КНИГА

и

ГЛАВА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ

Литература предмета

В заключение представлю обзор литературы затронутых мной вопросов. Не мне принадлежит первое слово о деревне, дворе, складниках, бобьmях, крестьянской общине и т.д. О них уже давно и много писали. Я не нашел возможным

вполне разделить мнения, прежде высказанные, а научная

истина должна быть одна. Если она уже возвещена, надо было повторить ее; если я этого не делаю, я, значит, считаю существующие мнения в каком-либо отношении ошибочны­ ми и должен указать, в чем заключается эта ошибка. Это тя­ желый и неблагодарный труд, но необходимый: без этого нет науки. Нельзя же нагромождать одно мнение на другое, не объясняя, чем нехороши старые. Я не принимаю старых,

потому что усматриваю в них некоторые недоразумения.

Читатель, наоборот, сравнив мое мнение с оспариваемыми,

может найти недоразумение на моей стороне. Он нисколько

не проиграет и в этом случае. Из нижеследующего он озна­

комится с мнениями, ранее высказанными, из которых и мо­

жет выбрать для себя любое. Они будут изложены совер­

шенно точно, словами авторов.

Яне ставлю себе задачей исчерпать все существующие

влитературе разногласия, но не потому, что выполнение та­

кой задачи было бы бесполезно. Оно выше моих сил. Я ог­ раничусь анализом известных мне разногласий лишь по бо­ лее крупным вопросам древнего быта. Это даст мне возмож­

ность пополнить вышесказанное с некоторых новых точек

зрения, которых, по ходу моего собственного изложения,

мне не пришлось коснуться.

Я буду приводить чужие мнения в том порядке, в каком шло мое собственное изложение, и начну с труда госпожи А.Я.Ефименко о крестьянском землевладении на Крайнем Севере.

340

1

В руках автора оказался новый материал1, благодаря ко­

торому он нашел возможным "показать с непреложной оче­

видностью, в чем заключалась сущность поземельного древ­

него устройства: не будучи общинным в строгом смысле слова, оно тем менее бьmо подворно-участковым, представ­ ляя из себя своеобразную форму, из которой могла развиться позднейшая община" Этот материал представляют те

веревные книги, содержание которых я приводил выше.

На основании выписок из веревных книг г-жа Ефименко делает такое заключение: "Таким образом мы убеждаемся, что деревня бьmа одно поземельное целое. Пашня ее была разбита на смены, а смены на поля или коны, причем каж­

дый двор деревни имел участок непременно в каждом кону

каждой смены. Точно так же каждый двор имел участок в каждой пожне, в каждом переложке, в каждой закраине. Да­

же разные запольные польца, росчисти, новины, обыкновен­

но, находились в совместном владении всех дворов деревни.

Одним словом, этою стороною своей организации деревня

представляла ярко выраженный прототип современной об­

щины с общими сменами и обязательным севооборотом"2•

Этой деревенской организации автор дает наименование долевой и полагает, что она "была общим типом старой рус­

ской поземельной организации, выросшей на развалинах той

последней стадии родового быта, которая называется у юго­

западных славян задругой, а на севере - печищем. Долевая

деревенская организация может быть сочтена за материн­ скую форму, которая заключает в себе в зародыше все суще­ ственные черты обеих развившихся из нее форм поземельно-

1 Ефименко А. Крестьянское землевладение на Крайнем Севере.

Вып. 1. 1884.

2 С.214. Спешим сделать маленькую поправку. Веревные книги не

дают основания говорить о полях и конах; этих слов в них нет. Так же

точно автору не следовало бы говорить "о совместном владении дворов" и "обязательном севообороте". В веревных книгах показано не совместное,

а раздельное владение каждого двора. Но мы должны признать, что при­ бавка таких понятий, как кон и совместное владение, облегчает уподобле­ ние старой деревни - современной общинной деревне.

341

го владения, как общинной, так и подворно-участковой" (225 и след., 230).

Таково мнение г-жи Ефименко '-' древнем деревенском устройстве. Оно не подворное, а долевое. Из этого долевого развилось и общинное, и подворное.

Что описываемая в веревных книгах деревенская орга­

низация представляет общий тип древней русской организа­ ции, в этом не может быть никакого сомнения. Но почему она не дворовая? Вот это надо было доказать автору, чего

он, однако, не сделал. Да едва ли это и можно доказать. Ве­

ревные книги описывают деревни по дворам и указывают

земли каждого двора. Принадлежащие каждому двору уча­

стки очень дробны, но все же это дворовые участки: они собственность владельцев отдельных дворов. Эти участки

возникли из дележа первоначального двора между наслед­

никами его прежнего обладателя. Это признает и автор, хотя

выражается немножко туманно, говоря о каких-то развали­

нах какой-то последней стадии родового быта. Дело гораздо проще. Отец умер, первоначальный двор-деревня разделился между его сыновьями. Получились доли земли в каждом участке и возникли особые дворы. А так как каждый наслед­ ник получил свой участок в собственность, то он может его отчуждать. Таким образом, владельцами долей могут быть и не родственники. Все это могло совершаться не только в XV и в XVI веках, но и прежде, и после, и чтобы это действи­ тельно совершалось, вовсе не нужно, чтобы распались по­ следние стадии родового быта. Автор сам говорит: "Пока деревня равна двору, что бы ни представлял собою этот двор, все-таки не может быть речи ни о какой сложной по­

земельной организации. Такая возможность наступает толь­

ко с момента раздробления первоначального двора, то есть большой семьи, печища" (219). И затем, в виде примера, приводит раздельный акт шести братьев: в дележе был один

двор-деревня, после дележа получилась деревня в шесть

дворов, или в шесть долей. Так как каждому брату были от­

ведены отдельные участки, то и с разделением не получи­

лось никакой сложной организации, могущей служить про­

тотипом общинного владения; получился самый обыкновен­ ный вид общего, а не общинного владения. Каждый брат

342

владеет своей долей на себя и может ее продавать. Их доли не имеют ничего общего с долями участников общинного

владения.

Автор находится в очевидном недоразумении. По ве­

ревным книгам каждый владелец деревенской доли имеет

клочок в каждой разновидности земли. Это похоже на из­

вестное всем нам распределение деревенских земель между

крестьянами-общинниками. Но сходство чисто внешнее, по

существу же эти доли совершенно различны. Доли веревных

книг неравны между собой, они отчуждаются, наследуются и т.д., то есть состоят в частной собственности своих вла­

дельцев, если они своеземцы; если же они сидят на государ­

ственных землях, то отношение их к этим землям несколько

иное, на что мы указали в своем месте; но все же и они рас­

поряжаются. Это внешнее и поверхностное сходство автор

принял за сходство по существу, а потому и усмотрел в нем

прототип позднейшего общинного владения.

Усматривая в долевом владении прототип позднейшего

общинного, автор полагает, что старинные доли имеют все свойства долей сего последнего, что они равны (220) и пере­

деляются; право отчуждать эти доли, которого он не может

не признать, существенно противоречит сближению старых долей с долями общинников, а потому он старается предста­ вить его в некотором особом свете.

Разберем каждое из этих положений.

Доли участников, говорит автор, равны. Они могут быть равны только в одном случае: если отец умер без завещания, тогда имение его делится поровну между сыновьями. Но ес­

ли он оставил завещание, он мог назначить детям и нерав­

ные участки. Эти участки затем переходят к детям детей.

Если они сначала и были равны, при следующем переходе они делаются неравными, ибо трудно думать, чтобы у каж­ дого из сыновей было равное число наследников. С владени­ ем крестьян-общинников даже и в том случае, когда доли случайно равны, здесь ровно ничего нет общего.

Общинные земли переделяются от времени до времени.

Мы хорошо знаем, при каких условиях это делается. Автор утверждает, что каждый участник в веревной доле мог тре­

бовать передела, если находил, что доставшаяся ему доля не

343

соответствует его правам. "Если, - продолжает он, - в

родственную схему вложить посторонние элементы, кото­

рые постоянно в нее входили, то получается прототип наше­

го общинного передела" (221 ).

"Посторонние элементы, входящие в родственную схе­

му" - это посторонние лица, делающиеся через покупку долей, дарение и пр. совладельцами деревни. В пример тако­

го поступления "в родственную схему постороннего элемен­

та" автор и приводит тот "любопытный документ" начала XVII века (1602), который мы уже разобрали на с.66.

Допустим, что наследники, раз поделившись, нашли

раздел невыгодным и требуют нового. Кто читал комедию Тургенева "Завтрак у предводителя", тот хорошо знает, ка­

кие трудности представляет раздел наследников, как легко

они делаются недовольными и как склонны они требовать

вечных переделов. Тем скорее надо допустить, что посто­

роннее лицо, приобретя часть в "вопчей" деревне, будет еще менее сговорчиво, чем братья и другие родственники; нако­ нец, допустим, что на практике возникают бесконечные спо­ ры о новых переделах. Что же будет общего в этих переде­ лах наследников, если они и будут допущены, с переделами

крестьян-общинников? Ровно ничего, кроме слова передел.

Это опять недоразумение'.

Вопрос "о переделах для уравнения владений" чрезвы­ чайно занимает г-жу Ефименко, что очень понятно; это во­ прос для нее чрезвычайной важности. Она возвращается к нему на с.227. Здесь автор обращает внимание читателя на

выражение древних памятников: "уравниваться по купчим

крепостям" и для доказательства своей мысли о переделах приводит извлечение из дела конца XVII века о таком урав­

нении. Двое крестьян деревни Настасьиной требовали от

1 Раздел наследников - дело величайшей трудности; во все времена

он был источником всяких недоразумений и вражды между родственни­ ками. Это хорошо понималось и у нас в древности, а потому принимались меры к тому, чтобы раз произведенный раздел потом уже не переделывал­ ся. "Соучастники дележа договаривались вперед лишними землями друг

друга не уравнивать, не переделиваться и не переравниваться, нового делу

друг на друге не спрашивать ни им самим, ни детям их". Берем это свиде­

тельство у г-жи А.Ефименко (221 ).

344

двух других совладельцев той же деревни "равности орамых

земель и сенных покосов". Совладельцы им отвечали: "По

старым крепостям ровняться готовы". Вследствие этого от­

правлены были на место старожильцы с письменными кре­

постями, купчими и дельными и сравнили земли "в правду

по Евангельской заповеди Господни". Чтб это такое? Вла­ дельцы общей деревни владеют своими участками по крепо­ стям. С течением времени произошло нарушение границ этого владения. Двое совладельцев требуют их уравнять. Не

беремся решать, чтб они понимают под своей "равностью".

Мало ли чего могут домогаться истцы! Но суд, согласно с

заявлением ответчиков, приказывает развести межи по куп­

чим крепостям и раздельным актам. Чтб здесь общего с уравнением участков общинных владельцев и их передела­ ми? Ровно ничего.

Право дольщиков отчуждать свои доли не может под­ лежать никакому сомнению. Оно хорошо известно г-же Ефименко. Но это право не укладывается в рамки поздней­ шего общинного землевладения. Как же быть? Это проявле­ ние права частной собственности г-жа Ефименко пытается

ослабить таким соображением: "Но и при продаже выделен­

ного деревенского участка все-таки продается не такая-то

определенная земля, находящаяся в таких-то межах, а лишь

идеальная доля или доли" (224). Это утверждение ни на чем

не основано и совершенно непонятно. Всякий продает толь­

ко то, что он имеет; если он имеет идеальную долю, он про­

дает идеальную долю; если произошел раздел, владелец

продает, чтб ему досталось по разделу, и при купчей переда­

ет покупщику и свою раздельную грамоту. Сама же г-жа Ефименко приводит извлечение из только что упомянутого нами дела конца XVII века, в котором старожильцы ходят по межам не только с купчими, но и с "дельными", то есть с

раздельными актами, по которым спорщики владеют своими

участками. Да и чтб же это бьm бы за порядок, если бы с ка­

ждым отчуждением раздельные акты уничтожались? При

таком порядке и жить бьmо бы нельзя. Здесь опять довольно

крупное недоразумение.

Нарисовав картину древней деревни, прототипа позд­

нейшей общинной деревни, с равными долями, с правом пе-

345

редела и т.д., г-жа Ефименко не могла обойти молчанием складников и сябров. Она говорит о тех и других, но о складниках больше, чем о сябрах, которых касается лишь

мимоходом.

Мы уже знаем, что долевая организация старинной де­

ревни развивается у г-жи А.Ефименко "на развалинах той последней стадии родового быта, которая называется у юго­

западных славян задругой, а на севере - печищем". В этом

утверждении г-жа Ефименко довольно близко подходит к мнению, давно уже высказанному о нашей современной об­ щине бароном Гакстгаузеном.

Деревня, родоначальница общинной, представляется г-же А.Ефименко "кровной, родовой клеточкой" (222). Вот в

этой-то кровной, родовой клеточке и возникает складство,

"всецело сохраняя старую кровную схему". Оно трех видов. Первый вид представляет явление искусственной семьи, об­ разчик которой дает "любопытный документ начала XVII века (1602)", нами уже разобранный. Мы видели, что здесь договор об общем хозяйстве, в котором слово склад­ ничество даже и не упомянуто, был принят автором за слу­ чай образования искусственной семьи. Тут нет искусствен­ ной семьи и никакой "кровной схемы". Два человека живут в одной деревне и ведут общее хозяйство. Они, конечно, по­ ложены в одну обжу, и в этом смысле складники.

"Складничество иного типа (второй вид) представляют

посторонние элементы, вошедшие не в семью, а в кровную

родовую клеточку деревни; оно было развито в высшей сте­ пени". Возникает оно в силу приобретения покупкой и дру­ гими способами долей деревни посторонними людьми. "В

этом случае, - говорит автор, - союз родственников заме­

щался союзом складников, соседей, сябров, сохраняя под со­ бою всецело старую кровную схему" (221-225). Это совер­ шенно верно. Всякий, приобретавший долю или жребий де­ ревни и попадавший, таким образом, в ту же обжу или соху,

становился складником совладельцев; только кровная схема

тут ни при чем. Складничество обусловливалось здесь не родством, которого и не было, а положением в одну обжу.

Сябр в приведенной цитате поставлен рядом со склад­

ником, он отнесен к союзу не родственников, а посторонних

346

лиц. Это неправильно и по отношению к сябрам, и по отно­ шению к складникам. Мы видели, что и сябрами, и складни­

ками могут быть и родственники, и посторонние лица.

А вот третий вид складничества. "Мы уже говорили

выше, - читаем у автора, - что при разделении кровного

союза родственники почти никогда не делились некоторыми

видами угодий, а оставляли известную часть их в нераздель­

ном пользовании" (228). Владельцы этих нераздельных уго­ дий и суть складники. Это можно допустить, но и здесь

складники не потому, что не разделили угодий, а потому,

что живут в одной деревне. Они бьmи бы складники и в том случае, если бы разделили угодья.

В доказательство своих взглядов на существование трех

видов СК!fадничества автор не привел ни одного документа,

из которого бьmо бы видно, что складником называется че­ ловек потому, во-первых, что ведет с другим общее хозяйст­

во; во-вторых, что купил часть чужой деревни; в-третьих,

что не разделил общих лугов. Полагаем, что и нельзя при­

вести такого документа: во всех трех случаях нет никакой

складчины. Назвать который-либо из этих случаев складчи­

ной было бы противно смыслу слова. Складываются у них

только подати, а потому они все одинаково и складники1 •

В только что приведенной цитате есть выражение, кото­

рое нельзя пройти молчанием; оно многое объясняет в на­

шем споре. "При разделении кровного союза, - говорит ав­

тор, - угодья не делятся". А когда же это делится кровный союз, и каковы его части? Например: союз родителей и де­ тей? Никогда! Не кровный союз делится там, где выше автор говорит о дележе, а имущество (кровных) родственников. Мы указали несколько недоразумений автора; теперь все их можно свести к одной причине, некоторой неясности юри­

дических понятий, в данном случае очень понятной, и кото­

рую никто в вину г-же А.Ефименко не поставит. Несмотря

А.Ефименко, - называется на языке северных актов складством, соучаст­ ники его - складниками" (229). К сожалению, она не приводит и не ука­ зывает ни одного из этих любопытных северных актов. Но что у складни­ ков, как однодеревенцев, могут быть общие угодья, это дело довольно

обыкновенное, только тут нет никакой складчины.

347

на некоторые недоразумения, она совершила очень почтен­

ный труд, который пользуется вполне заслуженной извест­ ностью и имеет немало последователей.

Кровные союзы могут только уничтожаться, а не де­

литься на части. Спрашивается, что же было в нашей старой

деревне кровного, что постоянно заставляет г-жу А.Ефи­ менко говорить о ее кровном характере, хотя бы она была

населена даже и не родственниками, а посторонними лица­

ми? Мне кажется, предполагаемое происхождение долей, и

только. Одним из самых обыкновенных способов возникно­

вения долей деревни, этого первоначального целого, которое

потом делится на половины, трети и т.д., является дележ де­

ревни между детьми ее устроителя. Вот и все кровное, что

есть в долевой организации автора, то есть первоначально

доли принадлежат родственникам; но эти родственники вла­

деют своими долями совершенно на тех же основаниях, как

и посторонние лица, то есть общее владение, возникающее

из дележа наследства, нисколько не отличается от всякого

другого общего владения, как бы оно ни возникло. А с дру­

гой стороны, раздел наследства есть ли единственный спо­

соб возникновения первоначальных долей? Конечно, нет. Деревня может быть устроена не одним хозяином, а двумя

приятелями, но не родственниками. При этом условии с са­

мого начала будут две доли и не непременно равных, так как участие учредителей может быть и неравное. Профессор Лу­

чицкий приводит пример устройства мельницы четырьмя

сябрами, причем половина дохода шла одному, казаку Гар­

бузу, а трое остальных, родные братья Яценко, получали ка­

ждый по 1/ 6, а вместе тоже половину. Итак, особенно настаи­

вать на искл10чительно кровном характере первоначальной

деревни и ее долей едва ли есть достаточное основание. Она

исстари могла возникать в силу совокупной деятельности посторонних л10дей, не родственников.

11

Перехожу к исследованию профессора Лучицкого "Сяб­

ры и сябреное землевладение в Малороссии"1 •

1 Сев. вести. 1889. №№ 1и2.

348

Автор ставит себе гораздо более тесную задачу. Пред­ мет его исследования - сябры и их землевладение в некото­ рых местностях Малороссии XVIII века. Мы привели уже

мнение автора о том, что тогда разумели малороссы под сло­

вом сябр (прим. на с.66). Но далее автор говорит, что слово сябр имело и иной смысл, и посвящает свою статью рассле­ дованию этого иного смысла. С точки зрения этого иного смысла, слово сябр представляется далеко не таким про­

стым: "Лишь мало-помалу и с большим трудом автору уда­

лось собрать некоторую, сравнительно весьма незначитель­ ную часть данных, способных пролить свет на организацию сябринного землевладения, имеющую большой интерес и значение не для одной только истории Малороссии, но еще, быть может, гораздо большее для истории последовательной смены форм землевладения вообще" (1. 70). Итак, владение сябров не есть просто весьма обыкновенный вид общей соб­ ственности, а некоторая особая форма землевладения, зани­

мающая свое определенное место в истории последователь­

ного развития этих форм.

"Сябринное землевладение, - говорит автор, - осно­ вано на родственном кровном начале... Это начало кровной связи, лежащее в основе сябринного землевладения, высту­

пает во всех тех весьма многочисленных случаях, где мы с

ним встречаемся... Всякий раз, когда дело идет о сябринных

участках, они носят в актах совершенно ясно~ и определен­

ное название, прямо указывающее на родовой характер сяб­

ринства. Везде встречаем совершенно одинакие выражения:

отчина, вутчина, вутчицкие, сябринские части. Это земле­ владение обязано своим возникновением распадению единой и цельной сложной семьи..." (1. 85-87; 11. 49).

Вот в чем заключается отличительный признак этой особой исторической формы землевладения: сябры - род­ ственники. Теперь припомним, чт6 автор говорит в начале своего исследования. Он приводит там иное значение слова сябр, по которому сябр - простой пайщик, участник в об­ щем владении, а таковым может быть и не родственник. В

пример автор привел известных уже нам казака Гарбуза и

братьев Яценко. Он полагает, что этот пример "особенно рельефно обрисовывает характер и смысл сябринства" (1.

