Наиболее красочной была одежда калмыцких деву­шек и женщин. В отличие от мужчин, которым с укреп­лением религии ламаизма было запрещено носить одежду красного и желтого цветов (это цвета духовен­ства), в ансамбле женской одежды могли быть все цве­та ярких красок.

¹ Описание всех обитающих в России народов и их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, ве­роисповеданий и прочих достопамятностей. С.-П. 1799.

² М. Горький. Собр. соч., т. 27, стр. 523.

36

¹ Постановлением Калмыцкого ЦИКа от 21 апреля 1921 г. навсегда запрещено ношение камзола.

² П. Небольсин. Очерки быта калмыков Хошеутов- ского улуса. С.-П., 1952 г., стр. 42.

раллельно парчевой полосе еще узким позументом. Цвет материи цегдыка непременно должен отличаться от цвета терлика. Когда цегдык затянут поясом на уровне талии, остаются открытыми грудь и воротник терлика.

В ансамбль женской одежды входит и берзе или лабшик. Это своеобразный халат из цветной и шелковой материи с широкими и длинными рукавами; спина пря­мая, воротник и грудь вырезаются шалью и отделы­ваются позументом. Этот вид одежды женщины носи­ли поверх цегдыка.

Теплая одежда близка по форме русской одежде, с той лишь разницей, что она непременно украшается спереди позументом от воротника вниз до пояса. У зажиточных калмыков часто встречались шубы—де­бель.¹ Шили ее на меху, отворачивая выдрой, бобром.

Красочную одежду женщин дополняли сапоги (го- сын) из красной кожи, украшенных вшитым на подъе­ме зеленым шнурком. Верх голенищ обшивался каймой материи синего, зеленого или желтого цвета. Весь этот наряд завершался еще более красочным головным убором (халмаг).

УКРАШЕНИЕ ЖЕНСКИХ ГОЛОВНЫХ УБОРОВ

Женские головные уборы отличались красотой и разнообразием, форма которых также должна была соответствовать трем возрастным периодам женщин.

Для того, чтобы представить, как выглядели эти го­ловные уборы, мы остановимся на девичьей празднич­ной шапке «жатаг» из собрания республиканского крае­ведческого музея Калмыцкой АССР. Она из желтой парчи с позатыльником из той же материи, прикрываю­щим шею сзади. Общая форма шапки — цилиндр, на которой сверху нашит более широкий круг, покрытый бахромой из малинового, растрепанного шелкового штофа. Околыш спереди расшит серебром в косую клетку со звездочками, а позатыльник — красной, си­ней и зеленой с золотой тесьмой.

Второй вид головного убора девушек — «Камчатка» с раздвоенным околышем, напоминающим форму пи­лотки, расшивалась золотыми или серебряными нитка­ми с помпонами из красных ниток.

И еще более нарядно выглядела женская празднич­ная шапка халмаг. Ее низ круглый с четырехугольным сделанным из кошмы околышем вверху. Первая поло­вина околыша вышивалась серебром или золотом по черному бархату, а левая, которая от средины начина­лась более широкой полосой, обшивалась позументом и украшалась по парче техникой накладного шнурка из шелка яркого цвета или шерсти. Парчевый верх по­крывался бахромой красного, малинового, реже желто­го цвета шелка, которая нависала на края.

Эту шапку носили так, что грань между высокой и низкой частью околыша приходилась посредине лба.

Помимо того, что праздничная шапка заметно отли­чалась от будничной, а девичья от головных уборов женщин, разнообразие вносилось неповторимостью вы­шивок на каждой шапке. Во многих улусах распростра­ненным видом женского головного убора была круглая шапка из плиса — с оторочкой тошмы. Околыш черный, оторочка широкая, внизу и вверху из какой-либо тем­ного цвета материи, верхушка желтая с пунцовой кистью. Скромная по конструкции шапка эмоциональна, выразительна благодаря цветовым элементам, опреде­ляющим форму шапки. Женщины наиболее зажиточных семей вместо тошмы носили тегрык махла или джа-

¹ Одежда и ремесла астраханских калмыков. Ката­лог. Астрахань. 1902.

37

Здесь все продумано и направлено к наибольшей выразительности каждой детали, подчиненной всему композиционному строю вышивки. Цветовым контра­стом золотой вышивки с черным фоном бархата дости­гается исключительная декоративность орнамента.