349

74). Итак, сябрами могут быть родственники и не родствен­ ники; и то, и другое особенно характерно для сябринства. Сябринное землевладение, следовательно, не непременно основано на родственном, кровном начале~ Для того, чтобы выяснить себе, что такое сябр, надо взять черты, принадле­ жащие всем сябрам, а не сябрам только родственникам. Чер­ ты, всем принадлежащие, и будут характерны для сябра во­ обще. Можно быть сябром, не будучи родственником; сле­

довательно, родственное, кровное начало не есть отличи­

тельный признак сябринства.

Затем автор приводит иные черты, характеризующие

сябринское землевладение, как особую историческую фор­ му. Так как такая форма, за безразличием сябров-родствен­ ников и не родственников, исчезает, то мы могли бы и не рассматривать характерные черты несуществующей формы.

Но мы на них остановимся, потому что автор строит свое

здание на новом архивном материале, до сего времени не

обнародованном, и придает ему особое значение.

Кровное сябринное землевладение, как мы уже знаем,

автор выводит из распадения семьи, при чем, конечно, про­

исходил раздел имущества. "Но, - говорит автор, - в то

время, когда при разделе обыкновенного имущества дело

шло о разделе бесповоротном, о переходе паев· в полную

собственность отделившегося лица, при разделе сябринном

мы наталкиваемся на явления совершенно иного характера.

Сходный по форме, сябринный раздел резко различался по существу от чисто родового раздела в его позднейшей фор­ ме. И прежде всего раздел сябринный, или поддел, не унич­ тожал общности имущества. Земля по-прежнему оставалась

и после раздела в общем владении, считалась общею, носила

именно это названне" (11. 38).

Вот новая особенность сябринного землевладения: раз­ деленные земли продолжают оставаться в общем владении. Что же это за раздел? Сябринный раздел, утверждает автор,

резко различается от родового раздела. Родовой раздел есть, конечно, раздел родового имущества. А какое имущество

делят сябры? Автор утверждает, что сябры произошли из распадения сложной семьи, стало быть, они делят имущест­

во, доставшееся от предков, то есть тоже родовое. Выходит,

350

что родовое не есть родовое. Но автор прибавляет "родовой

раздел в позднейшей форме". Это надо было бы пояснить.

Без пояснения читатель должен оставаться в совершенном

недоумении, что это за разделы родового имущества в древ­

нейшей и позднейшей форме, и каким образом имения сяб­

ров, полученные от родителей, не суть родовые. Нет ли тут

какого-нибудь недоразумения?1

Автор говорит совершенно определенно, что сябринный

раздел есть раздел, который ничего не делит, а все остается

по-прежнему в общем владении. Это трудно понять, но ав­ тор утверждает: "Бесконечный ряд актов, относящихся к сябрам, не оставляет на этот счет ни малейшего сомнения".

Вот чт6 читаем, - продолжает он свои доказательства, - в одной купчей с. Неданчич, купчей, относящейся уже к концу

XVIII века, к 1782 г.: "Продаем земли наследние, нам спад­

шие, которое наши части поименовать и смежности написать

за неимением с сябрами правной разделки невоз­

можно. И это повторяется постоянно, - продолжает автор,

- в описях говорится, что все сябры имеют участие в нераз­

дельных сябринных угодьях" (385).

Теперь все ясно. Тут чистое недоразумение. Продавец 1782 г. не может обозначить границ, потому что "правного раздела еще не бьmо произведено", он продает свою идеаль­ ную часть, а не выделенную. Автор не различает идеальной

части от части, отведенной в натуре, а люди XVII века это

различали. Он говорит о разделе, где раздела еще не было, а продолжалось общее владение идеальными частями. Эти

идеальные части могли, однако, продаваться, как и у нас.

Итак, архивные материалы не дали автору ничего нового; они подтверждают только то, чт6 мы и раньше могли знать.

Еще особенность. Решив, что раздел не есть раздел, ав­ тор говорит о ежегодных переделах в сябринных нераздель-

1 На с.37 т. 11 автор приводит случай "раздела родового имущества".

Это настоящий раздел, при котором "знаки крестовые на земле положе­

ны". Раздел произвели два брата и три сестры, которые до того времени, по словам автора, жили совместно и совокупно. Они, конечно, сябры. Они

делят "родовое имущество", а потому у них настоящий раздел с особыми

межами. У сябров же, утверждает автор, нет настоящего раздела. Мы на­

ходимся в каком-то заколдованном круге, из которого нет выхода.

351

ных землях (11. 42--44). Это можно допустить, но это не представляет ни малейшей особенности, которая давала бы повод говорить о какой-либо вновь открытой стадии истори­ ческого развития в области землевладения. В чем 1)'Т дело?

Наследники не разделили доставшейся им земли, пользуют­

ся ею сообща; как же им ею пользоваться? Это можно сде­ лать на множество разных способов. Они могут сообща об­ рабатывать землю и делить продукт, а могут временно взять участки в разных местах и обрабатывать их за свой счет; а так как качество участков может быть неодинаково, то они могут меняться ими от времени до времени. По нашим па­ мятникам, общими лугами владельцы пользовались погодно.

Такой же случай, в доказательство своей мысли, приводит и

почтенный автор. Один из сябров закладывает свой пай се­ нокоса: "кои сенокосы каждый год хотя между сябрами по­ рознь". Совершенно, что у нас. На этом основании автор и

делает свое заключение о ежегодных переделах "по крайней

мере в некоторых сябринных ассоциациях". Это, конечно, заключение ошибочное: луга могут переходить из рук в руки

ежегодно, а не пашенные земли при трехпольном хозяйстве.

Итак, способы пользования общими землями могут быть

различны, но они имеют место, пока земли не разделены.

Автор же совсем не допускает раздела. Это недоразумение.

Его материалы говорят о несостоявшемся еще разделе. Одно

такое свидетельство мы уже привели, а вот другое, там же.

Кто-то продает доставшуюся ему четвертую часть в поле па­ хотном, сенокосах, озерах, дубравах и т.д., "чего всего по

ясным смежникам за неразделом показать невозможно".

Раздел не произведен, а потому и невозможно продавцу меж показать. Но отсюда следует, что раздел общих земель воз­ можен и в Малороссии. В случае "правного" раздела, конеч­ но, никакого уже передела не бывает, потому что в нем нет более надобности. Словом, везде, как у нас в Новгороде, и нигде нет невозможной формы землевладения с разделом,

который ничего не делит.

Автор и еще возбуждает некоторые вопросы для выяс­ нения этой совершенно новой формы сябринного землевла­ дения. Например. "Спрашивается теперь, - говорит он, - каков же был размер той идеальной доли пользования, кото-

352

рая принадлежала каждому из членов сябровства?" (П. 45) и отвечает на этот вопрос, а мы будем утверждать, что такого вопроса и поставить-то нельзя. Сябры-родственники полу­

чают свои земли от распадения сложной семьи. Допустим,

как желает автор, что они остаются при идеальных долях и

производят только такой раздел, который ничего не делит.

Величина их доли в каждом отдельном случае будет разная, ибо она определяется следующими двумя всегда разными

условиями: количеством доставшегося имущества и числом

наследников. Если осталось два наследника, то у каждого

будет по 1/ 2 наследства, три - по 1/ 3, четырепо 1/ 4 и т.д.

Если один из этих наследников умрет, то у его наследников будут дроби от этих дробей. Во втором поколении получится великое разнообразие размера частей и совершенно случай­ ное, которое никак нельзя определить вперед по каким-либо общим основаниям.

Взгляд профессора Лучицкого на сябров не совершенно совпадает со взглядом г-жи А. Ефименко. Оба согласны, что

это совладельцы; но затем они далеко расходятся. У г-жи

А.Ефименко сябры не родственники, а посторонние лица, приобретающие доли в· деревне, "этой кровной ячейке". У профессора Лучицкого это кровные родственники. Нельзя не пожалеть, что он не обратил внимания на это коренное раз­

норечие с автором, заслугам которого отдает должное при­

знание (42).

111

И третий ученый, говоривший о сябрах, видит в них

совладельцев.

Г-н Лаппо-Данилевский не занимается специально ис­

следованием о сябрах. Его перу принадлежат "Критические заметки" по поводу сочинения покойного профессора Вар­

шавского университета, А.И.Никитского "История экономи­

ческого быта Великого Новгорода". В этих заметках, напе­ чатанных в 1889 г., критику пришлось коснуться сябров и складников. Он говорит о них с величайшей осторожностью, чт6 не мешает ему, однако, предложить целый ряд выводов

353

для характеристики особенностей сябринского землевладе­

ния.

Все согласны, что сябры совладельцы. Но этим простым

ответом наши историки не довольствуются. Они ищут глу­

боких исторических корней этого явления и думают, что эти

совладельцы владеют не так, как совладельцы вообще, а с какими-то особенностями. Несвободен от этого увлечения и третий автор, к разбору мнений которого мы теперь и при­

ступаем.

В складниках профессор Лаппо-Данилевский усматри­ вает разновидность сябров. "Это ассоциации, - говорит он, - которые имеют между собой много общего" (27). Оста­ навливаясь на вопросе об условиях возникновения этих ас­

социаций, он полагает, что эти условия с течением времени

менялись. "С известною долею вероятия, - говорит автор,

- можно предположить, что в основе сябринства и складст­

ва лежали первоначально родственные отношения". "С тече­ нием времени подобного рода товарищества стали слагаться и на другой почве" На с.28, на которую автор здесь ссылается, читаем: "Союзы сябров и складников легко при­ равнять к поземельной артели". Таково другое основание,

развивающееся с течением времени.

Что касается первого основания - "родственных отно­ шений", то для выяснения его исторических корней автор

обращается к римским юридическим древностям. Указав на факт совокупной продажи общего имущества братьями и

другими родственниками, автор продолжает так: "Но пере­

числение (в купчих) таких лиц (братьев и других родствен­ ников), которые могли быть его (продавца) совладельцами в

момент совершения договора, невольно вызывает вопрос: не

были ли они не только дееспособными, но и правоспособ­ ными контрагентами заключаемой сделки? Не были ли они sui heredes в древнейшем смысле этого термина, не почита­

лись ли "etiam vivo patre quodammodo domini"? (18). Вот в

какую глубь веков заводят автора наши купчие, совершае­ мые от нескольких совладельцев, т.е. сябров. Но надо отдать

ему справедливость; он здесь еще осторожнее, он и предпо­

ложительно не решает вопроса, а говорит только, что вопрос

возникает невольно.

354

Сколько мы знаем, почтенному автору до сих пор еще

никто не ответил на этот невольный вопрос. Мы позволим себе сделать первую в этом роде попытку. Но прежде необ­ ходимо исправить ошибку, вкравшуюся в первый вопрос. Дееспособность обусловливается правоспособностью, а не наоборот; правоспособным человек делается от рождения (если он не раб и пр.), дееспособным же он становится с те­

чением времени, когда наступают те условия, последствием

которых является дееспособность. А потому, если уже автор

непременно хотел предложить свой невольный вопрос, надо

было сказать: не только правоспособными, но и дееспособ­

ными, а не так, как он говорит по недостаточному, конечно,

знакомству с этими терминами.

На этот первый вопрос отвечаем так: из того, что чело­

век совершает какой-либо акт, нельзя еще делать заключе­ ния ни о его правоспособности, ни о его дееспособности. Акт продажи и пр. может быть совершен и Лицом, не имею­ щим ни того, ни другого. В данном же случае вопрос о пра­ воспособности и дееспособности совершенно неразрешим.

Мы имеем много актов, где поименованы участники, но ни в

одном случае мы не знаем, достигли они совершеннолетия

или нет, были они в здравом уме или нет и т.д. Скажем бо­ лее, мы даже хорошо не знаем, чем обусловливалась в то время дееспособность лиц. Поставленный автором вопрос

неразрешим. Даже понять трудно, почему он нашел нужным

спросить, бьти ли право- и дееспособны никому неизвест­ ные лица, имен которых он и сам не приводит. Не все ли это равно?

На второй вопрос надо тоже отвечать отрицательно. Ин­ ститут "своих наследников" чисто римский; у нас ничего по­ добного не было. Если мы даже и допустим, что и у нас бы­ ли "необходимые" наследники в римском смысле, то все же ничего не получится для уяснения возбужденного автором вопроса. Римские sui heredes по смерти наследодателя могли разделиться, как и наши. Их общее владение так же легко

прекращалось, как и наших сонаследников.

На третий вопрос, по отношению к древнему русскому

праву, отвечают различно. Есть исследователи, которые ду­

мают, что у нас в древности собственность принадлежала не

355

отцу семейства, а семье. Мы не разделяем этого мнения и имели не раз случай в этом смысле высказаться. Но дело не в

этом, а в том, какая же тут связь с сябрами? Мы не имеем ни одного документа, где бы сыновья были названы сябрами отца. Сябрами называются, между прочим, и родственники,

но родственники, оказавшиеся налицо за распадом семьи, то

есть по смерти отца (или отцов, родных братьев, живших не в разделе), а не при его жизни. Но автора занимает не этот

спорный вопрос истории русского права, а изречение рим­

ского юриста. Римские юристы говорят, что дети при жизни родителей считались quodammodo domoni, но те же юристы

хорошо знают, что вполне хозяевами дети становились толь­

ко по смерти отца. А пока отец был жив, то, по древнейшему

праву, он имел неограниченную власть не только над иму­

ществом, но и над детьми, и имел право лишить их наслед­

ства. Нет возможности найти какую-либо связь между при­

водимой автором цитатой и нашими совладельцами, которые

продают свою собственность.

"Невольно" поставленные автором вопросы не имеют ни малейшего отношения к нашим сябрам и складникам; а

приводимые им латинские цитаты выписаны из книги, кото­

рая не имеет ни малейшего отношения к вопросам автора1 •

1 В сноске к разбираемому месту автор говорит: "Вопрос этот (?),

кажется, до сих пор окончательно не выяснен в древнегерманском праве,

хотя и решается утвердительно в англосаксонском" (см.: Holmes O.W. The Common law. Р. 342, 344, 346). Нас чрезвычайно заинтересовало это ука­

зание на разработку поставленного им вопроса в западной литературе, и

мы последовали совету автора и посмотрели в Гомса. На указанных стра­

ницах Гомса мы нашли обе латинские цитаты нашего автора и указание на

споры немецких ученых, только спорят они о другом. В главе, из которой взяты приведенные в ссылке нашего ученого страницы, Гомс занимается

вопросом о том, как объяснить переход долговых обязательств от лиц, их

заключивших, к третьим, и полагает, что этот переход в римском праве

совершился чрез посредство универсального наследования. Вот по какому поводу он приводит на с.342 те цитаты римского права, которые находим и у нашего автора. Затем, на с.346, Гомс говорит: "Английский наследник

(в недвижимостях) не есть универсальный сукцессор. Каждый клочок

земли достается ему, как отдельная и специфическая вещь. Тем не менее в

этой стесненной сфере он, несомненно, представляет лицо своего предка. Разные мнения были высказаны о том, замечается ли то же самое в древ­

негерманском праве или нет. Доктор Лабанд говорит - да, Зом высказы­ вает противоположное мнение" и т.д. Немецкие ученые спорят, да не о

356

Родственные отношения - это первоначальная основа. С течением времени, утверждает автор, такие же товарище­

ства начинают слагаться на артельных началах, то есть на

началах договора. Что общее владение сябров возникает

двояко: путем наследования и договора, это совершенно

верно; но что второй способ появился лишь с течением вре­

мени, это догадка, в пользу которой нельзя привести ника­

ких положительных данных. Можно думать, что захваты зе­

мель и их возделывание двумя и более приятелями столь же древни, как и установление какого-либо определенного по­

рядка наследования, если еще не древнее.

Предполагаемая автором последовательность явлений

сильно колеблется и им самим. На с.27 читаем: ,,Ассоциации сябров и складников, может быть, различались друг от друга скорее способом приобретения земельного имущества, чем пользования им. Сябры владели сообща унаследованною

землею. В основе складства лежит, напротив, по-видимому,

обоюдостороннее соглашение, направленное на приобрете­

ние имущества общими средствами".

Когда же это они так различались? Надо полагать, что

здесь указано постоянное различие сябрства и складства, а если так, то и в древнейшее время общее владение возникало не только из наследства, но и из договора, что и будет верно,

но только несогласно с указанной автором последовательно­

стью явлений: утверждаемое автором на с.24 трудно согла­ сить с тем, что он говорит на с.27.

Мнение автора о различии сябрства и складничества грешит и в другом отношении. Оно несогласно с нашими памятниками. Он утверждает, что сябры владеют наследо­

ванными от предков землями; а наши источники называют

сябрами и не родственников, которые могли наследовать

земли предков, а совершенно посторонних людей, волост­

ных крестьян и монастыри; они сябры, но, конечно, не на­ следовали свои земли от общих предков.

На с.24, там же, где автор утверждает, что в основе

складства первоначально лежали родственные начала, чита­

ем: "Известны также весьма любопытные случаи перехода

том. Наш автор совсем не понял, о чем идет речь в английской книге.

357

семейного союза в сю~адство". Чрезвычайно оригинальная

мысль: семейный союз переходит в товарищество! К сожа­

лению, автор не объясняет, что это за переход и как он про­ исходит. По-видимому, он считает это самым обыкновен­

ным делом, а потому ограничивается указанием своих ис­

точников, и только. Он делает ссылку на г-жу Ефименко, у которой будто бы на с.222 приведен любопытный случай пе­

рехода семейного союза в складство, на исследование про­

фессора Лучицкого о сябрах и на Рус. ист. б-ку (Т. XIV.

С.339 и 602).

У г-жи Ефименко на с.222 изложен тот ,,любопытный

документ начала XVII века (1602)", о котором мы уже не раз

говорили. Это договор о ведении общего хозяйства1• У про­

фессора Лучицкого само слово складство, кажется, ни разу не употребляется; он говорит только о сябрах и ничего не знает о переходе семьи в складство. В "Рус. ист. б-ке" на

с.339 напечатана явка Баски Ярополова "на брата своего и

на складника, Федора Незговорова, в том, что он вытравил

за рекой его овес и причинил ему великие убытки". На с.602 напечатана другая явка Тимофейки Григорьева на складника своего на Коробицу да на его родных племянников в том,

что они сына его, Мишку, "почали бить поленом по хребту и

по ногам, и бив его, едва жива оставили, да живот пограбили на пол третья рубля денег, да с головы шапку в пол-сема ал­

тына" и т.д. Тут тоже незаметно никакого перехода семейно­

го союза в товарищество. Может быть, все это опечатки? Но

допускаемый автором в тексте переход семейного союза в

товарищество, конечно, не опечатка. И вот по поводу этого

утверждения мы считаем нелишним сказать, что это нечто

совершенно новое и до сего времени в науке неслыханное.

1 Автор "критических замечаний" проявляет несколько излишнюю

беззаботность по отношению к мнениям своих предшественников. Он ут­

верждает, что г-жа Ефименко на с.222 приводит "любопытный случай пе­ рехода семейного союза в складство". А г-жа Ефименко, приводя этот лю­

бопытный случай, говорит совсем другое: это не переход семьи в складст­ во, а образование новой искусственной семьи. Эти два мнения взаимно

исключают одно другое. Но автор не нашел нужным высказаться по пово­

ду этого разногласия. Если на основании одного и того же памятника

можно говорить и да и нет, то что же такое будет наука? Не может же ав­

тор думать, что его мнение и мнение г-жи Ефименко согласны.

358

До сих пор в науке шла речь о юридической конструкции семейного союза, о его возникновении и прекращении и

только; о переходе семейного союза в какие-либо товарище­ ства, в акционерные общества и т.д. никто никогда еще не

говорил, и можно думать, что это нечто невозможное, а по­

тому было бы лучше, если бы и наш автор о таком переходе не говорил и не вводил бы читателя в заблуждение.

Краткость есть великое достоинство ученого, но у г-на Лаппо-Данилевского она переходит в прискорбную недоска­

занность, порождающую одни недоумения. На с.25 он дает

такую характеристику сябровского землевладения: "Сябры

представляются нам товариществом, которое владеет зем­

лею в одной меже. На эrу землю сябры имеют, по-видимому, одну "копную (общую) грамоrу"; каждый сябр пользуется,

однако, своим участком земли, но распоряжаться им, поми­

мо всего товарищества, не может. Поэтому на суде "все сяб­

ры становятся на одном месте", хотя крест целовать должен

один "во всех сябров", то есть за все товарищество".

Для автора все это, надо думать, ясно и не требует дока­

зательств, но для читателя тут, - что ни утверждение, то

большой вопрос. Сябры, как уже знает читатель, владеют, по

мнению автора, унаследованною землею; в этом случае нет

никакого "товарищества", они случайные совладельцы; по­ чему же автору все сябры представляются товариществом?

"Продавать, - говорит автор, - нельзя без согласия всех"; а что нам делать с теми купчими сябров, которые со­ вершаются без малейшего указания на согласие всего това­ рищества? Но автор допускает, что "продать можно с согла­ сия товарищества". Прекрасно; сябр продал свой участок и выдал покупщику купчую; у покупщика будет особая куп­

чая, а автор утверждает, у всех - одна.

Если сябры случайные совладельцы, что допускает и ав­

тор в другом месте, а не здесь, то как может такой случай­

ный совладелец на суде целовать за всех? Он может их всех

выдать противной стороне, так как интересы случайных сов­

ладельцев далеко не всегда совпадают? А автор это утвер­

ждает, ссылаясь на Псковскую судную грамоrу, выражение которой приводит в кавычках: "Все сябры становятся в од­ ном месте". По-видимому, он понимает, что это значит

359

"стать в одном месте", а в действительности это место со­ вершенно непонятно, и автор оказал бы услугу науке, если бы объяснил его.

К недоразумениям своих предшественников автор толь­

ко прибавил целый ряд новых, ничего не объяснив.

IV

Самый старый вопрос, которого я коснулся, это вопрос

о происхождении современного общинного землепользова­ ния (землевладения) крестьян. Он поднят был более сорока

лет тому назад и до настоящих дней продолжает разделять наших ученых на два лагеря, сторонников исконной древно­

сти этой формы крестьянского землевладения и их противни­ ков. Честь постановки вопроса принадлежит Б.Н.Чичерину.

Отправной точкой послужили ему мнения, высказанные ба­

роном Гакстгаузеном и Тенгоборским о происхождении со­ временной крестьянской общины. Оба автора приводят ее в связь с древнейшим патриархальным бытом славян. Профес­ сор Чичерин ставит себе задачу исследовать, действительно ли так далеко восходят корни современной поземельной об­ щины, и дает на этот вопрос отрицательный ответ. По его мнению, крестьянская община в современном ее виде не есть

исконное явление нашей истории, она возникла весьма

поздно, на глазах истории и в силу правительственных рас­

поряжений. Противником его выступил профессор Беляев. Он доказывал, что современная община может быть наблю­

даема в памятниках XVI и даже XV веков, а корни ее восхо­

дят к самой глубокой древности, но искать их надо не в пат­

риархальной собственности, а в собственности договорных

общин1•

Оба автора много потрудились на поприще изучения нашей истории и много сделали для разъяснения ее судеб. С

именем каждого из них соединяется представление о цель­

ном взгляде на наш древний исторический быт. Изучение их

трудов, в которые они вносили много знания, искреннее

1 Статьи Чичерина были напечатаны в "Русском вестнике" за 1856 г.

(Кн. 3, 4 и 12) и перепечатаны в его "Опытах по истории русского права";

Беляева - в "Русской беседе" за тот же год (Кн. 1 и 2).

360

убеждение и глубокую любовь к делу, всегда будет поучи­ тельно. Кто же из них прав и кто заблуждался в этом споре о происхождении современной поземельной общины? Оба были правы, и оба заблуждались.

И правда, и заблуждения их объясняются тогдашним

состоянием наших источников. Главный материал, на осно­

вании которого мог быть разрешен вопрос, новгородские писцовые книги, тогда не был еще известен; бьmа напечата­ на только вторая половина описи Вотской пятины. И Чиче­

рину, и Беляеву пришлось основываться на иных материа­

лах, которые, однако, получают полную ясность только из

писцовых книг. При такой неполноте материала каждому из

авторов приходилось прибегать к области догадок и дорисо­ вывать неполную картину на основании своих общих пред-. ставлений о характере нашего древнего быта.

Профессор Чичерин не отрицает древности поземель­ ных общин. ,,Я не отвергаю, - говорит он, - исконное су­ ществование общины в России. Общины всегда были, есть И будут, у нас, как и везде" (140). Но, останавливаясь на осо­ бенностях нашей современной общины, он проводит резкую

границу между ней и первоначальной, которая, как он дума­

ет, была везде. "В настоящее время, - читаем у него, - ка­ ждый член сельской общины обязан платить подати и нести

повинности наравне с другими, для чего ему и дается рав­

ный с другими участок. В древней России, напротив того,

мы видим отношения совершенно свободные. Община не

имела никакой власти над членами; последние не имели ни­

каких обязанностей, пока не получали во владение известно­

го количества земли, соразмерно с которым и несли тягло.

Величина участка определялась не общим наделением, а свободным договором, предложением и требованием. Новый поселенец или брал предложенную ему землю, или выбирал себе пустой участок по желанию и выговаривал себе льготы, величина которых зависела также от предложения и требо­ вания: чем тяжелее было для общины лежавшее на земле тягло, тем труднее было перезвать к себе новых поселенцев,

которые бы помогли ей в уплате, тем большие выгоды она,

разумеется, им предоставляла" (97). "Передел земли может

установиться только тогда, когда земли становится мало, и

361

люди не могут уходить с места и искать новых поселений.

Но в то время, о котором мы говорим, земли было вдоволь, люди же не только свободно уходили с места, но постоянно переходили с места на место. Как же тут образоваться пере­ делу" (99). "Если московские князья в договорах своих обя­

зывались не покупать земель черных людей, находившихся в

общем их владении, то, значит, последние имели право их продавать" (103). Позднее "запрещено было тяглые дворы продавать беломестцам. А несмотря на это, тяглые люди продолжали продавать свои дворы и участки беломестцам, общины продолжали на это жаловаться, и правительство не­

редко узаконяло такое нарушение закона, потому что оно

было слишком глубоко вкоренено в нравах. Продажи эти со­ вершались, собственно, отдельными лицами, против воли общин и даже без их ведома (104). "Одним словом, в преж­ нее время князь, община и отдельные крестьяне распоряжа­ лись землями свободно, тогда как теперь мы видим совер­ шенно противное: теперь казенные земли приписаны к об­ щинам, как постоянное их владение; общины не могут ни

меняться ими, ни продавать их; отдельные крестьяне лише­

ны права распоряжаться своими участками. В чем же сход­ ство старого быта и нового?" ( 106). "Итак, если, с одной сто­ роны, общины могли свободнее распоряжаться пустыми

участками, нежели в настоящее время, то, с другой стороны,

тем же правом пользовались и отдельные члены; существен­

ной же черты нынешнего сельского быта - подчинения личного владения общинному, мы в Древней Руси не нахо­

дим" (108).

Нельзя лучше изобразить различия между поземельной общиной, возникшей в конфискованных Великим князем

Иваном Васильевичем частных владениях, и современной.

Но на конфискованных землях зарождаются первые права поземельной общины, а потому совершенно прав и И.Д.Бе­ ляев, когда говорит: "Община не только раздавала участки

своих земель крестьянам, но и защищала свои земли от при­

своения их посторонними людьми или ведомствами, подава­

ла челобитные судьям или государю, тягалась за свои земли на суде и вообще была хозяином своих земель" (1. 112).

В приведенных нами извлечениях оба автора совершен-

362

но правы. Находившийся в их распоряжении материал дает

основание говорить и о наличности некоторых прав общины на конфискованные и предоставленные в их пользование

земли, и о неполноте этих прав, так как отдельные члены

общины, на имя которых были записаны их участки, распо­

ряжались ими самостоятельно. Не имея под руками старых

новгородских писцовых книг, оба автора и не подозревали,

что изучаемые ими явления самого недавнего происхожде­

ния, что они возникли не ранее XIV века на конфискованных у частных владельцев землях. Новорожденная община не успела еще выработать никакой определенной организации, и нет возможности точно разобраться в полномочиях общи­

ны и провести определенную границу между ее правами и

правами ее отдельных членов, а потому совершенно спра­

ведливо и то, что говорит о правах отдельных членов общи­ ны Б.Н.Чичерин, и то, что мы выписали из статьи И.Д.Беля­ ева о правах целой общины. Случалось и то, и другое. И про­ фессор Чичерин не отрицает, что община могла защищать

судом приписанную к ней землю, но причину этого видит

единственно в царском тягле ( 106); и профессор Беляев не отрицает, что отдельные члены общины продают земли, но думает, что они продают не общинные земли, а свои собст­ венные (1. 118). Отсутствие положительного материала по­

родило догадки и неразлучные с ними ошибк·и и недоразу­

мения.

Что профессор Чичерин не отвергает исконного быта поземельной общины, и не только у нас, но и везде, это не­ удивительно. В половине истекшего столетия таково было

господствующее мнение и в западной литературе, с которой

наш автор был хорошо знаком. Допуская исконное бытие общины, он делает только уступку господствующему на­

правлению науки, некоторые представители которого шли

гораздо далее его. Сделаем небольшой экскурс в западную литературу того времени. Это было время глубокой веры в древность поземельной общины даже в том виде, в каком она наблюдается теперь у нас. Лет 60 тому назад преоблада­

ло мнение, что у германцев с древнейших времен существо­

вала "марка" в смысле общинной земли. Одним из самых крайних представителей этого направления был Маурер, из-

363

давший в 1856 г. "Введение в историю марки", а вслед за тем и самую историю марки. Автор с особенной любовью оста­ навливается на мысли о том, что общинное владение в са­ мом строгом смысле этого слова бьuю первоначальной и са­ мой распространенной формой поземельных отношений в Германии. Во время, предшествовавшее Великому переселе­ нию народов, в общинном владении, по его мнению, состоя­ ли не одни только леса и луга, но и поля. Общее поле дели­ лось на участки по числу членов общины; каждый из них получал по равному участку. Чтобы это первоначальное ра­ венство не нарушалось с течением времени, были ежегодные переделы. Таким образом, общинное устройство обеспечи­

вало каждому германцу постоянное и одинаковое участие в

пользовании землей. Этот исконный порядок подвергся су­

щественному изменению в период Великого переселения народов. На новых местах поселения общинный элемент представляется значительно ослабевшим. Поля стали посту­ пать в частную собственность, общение же удержалось только за лесами и лугами. С того же времени появилось и неравенство в распределении земель. Вместе с этим и значе­ ние общины, как административное, так и поземельное, на­

чало падать.

Нельзя идти далее в защите исконной древности совре­

менн.ых порядков русского общинного землевладения, хотя

автор о них и не говорит.

Два года позднее появилось исследование по истории

сельского населения во Франции Дереста де ла Шаванна, в

котором он касается и России. Найдя у германцев, времен

Цезаря, общинное хозяйство с правильным ежегодным пере­ делом земель, он продолжает: " Это учреЖдение всего долее

удержалось на востоке и севере Европы. Его следы очевид­ ны в государствах скандинавских. Оно поддерживается и те­ перь в некоторых провинциях России, в которых и до сих

пор неизвестна частная собственность. Возникновение об­ щины объясняет ее управление. Начальник занимает место отца. Другие члены общины относятся к нему, как дети. Он определяет каждому степень его участия в общих доходах. Эта простота устройства долгое время существовала у гал­ лов и кельтов в Великобритании; она встречается теперь у

364

таких народов, которые, как, например, русские, стоят бли­ же, чем мы, к древним преданиям: каждая из их общин и те­

перь еще управляется старостою или патриархом, который,

при содействии совета, определяет каждому его участок и

работу".

Исконную древность общинного землевладения при­ знают: Рошер, Вайц, Зом, Лавле, Мэн, Гарсонне и много

других крупных представителей западной науки. Это на­

правление и до сих пор еще пользуется значительным авто­

ритетом в нашей литературе.

В восьмидесятых годах французский ученый, Фюстель де Куланж, поставил себе ту же задачу, над которой 30 лет ранее его работал русский профессор, Б.Н.Чичерин. В ста­

тье, посвященной германской марке, он дает ответ на во­ прос: в самом ли деле древность германской марки восходит

так далеко, как обыкновенно об этом думают? Он дает на этот вопрос отрицательный ответ. Германская поземельная

марка не есть исконное явление немецкой истории, она воз­

никла сравнительно поздно, не ранее XII века. Статья Фюс­ тель де Куланжа написана с тем глубоким знанием дела и с

тем мастерством изложения, каким отличаются все его тру­

ды. Приведем главные его положения.

Ни один древний автор, касавшийся событий первых столетий Средних веков, ничего не знает о деревенских об­ щинах, которым принадлежали бы земли на общинном пра­

ве.

Первоначальный смысл слова марка - знак, примета

(signe, marque). В памятниках VI века оно употребляется для обозначения границы государства и частных владений. Оно синоним латинского terminus. В памятниках VI и VII веков оно никогда не употреблялось для обозначения общинных

земель. В памятниках VIII и 1Х веков слово марка, продол­

жая обозначать границу, начинает употребляться и для обо­

значения всего того, что находится в границах, т.е. целого

владения. Так, пограничные территории называются марка­

ми: marca Hispanica. Также марками называются и частные

владения. И в этом отношении слово марка синоним со сло­

вом terminus, которое тоже служит для обозначения не толь­ ко границы владения, но и целого владения. Эти владения

365

наследуются, продаются и т.д., они - частная собствен­

ность. Не следует думать, что в применении к частному вла­ дению словом марка обозначают только земли необработан­

ные, леса, пастбища. Оно обозначает безразлично и обрабо­

танные, и необработанные земли. В этом смысле марка си­ ноним виллы; а вилла обозначает частную собственность. Большинство людей, населяющих марку-виллу, рабы. В чис­

ле сотен документов, в которых марка означает виллу, нет

ни одного, где бы она означала общинную землю. Нигде нет

ни малейшего намека на раздел земель марки среди населе­

ния.

Но есть земли общие (communaux, communia). Что это? Земли каждого частного владения делились на три части. Одна обрабатывалась на господина; другая сдавалась в поль­ зование разных лиц, рабов и свободных, и на разных услови­ ях. Затем оставались невозделанные земли. Эти земли пре­ доставлялись владельцем в безраздельное пользование лю­ дей, которые сидели в его вилле, рабов и свободных, для разных целей (выпуска скота, корма свиней желудями и пр.) и на разных условиях. Сам владелец тоже пользовался этими землями. Вот это и суть те общие земли, о которых говорят

памятники. Они входи.riи в состав частной собственности. Но

они до XIII века не называются марками, это communia, а не марка. Это - общее пользование населением виллы земля­ ми господина, которое он признал за благо им предоставить.

Наконец, памятники говорят и об общей собственности в недвижимостях. Были общие земли, общие леса. Это земли и леса, которые принадлежали, например, двум братьям,

владевшим нераздельно одной виллой, или и двум посто­

ронним лицам, виллы которых бьmи смежны, а леса не раз­ делены. В первом случае вся вилла общая, во втором - леса общие, пока не состоится раздел.

Автор заключает свое исследование так: на пространст­ ве семи веков, с V по ХП столетия, не встречается никаких

указаний на то, что марка обозначает землю, принадлежа­

щую всем1 •

1 Fustel de Coulanges. Recherches sur quelgues proЫemes d'histoire. 2-е изд. 1894. Ш. De Ia marshe germanique.

землевладения у германцев относится и другая его статья (там же; 11. Re-

366

Возвращаемся к профессору Чичерину. Он не отвергает

общины. Он доказывает только, что "с течением времени

изменялась у нас форма общинного быта. Сначала была пат­ риархальная община, потом владельческая и, наконец, госу­ дарственная". Вот какую длинную исторmо пережила наша община! Рассмотрим отдельные стадии ее развития.

Вот что говорит автор о древнейшей из них. "У нас нет положительных известий о древнейшем общинном устрой­ стве нашего отечества. Но общая аналогия и ближайшее род­

ство с другими славянскими племенами делают весьма веро­

ятным предположение, что и у нас существовали те же гра­

жданские формы, как и у других. Самое разделение русских

славян на племена указывает на господство естественной,

кровной связи между людьми. Где народное единство осно­

вывается на союзе племенном, там все гражданские отноше­

ния вытекают из отношений естественных, или патриар-

cherches sur cette question: Les Germanis connaissaientils \а propriete des ter-

res?). Второй том его "Истории политических учр(:ждений древней Фран­ ции: L'alleu et le domaine rural" представляет богатейшее исследование по­

земельных отношений в эпоху Меровингов.

С западной литературой сторонников исконной древности общинно­

го землевладения я познакомился еще в 1864 г. Труды их показались мне

неубедительными. Разбирая сочинение Маурера в статье, напечатанной в "Журнале Министерства народного просвещения" за 1864 г. (ч.СХХV), я доказывал, что действительный ход развития общинного землевладения был совершенно обратный тому, какой принимает этот автор. Маурер и

другие сторонники рассматриваемого взгляда полагают, что черты об­

щинного хозяйства, наблюдаемые в ХП веке, составляют лишь слабый ос­

таток господствовавшего в древности хозяйства. В действительности же

общинное хозяйство с регламентацией общинного пользования в Запад­

ной Европе не составляло исконного явления, а вновь возникло в длинный промежуток времени с Х по XVI век. Возражая в этом направлении Мау­

реру, я почти исключительно пользовался тем материалом, который при­

веден у него, и с полным доверием принял его положение о том, что насе­

ление марки владело землями. Но я утверждал, что это владение первона­

чально не было общинным, и что черты общинного хозяйства появляются

не ранее Х века. - Фюстель де Куланж так хорошо обставил свои поло­

жения документальными данными, что мнения противоположные, осно­

ванные единственно на догадках, должны быть оставлены. Но еще в шес­ тидесятых годах Фюстель де Куланж держался мнения, очень близкого к мнению Маурера: у германцев земля не составляла частной собственно­ сти, участки распределялись между членами рода для обработки и переде­ лялись (La cite antique. Пер. Е.Корша. 73 и след.).

367

хальных. С племенем неразлучен и род; это меньшая его

единица. А где есть род, там есть родовая собственность. Это общий факт, который получает подтверждение и в рус­ ской истории. Нераздельная собственность, какую мы видим

первоначально в княжеском роде, дает нам право думать, что

то же существовало и в остальных. При том же у нас до сих

пор сохранились остатки родовой собственности в выкупе

родовых имуществ" (6).

Or почтенного автора не укрылась слабость собствен­

ной его аргументации, а потому во второй статье о том же

предмете он говорит: "Впрочем, за исключением скудного летописного свидетельства (живяху кождо с своим родом и на своих местех, влодеюще кождо родом своим), у нас не ос­ талось никаких известий о внутреннем быте древней патри­ архальной общины. Потому, при сравнении ее с поздней­ шею, мы можем ограничиться только догадками и общими

указаниями" (95).

Итак, автор сам признает, что, помимо скудного лето­ писного известия, у него ничего нет, кроме догадок и общих соображений.

Приведенное место летописи действительно не дает ни­

каких оснований к каким-либо выводам о древнейших фор­

мах землевладения. Даже о самом роде нельзя из него сде­ лать никаких точных заключений. Что родственники живали

вместе и что старшие главенствовали над младшими, это вне

сомнения. Но какие степени родства охватывала эта связь, и

в чем именно и как выражалось владычество старших, это

остается совершенно неизвестным. Может быть, власть старших простиралась только на тех лиц, которые добро­ вольно ее признавали. При той необузданности нравов, ка­ кой отличаются, обыкновенно, люди на первых ступенях ис­ торического развития и какой должны были отличаться на­

ши предки в VIII, IX, Х веках, это очень возможно. А раз мы

это допустим, мы получим и случаи разделения рода, и жиз­

ни родственников в разных местах, хотя летописец и гово­

рит, что каждый жил со своим родом в одном месте. Род его

в этом случае будет небольшая величина, немногим больше

368

целого рода удержать при себе всех младших, если они не желали ему подчиняться? И в наше время дети уходят от ро­

дителей, а в начале истории, когда, по словам летописца,

люди жили зверинским образом и убивали друг друга, такие разрывы кровных связей должны бьmи совершаться гораздо

легче. Закон исторической эволюции в том и состоит, что

всякие общественные связи, в начале истории слабые, толь­

ко с течением времени укрепляются; рассыпанность и раз­

розненность людей, характеризующая доисторический быт,

на глазах истории переходит в сплоченность и связанность, а

не наоборот. Это касается и родственных связей.