Эмоциональная выразительность являлась главной задачей украшения головных уборов для народной ма­стерицы. В этом мы убеждаемся, рассматривая различ­ные варианты женских праздничных шапок.

Шапка, воспроизведенная на рисунке, производит впечатление строгой торжественности. Неторопливый ритм орнаментальной каймы и сдержанный цветовой строй орнамента свидетельствуют о праздничном наз­начении.

Поле вышивки золотом окружено мощным орна­ментальным фризом. Он построен на контрасте цвет­ной каймы мотива полулуния вверху и такого же по цвету прямоугольного меандра внизу, а они в свою очередь контрастируют с благородным блеском золо­той вышивки. Все решение проникнуто сдержанной строгостью и, вместе с тем, праздничной приподнято­стью и торжественностью. Так, сопоставлением форм —

то статичных, то динамичных — различием масштабов орнаментальных мотивов и толщины силуэтного рисунка на золотом фоне, изменением шага орнамента и его ритмической структуры вышивальщица добивалась не только богатства декоративного оформления вещи и поразительной тектонической организации ее поверхно­сти, но и умела вызвать у зрителя ряд сменяющихся ощущений, которые оставляют у нас чувство эстетиче­ского удовлетворения.

Для зимы шили более скромные по цветовой насы­щенности шапки, но не менее нарядные, хотя и без вышивки. Довольно часто околыш зимних шапок делал­ся из какого-нибудь дорогого меха — соболя, бобра, выдры. Вверху мех, идущий по околышу, отворачивался другим мехом. Далее идет четырехугольник из войлоч­ной основы, покрытый желтым сукном, нередко золо­той или серебряной парчой. В этом случае около меха нашиваются узорами шнурки, а вверху — разноцветная парча или позумент. По сторонам четырехугольника, как и у летних шапок, довольно часто пришивались две блестящие, коралловые или жемчужные пуговицы. Вер­хушку неизбежно украшает большой пунцовый махор.

Небезынтересна шапка—джалубдык махла или хад- жигла называемая так потому, что ее околыш делается из шкуры утробного ягненка (джалубдык). У шапок это­го фасона — высокий, полукруглой формы околыш, за­канчивающийся мягким из желтого сукна кругом, а сама верхушка — четырехугольный квадрат, прикреп­ляемый задним углом к околышу.

ОРНАМЕНТАЛЬНЫЕ МОТИВЫ КАЛМЫЦКОЙ ВЫШИВКИ

Мы остановились на предметах летней, и зимней одежды женщин, в которых наиболее ярко выражены любовь к узорочью и тонкое чувство цвета и его от­тенков, свойственное женщинам — жителям степей, об­ладающим остротой зрения. Но прежде чем рассмот­реть цветовую палитру калмыцкого орнамента, необхо­димо остановиться на основных мотивах национально­го декора.

Как утверждает А. Салтыков, «Орнамент не суще­ствует вне предмета и не может рассматриваться в от­рыве от него.»¹ Безусловно, орнамент всегда связан с вещью, и мы, ставя перед собой задачу рассматривать мотивы калмыцкой орнаментики как вида эстетической деятельности, будем пользоваться предметами, на которых встречается вышивка. И тем не менее в от­дельных поставленных вопросах придется рассматри­вать орнамент как вид искусства в отрыве от вещи.

Это тем более необходимо сделать, потому что один и тот же орнаментальный мотив встречается в вышив­ке и в резьбе по дереву. Стало быть не орнамент как таковой, а композиция орнамента (в кругу, в квадра­те, прямоугольнике) связана с предметом и не может рассматриваться в отрыве от плоскости самого пред­мета.

В прошлом калмыки имели этнические подразделе­ния: тургут, дербет, хошут, бузава. Внутри этих под­разделений имелись и более мелкие подразделения, как: эркетени, яндыки, кетченеры и т. д. (А дальше шли родовые подразделения на кости (ясун). Но все эти подразделения не нашли своего отражения в орна­ментальных мотивах украшения одежды, посуды, сбруи и тем более во внутреннем убранстве хурулов, где де­коративное начало было наиболее устойчивым и не испытывало на себе влияния соседних народов России.