Из скудных свидетельств начального летописца о том,

что русские славяне жили родами и племенами, автор делает

заключение о наличности у них родовой собственности. Вот и все, на чем утверждается его патриархальная община. О патриархальной общине говорят очень многие, но никто не взял на себя труда выяснить, что это такое. Кто в патриар­ хальной общине субъект родовой собственности, как от­ дельные члены родовой общины ею пользуются, каковы

права патриарха и каковы его отношения к отдельным чле­

нам? Напрасно будем искать точных ответов на эти вопросы. Не дает их и профессор Чичерин. Он ограничивается указа­

нием только одного признака: "родовая собственность не­

раздельна". Довольно неопределенный признак. Автор не

нашел даже нужным пояснить, что тут не делится, пользова­

ние или самая собственность? По всей вероятности, он разу­ меет неделимость собственности, а не пользования. Это тот

же признак, которым отличается и современная крестьянская

община. Там нет частной собственности, нет наследования,

нет права распоряжения у отдельных лиц. То же, следова­

тельно, и в патриархальной общине. Кто же определяет там

меру пользования отдельных членов рода и кто всем управ­

ляет? Об этом ничего неизвестно. Остается гадать. Один ро-

1 Современные нам кочевые племена не всегда живуr большими ро­

дами. Вогулы кочуют небольшими семьями. Поселки их состоят из трех, много пяти юрт, и очень удалены друг от друга. У карагасов каждая семья живет отдельно одна от другой. Буряты живуr тоже отдельными семьями. Обработанные участки земли переходят по наследству.

369

доначальник не может всем управлять, ибо у него, можно

допустить, если не прямо противородовые симпатии, то же­

лание предоставить любезным ему членам рода более пре­ имуществ, чем нелюбезным. Поэтому, надо думать, что ро­ довою собственностью управляет целый род в совете своих представителей. А это предполагает весьма сложную орга­

низацию рода, причем патриархальный характер первона­

чальной общины утрачивается, и она близко подходит к со­ временной крестьянской. В ней надо будет и переделы до­

пустить. Как иначе уравнять возникающее с течением вре­

мени неравенство? Таким образом, правильно развивая до­ пущенное им произвольное предположение, профессор Чи­

черин в начале истории должен бы был допустить то, что от­

вергает для XV и XVI веков1• На чем основано допущение

им у нас в древности поземельной общины? "На общей ана­

логии и родстве с другими славянскими племенами". Общая

аналогия, после исследований Фюстель де Куланжа, очень

много теряет в своей доказательности. У других славян мы

встречаем задружное владение, т.е. владение расширенной,

большой с'емьи, которую иногда называют семейной общи­

ной. Но эта семейная община владеет не "нераздельной соб­ ственностью", а подлежащей разделу. Каждый член задруги,

если желает, может выйти из ее состава и получить свою

часть. Это совсем другое. Но и такая семейная община весь­ ма позднего происхождения. Ее не было еще в XIV веке. С

южнославянской задругой случилось то же, что с русской

1 Мнение о том, что родовой патриархальный быт предшествовал го­

сударственному, можно назвать общепризнанным в науке. Но что это за

быт и какие в нем поземельные отношения, это очень неясно и в западной

литературе, представляющей очень разнообразные решения этого вопро­ са. Причина, конечно, в скудости данных. В римских древностях едва ли

не всего более сохранилось следов родового быта. Но там нет указаний на

нераздельность родового имущества. По законам ХП таблиц, родичи (gentiles) призываются к наследованию. Из этого следует, что имущество при­

надлежит не роду, а отдельным его членам, между которыми и делится.

Оно наследуется сперва ближайшими родственниками (sui heredes), потом следующими за ними, наконец, более отдаленными, родичами (gentiles). Род распадается на отдельные семьи, из которых в каждой есть своя линия

наследников. "Отношения естественные или патриархальные", на которые

ссылается автор, вовсе не требуют, следовательно, нераздельности иму­

щества.

370

крестьянской общиной: явление новой истории перенесли в

седую древность1•

Третье основание - "нераздельность княжеских владе­ ний". Это чистое недоразумение, навеянное теорией родово­

го быта. Княжества не состояли в общем нераздельном вла­ дении рода Рюриковичей. С самых древних времен каждый

князь владел отдельным княжением в определенных грани­

цах. Эти отдельные владения князьям нередко удавалось

предоставлять в наследство и своим детям (Древности. Т.11.

С.158-164).

До какого времени, по мнению автора, простирается

господство этой патриархальной общины, свойства которой

никому неизвестны, и почему они исчезли без следа? "С

пришествием варяжской дружины, с коренным переворотом

всего общественного быта, - отвечает автор, - не могла сохраниться прежняя патриархальная община". "Дружинное начало разрушило прежнюю родовую связь" (94). Не один автор придает такое значение событию 861 г.; он имеет мно­ го сторонников. И все-таки это очень сомнительно. Неужели до 861 г. все русские славяне жили совершенно мирно свои­ ми родами на родовых землях, переделяли между собой пользование родовой собственностью, спокойно ее возделы­ вали, и никто из них не уходил с места, не составлял разбой­ ничьих шаек и не предавался грабежу мирных жителей? Это трудно допустить. А если мы правы, то варяги принесли к нам менее нового и неизвестного, чем обыкновенно думают.

Но допустим, что угодно профессору Чичерину. Славя­ не мирно жили в патриархальных общинах, никаких дружин и насилий не было. Все это пришло с варягами. Мог ли их приход изменить патриархальный быт? Нисколько. Ведь ва­ ряги не вошли в состав бесчисленных родов, населявших Русскую землю: их для этого было слишком мало; да едва ли у них могло быть и такое намерение. Они могли дать только пример дружинной жизни, возбудить желание им подражать. Некоторые члены родов, до варягов мирно занимавшиеся

1 Peisker J. Forschungen zur Social-und Wirtschlaftsgeschichte der

Slaven. Die serЬische Zadruga. 1900. - Заслуга правильной постановки

этого вопроса и основательного его решения принадлежит известному

сербскому ученому Стояну Новаковичу.

371

возделыванием родовой собственности, могли пойти в дру­

жинники. Вот и все. Остальные остались при своих мирных

занятиях в патриархальных общинах. Кажется, таковы

должньi были быть действительные последствия прихода ва­

ряжских дружин. Если даже варяжские князья, по мнению

автора, применили славянские порядки к княжескому владе­

нию, то есть полное основание думать, что эти порядки в

жизни не могли исчезнуть, а были усвоены и варягами. Вот к

чему приводит логическое развитие положений автора. Ни­

как нельзя думать вместе с ним, что варяжские дружины

разложили патриархальную общину, а варяжские князья, на­

оборот, усвоили себе ее порядки.

Русская правда, написанная в самом начале ХП века, но содержавшая в себе право XI, Х веков и еще более отдал~н­

ной древности, ничего не знает ни о патриархальной, ни о

какой другой общине; она говорит только о частной собст­

венности, которая делится и наследуется, а потому надо ду­

мать, что никакой патриархальной общины и не было. Была общая собственность членов семьи и даже членов рода, ко­

торая при желании могла делиться, и только.

За патриархальной следует у автора община владельче­

ская. "Прежняя родовая связь исчезла, - говорит он, - об­

щина не была уже союзом лиц, соединенных естественным происхождением и общими патриархальными интересами; это был союз лиц, соединенных общими повинностями в пользу землевладельцев" (24).

Такой общины тоже не было. Из писцовых новгород­

ских книг мы знаем, что землевладельцы сдавали свои земли

не общинам, а отдельным крестьянам, и что повинности в

пользу их несло каждое отдельное хозяйство - деревня, а не

вся волостная община, о которой тогда и понятия никто не

имел. Это утверждение опять основывается на незнакомстве

сновгородскими писцовыми книгами, которое, конечно,

нельзя поставить в вину автору.

Наконец, возникает современная поземельная община.

Возникновение ее автор приписывает правительственным

мероприятиям, а потому и называет ее государственной. Это мнение автора надо принять. Но автор не заметил первых моментов возникновения нашей общины, а потому и относит

372

их к слишком позднему времени. Он полагает, что "настоя­ щее устройство сельских общин вытекло из сословных обя­ занностей, положенных на землевладельцев конца XVI века,

и преимущественно из укрепления их к местам жительства и

из разложения податей на души" (57). Таким образом, заро­ ждение современной общины не восходит у него далее

XVI века (43-45). Мы полагаем, что история ее началась гораздо раньше. В новгородских пятинах первые основы

землевладения крестьянских общин заложены в конце XV

века, а в других владениях московских князей и того ранее.

Точно определить это время нельзя. Можно только утвер­ ждать, что возникновение землевладения крестьянских об­ щин идет рука об руку с развитием территории Московского государства и частной земельной собственности московских князей. Как бы ни возникала эта частная собственность, пу­ тем купель или конфискации, если только она не отдавалась служилым людям, она предоставлялась в оброчное пользо­

вание крестьян и на ней возникало владение крестьянских

общин, о котором крестьяне выражались так: земля царя и великого князя, а нашего владения. Первые такие опыты могли возникнуть уже в конце XIV века.

Далеко не так сложно мнение профессора Беляева. Он

верит в исконное существование современной поземельной

общины крестьян, вот и все.

Профессор Беляев разделяет мнение своего предшест­ венника о том, что современной общине предшествовала ро­ довая. Но эта родовая община, по его мнению, уступила свое место договорной задолго еще до прибытия варяжских дру­ жин (110). Немудрено, что профессору Беляеву свойства этой родовой общины еще менее известны, чем профессору Чичерину. Что же касается договорной, то она имеет у него все свойства современной. Крестьянская община есть собст­

венница своих земель, и только тем отличается от других

собственников, что "кажется, не имела права продавать свои земли без особого разрешения" (122). У отдельных членов только пользование землями. Продавать общинных земель

они не могут, передавать их по наследству тоже. Если в па­

мятниках говорится о продаже крестьянами земель и о пере­

ходе их по наследству, то это относится не к общинным зем-

373

лям, а к землям, принадлежавшим им на праве частной соб­ ственности. Переделы земель также происходили, хотя и не с самой глубокой древности, а "в общинах средневековой России" (117).

Все эти положения доказываются ссьmками на памят­ ники конца XV, XVI и даже XVII веков. Мы уже знаем, что

эти ссылки оправдывают некоторые из мнений автора. Но из

них никак не следует, что так было с древнейших времен. Из

писцовых же книг видно, что все это нововведения. Всего

менее посчастливилось автору с доказательством переделов.

Из раздачи общинами пустых участков вновь приходящим крестьянам он заключает к праву общин производить пере­

делы!

Малое знакомство с писцовыми книгами и здесь главная причина недоразумений. Полемика же автора против неко­

торых положений профессора Чичерина превосходна и едва

ли не лучшее, что вышло из-под его пера.

Профессор Беляев утверЖдает, что родовая община сменилась договорной, но не объясняет, как это случилось. Мы не можем придумать никаких причин, которые бы объ­

яснили возникновение договорной поземельной общины.

Нам понятно возникновение по договору обшей собственно­ сти. Два-три человека могут составить общество для очистки

земли от леса и потом владеть ею сообща, пока не разделят.

Одному человеку нельзя справиться с трудным делом выры­

вания корней, а потому и понятно соединение для этой цели

нескольких лиц. Также понятно соединение даже большой массы людей, целой "волости", для постройки города в ви­ дах общей безопасности и охраны. Не отрицаем мы и соеди­

нения значительных масс людей для целей охоты на зверя и

рыбу. Но зачем бы им соединяться для обработки земли? Организация такой обработки большой массою людей дело

чрезвычайно трудное и легко может вести ко множеству

споров и пререканий. Такая обработка легче дается одному, много двум-трем приятелям. Нельзя не пожалеть, что поч­

тенный автор не высказался, какие же это причины вызвали

образование договорной общины в то время, когда на ней не лежали еще никакие повинности, а земли было более, чем

нужно.

374

Принял в этом интересном споре участие и автор "Ис­

тории России с древнейших времен", С.М.Соловьев1 • Статья

его отличается значительным сочувствием к общему на­ правлению проф. Чичерина и очень резкими замечаниями по адресу профессора Беляева. Но почтенный историк не нахо­

дит возможным присоединиться ко всему, что говорит и

Б.Н.Чичерин. Он находит совершенно ошибочным его мне­

ние о том, что князья Рюриковичи, завоевывая Русскую зем­

лю, обращали ее в свою собственность2• Его возражения

идут и дальше.

Очень понятно, что творец теории родового быта князей

Рюриковичей с совершенным сочувствием относится к мыс­

ли о том, что первоначально была у нас родовая община. Но

ему не нравится раннее ее исчезновение с приходом варяж­

ских дружин. "Совершенно справедливо, - говорит он, - что сельская община не могла оставаться на той ступени, на

которой она находилась в 1Х веке; но из этого еще нисколь­

ко не следует, чтобы в продолжение своей исторической жизни русская сельская община потеряла все черты, которые

могли бы напоминать нам о ее первоначальном виде" (301).

Какие же черты сохранились от древнейших дорюри­ ковских времен до наших дней? Автор разделяет мнение профессора Чичерина, что община из рuдовой сделалась гражданской. Что же перешло из родовой общины в граж­

данскую?

Переделы! Из этого видно, что почтенный историк, хотя

и не дает описания патриархальной общины, отправляется от

той же догадки, какую и мы сделали, исходя от единствен­

ного признака патриархального владения, указанного про­

фессором Чичериным. Уже до Рюрика земли переделялись, и патриархальная община имела все черты современной. И

1Рус. вести. 1856. Т. VI. С.285.

2Такое мнение профессор Чичерин действительно высказывает (9,

66 и след" 72, 75). Эта мысль очень занимает его, и он возвращается к ней

несколько раз, развивая и дополняя. Кажется, она наделала ему немало хлопот. В конце концов он приходит к такому заключению: "Право собст­

венности князя на частные земли состояло в сущности в праве суда и да­

ни" (79, 82). Право суда и дани, конечно, не есть проявление права собст­

венности. Таким образом, автор нашел нужным отказаться от того, что

выше несколько раз утверждал.

375

это при наличности совершенно иных условий быта! С.М.Соловьев так и думает, что переделы именно были вы­ званы условиями первоначального быта, совершенно на наш

не похожего. "Земель бьmо много, - говорит он, - поэтому

она теряла свою ценность, стремление приобретать ее в не­ отъемлемую собственность ослаблялось, образовался взгляд на землю как на общее достояние, наравне с воздухом и во­

дою, а при таком взгляде становится легким всякое измене­

ние в земельных участках" (302). Вот как возникли переде­ лы, очень уж много было земли!

Нельзя сказать, чтобы эта аргументация была сильна.

Но почтенный историк совершенно последователен. Непо­

нятно только, почему он прямо не присоединяется к профес­ сору Беляеву. В защите древности современной общины он идет даже далее его. У Беляева переделы только в средневе­ ковой России, у него они были еще до Рюрика. Что же каса­ ется того, что гражданской общине предшествовала родовая, то этого не отрицает и Беляев. Разница только во времени. Соловьев гораздо ближе к Беляеву, чем к Чичерину, но это осталось для него тайной, а профессор Беляев подвергся рез­

ким укоризнам вместо выражений сочувствия. Таково влия­

ние ученых "кружков": Соловьев и Беляев принадлежали к

разным.

v

Вопрос, возбуждаемый профессором Чичериным, ос­

тался спорным и после напечатания новгородских писцовых

книг. Но из дВ)'Х разобранных нами мнений большее сочув­

ствие встречает в +1овой литературе мнение Беляева и Со­

ловьева. В пользу древности современной общины высказы­

ваются и авторы новых самостоятельных исследований во­

проса, г-н П.Соколовский и г-жа А.Ефименко. Мнение г-жи А.Ефименко мы уже имели случай привести и разобрать

выше; теперь приведем и рассмотрим мнение г-на

П.Соколовского, имеющее весьма многих последователей. Перу г-на Соколовского принадлежат два труда, поя­

вившиеся почти одновременно: "Очерк истории сельской общины на севере России" и "Экоцомический быт земле-

376

дельческого населения России"1• Они дополняют друг друга.

Г-н П.Соколовский внимательно изучил и старый мате­

риал, и вновь напечатанный, и составил прекрасную картину

сельской общины в XVI и XVII веках, которая нуждается лишь в незначительных поправках; но от его добросовестной ученой пытливости ускользнуло одно очень важное обстоя­

тельство. Он не заметил, что описываемая им крестьянская

община только что возникла на землях, конфискованных у частных собственников и предоставленных в прекарное вла­ дение и пользование крестьян. Крестьянские общины распо­

ряжаются своими землями, они меняют их, отдают участки

новым поселенцам, у них есть общие луга, леса, озера, они

защищают свое владение на суде и т.д.; все это верно, но все

это со вчерашнего дня и на землях, которые составляли ча­

стную собственность новгородских бояр и бояришек, а Ива­

ном Васильевичем оставлены за крестьянами. Г-ну же П.Соколовскому все это представляется стародавним, ис­

конным явлением.

Вот подлинные его слова. Он начинает с догадок. "Земля, занимаемая каким-либо племенем, по-видимо­

му, принадлежность всего племени, она его собственность. Черные земли (то есть крестьянские общинные) бьши перво­

начально единственным видом земель в России. С течением времщш право на землю переносится на князей. Когда и вследствие каких влияний совершилось у нас такое перене­

сение права на землю с народа на государя, это неизвестно.

Но с XV-XVI веков она уже называется государевой зем­ лей. Татарское завоевание немало содействовало если не

возникновению, то развитию такого взгляда. Поместья воз­ никли из черных земель, а вотчины из поместий. До самой половины XVIII столетия у нас не существовало частной по­

земельной собственности. Частные лица, общины имели на нее лишь право более или менее постоянного владения, соб­

ственником же ее признавался государь. Происхождение

общины, ее зародыш таится в дали доисторических времен. В пределах исторического времени не могла выработаться

1 Первый труд появился отдельным изданием в 1877 r., второй я чи­

тал в книжках журнала "Историческая библиотека" за 1878 r.

377

такая сложная и стройная форма взаимных отношений. Пер­

воначально волости представляли союзы погостов, сел и де­

ревень, вообще селений, связанных между собой общинным владением землей. До XV-XVI веков в источниках можно найти лишь самые неполные и отрывочные данные об об­

щине. Дошедшие же до нас данные относятся к тому време­

ни, когда разрушение волостных общин было в большинстве

местностей совершившимся фактом"1•

Автор последовательно и полно развил здесь знакомую

уже нам точку зрения. Западные ученые в явлениях общин­ ного землевладения германцев ХП века видят лишь слабые остатки широкого развития этой формы, господствовавшей у

них еще до Великого переселения народов; то же и у нашего

автора: русская поземельная община возникла в доисториче­ ские времена, мы наблюдаем ее в период вымирания.

Из области догадок, в пользу которых нельзя привести

никаких доказательств, перейдем к описанию общины по памятникам XV-XVI веков, но остановимся только на тех

частях описания, которые нуждаются в некоторых поправ­

ках. Мы не отрицаем крестьянской земельной общины, соз­

данной московскими князьями на принадлежавших им зем­

лях; на этих землях у крестьян появились общие луга, леса и

озера, они распоряжаются ими и защищают их на суде; мы

ничего этого не отрицаем, а потому и не имеем надобности

возражать в этих пунктах автору.

Но он идет далее. Полагая, что наблюдаемые у нас яв­ ления общинного владения составляют остаток глубокой

старины, он утверждает, что еще в XV веке погосты, села и

деревни были связаны общинным поземельным владением в одно целое - в волость. "Земледельческое население Се­

верной России, - говорит он, - в XV-XVI веках жило не

в одиночку, не на подворных участках, а группировалось в

общества, называвшиеся выставками, починками, деревня­

ми, селами, сельцами, погостами и т.д. Союз нескольких та­

ких выселков, составлявших волость, назывался нередко

"волостью-выставкой" или "выставкой-погостом". Это ут­

верждение он сопровождает пятью ссылками на Приложение

1 Экон. быт. С.5, 56, 57, 60, 77, 123, 127 и 136.

378

к исследованию Неволина о пятинах. По этим ссылкам мож­ но подумать, что у Неволина приведены документы, указы­

вающие на союзы выставок, починков, деревень и т.д. Ниче­

го такого нет у Неволина. Излагая содержание писцовых

книг, он приводит и содержащиеся в них указания на погос­

ты, выставки, деревни и т.д., но чтобы они составляли позе­

мельные союзы, на это нет ни одного указания. Деревни, по­

чинки, а в позднейших книгах выставки описываются как

совершенно отдельные поселения. Новые поселки сперва са­

дятся на льготе и ничего не платят, а по истечении льготных

лет платят каждый особо за себя. С конфискации, как было указано, это меняется, и возникает обложение по волостям, т.е. по прежним частным владениям. Но это новость, а не

старина. Некоторые выставки уходили от своих метрополий

за 50, 70 и даже за 80 верст (Неволин. 107). Как же было тут возникнуть поземельной общине?

"Погосты Новгородской губернии, - продолжает автор,

- составляли прежде общины, т.е. поземельные союзы по­ селков, следы которых находим еще в XV и XVI веках". И

опять ссылки на источники, писцовые книги и иные.

Выше мы имели случай говорить о погостах и не нашли там никаких следов общинного владения. На каком же осно­

вании почтенный автор утверждает, что "погосты прежде

составляли общины, то есть поземельные союзы поселков, следы которых находим еще в XV-XVI веках"? (Очерк ис­ тории сел. общины. 77).

Вот его основания. Ввиду важности их для решения

спорного вопроса мы должны остановиться на каждом из

них особо.

"Земли, - говорит он, - состоящие в общем владении

погоста, нередко описываются в писцовых книгах; так, у Не­ волина (Прил. 339) описываются порозжие земли и угодья погоста".

Здесь автор ссылается на писцовую книгу конца XVI века (1582-1583). Но там нет того, чтб ему угодно бы­ ло прочитать. Там речь идет "о порозжих землях царя и ве­ ликаго князя, что бьmи в поместьях за детьми боярскими", и

затем приводится итог: "И всего в Покровском погосте по­

розжих земель"." Эти земли находятся в погосте округа, но

379

они не принадлежат погосту, и такого субъекта прав, как по­ гост, у нас никогда не было.

Далее у почтенного автора читаем: "Рутинский погост отдан жителям соседнего рядка Селищо для пашни на разъ­ ем за оброк в волость - гривну и 5 денег".

Это опять большое недоразумение. В приведенной ци­ тате что ни слово, то ошибка. Мы должны привести подлин­ ное место источника. Подробный анализ его даст интерес­

ную картину погоста-места.

"В Рутинском погосте великаго князя волость оброчная Ивановская Маркова. Сельцо Поречье". Идет перечисление дворов. "А на погосте у Егорья Св. дворы Ивановские же Маркова, на великаго же князя жеребьях, 8 дворов. А позему

дают великому князю 3 гривны и 4 деньги. Да те же рядови­

чи пашут селищо1 на разъем, а дают с него оброку в волость

гривну и 5 денег".

Неволин выписал это (200) из описания Деревской пя­ тины, теперь уже давно напечатанного. Дело идет о волости, принадлежавшей Ивану Маркову и конфискованной вели­

ким князем. Крестьяне этой волости платили доход Маркову

с каждой деревни особо. После конфискации, как это обык­

новенно тогда делалось, подворный доход господину заме­

нен общим оброком со всей волости в пользу князя. Волость означает здесь - бывшее имение Маркова, не больше.

Погостская церковь Св. Григория была выстроена на общей земле, принадлежавшей прежде четырем владельцам: Ивану Маркову, у которого на погосте было 8 дворов, Гри­ горью Кобылину, у которого там было 3 двора крестьян, да 3 двора непашенных людей, Якиму Ананьину, у которого было 1О дворов пашенных и непашенных людей, и, наконец, Ивану Самсонову, у которого бьшо 7 дворов поземщиков. Это был очень населенный погост; жители его построились рядами и образовали целые улицы. Земли всех перечислен­ ных владельцев в Рутинском погосте бьши конфискованы на

государя, но за ним остались только земли Маркова, а земли

остальных владельцев были отданы в поместья: Кобылин-

1 Т.е. пустую деревню. Селище и теперь, между прочим, значит:

гладко выгоревшее или уничтоженное, снесенное селение, остатки жилого

места (Даль).

380

ские - князьям Кропоткиным, Ананьинские - Костянтино­

ву, Самсоновские-Отяеву, к ним же поIШiи и их погост­

ские дворы. Таким образом, и пос.тiе конфискации погост­

место остался в общем владении, и тоже четырех владель­

цев: князя и трех помещиков1• Но у великого князя только

марковские дворы. Это и значит "на жеребьях великаго кня­

зя". За великим князем остались 8 дворов непашенных, где

жили поземщики. Эти поземщики (рядовичи) арендовали се­

лище, стали его пахать на разъем, то есть кому сколько по­

надобилось, и за это, кроме позема, должны были платить оброк, как и все крестьяне великого князя. Этот оброк они

платят в волость, так как великий князь имеет дело не с от­

дельными дворами или деревнями, а с целой волостью, то

есть с целым имением Маркова.

Говоря коротко, дело состоит в том, что несколько по­ земщиков, живущих на погосте, нанимают конфискованную великим князем землю, кому сколько нужно (на разъем), и платят за нее оброк в волость, как и все крестьяне, сидящие на землях великого князя. О погосте, кому-то отданном для

пашни, и речи нет.

Господин же П.Соколовский прочел совсем другое: у него весь Рутинский погост отдан жителям соседнего рядка

Селище для пашни!

Несмотря на то, что автор читает совсем не то, что на­

~2

писано, он имеет много последователен , а потому мы долж-

ны продолжать.

На той же странице, после только что разобранного места о погостах, читаем: "Стремление организоваться в по­ добные (?) поземельные союзы было так всеобще, что даже

сотни и десятки, имевшие первоначально чисто военное зна­

чение, развивались в волостные общины. Так, например, Сумерская волость, населенная пахотными солдатами, со­ ставляла прочно организованную общину". Затем приводит­

ся выписка из сотной, данной в 1627-1628 rr. крестьянам

1 В краткой оnиси Неволина всех этих сведений нет; мы берем их из

nисцовых книг.

2 Для nримера укажем на г-на Лаnnо-Данилевского (Организация nрямого обложения. С.77 nрим.) и г-на Паnкова о nогостах. (Рус. вести.

1898. XI. С.63).

381

Сумерской волости, из которой видно, что оброком облага­

ется целая волость, а не отдельные дворы-деревни, что у во­

лости есть угодья, рыбные ловли и т.д. Все это совершенно верно. Можно только сожалеть, что автор доказывает такие права волостей ссылкой на документ XVII века. Он мог бы

найти совершенно однородные явления в писцовых книгах

конца XV века. Но он там увидал бы, что это новые явления, которые только что возникли после конфискации, и что до конфискации волостями в новгородских пятинах назывались владения частных лиц, а не общин.

Несколько строк далее читаем: "Сумерская волость не была одиночным явлением. Великокняжеская волость Море­

ва, Велела, Холмский погост, судя по деленmо на десятки,

обнаруживают военное происхождение, но в то же время об­ разуют волостные общины. Земли каждого десятка, в кото­ рых было от 6 до 16 поселков, состояли в общем владении

всех его жителей и назывались десятскими землями".

Выше мы уже имели случай обратить внимание читате­ ля на особенность описания деревень в волостях Морева, Велела и в погосте Холмском. Но эта особенность не в том, в чем видит ее почтенный автор. Земли вовсе не состоят в об­ щем владении всех жителей десятка. Крестьянские участки

описываются здесь, как и во всех пятинах, по деревням; ка­

ждая деревня, как и везде, составляет особое целое, имеет свой особый посев и особо платит с него доход. Нет ни ма­ лейших следов общего владения землями всех деревень де­

сятка.

Особенность описания состоит в том, что не указаны

прежние владельцы, ново- и старосведенные новгородские

бояре и бояришки, и что деревни описываются не по их вла­ дениям (волостям), а по десяткам.

Почтенный автор думает, что деление на десятки обна­

руживает военное происхождение этих волостей и погоста.

Это чрезвычайно рискованное утверждение. Во всех писцо­

вых книгах конца XV века слово волость имеет всегда один

и тот же смысл: это совокупность деревень, состоящих в ча­

стном владении светских лиц и духовных учреждений. Ни о каком военном происхождении этих волостей и речи быть не

может. Мы знаем, что такое погост; о военном происхожде-

382

нии Холмского погоста также не может быть никакой речи. Предположение автора о военном происхождении двух во­ лостей и одного погоста ни в каком случае не может быть принято. Что же представляет собой распределение по де­ сяткам деревень в этих местностях, которое нигде более не

встречается?

Этот вопрос мы ставили выше и ввиду того, что такое деление на десятки нигде более не встречается, мы полагали, что объяснение ему надо искать в каких-либо особенностях этой местности. Такая особенность нашлась, и нами указана в своем месте (с.106---107 прим.). Деление на десятки введе­

но, по всей вероятности, временным владельцем этих волос­

тей и погоста, князем Бельским. Это остаток его личных хо­ зяйственных распоряжений. После его ухода (опись была сделана, когда князь Бельский был уже переведен в другое место), осталось только введенное им наименование, самое

же деление на десятки не сохранилось. Десятки распались,

отдельные деревни десятка розданы в поместья разным ли­

цам. В момент описания десятков уже нет, а почтенный ав­

тор думает, что они не только продолжают существовать, но

даже владеют сообща землею.

На той же с.77 автор ссьmается и еще на один документ, который приведен и в сочинении Неволина (104). В своем исследовании о пятинах и погостах Неволин говорит, что "в погостах бьmи земли, состоявшие в общем владении всех жителей погоста". Что в погостах были земли, состоявшие в общем владении, это совершенно верно; но что они состояли в общем владении всех жителей погоста, это обмолвка или очень неточное выражение. Выше мы представили разбор полного описания Рутинского погоста. Земли этого погоста состояли в общем владении четырех собственников, из кото­ рых на погосте никто и не жил. На погосте, кроме причта, жили только арендаторы земель этих собственников, кото­ рые вовсе не были их совладельцами. Для доказательства своей очень неточно выраженной мысли Неволин, кроме

писцовых книг, ссылается еще на одну мировую, напечатан­

ную в АЮ. Она без года, но издатели относят ее к XV веку.

Г-н П.Соколовский видит в этом документе доказательство

383

не общего, а общинного владения (полагаем, он различает эти два вида владения).

Документ начинается с челобитья князю:

"Бил челом староста Азик, и Харагинец, и Ровда, и Иг­ натец, приехав от своей братьи, на Василья на Матвеева".

Но, идучи к суду, они помирились на том, что

"Шенкурский погост и земли Шенкурскаго погоста до Ростовских меж - Василью и в веки. А взял Азик с своею братьею у Василья 20 ООО белки, а пополнки 1О рублей".

Мировая состоялась о землях, лежащих в Шенкурском

погосте-округе и на Шенкурском погосте-месте. Все эти земли, принадлежавшие истцам и их братьи, поступают в ча­ стную собственность Василья, ответчика. Но кто были ист­ цы, которые уступили свои земли? Г-н Соколовский желает в старосте Азике, Харагинце, Ровде и Игнатце с братьею ви­ деть представителей общины. Это очень сомнительно. Пред­ ставители общины всегда говорят, что они действуют от

имени всех крестьян, эти же являются уполномоченными

только от своей братьи. Они, может быть, и сами между со­ бой братья, да еще осталось несколько братьев дома. Здесь речь идет, следовательно, об общей земле нескольких совла­

дельцев, частью родственников. Их земля находится в раз­

ных местах Шенкурского погоста, на их же земле выстроена

и церковь погостская, все эти земли они и передают Васи­ лью. Что один из них староста, это еще не доказывает, что

он общинник, а не частный владелец. Мы видели уже ста­

росту-своеземца.

Приведенными данными в пользу мнения, что новго­

родские погосты и волости еще в XV-XVI веках сохранили следы того, что прежде они были поземельными крестьян­ скими общинами, автор не ограничивается; на с.82 (Очерк истории) он говорит: "Мы постараемся собрать всевозмож­

ные данные для доказательства повсеместности существова­

ния деревенской общины, так как относительно этого пункта высказывалось в литературе особенно много сомнений. За исключением усадьбы, находившейся и тогда, как и теперь,

вподворном пользовании, вся земля состояла не только в

общинном владении, но и в общинном пользовании". Прежде, чем идти далее, автору надо было бы доказать,

384

что старые деревни представляли общины. Таких доказа­

тельств он не дает, да их и нельзя дать, так как старинные деревни населены или родственниками, которые владеют своими участками по праву наследства, или посторонними лицами, которые арендовали свои участки у землевладельца.

И те, и другие могут уйти со своих участков и поселиться на новых. Население старой деревни, следовательно, не имеет

ничего общего с населением деревни современной. Тогда еще не было деревенской общины, а могло быть только об­

щее владение нескольких арендаторов или сонаследников.

Не считая нужным доказывать, что старинные деревни

представляли общины, автор доказывает, что они владели землями на общинном праве. Вот эти доказательства:

1) припуск одной деревни к другой, 2) наличность полей,

обрабатываемых сообща, 3) равенство подворных участков. Припуск земель одной деревни к другой, как мы знаем,

встречается уже в старых новгородских писцовых книгах. В

них говорится иногда о припуске помещиками земель пус­

тых деревень в поле к той деревне или селу, в котором они

сами живут. Например:

"Селцо на Белом озере, а в нем двор Иванов (помещи­ ка), двор человек его Борзой; да к тому же селцу Иван при­ пустил в поле деревню Куплино; а на Ивана сеют" и т.д.

Сказано, припускается ,,деревня", но это пустая деревня

-это видно из того, что в ней дворы крестьян не указаны. И

так во всех случаях, которые мы заметили'. А о князе Бор.

Сем. Горбатом и прямо сказано: припустил к себе в поле, к

селцу Гора, где сам живет, две деревни и пашет их своими людьми. Припуск деревень есть увеличение своей запашки на счет пустых земель. То же могли делать и крестьяне с со­

гласия землевладельца; для них это является увеличением

количества арендуемой земли. Один такой случай мы уже

указали в Деревской пятине (1. 509). То же происходит и в

XVI веке, на писцовые книги которого автор и ссылается.

Там тоже речь идет о припуске пустых деревень к жилым, нередко так и говорится. А иногда говорится, как в новго-

1 Новг. писц. кн. П. 25, 57, 211, 248, 558.

385

родских книгах, о припуске деревни к деревне, но что дело

идет о припуске незаселенной земли, это видно из того, что

число дворов показывается в одной только деревне, именно

в той, которой делается припуск, а не в припускаемых. На­

пример:

"Деревня Скокова, да в ней же припущена в пашню де­

ревня Усища, да деревня Селивановская, до деревня Онто­

ново, а в ней крестьян 16 дворов да двор пуст" и т.д. Шестнадцать дворов - все находятся в деревне Скоко­

во, а не в 4 деревнях вместе. Пустая деревня продолжала на­

зываться деревней, как пустошь продолжает иногда назы­

ваться пустошью, хотя там уже есть население. В писцовых

книгах встречаются случаи припуска пустоши к пустоши;

конечно, та пустошь, к которой делается припуск, имеет уже

население, а называется по-старому1• И в XVI веке припуск

есть увеличение количества земли одной деревни на счет

другой, ненаселенной, и ничего более. Он не имеет никакого

отношения к порядку крестьянского землевладения; оно ос­

тается каким бьmо, а какое оно, этого из "припуска" не вид­

но.

Иначе думает автор. Он полагает, что в припуске два,

три, четыре селения соединяли свои поля вместе и "что та­

кого соединения полей различных деревень не могло бы происходить так часто, как это бьmо в XVI веке, если бы

право распоряжения землей принадлежало не всей совокуп­

ности жителей поселка, а отдельным дворам, т.е. если бы не было общинного пользования землей" (Экон. быт. 158, 160). По мнению автора, следовательно, припуск совершается по­ тому, что крестьяне суть общинники и, как таковые, сами

распоряжаются своей землей, соединяют и разделяют свои

общинные участки.

Автор в истинности своего мнения убеждается из того, что соединение полей происходит "так часто". А если бы не так часто? Это очень плохое основание. Да и как решить, что очень часто? Никакой статистики для того времени у нас

1 Последние два примера мы взяли у r-на Соколовского (Экон. быт.

159, 160).

386

нет. От неверно понятых источников, в которых автор ус­

мотрел соединение двух населенных деревень, когда речь

идет о припуске пустой деревни к населенной, он заключил к тому, что право распоряжения землей принадлежит всему

населению, общине крестьянской. Допустим, но спросим, о

каких это крестьянах идет речь в тех памятниках, которыми

автор пользовался, и в какое время?

Известия о припуске деревень очень многочисленны. На указанных мною страницах (150-160) автор приводит 28 случаев такого припуска. Из них 9 случаев имели место на помещичьих землях, 18 на монастырских и только один на бывшей помещичьей, отданной крестьянам в оброк. Что

касается времени припуска, то четыре случая произошли в

1577-1578, два-в 1584-1586, двадцать один в 15921593 и один в 1595-15981• Итак, все случаи припуска, кро­

ме одного, имели место на владельческих землях, а на не

землях царя и великого князя, предоставленных крестьянам

в прекарное владение. Громадное большинство из них (22) произошло после отмены Юрьева дня. Если мы пойдем по стопам автора, то должны будем признать, что в поместьях и монастырских вотчинах "распоряжались землями" не вла­

дельцы, а вся совокупность жителей поселка, и что такое их право существовало и после прикрепления их к земле. Пола­

гаем, что и сам автор остановился бы перед таким заключе­ нием, если б, выбирая сведения о припуске, обратил внима­

ние на то, в каких имениях этот припуск совершается и в ка­

кое время. На владельческих землях нигде и никогда не при­

надлежит никакое "право распоряжения" крестьянам, везде

распоряжается господин2• А после прикрепления он распо-

1 Автор ссылается на следующие с. 1 отд. писц. кн. XVI века, издан­

ной под редакцией Калачова, которое тогда уже было ему известно, а на

свет появилось только в 1895: 123, 268 (1584--6), 278 (1593--4), 370, 553, 560, 585 (1577-8), 633 (1595-8), 664, 678, 683, 687, 690, 709, 710, 711, 726, 763, 767, 775 (1592-3), 787-791 (1592--4), 816, 833, 838, 845, 895

(1592-3).

2 Богатые монастыри предоставляли иногда своим крестьянам право

менять между собой свои дворы и земли и даже продавать их, тоже между собой, но с доклада приказчику, а не своевольно (АЭ. 1. № 258. 1561. Гра­ мота Соловецкого монастыря крестьянам).

387

ряжается не только землей, но и лицом своих крестьян. В это

время развилась барщина и мера надела крестьян землей со­

вершенно зависела от усмотрения господина. Упоминаемые в писцовых книгах XVI века припуски, конечно, соверша­

лись по приказу землевладельца и в его интересах.

Покончив с припуском, почтенный автор переходит к

общей обработке небольших участков земли всеми жителя­

ми деревни. Такие случаи записаны в писцовой книге 1592-

1593 гг. земель Троице-Сергиева монастыря1• Мы не встре­

тили указаний на такую общую обработку нигде в другом

месте; она не встречается даже в других вотчинах того же

монастыря. Все это вместе с поздним появлением такой об­ работки указывает на исключительный ее характер и не доз­ воляет видеть в ней даже в последних годах XVI века обще­ го явления. Тем не менее указания эти имеют большую важ­

ность, и мы остановимся на них.

В сельце Маринино было 32 крестьянских двора. Из них

семь дворов сидели на 1/ 8 выти каждый, шесть на 1/ 3 каждый, один на /2, восемь на 1/ 4, семь на 1/ 6, два на 1/16, один на 7/ 12,

"да они же пашут сопча по мере 15/ 26 выти". Каждый двор,

следовательно, занимает не одинаковое количество земли, на

которой лежат повинности, а весьма различное; разница эта

простирается от минимума- 1/ 16 до максимума 7/ 12, т.е. в

9 /2 раз большой участок превосходит маленький. Все же

32 двора пашут "сопча" менее 1/ 2 выти (1. 748). Выть, обо­

значая податную единицу, заключала в себе очень разное количество земли. Как были велики приведенные выти, это

из описи не видно. Из других описей мы знаем, что размер

вытей очень колебался, но чаще встречаются выти в 6, 7 и 8

десятин, смотря по качеству земли. Если применить эту меру

к данному случаю, получим на 32 двора общей запашки ме­ нее 3-4 десятин в поле. В других деревнях общей запашки

больше. В деревне Михайловское-Лопырево на 2 двоr,а, из

которых каждый сидел на 1/ 2 выти, общей земли было /2 вы­

ти, т.е. немного более, чем на 32 двора в деревне Маринино. В сельце Озерецком было 3 двора, из которых 2 сидели на

1 Писц. кн. под ред. Калачова. 1. 731-787.