¹ А. Салтыков. «Некоторые вопросы теории изобра­зительного искусства». М., 1957, стр. 111.

33

градация зеленого цвета от темно-зеленого до желто-- зеленого и, наконец, до желтого.

Каждый цвет вышивки (куда, конечно, включается и синий) растягивается до четырех оттенков орнамента. По краю вышивки прокладывается ленточка серебря­ного или золотого позумента, а свободная основа в ви­де фона заполняется шитьем золотой нитью.

Помимо форм, воспроизводящих предметы окружа­ющей природы, веками сохранялись и мотивы, имев­шие тот или иной смысл в качестве символа или благо- пожелания. Основой многих орнаментальных компози­ций является мотив равноконечного креста — символ дружбы четырех ойратских племен Джунгарии.

Разновидностью (вариацией) креста является древ­ний священный символ бессмертия, огня и возобновле­ния жизни—свастика, вероятно позаимствованная у других народов. Но свастика встречается только на де­ревянных сосудах и на изделиях из кожи.

Варьируя один и тот же мотив, вышивальщица, остав­ляя его то строгим и предельно скупым, то спокойным или полным динамики, достигает различной эмоцио­нальной выразительности его ритмического строя. Встречаются вышивки, где от мотива полулуния масте­рица переходит к мотиву меандра.

В руках искусной мастерицы орнамент архитектони­ческими средствами выражает разнообразные челове­ческие настроения. То торжественность и праздничность, то подвижную энергичность, то впечатление внутренне­го напряжения, то свободное спокойное чувство.

Та же эмоциональная выразительность достигалась и мотивами растительного орнамента, который не был ведущим в калмыцкой вышивке, хотя он и часто встре­чался в украшениях праздничной женской шапки, где им заполнялась правая сторона околыша. Но уже к концу XIX — нач. XX столетия, в связи с заметным про­никновением в Калмыкию образцов орнаментики сосед­них народов, в национальном орнаменте появляются мотивы листьев винограда. Наряду с конкретными рас­тительными мотивами, присущими калмыцкому орна­менту: тюльпан, лотос — большое место занимают узо­ры, составленные из условно-растительных форм с ха­рактерной плоскостной трактовкой.

При вышивке золотой и серебряной ниткой расти­тельные мотивы подвергались не только плоскостной трактовке, но и стилизации, принимая самые причудли­вые формы. Следует обратить внимание на одну, весь­ма интересную особенность трактовки народной ма­стерицей образов растительного мира. Наряду с изоб­ражениями, на которых цветок показан распластанным по поверхности, мы нередко видим рисунки, где цве­ты показаны в разрезе. Цветок или не распустившийся бутон изображены так, что мы видим и лепестки, и за­вязь, и тычинки. В этом с предельной ясностью выра­жается стремление художника показать внутреннюю сущность познаваемого мира, неразрывную связь с которым он столь сильно ощущает.

Отметим, что такой прием изображения мотивов растительного мира характерен и для других видов ор­наментики в частности мы его встречаем на кожаных сосудах.

В калмыцкой национальной вышивке, как и во всех видах орнаментики, где бы они ни применялись, пре­обладают геометрические и растительные мотивы. Мо­тивы животного мира в народном творчестве совер­шенно отсутствуют. Эта особенность составляет еще одну оригинальность калмыцкого орнамента в отличие от устного и песенного народного творчества. В мифо­логическом— поэтическом мировоззрении калмыков животный мир представлен орлами, львами, змеями, лошадьми и верблюдами. Особенно изобилуют изоб­

39

идет или ромбовидный или волнистый узор с четким плавным ритмом.

Шитье бисером и стеклярусом было распростране­но и на предметах с небольшими плоскостями в виде женских кошельков, которые подвешивались на пояс одежды или к специально сделанным петлям. Обычно в центре наружной системы размещался стилизованный мотив растительного орнамента, наружные края обши­вались в виде гирлянды из набранных стеклянных чер­ных, темно-синих по цвету трубочек со сквозными от­верстиями.

Комбинации растительного и геометрического орна­мента, выполненные из разных материалов, встреча­ются на украшениях боковых частей круглых подушек. Эти украшения вышиваются цветным шелком, парчой и позументом, или просто обшиты тесьмой, сотканной из разноцветных шелков, серебра или золотошвейным узором, напоминающим по форме сегнерово колесо.