388

1/ 4 выти каждый, а один на 1/ 8; в общей запашке была 1/ 8 вы­

ти, т.t". гораздо менее, чем на 2 двора в деревне Лопырево. Что это за земли, почему они пахались сообща и в чью

пользу, и что значит "пахать по мере" - все эти вопросы еще ждут своего объяснения. Но что эта общая запашка не имеет ничего общего с современной крестьянской общиной, об истории которой одет речь, это совершенно ясно и не ну­

ждается ни в каких доказательствах.

"Но самым убедительным доказательством общинного

пользования землей, - говорит на следующей странице ав­

тор, - служит отсутствие неравенства подворных участ­

ков". Отсутствие неравенства означает, конечно, равенство

подворных участков. Это до такой степени противоречит ис­

точникам, что автор нашел нужным немедленно за этим ут­

верждением допустить и неравенство подворных участков,

но небольшое, втрое! Мы имели уже случай говорить о раз­ мерах дворовых участков, а потому и не будем более оста­ навливаться на этом "самом убедительном доказательстве".

Ни о каком равенстве дворовых участков и речи быть не

может1 •

1 В "Экономическом быте" на с.156 автор, в подтверждение своей

мысли, приводит несколько данных, из которых видно, что одинаковое

число дворов положено в одинаковое число обеж, и отсюда заключает, что

дворы имели равное количество земли. Что отдельные дворы нередко

могли занимать одинаковое количество земли, этого, конечно, никто не

будет отрицать. Но весь способ доказательства автора неверен. Он от­

правляется от обжи, как показателя количества дворовой земли. Это не­ правильно. Кто читал писцовые книги, тот знает, что одно и то же количе­ ство земли может быть положено и в 2 и в З обжи. Во-вторых, из того, что 1О дворов положены в 1О обеж, вовсе не следует, что все дворы занимают по равному количеству земли. Писцовая книга Новгорода приводит итоги по целой деревне, а слагаемые остаются неизвестными. Считать их рав­ ными - плохой научный прием. В писцовых книгах XVI века, изданных под редакцией Калачова, иногда показаны земли, на которых сидят от­

дельные дворы; эти участки то равны между собой, то нет.

Доказательства автора в пользу деревенской общины и г-жа А. Ефи­

менко находит неубедительными. "Только предвзятая идея, - говорит

она, - может придать решающее значение хотя бы доводам, сгруппиро­ ванным г-ном Соколовским в пользу существования деревенской общи­ ны", и возражает на каждый из трех его доводов, хотя и с другой точки зрения, чем мы (Крест. землевл. 211 ).

389

Мы не пойдем далее за г-ном Соколовским. Сказанного,

полагаем, довольно для характеристики его ученых приемов

и того увлечения идеей глубокой древности современного общинного быта, которое нередко мешает ему читать то, что

написано в источниках. Но переделов земли и он не усмат­

ривает ранее XVII века. Они явились у него как следствие прикрепления крестьян к земле (Очерк истории. 93).

VI

После трудов г-на П.Соколовского и г-жи А.Ефименко вопрос об истории поземельной общины, сколько мы знаем, никем не подвергался самостоятельной разработке. Но его

касаются очень многие из наших ученых, заявляя сочувствие

то тому, то другому направлению.

Н.Д.Чечулин выступает горячим сторонником древно­ сти общинного землевладения. Приведя мнение Б.Н.Чиче­ рина о том, что общинные переделы земель нельзя относить

ко времени, предшествовавшему прикреплению крестьян,

автор говорит: "Положения Чичерина по этому вопросу оп­ ровергнуты многими исследователями" (Города. 118). К со­

жалению, почтенный ученый не указывает, кем именно, а

такое указание бьmо бы особенно важно ввиду того, что и противники профессора Чичерина не находят возможным относить переделы к глубокой древности. По мнению

И.Д.Беляева, они возникли "в общинах средневековой Рос­

сии", а по мнению г-на П.Соколовского, не ранее XVII века. Выражая свое сочувствие идее древности переделов, автор

приносит и свою дань в подтверждение этой мысли.

В описаниях городских огородов и нив он заметил обо­

значение их по старому и по новому хозяину, например:

"огород попа Антона - Гришинский", "нива Ивана Мики­ форова -Гавриловская Михайлова". Останавливаясь на

причине такого явления, г-н Чечулин приходит к мысли, что такой переход земель от одного владельца к другому мог

существовать "несомненно, прежде всего, при общинном землевладении и переделах земель" (117). Таким образом, г-н Чечулин открыл переделы городских земель в XVI веке.

390

Автор находится в очевидном недоразумении. При переделе

земель прежние участки не сохраняются, а из них возникают

новые, и обыкновенно, более мелкие; это и есть передел, вы­ зываемый нарождением новых претендентов на общинные земли; вновь возникающие таким образом участки не могли быть названы по старому владельцу, ибо они его не имели;

это новые участки, возникшие в силу передела старых. На­

именование участка по старому владельцу указывает не на

передел, а на переход старого участка к новому владельцу, и

только. Автор отмечает и случаи соединения участков не­

скольких старых владельцев в руках одного нового. Это тоже не передел, это действие сложения, а не деления. Хорошо бы­ ло бы разъяснить, почему в городах такой переход совершал­

ся так часто, как утверждает автор; у него бьmи, говорит он,

тысячи таких случаев. К сожалению, автор успокоился на своем предположении общинных переделов городских земель

и оставил этот важный вопрос старинного городского земле­

владения без всякого разъяснения.

Останавливается на происхождении общинного земле­

пользования и г-н Лаппо-Данилевский в своем исследовании

об организации прямого обложения. В этом первом своем

ученом труде он проявил уже все те свойства, которыми в

такой высокой степени отличаются его "Критические замет­ ки". Он и здесь чрезвычайно осторожен. Чтобы не сделать ошибки, он принимает и мнение об исконной древности об­

щины, и мнение о возникновении ее из правительственных

мероприятий. Отдел, посвященный крестьянской общине, начинается у него так: "Происхождение крестьянской общи­ ны следует, вероятно, объяснять расширением круга родо­

вых отношений, в пределы которых стали мало-помалу вхо­

дить посторонние элементы, объединяемые уже не столько кровными связями, сколько общими экономическими и ду­

ховными интересами" (76). Мнение о происхождении со­

временной поземельной общины из первоначальных родо­

вых отношений высказывается, как мы знаем, очень многи­

ми исследователями. Выписанное нами место особенно близко подходит к образу мыслей г-жи А.Ефименко, которая

берет на себя труд показать, как "из кровного деревенского

391

союза извлекались его кровные элементы и замещались по­

сторонними" (220, 225 и в других местах). У нашего автора

встречаем те же выражения1• Но страницей далее г-н Лаппо­

Данилевский присоединяется уже к мнению Б.Н.Чичерина. "Общность экономических и духовных интересов, - гово­ рит он, - бьmа слишком слаба, чтобы образовать более сложные общественные союзы; в то время, когда она лишь подготовляла их образование, последнее осуществилось под влиянием судебно-полицейской и финансовой их зависимо­

сти от государства".

Итак, посторонние элементы, начавшие проникать в

круг родовых отношений, могли создать только небольшие союзы "одного или нескольких поселений", но были слабы, чтобы образовать более крупные волостные общины. Боль­

шие союзы созданы правительством. Первое утверждение

совершенно в духе г-жи Ефименко, последнее в духе г-на Чичерина. Общинное землепользование, следовательно,

двоякого происхождения: в маленьких поселениях - это

перерождение доисторического патриархального быта всту­ плением в него посторонних элементов, а в больших волос­

тях это следствие правительственной организации, но не

финансовой только, а и судебно-полицейской.

В этом соединении двух противоположных мнений ав­

тор проявил не одну осторожность, мы наблюдаем здесь и

известную уже нам краткость: автор и здесь не задерживает­

ся на ученых вопросах, а скользит по ним с некоторой легко­

стью. О какой крестьянской общине говорит он? О позе­ мельной или административной? Одна может быть без дру-

1 Г-н П.Милюков относит нашего автора к последователям г-на

П.Соколовского (Спорные вопросы. 26). Правда, г-н Лаппо-Данилевский охотно ссылается на г-на Соколовского и принимает даже самые риско­

ванные его положения, например, почти одинаковые размеры подворных

участков и припуск деревень (прим. на с.77), а о г-же А.Ефименко здесь не

упоминает. Но, чтобы видеть его родство с ее направлением, ссылка на

нее и не нужна, автор не только повторяет ее мысль, но даже в ее выраже­

ниях. Г-н же П.Соколовский решительно заявляет: ,,Я старался доказать,

что происхождение общины нельзя искать ни в семье, ни в договоре"." (Экон. быт. 125). Он противник происхождения общины из родовых от-

ношений.

392

гой; административная может быть даже древнее поземель­

ной. Этого вопроса почтенный ученый, кажется, не выяснил

себе. Судя по началу, у него идет речь о поземельной общи­ не. Деревня г-жи Ефименко, от мнения которой он отправля­

ется, составляет "одно поземельное целое". Ее "посторон­

ние элементы, входящие в родственную сферу", делаются

участниками землевладения первоначально "кровной ро­

довой клеточки". Под "более же сложными общественными союзами, осуществившимися под влиянием судебно-поли­

цейской и финансовой зависимости от государства", надо ра­

зуметь не только поземельную, но и административную об­ щину, ибо судебно-полицейская зависимость от государства

могла создать только административную, а никак не позе­

мельную общину. Итак, автор говорит о разных явлениях, со­

вершенно того не замечая.

Далее, повторяя мнение профессора Чичерина, он суще­ ственно с ним расходится, не чувствуя ни малейшей потреб­ ности объяснить это. У Чичерина правительство организует поземельную общину независимо от величины и сложности поселков, и это совершенно верно. У нашего автора в боль­

ших поселках действует правительство, а в маленьких нача­

ла, указанные г-жой А.Ефименко. Но какие поселки суть большие и какие маленькие, какие союзы суть более слож­

ные и какие менее сложны, кто и когда провел между ними

границу и в каких документах все это различено, об этом ав­

тор ничего не говорит, и это никому неизвестно. Все это -

соображения, не имеющие никакого основания в источниках и придуманные единственно для того, чтобы устроить неко­ торый род перехода от мнений г-жи Ефименко к мнению профессора Чичерина. Думаем, что такое чисто механиче­

ское склеивание чужих мнений, взаимно одно другое ис­

ключающих, ничего не разъясняет, а может быть причиной

многих недоразумений.

Профессор Никитский высказывается решительно и яс­ но. "Во всяком случае, - говорит он, - если в древности и было общинное владение, оно представляет собою совер­ шенно отличное явление от того, что мы разумеем под об-

393

щиной в настоящее время"1 •

В осенней ( 1900) книжке одного ежемесячного издания

нам случилось прочитать отзыв о с0чинении И.Я.Гурлянда

,,Ямская гоньба". Автор отзыва, г-н Ч., большой сторонник древности общинного землевладения, говорит, что г-ном

Гурляндом найдены новые данные о переделах земель в XVI веке. Мы поспешили сделать справку. Г-н Гурлянд в

приложении к своему труду напечатал любопытные рукопи­ си, которые служили материалом для его исследования. На

странице, на которую делает указание г-н Ч., читаем:

"И по наказу государева боярина и воеводы... велено...

Наугородские ямские слободы московские дороги охотни­ ком окологородная десятинная пашня и обежныя земли.., ко­

торые земли и сенные покосы и угодья отделены, меж ими

поверстати и росписати те земли и сенные покосы и

угодья за ними всем поровну" (21 и ел.).

Известие очень интересное, но в нем нет никакого пере­

дела, а есть наделение охотников ямских землею по распо­

ряжению правительства. Для устройства ямских охотников

отведено некоторое количество земли, которое и велено раз­

делить между ними поровну, так как на них на всех возло­

жены одинаковые обязанности по ямской гоньбе. Вот как

появились у нас равные земельные участки, до которых на­

ши общинники доискиваются с таким усердием. Это случи­ лось около 1589 г., и по распоряжению правительства. В другом документе от 1601 г. читаем сперва ссылку на госу­ дарев указ, на основании которого произведен был дележ го­

сударева жалованья ямским охотникам, разных ямских пус­

тошей и полей, а затем самый дедеж:

"И к тому полю тем 20 человекам те три пустоши раз­

делил, пашню и сенокосу, пополосно, ровно и захожие

земли тех трех пустошей разделил пополосно, ровно"

(103).

Вот откуда полосы, которые тоже очень интересуют

г-д общинников и которых в старых новгородских книгах

нигде нет. Земли разделены по числу охотников, т.е. полю-

1 Очерки экономической жизни Новгорода (42).

394

дям, обязанным ямской службой. В случае ухода охотников была возможна новая разверстка земель (текст, 139). Это уже близко к нашим современным порядкам. Но все это новости, и в силу правительственных предписаний. Материал, сооб­

щенный г-ном Гурляндом, чрезвычайно интересен, а потому

мы и поспешили им воспользоваться. Но доказывает он со­ всем не то, что было желательно доказать г-ну Ч.

VII

Г-н М.Дьяконов в своих последних "Очерках из истории сельского населения в Московском государстве" подвергает переработке вопрос о прикреплении крестьян. В первом то­ ме "Древностей" мы указали уже на новое направление в решении этого вопроса. К этому новому направлению при­ мыкает и он. Предполагаемый указ конца XVI века об отме­ не Юрьева дня не имеет для него решающего значения. При­

крепление крестьян совершилось, по его мнению, ранее, в

половине XVI века, и было следствием не правительствен­ ных распоряжений, а появления "обычных правил о невыхо­ де тяглых людей с посадов и уездов" и "постепенной утраты права выхода крестьянами-старожильцами, наиболее веро­

ятной причиной прикрепления которых является крестьян­

ская задолженность"1 •

Итак, не правительство прикрепило крестьян, а они

прикрепились сами собой, в силу обычая, который лишил

права перехода тяглых крестьян и старожильцев-должников.

В мнении г-на Дьяконова немного нового: что тяглые

люди еще в XVI веке считались крепостными, это высказал

Б.Н.Чичерин в 1856 г.; что старожильцы не имеют свободы перехода, это утверждал профессор Владимирский-Буданов в первом издании своего "Обзора истории русского права", появившемся в 1886 г.; что задолженность причина прикре­ пления, это доказывал профессор Ключевский в 1855 г. Но­ вого у г-на Дьяконова только то, что он соединил вместе три

1 Формулируем мнение автора словами его "Положений", им самим

извлечеаных из его книги.

395

причины, тогда как его предшественники довольствовались

каждый какой-либо одной. Профессор же Владимирский­ Буданов в новом издании своего "Обозрения", настаивая на

старожильстве, как причине прикрепления, оспаривает тако­

вое же значение задолженности.

Возникновение крепостной зависимости - капиталь­

нейший вопрос нашей истории, а потому мы никак не можем

оставить без тщательнейшего разъяснения всех вызываемых им разногласий. Рассмотрим мнение г-на Дьяконова.

Автор утверждает, что тяглые люди со второй половины XVI века рассматриваются крепкими тяглу и правом перехо­

да не пользуются (9). Такое утверждение вызывает вопрос,

что такое тяглые люди? Этому трудно поверить, но это так:

автор не находит нужным разъяснить, что такое тяглые лю­

ди. Профессор Чичерин, которому он следует, говорит, что такое, по его мнению, тяглые люди. Он считал земли бояр, слуг и духовных учреждений белыми, т.е. "свободными от

податей и повинностей, взимаемых князем с тех людей, ко­

торые поселились на его собственной земле" (Опыты. 11, 80

и след.). Только эта последняя земля (княжеская) была чер­

ная, тяглая, а ее население - тяглые люди. По мнению

Б.Н.Чичерина, только они и бьmи прикреплены в половине

XVI века; крестьяне частных владельцев продолжали сохра­

нять свободу перехода. Кто же прикреплен, по мнению на­ шего автора? Об этом можно только гадать.

Профессор Беляев возражал Чичерину и доказывал, что владельческие земли не были свободны от тягла. Он был со­ вершенно прав. Наша древность не знала ни земель, ни вла­ дельцев, которые были бы свободны от тягла по общему правилу. Освобождение возникало всякий раз по особой жа­ лованной грамоте, а не по общему праву. Такое освобожде­ ние давалось нередко на определенный срок. Тяглыми были

все крестьяне, кроме льготных владений, которым даны жа­

лованные грамоты. Да и эти не всегда освобождались от вся­

кого тягла; есть жалованные грамоты, по которым и за ними

оставались некоторые повинности, и они были тяглые.

Г-н Дьяконов, конечно, все это хорошо знает. В его кни­

ге можно встретить выражения, из которых видно, что и он

396

стоит на этой же точке зрения. Характеризуя бобылей, он

утверждает, что они люди не тяглые, в этом их различие от

крестьян. Все крестьяне, значит, тяглые люди. Это совер­ шенно верно. Что же получится? В половине XVI века при­

креплены все крестьяне. Едва ли, однако, автор найдет этот вывод согласным со своими намерениями. Он доказал боль­ ше, чем было ему нужно.

Но доказал ли он?

Профессор Чичерин в доказательство своей мысли со­ слался на две царских грамоты родным братьям Григорью и

Якову Строгановым. В 1564 г. Грнгорий Аникеевич Строга­

нов бил челом царю и великому князю, а сказывал:

"В Великой Перми, за 88 верст, по Каме реке есть места

пустыя, лесы черные и озера дикия, а всего пустаго места

146 верст; а прежде на том месте пашни не пахиваны и дво­ ры не стаивали, и в цареву казну никакая пошлина не быва­

ла". Затем Строганов говорит о своем намерении поставить

на том пустом месте городок, а на городке пушки и пищали

учинить, для береженья от ногайских людей и других орд, и

просит царя и великого князя о дозволении пашню пахать,

дворы ставить, людей называть, не письменных и не тяглых, и рассолу искать, и где найдется рассол, варницы

ставить и соль варить.

На это челобитье и последовала государева жалованная грамота, в которой Строганову разрешалось все, о чем он просил, да кроме того, давалась льгота на 20 лет от всяких

податей и повинностей и въезда княжеских чиновников.

Строганову дано право ведать и судить своих слобожан во всем. Такова же и другая грамота Якову Строганову, кото­

рый нашел рассол еще подальше и просил отвести ему земли

еще на 20 верст (Д. к АИ. 1. № 117, 119). Где тут закрепление тяглых людей?

Строганову дана льгота. И частные владельцы давали

льготы и даже подмогу деньгами крестьянам, которые сади­

лись на пустых местах и брались устроить деревню; то же делает и царь. Но жалуемая им, в надежде будущих благ, льгота, конечно, не должна приносить ему никакого ущерба

в настоящем. Поэтому и Строгановы просят о дозволении

397

называть людей не тяглых, и царь только на этом условии и

дает льготу. Строганов больше и не просит: он сам хорошо

понимает, что не может пользоваться льготой, принимая

тяглых людей. Строганов не должен принимать тяглых, но

это не значит, что тяглые не могут отходить. Им не сделано никакого воспрещения. В свой срок они могут уйти, они мо­

гут забрести и на Каму; но если Строганов их не примет, им придется искать другого места. Но им не возбранено сесть и на той же Каме, только не на строгановской льготной земле; но, сев на Каме, и они могут о льготе хлопотать. Это никому

не воспрещено.

Если грамоты Строгановым доказывают прикрепление

тяглых людей в половине XVI века, то мы можем также лег­

ко доказать прикрепление их в самом начале XV века.

В жалованной грамоте начала XV века, данной нижего­ родским князем Благовещенскому монастырю, читаем:

"А тутошних людей становых игумен в монастырь не принимает, а кого к себе игумен призовет людей из иного

княжения, а не из моей отчины, и тем людем пришлым нена­

добе моа дань на 10 лет"."

Причина запрещения принимать "тутошних становых

людей" та же: монастырю дана льгота только для новых лю­ дей, тутошные же - суть тяглые, они льготой не пользуют­

ся, принимать их на льготную землю значило бы причинять князю убыток.

Совершенно то же читаем в жалованной грамоте от 1421 г" данной Великим князем Василием Дмитриевичем

митрополиту Фотию:

"А тутошных людей волостных в ту деревню отцу мо­

ему, митрополиту, не приимать; а кого отец мой, митропо­

лит, перезовет людей из иных княжений, а не из моего вел.

княжения, и тем людем пришлым на 1О лет не надобет им

моя дань"."

До нас дошло и еще несколько таких грамот1 •

Льготные грамоты XV века различаются в терминах от таковых же XVI века, но по существу совершенно одинако-

1 АЭ. 1. №№ 17, 20, 60, 102. 1410---1476.

398

вы с ними. Ни те, ни другие не содержат запрещения выхода

тяглым людям. Они запрещают только льготным владельцам принимать к себе на льготные земли тяглых крестьян. Но

тяглые крестьяне, конечно, могут уходить и садиться не

только на тяглые земли, но и на льготные, если владельцу не

запрещено их принимать. Такие льготные грамоты дошли до нас и от XN, и от XV, и от XVI веков.

В льготной грамоте Отрочу монастырю от 1361 г. чита-

ем:

"Архимандриту Святой Богородицы и игуменом, и по­

пом и дьяконом, и чернецом, и слугам монастырским, и

вольным людем, не надобе никоторая моя дань. Тако же и

сиротам (крестьянам), кто иметь седети на земли Святой Богородицы Отроча монастыря..., не недобе им ни которая дань".

То же в XV веке. В льготной грамоте Троице~Сергиеву

монастырю читаем:

"И кого игумен Спиридоней на тех землях, на Троиц­ ких, посадит жити людей, ино тем его людем не надобе им моя дань на десять лет".

И то же в XVI веке. В льготной грамоте Кассиано­ Учемскому монастырю читаем:

"И кто у них в тех деревнях и в починкех учнет жити

людей, и тем их людем к соцким и к десяцким с тяглыми

людми ни в какие разметы не тянуть и пошлин с них не

брать"...

Таких льготных грамот без всяких ограничений дошло

до нас довольно много. Большинство из них дано духовным

учреждениям1 • Эта большая щедрость князей к духовным

учреждениям, чем к светским людям, очень понятна. Свет­ ским людям дают князья льготы в надежде будущего при­

ращения своего дохода и увеличения земных благ, духовным же учреждениям - в надежде вечных благ и Царствия Бо­ жия. Вот почему они могут на льготу призывать всяких кре-

1 Они приведены в т.1 "Древностей" (с.365). Из 23 грамот, не содер­

жащих запрещений принимать на льготу тяглых людей, только четыре да-

ны светским лицам.

399

стьян, а следовательно, и тяглых. Но такие же льготы даются и светским людям за особые заслуги, надо думать.

На основании сказанного мы можем, кажется, сделать

заключение, что профессор Чичерин не доказал своего по­

ложения.

Может быть, г-н Дьяконов доказал не доказанное его предшественником? И он этого не сделал.

Он начинает свои доказательства со ссылки на те же две

строгановские грамоты, а затем приводит еще "целый ряд"

таких же льготных грамот от XVI века1 • Совершенно верно,

таких грамот можно привести целый ряд; но как бы ни был

длинен этот ряд, он не докажет прикрепления тяглых в по­

ловине XVI века; он докажет только, что князья, предостав­

ляя льготы, нередко принимали меры к тому, чтобы эти льготы не приносили ни малейшего ущерба их доходам, а в будущем обещали бы еще и прибыль их интересу.

В одной из приводимых г-ном Дьяконовым грамот чи­

таем:

"А называти ей (княгине Телятевской) крестьян в тое свое вотчину на льготу от отцов детей, и от братей братью, и от дядь племянников и захребетников, а не с тяглых с чор­

ных мест; а с тяглых с черных мест крестьян на лготу не

называть".

Чего, кажется, яснее? С тяглых мест нельзя называть на льготу; дело идет только об ограждении интересов князя. Но наш автор в своей книге ограничивается подбором выраже­

ний: "называть не тяглых", а на смысл памятника в целом не

'Обращает внимания2•

1 Свои доказательства автор начинает с документов, относящихся до

посадских людей. Землевладение посадских очень мало разработано. При­

влечение их к вопросу о прикреплении крестьян составляет излишнее ос­

ложнение этого вопроса. Рассмотрение положения посадских очень от­

влекло бы нас от сельского населения, которому посвящена книга автора и

наше исследование.

2Автор ссылается на десять льготных грамот, напечатанных в АЭ. 1.

№163, 210, 385, в АИ. 1. № 147, 215, 295, 301 и в "Акт. о тягл. насел." № 7.

24, 25. - О трех ссылках на рукописи мы ничего не можем сказать, ибо

рукописи эти не напечатаны, но, судя по приводимым им вьщержкам, они

ничего не представляют нового.

400

От своего предшественника г-н Дьяконов различается только тем, что знает, что приводимые им запреты не бьmи новостью. "Они ведут свое начало от XV и даже XN столе­

тия", - говорит он. Но почему же одни и те же запреты в

XVI веке доказывают прикрепление, а в XV и XN веках нет? Положение автора не очень удобное. Надо или согла­

ситься с нами, или сделать еще шаг в том же направлении и

утверждать, что крестьяне были прикреплены еще в XN ве­ ке. Автор не решается ни на то, ни на другое и ищет выхода в чрезвычайно запутанном объяснении. После только что сделанной выписки он продолжает так: "Но в те века подоб­ ные запреты, обращенные к землевладельцам, лишь доказы­

вают, что местные правительства не могли принять прямых

мер к ограничению крестьянского перехода". Предположе­ ние это ни на чем не основано. Чтобы его сделать, надо было прежде доказать, что в XN и XV веках правительства, а не

землевладельцы стремились к ограничению выхода кресть­

ян. А этого автором не сделано. По его мнению, правитель­ ство было бессильно для борьбы с переходами, а по источ­

никам, оно принимало меры для ограничения переходов во­

все не по своей инициативе, а по просьбам владельцев.

Льготные же грамоты давались с точно определенной целью

и не заключают в себе никаких скрытых мотивов. Грамоты эти выгодны и князю, и пожалованному и не содержат в себе

ни малейших указаний на невыгоды вольного перехода. Из них можно даже вывести, что крестьянский переход вовсе не

составлял такой язвы, с которой правительству надо было бы бороться. Строганову дана льгота на 20 лет, другим она да­

ется на 5 лет, на 10. Что это значит? Льгота дается для по­ ощрения земледельческой культуры; она дается в том пред­

положении, что вновь пришедшие крестьяне, посидев на

льготе 5, 10, 20 лет, останутся и потом на этой земле, но уже

с обязанностью нести тягло. Такое предположение можно было сделать только ввиду населения, не очень склонного к бродяжничеству. Правительство его делало. Надо думать, оно не очень страдало от крестьянской свободы.

А далее: "С объединением Руси под главенством Моск­

вы такие косвенные ограничения сделались излишними: в

401

руках московского правительства было достаточно прямых средств, чтобы устранить невыгодное явление выхода из

тягла" (7-8).

Это уже и совсем непонятно! Косвенные ограничения сделались излишними, а у нас "целый ряд" таких ограниче­ ний "с объединения Руси под главенством Москвы". Никак нельзя понять, почему бьmо излишне запретить Строганову сажать тяглых людей на льготную землю. Ни льгота не бьmа излишней, ни ограничение: льгота способствовала распро­

странению земледельческой культуры на новые места, огра­

ничение избавляло князя от уменьшения получаемых им до­

ходов.

Наконец: "Однако, старое правило, ограничивающее

землевладельцев в приеме тяглецов, продолжает существо­

вать в XVI веке. Оно могло сохраниться, как переживание

старых порядков; но затем, соответственно изменившимся

условиям, должно бьmо мало-помалу получить иной смысл и содействовать выработке и укреплению мысли, что тяглые люди свободой перехода не пользуются даже в границах правил Судебника".

Во-первых, не было "старого правила ограничивающе­ го" и т.д.: бьmо не общее правило, а ряд запрещений для от­

дельных лиц. А рядом с такими запретительными грамотами

был еще более длинный ряд льготных грамот без всяких за­ прещений, и это от XIV, XV и от XVI веков. Нельзя не по­ жалеть, что почтенный историк права обратил ряд привиле­ гий в общее правило. С точки зрения теории права, это весь­ ма крупное заблуждение. Общие правила находятся в Су­ дебниках, в жалованных же грамотах содержатся привиле­ гии, и сколько бы их·ни было, они никогда не превращаются сами собой в общее правило.

Во-вторых, ограничения получили иной смысл, говорит автор. Никакого иного смысла ограничения принимать кре­

стьян не получили. Они по-прежнему обращены к земле­ владельцам, а не к крестьянам. А немало было льготных грамот и без таких ограничений.

Перейдем к другому доказательству, но прежде спро­

сим, зачем нужно другое доказательство, если все крестьяне

402

прикреплены уже в силу одного тягла? Надо думать, что ав­

тор и не подозревает, что доказал уже прикрепление всех

крестьян. Вот что значит говорить о прикреплении тяглых,

не выяснив, что такое тяглые. Автор сам не знает, что он до­

казал.

"Почти одновременно (с тяглыми) право выхода теряют и крестьяне-старожильцы", - говорит г-н Дьяконов во вто­ ром положении, извлеченном им из своей диссертации. Эта мысль доказывается на с.16--31 "Очерков".

Что же такое крестьяне-старожильцы и какое их отно­

шение к тяглым людям, прикрепление которых в половине

XVI века уже доказано? Старожильцы, по мнению автора,

что-то другое, а не тяглые люди, это ясно из приведенного

положения; но что же они такое?

К сожалению, автор этого не знает. Да, по его мнению,

едва ли кто и знать это может.

"Обычный институт старожильства, - говорит он, - представляет одно из любопытных, но, к сожалению, мало выясненных явдений общественного быта Древней Руси... В

своих основных чертах он заключает много неопределенного

и неясного. Дать определенный ответ на вопросы, кто счи­

тался старожильцем, в чем заключались особенности их по­ ложения, представляется делом чрезвычайно трудным" (16). И далее: "Выше было указано, что в XV веке понятие о ста­ рожильстве было доводьно запутанным. Та же неопределен­ ность остается и в XVI веке. Только что приведенные грамо­ ты 1577, 1578 и 1592 гг. служат тому наглядным подтвер­ ждением. Они же убеждают и в том, что само правительство

не имело в руках готового критерия для правильного разре­

шения споров о возвращении старожильцев на прежние мес­

та" (27).

Удивительный "обычный институт старожильства";

суть его никому неизвестна, даже московское правительство

не имеет под руками правил для решения споров о старо­

жильцах. Что можем знать мы?

Не будем спорить с автором и признаемся, что и мы не

имеем ни малейшего понятия об "обычном институте старо­

жильства"; но мы хорошо знаем, что такое старожильцы.

403

Это очень простая вещь, не возбуждающая никаких вопро­

сов и недоумений. Приведем документы.

В жалованной грамоте Благовещенскому монастырю

читаем:

"Се яз князь великий... пожаловал есмь архимандрита Спасскаго монастыря с братиею: что их село монастырское да пустоши и кого к себе в то село перезовут людей и тутошних старожильцев, и тем людем не надобе моа дань...

на три года: а кого призовут из иных княжений, а не из моей

отчины, и тем людем пришлым не надобе моа дань..." (срок

не указан по недосмотру писца, но он другой и всегда более

продолжительный, чем для своих; это делалось для привле­

чения населения из других княжений).

На кого здесь простирается льгота? Льгота касается ту­ тошних старожильцев и людей, которых монастырь к себе

перезовет из жителей того же княжения и из иных княжений.

Кто тутошние старожильцы? Это все крестьяне, которые в

момент получения грамоты живут уже в монастырском селе;

им противополагаются вновь призванные: "кого перезовут

людей"; это будут те, которые придут в село после получе­

ния грамоты, это не старожильцы, а новики. Далее, тем и

другим противополагаются крестьяне, призванные и из иных

княжений, пришлые люди. Этим, обыкновенно, дается более

продолжительная льгота.

В грамоте митрополиту Фотию старожильцы противо­ полагаются только призванным из иных княжений; старо­ жильцам дается льгота на 5 лет, а пришельцам из иных кня­

жений - на 15. Старожильцы и здесь - все, кого грамота

застала на месте.

Сравнение этих двух грамот показывает, как невнима­

тельно писались в старину грамоты. В первой грамоте тоже

идет речь о пришлых из иных княжений, они тоже освобож­

даются от даней, как и свои пришлые, но в грамоте опущено

- на какой срок; во второй грамоте срок указан, но не ска­

зано о своих пришлых. Можно бьmо их принимать или нет? Это остается неясным; такой прием - то допускается, то нет. Допускается иногда даже на льготе.

404

В грамоте Кириллову монастырю читаем:

"Кто имет жити людей в тех пустошах или кого к себе

призовут из иных княжений, а не из нашея вотчины, или ко­

го окупив посадят, и тем людем монастырским, старожиль­

цем и пришлым и купленым, не надобе им моя дань..."

И здесь старожилец противополагается пришлому и ку­

пленному, т.е. тоже пришедшему со стороны, а не здешнему

старожильцу; он тут не сидел. Старожилец - крестьянин,

которого грамота застала в монастырском имении, ничего

больше.

В грамоте Троице-Сергиеву монастырю:

"И кого к себе призовут людей жити на те земли старо­

жилцов, которые будуr и преж того на них живали, ино им на 1О лет не надобе моя дань; а кого призовут из иных кня­ жений, и тем людем ненадобе моя дань на 15 лет. Також тем

людем, которые ныне живут, и пришлым их людям, кото­

рых перезовут к себе... не надобе моя дань" (в этом третьем случае срок опущен, а также и квалификация людей, кото­ рых призовут; это, конечно, "из моего княжения").

В этой грамоте встречаются две новости. Старожильцы

прежних грамот названы здесь людьми, "которые ныне жи­

вут", т.е. в момент дарования льготы; это те же старожиль­ цы. Во-вторых, старожильцами названы крестьяне, которые

жили прежде да ушли. Они теперь не живут, но прежде жи­ ли, а потому могут быть названы старожильцами.

В грамоте Кириллову монастырю пришлые люди из

иных княжений названы "новиками", а находящиеся уже на­

лицо "старожильцами", но и те и другие одинаково тянут тот

же оброк1 •

Полагаем, смысл с.Лова "старожильцы" совершенно

ясен: всякий, находящийся уже на месте, по отношению к

новику будет старожилец. Это понятие чрезвычайно относи­

тельное: только что поселившийся, накануне дарования

льготы, будет уже старожилец по отношению к новику, и 20 лет проживший - тоже старожилец. Те же самые льготы,

которые выпадают на долю старожильцев, выпадают на до-

1 АЭ.1. № 18, 21, 23, 51; Доп. к АИ. 1. № 193, 201. 1410-1453.

405

лю новиков; то же надо сказать и об обязанностях.

Понятие старожильца, конечно, сложилось не в княже­ ских грамотах и не для них. Оно житейское и теперь упот­ ребляется совершенно в том же смысле, как употреблялось в XV веке: это наши старожилы. Льготным грамотам понадо­ билось перечислить и исчерпать все виды крестьян, они и

говорят о старожильцах, и о новиках, и о новоприхожих,

своих и чужих, вот и все. Но старожильцы, конечно, не одни крестьяне, все одинаково могут быть в свое время и новика­ ми, и старожилами. Поэтому, например, свидетели на суде,

если вопрос идет о давнем владении, тоже называются ста­

рожильцами, как долго жившие и за много лет помнящие

люди. Здесь являются старожильцами не одни только кре­ стьяне, а все. Определенного срока старожильства и тут нет. Одни помнят за 20, другие за 40, третьи за 50 лет и т.д. И все

они одинаково старожильцы.

Старожилец - житейское наименование людей, нахо­ дившихся более или менее продолжительное время в извест­

ной местности, а не юридическое понятие, не институт пра­

ва. Спросим теперь, какое отношение старожильцев к тяг­ лым людям?

Старожильцы-крестьяне - суть тяглые люди, кроме тех, кому дана льгота. Крестьянин прежде делается тяглым, а потом становится старожильцем. Это совершенно ясно. Тяглые же у г-на Дьяконова все закреплены уже в силу тяг­ ла. Зачем же понадобилось новое закрепление в силу давно­ сти, да и что это за давность? В исследованиях автора много неясного. Ему удается осложнить и запутать самые простые

вопросы и сделать их совершенно неразрешимыми. Именно это произошло с возникновением крестьянсv.ой крепости -

вообще, а со старожильством в особенности. "Старожильцы, - утверждает автор, - теряют право

перехода". Почему? Читатель вправе подумать, в силу ста­ рожильства. Ничуть не бывало. Старожильство тут не при чем. Наш автор приводит мнение профессора Владимирско­ го-Буданова, высказанное по поводу ст.75 Псковской судной грамоты: "А старому озорнику возы вести на государя". Ки­ евский профессор, разбирая эrу статью, приходит к заклю-

406

чению, что одно долговременное арендование чужой земли

ведет к увеличению обязанностей съемщика земли. "Усиле­ ние строгости обязательств наемщик~ земли, в силу одной

давности, - говорит он, - есть явление высокого интереса

в юридическом и историческом отношениях". Г-н Дьяконов, на основании имеющихся у него данных, пришел к обратно­ му заключению. "Наоборот, - утверждает он, - в отдель­

ных случаях можно указать даже хозяйственные привилегии

для исстаринных крестьян и старожильцев" (22), и на той же

странице высказывает такое суждение о последствиях ста­

рожильства: "Мы не можем указать ни одного факта в под­

тверждение мысли, что податные обязательства съемщика земли возрастали бы в силу одной только давности (курсив оригинала), и полагаем, что сам по себе принцип давности не мог бы и найти применения в договоре, если бы этому не содействовали обстоятельства побочные, вроде, например,

хозяйственной зависимости, задолженности срочного арен­

датора собственнику земли". Кажется, на основании этих

слов мы можем заключить теп~рь, что старожильство не ве­

дет к крепости. Так это и выражено во втором положении,

извлеченном самим автором из его книги: "Наиболее веро­

ятной причиной прикрепления старожильцев является кре­

стьянская задолженность". Стало быть, сколько бы лет кре­

стьянин-арендатор ни оставался на арендуемой им земле, он

не теряет предоставленных ему законом прав свободы в силу одного старожильства. А если так, то зачем бьuю и вопрос возбуждать о старожильстве как основании прикрепления? Дело, стало быть, не в старожильстве, а в задолженности.

Перейдем к задолженности. Первый вопрос, который

здесь возникает, есть вопрос о связи между задолженностью

и старожильством, ибо они, по мнению автора, в соединении

ведут к закреплению крестьян. Между задолженностью и

старожильством нет решительно никакой связи. Старожилец может и не быть должником. А если он должник, какое

влияние имеет на его долг время жительства на земле креди­

тора? Ни малейшего: сколько бы он ни просидел на чужой

земле, это нисколько не меняет его обязательств по займу.

Скажем более: в случае неплатежа он подлежит совершенно

407

тем же последствиям, как вновь пришедший и даже совер­

шенно посторонний человек, который сидит на своей собст­

венной земле и занял деньги у соседа.

Пока почтенный автор не докажет, что взыскание дол­

гов обусловливалось сроками старожительства крестьян­ арендаторов, читатель будет иметь полное основание ду­

мать, что между старожильством и задолженностью нет ни­

какой связи.

В рассматриваемом очерке автор этого вопроса и не ка­

сается. Перенеся всю тяжесть доказательства прикрепления

старожильцев на задолженность их, автор не находит нуж­

ным пояснить, как случилось, что у него ростовая кабала привела даже к худшим последствиям, чем служилая. По служилой кабале человек терял свободу по жизнь господина, а по ростовой он сделался вечным рабом. Как же это случи­ лось? Впервые эта смелая мысль была высказана профессо­ ром Ключевским, но встретила немало возражений. Присое­ диняясь к мнению московского профессора, наш автор не

желает знать сделанных ему возражений. Нельзя не пожа­

леть об этом1•

Оставляя совершенно в стороне существеннейший те­

перь для него вопрос о задолженности, автор посвящает еще

до 50 с. документам о старожильцах главным образом XVII века, на который из 50 с. пошло 40. После признания

автора, что причина прикрепления не в старожильстве, а в задолженности, эта часть исследования теряет всякое значе­ ние в том вопросе, о разъяснении которого идет речь: а до­

кументы XVII века, которым посвящена большая половина

этой части труда, и по времени не относятся к вопросу.