Узоры рассмотренных вышивок передают образцы реального мира в их декоративной трактовке. Орнамен­тальному узору свойственна обобщенность форм и не­которая условность. Условный характер изображения элементов растительного мира определяется не толь­ко неразрывной связью орнамента с формой предмета, который он украшает, но и в данном случае с формой головного убора или платья. Условность изображения выражает умение народного художника обобщать, до­водить до предельного лаконизма образы окружающе­го мира.

ЦВЕТОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАЛМЫЦКОЙ ВЫШИВКИ

Когда перед нами встают яркие образцы народного творчества, эти плоды удивительных волшебниц, вы­шивавших золотом, серебром, шелками и шерстью, чье пленительное мастерство поражает вниманием, тонко­стью и умением, то начинаешь думать о тех различных средствах, которые позволяли создать вещи глубокого эмоционального воздействия. Одно из этих средств — цвет.

Ведущая цветовая мелодия в орнаменте состоит из двух-трех, редко четырех цветов, но в каждом цвете мы иногда находим свыше десяти тонов и оттенков. Излюбленными цветами как в вышивках, так и в рос­писях являются синий, темно-синий, голубой, светло-го­лубой, оранжевый с оттенками от темного до светлого, зеленый, темно-зеленый, приближенный к желтому, желтый, красный, розово-красный, розовый, серебри­стый, золотистый и белый. Совершенно не употребля­лись малиновый, пепельный, серый, коричневый, сире­невый и лиловый цвета.

Подбор цветовых оттенков в вышивках строится на едва различимых ньюансах, на соблюдении строгой си­стемы: в середине рисунка узора — черный цвет. От него идут с одной стороны красный с оттенками, а с другой — зеленый, иногда красный заменяется оранже­вым с оттенками, но в этом случае исключается чер­ный цвет, а зеленый заменяется синим с тонами этого цвета.

Гамма вышивки обычно состоит из шести-восьми основных цветов и из того же числа их тонов. Народ­ный мастер, на основе многовекового опыта хорошо знал, что сила цветового воздействия вышивки зависит не от количества цветов, а от умения найти их отноше­ние друг к другу, заставить их звучать, выявить зало­женные в них возможности, создать цветовую гармонию. Хотя мы и безошибочно находим в калмыцких вышив­ках прообраз радуги, цветовая трактовка мотивов вы­

40

умение считалось одним из первых девичьих достоинств. Жених и его родители, перед тем как приступить к церемонии сватовства, присматривались — хорошо ли девушка владеет иглой.

В художественных образах, созданных народными мастерами, нашли свое выражение эстетические вкусы калмыцкого народа. Рассматривая сохранившиеся пре­красные изделия народных художников, нельзя не за­метить особой глубины, самобытности и выразитель­ности калмыцкого национального искусства, которое совершенствовалось на протяжении многовековой исто­рии этого народа.

Лучшие черты народного искусства должны лечь в основу развития декоративно-прикладного искусства в наше время.

Творческое освоение народного искусства является актуальной задачей и связано с дальнейшим развитием всего изобразительного искусства Советской Калмы­кии — национального по форме и социалистического по содержанию.

Новый быт определяет создание произведений при­кладного искусства, созвучных с современностью. На­циональные черты искусства получают свое выражение в новых формах, в их новом художественном строе. Эта особенность созвучия национальных признаков со­временности присуща подлинному искусству.

История народного творчества говорит, что мастера прошлого создавали произведения, всегда созвучные духу своего времени, не утрачивая национальных тра­диций.

Калмыцкая художественная культура должна ориен­тироваться на лучшие традиции народного искусства, в котором декоративность находится в органическом единстве с практическим назначением вещи.

Главным направлением развития калмыцкого, как и всего советского прикладного искусства, разумеется, должно быть производство массовой художественной продукции, а оно немыслимо без овладения богатством народного мастерства, выработанного многовековой практикой, и знания эстетических свойств тех материа­лов, которые дает современная промышленность при­кладному искусству.

Только эти условия могут удовлетворить потребность народа в вещах, отвечающих жизненно практическим нуждам и способных эстетически организовать его жизнь.

м^XXXXXXXЧXXXXXXXXXXXXXX\^^XXXX\^XXXXXXXXXЧXXXXV<^ЧXXXXX