В обработке этих документов о старожильцах встреча­

емся с тем же недоразумением автора чисто теоретического

свойства, на которое уже было указано. С одной стороны, он имеет статьи Судебников, дозволяющих переход без всякого

различия тяглых людей, старожильцев и новиков, с другой,

1 В следующем очерке, посвященном крестьянам-новопорядчикам,

автор снова обращается к задолженности и ее последствиям. Предлагае­ мое там объяснение ограничивается одними гаданиями и произвольными

предположениями (см. с.80).

408

-грамоты отдельным лицам, в которых запрещается прием

тяглых, выход старожильцев и пр. Разноречие этих докумен­

тов ставит почтенного ученого в большое затруднение. Он не знает, в чем же заключалось право: на с.6 он усматривает

прямое противоречие между специальными указами и пра­

вилами Судебников: на с.9 тяглые люди на основании льгот­ ных грамот "не пользуются у него свободой перехода даже в границах правил Судебника"; на с.16 высказывается, на этом основании, мнение о неполноте правил Судебника в вопросе о крестьянском выходе. А дело очень просто. Судебники - общий закон, жалованные грамоты - специальный указ (priva lex). Специальный указ отменяет действие общего за­ кона для той местности и лиц, которым дан. Общий же закон действует там, где нет специального указа. Таким образом, общий закон и специальный указ превосходно уживаются рядом. Это хорошо бьшо известно во времена Судебников,

они действовали там, где не бьшо особых жалованных гра­

мот. А ученые конца XIX века этого не знают. Нелегко по­

нять, как это могло случиться.

Великий князь Василий Васильевич еще в половине XV века дал жалованную грамоту Троице-Сергиеву мона­

стырю, в которой дозволил игумену не выпускать крестьян­

старожильцев из села Присек с деревнями. Это акт прикреп­ ления крестьян-старожильцев в половине XV века, но только старожильцев, т.е. находящихся уже на землях села Присек с

деревнями, а не новиков; новики и после этого указа могут

садиться на землях села Присек и уходить с них. Судебник 1497 г. дозволяет крестьянский выход. Но он действует там, где нет особых грамот, а потому старожильцы села Присек,

прикрепленные в половине века, остаются крепкими и после

Судебника. В 1552 г. Великий князь Иван Васильевич, по

жалобе становых и волостных крестьян Важского уезда, доз­

волил им возить на старые места "старых их тяглецов­

крестьян безсрочно и безпошлинно". Опять специальный

указ, которым отменяется для указанных лиц действие по­

становлений Судебника, и ничего более, а г-н Дьяконов при­ водит эти два указа и еще целый ряд им подобных для ха­

рактеристики старожильства как основания закрепощения, и

409

это после того, как сам отказался от старожильской "давно­ сти".

Что право перехода крестьян, предоставленное им Су­ дебниками, продолжает практиковаться и в самом конце XVI века, это подтверждается и писцовыми книгами, на ко­

торые мы указали в своем месте. Специальные указы, сколь­

ко бы их ни оказалось, отменяют это право только для тех

местностей и лиц, в пользу которых даны.

Еще менее права имел автор ссылаться, в доказательст­

во своей мысли, на заявления господ-челобитчиков в исках о

возвращении на их земли ушедших крестьян о том, что они

"их старожильцы". Мало ли на что ссьmаются челобитчики в

доказательство своих претензий! Не угодно ли послушать

современных адвокатов. Да и суды ведь не всегда правильно

постановляют свои решения. Ни то, ни другое не может служить основанием к заключению, что статья царского Су­

дебника перестала действовать в самый момент ее издания или, как думают сторонники г-на Дьяконова, что она бьmа

написана после того, как право выхода перестало уже суще­

ствовать для всех тяглых крестьян1 •

1 У. С.Ф.Платонова читаем: "Коренное население тяглой черной во­

лости - крестьяне-старожильцы, застаревшие на своих тяглых жеребьях,

с которых они не могли уходить, не получали права выхода и от земле­

владельца, когда попадали в частное обладание. Прикрепление к тяглу в

самостоятельной податной общине заменялось для них прикреплением к

владельцу, за которым они записывались при отводе ему земли. Эта кре­ пость старожильцев, выражавшаяся в потере права передвижения, была общепризнанным положением в XVI веке"." (Очерки по истории Смуты.

165). Почтенный автор ссылается и на "Очерки" г-на Дьяконова, и на его

статью о крестьянском прикреплении, появившуюся ранее "Очерков", но для черных волостей значительно усиливает его точку зрения. У него по­ является там самостоятельная крепость старожильства без всякой задол­ женности. Новых доказательств почтенный автор не приводит. Он ссыла­ ется всего на один документ из "Актов" г-на Дьяконова (Вып. 11. № 24). В

этом документе речь идет о том, что нельзя перезывать с тяглых мест "на

льготу". Выбор сделан не очень удачно: тяглых нельзя перезывать на льготу - только; запрещения же выхода тяглых - нет. О старожильцах тоже не упоминается. Трудно понять, почему почтенный профессор со­

слался только на этот документ, ничего не говорящий в его пользу.

О прикреплении крестьян частных землевладельцев почтенный ав­ тор высказывает самостоятельную мысль. Для них прикрепление к тяглу

410

Мы должны еще остановиться на четвертом очерке г-на

Дьяконова, посвященном вопросу о бобылях. Это весьма объемистый очерк, он занимает более 30 страниц. На с.221

автор так· формулирует суть своего исследования: "Типич­ ною и господствующею формою бобыльства мы считаем бо­

былей не пашенных и не тяглых, имевших собственную уса­ дебную оседлость". Из этой типичной и господствующей формы бобыльства автор исключает бобьmей, поступивших

в захребетники и пашенные крестьяне. В 3-м положении, са­

мим автором извлеченном из его труда, к этому определе­

нию прибавлена новая черта: "Бобыли в XVI веке имели только усадебную оседлость, собственной запашки или са­ мостоятельного хозяйства у них не было, а потому они не

включались в разряд тяглых людей".

Вот что такое бобыли.

Попытка автора - дать общее определение бобылей, хотя бы только для одного XVI века, представляется нам за­ дачей невыполнимой. Она потому невыполнима, что бобыли

не составляли одного цельного класса людей со своими осо­

быми признаками. В XVI веке бобьmями назывались и люди,

которые ходили "меж двор" и питались от мира, и люди, ко­

торые арендовали дворы в господских имениях, платили за

заменялось прикреплением к владельцу, за которым они записывались при

отводе ему земли. Здесь, значит, не старожильство, а записка за владель­

цем прикрепляла крестьян. Но что это за владельцы, за которыми крестья­

не записывались при отводе им земли? Земли отводились помещикам. От­ вод земли помещикам встречается уже в XIV веке. Когда же началась за­ писка за ними крестьян? К сожалению, автор этого не объясняет. Думаем,

что под своей запиской он разумеет не перечисление крестьян в писцовых книгах. Тогда они были бы прикреплены уже по первым писцовым кни­ гам. Нам известна только та записка крестьян за владельцем, которая ус­ тановлена Уложением, но в XVI веке такой записки не было. Да и в XVII веке порядные нередко заменяли записку. Не можем не пожалеть об излишней краткости нашего почтенного историка. В 1642 г. дворяне и де­

ти боярские просили царя пожаловать их, велеть "отдавать им их беглых

крестьян по писцовым книгам и по выписям без урочных лет". Это чело­

битье имело своим последствием новый писцовый наказ, в котором гово­ рится, что крестьяне, после переписи 1646 г" будут крепки и без урочных лет, по переписным книгам. Если об этом надо было просить в 1642 г" то

потому, конечно, что такой крепости в XVI веке не было. Урочные годы тоже новость, они не старее 80-х годов XVI века.

411

них оброк и занимались ремеслами. Между теми и другими

очень большое расстояние. В XVII веке виды бобьшьства еще более осложнились. Исследователь может только опи­ сать все эти виды, но должен отказаться от одного общего

определения.

Автор дает нам одно общее определение, это "не па­ шенные люди, у которых есть собственная усадебная осед­ лость, но собственной запашки и своего хозяйства у них не было, а потому они к тяглым людям не принадлежат".

Ни один из признаков бобыльства, приводимых в обоих

определениях, не соответствует делу. У бобылей не было

собственной земли, но собственная запашка на арендуемой земле у них встречается. У бобылей Опоцкого монастыря

была пашня, которую они пахали наездом из платежа обро­

ка. Наоборот, "собственной усадебной оседлости" у бобылей не было. Их дворы всегда находились на владельческой или

княжеской земле, а не на их собственной. "Самостоятельное

же хозяйство" бьшо у очень многих бобылей. Двор с огоро­ дом и выгоном они нанимали, но вели там свое особое хо­

зяйство, занимаясь ремеслами и промыслами. Рядом с таки­

ми хозяйственными бобылями были бобыли, которые бро­ дили "меж двор", а в XVII веке рядились на господские дво­

ры и на господский хлеб. У этих собственного хозяйства не

было, а у первых было.

"Бобыли не тяглые люди", - утверждает э.втор, но и

здесь, как и в 1-м очерке, не определяет, что такое тягло.

Тягло было разное и лежало оно не на лице, а на хозяйстве, на промысле. Бобыли, обыкновенно, пашенной земли не снимали, а потому в обжи и сохи не клались. Но многие из

них вели свое хозяйство и платили подати, которые раскла­

дывались по их животам и промыслам, о чем мы говорили в

своем месте.

На связь бобылей новгородских писцовых книг XVI ве­ ка с поземщиками тех же книг XV века автор не обратил внимания. Также скрылось от его наблюдательности и пере­ рождение юридического положения бобьmей; первоначально поземщики и бобьmи только съемщики усадеб, а потом яв­ ляется важная прибавка: поступление в бобьmи есть поступ-

412

ление на службу, и нередко с пожертвованием прав личной свободы.

Обложение бобылей податями автор относит к XVII ве­

ку, а в XVI веке они, по его мнению, люди не тяглые. Но и в

XVII веке не все бобыли тяглые. Те, которые ходили "меж

двор" и питались от мира, конечно, ничего не платили, ибо у них не было ни ,,животов, ни промыслов". Да и многие бо­ были, поступавшие в частное услужение, делали это, чтобы избежать тягла. Вопрос о бобылях гораздо сложнее, чем это

кажется почтенному автору.

VIII

Около года тому назад было высказано совершенно но­ вое мнение о наших льготных владениях. Они бьmи отнесе­ ны к разряду "тех институтов, которые в своей совокупности образуют систему феодализма". Почтенный автор, выска-. завший это мнение, перечисляет институты, образующие систему русского феодализма. Вот они: 1) патронат-заклад­ ничество; 2) служба бояр и вольных слуг, ничем не отли­ чающаяся от вассалитета; 3) боярское вотчинное землевла­

дение удельной Руси, заключающее в себе все основные

черты ленного (феодального) землевладения; 4) институт иммунитета, т.е. судебные и податные льготы, 5) разделение

суверенных прав между крупными землевладельцами удель­

ной Руси, как и на Западе. На основании подробного анализа

этих институтов и сравнения их с соответствующими инсти­

тутами феодализма он "выясняет тожество основных учреж­ дении удельной Руси и феодального Запада". Давно и не раз, но без особого успеха высказывавшиеся мнения о феодализ­

ме в Древней Руси возродились снова. Виновник этого воз­

рождения исполнен самых лучших надежд. Один из своих трудов он начинает таким заявлением: "Мой первый опыт

сравнительного изучения русского и германского государст­

венного строя Средних веков, закладничество-патронат, был

встречен сочувственно критиками и рецензентами. Доказа­ тельства существования в удельной Руси патроната под

именем закладничества показались довольно убедительны-

413

ми, а г-н Рожков имел даже смелость заявить, что считает

основное положение моей статьи вполне доказанным"1• Не

удивляемся "смелости" г-на Рожкова, но не можем за ним следовать. Мы уже имели случай высказаться против "за­ кладничества-патроната", а теперь должны высказаться и против "феодальных отношений в удельной Руси". Вопрос о феодализме обнимает очень много предметов; он касается не только служебных отношений, но и поземельных; мы же го­

ворим теперь только о землевладении, и притом о землевла­

дении вообще, о землевладении же служилом речь будет да­ леко впереди. Мы не считаем удобным выходить из границ нашего труда и разбирать феодальные отношения во всем объеме их содержания; мы остановимся только на двух ин­ ститутах, относимых автором к феодализму: на патронате­ закладничестве, о чем была уже речь в т.1 "Древностей" (с.372 и след.), и на иммунитетах, которых нам пришлось коснуться в настоящей главе. Пункты же 2, 3 и 5 отложим до будущего, которое в руце Господней.

Закладничество-патронат, говорит автор, есть институт, входящий в систему феодализма. Неужели это верно? Мы возражали против сближения нашего закладничества с тем, что Фюстель де Куланж разумеет под институтом патроната;

но допустим, что это одно и то же, и спросим, разве патро­

нат, о котором говорит Фюстель де Куланж, а за ним и наш

автор, входит в учреЖдение феодализма? Что такое фео­

дальная система, это довольно известно. И понятно почему.

Существует множество памятников, в которых сведены по­ ложения феодального права. Спорно и неясно только воз­ никновение этой системы, ее история. Патронат, о котором

идет речь, есть учреЖдение, предшествующее появлению на

свет феодальной системы, но вовсе не входящее в систему феодальных прав. С этой точки зрения патронат изучается и

Фюстель де Куланжем, и другими учеными, а не как явление

феодального строя. Чтобы выяснить появление феодальной

системы, западные ученые с величайшим вниманием оста-

1 Павлов-Сильванский Н.П. Феодальные отношения удельной Руси

(55 и след., 66); Иммунитет в удельной Руси (2).

414

навливаются на всех явлениях предшествующей истории,

имеющих хотя бы самое отдаленное сродство с феодализ­ мом. В вассалах 1Х века они усматривают тех товарищей

(comites, comitatus) военных предводителей (duces), о кото­

рых говорит Тацит; сеньор (senior), термин того же времени,

переносит их внимание в историю Древнего Рима, к самому

основанию римского сената; говоря о германских бенефици­ ях, они вспоминают римских солдат (beneficiarii), тоже по­ лучавших земли, которые назывались бенефициями. Эти ис­ торические сближения имеют полную цену, ибо выясняют все факты, предшествовавшие возникновению феодализма. Но феодальная система возникла никак не ранее конца Х ве­

ка и начала XI века, а потому никто и не видит "институтов,

образующих систему феодализма", в тех явлениях, о кото­

рых идет речь у Цезаря, Тацита, Григория Турского, в вар­

варских законах (leges barbarorum), капитуляриях Карла Ве­

ликого и других памятниках времени, предшествовавшего

феодализму. Если бы почтенный автор и доказал, что наше

закладничество есть то же, что патронат, он этим еще не до­

казал бы наличности феодализма в удельной Руси.

То же надо сказать и об иммунитетах, или льготных

владениях. Что наши льготные владения и западные имму­

нитеты суть учреждения однородные, это давно известно.

Мы видели студенческие лекции еще прошлого века, в кото­ рых наши льготные владения называются иммунитетами. Но

входят ли иммунитеты в систему феодальных учреждений? Ни одним волоском. Что такое иммунитеты? Это освобож­

дение от суда королевских чиновников и от даней, следуе­ мых королю, жалуемое королем. Иммунитеты, следователь­ но, предполагают действие королевской власти на всех под­ данных, которые платят ей повинности и состоят под судом

ее чиновников. В период феодализма бьmи ли у королей та­ кие подданные? Такие подданные у королей были только в

пределах королевских доменов, а не во всем государстве.

Государственный суверенитет был тогда поделен между ко­ ролем и его вассалами. Королю не шло никаких доходов с

земель его вассалов; суд же не составлял права одного коро­

ля, а делился между ним и герцогами, графами, виконтами,

415

епископами и мелкими феодалами, которые, однако, не бьmи его чиновниками и не бьmи им пожалованы правом суда и податей. Они узурпировали это право. Королям при феода­ лизме не до того бьmо, чтобы жаловать кому-нибудь льготы. Наоборот, задача политики королевской состояла тогда в ог­ раничении тех прав, которые захватили в свои руки феодалы в период упадка королевской власти. Отношение феодалов и

льготчиков к королевской власти ничего не имеет между со­

бой общего. Пожалование льгот есть милость и ни к чему не обязывает жалуемого. Если это духовное учреждение, пожа­ лование делается ради имени Господа и спасения души жа­

лователя; если это светское лицо, оно жалуется за какие­

либо оказанные им заслуги. Феодалы, наоборот, состоят в обязательственных отношениях к своему непосредственному сюзерену: они обязаны оказывать ему военную помощь; они его слуги на основании феодального контракта, а льготчик может быть освобожден и от военной повинности. Феодалы

делают своему сюзерену в известных случаях и денежные

пособия, а льготчик освобождается от всяких повинностей.

Итак, иммунитетное право совершенно не укладывается в

рамки феодальной системы. Какое же их отношение? Это

отношение предшествующего к последующему. Иммуните­

ты существуют уже при Меровингах. Привилегии, которые

давалис.ь льготчикам, предварили те права, которые узурпи­

ровали феодалы. Тут есть несомненная историческая связь;

но иммунитеты не входят в систему феодализма, они не со­

став.'!яют "учреждения феодальной системы".

Итак, патронат, иммунитеты и многое другое, о чем го­ ворит почтенный автор, например, институт коммендации и

мундебурдия, все это явления, предшествующие феодализ­ му, а не сам феодализм. Автор разбираемого нами сочинения не говорит, однако, о самом главном предвестнике феода­

лизма, о наследственности должностей. Почему это? Недо­

умеваем. Этот предвестник бьm ведь и у нас, хотя в очень слабой степени, на что давно бьmо указано. У нас, следова­ тельно, были, по крайней мере, два предвестника феодализ­

ма: иммунитеты и наследственность должностей, но послед­

ний в таких минимальных. дозах, что и сам сторонник фео-

416

дализма в удельной Руси их не заметил.

Предвестники бьmи, а был феодализм? Почтенный ав­ тор утверждает, что был. "Выясняя тожество основных уч­ реждений удельной Руси и феодального Запада, я отметил,

-говорит он, - в своем месте и некоторые черты разли­

чия". Итак, феодализм у нас был; удельная Русь представля­ ет тожество с феодальными учреждениями Запада.. И время сходится. На Западе полный цвет феодализма наблюдается с конца Х - начала XI века до XN века; у нас, по словам Н.П.Павлова-Сильванского, с ХП века до XV века. Если

принять мнение автора, получится картина совершенно не­

понятного рисунка. Мы должны признать положение, выра­ ботанное западной наукой, о том, что возникновение феода­ лизма обусловлено некоторыми предшествующими явле­ ниями. На Западе их довольно много. Это будут: патронат,

сеньорат, вассалитет, коммендация, иммунитет, наследст­

венность должностей и пр. У нас, по утверждению автора, феодализм проявился в закладничестве и иммунитетах (мы теперь воздерживаемся от разбора его остальных признаков феодализма). На Западе все предвестники феодализма, с по­ явлением его на свет божий, были им переработаны и в древней своей форме не удержались. Это совершенно есте­ ственно и понятно, и иначе и быть не могло. А у нас? Со­ вершенно наоборот, никакого перерождения не соверши­

лось. Иммунитеты существуют в XV, XVI и XVII веках, за­

кладничество тоже проходит через всю древнюю историю,

до самого Петра. Как же это? Явления, признанные западной

наукой предшествующими, у нас оказываются и предшест­ вующими, и сопутствующими, и последующими! Другие

факты также представляют необычайную для феодализма картину. Всеобщая воинская повинность, которая существо­ вала при Меровингах, Карле Великом и его ближайших пре­ емниках, в феодальную эпоху совершенно перерождается; то же надо сказать и о податной повинности. А у нас? Всеоб­

щая воинская и податная повинность существуют в удельное

время, несмотря на феодализм; иммунитеты продолжают существовать до XVII века включительно. Все это никак не укладывается в гипотезу о господстве феодализма в удель-

417

ной Руси. Таких фактов, непримиримых с гипотезой о гос­ подстве у нас феодализма, чрезвычайно много. Приведем еще два. В эпоху феодализма королю не принадлежал суд во всем королевстве. А у нас пространная Русская правда, по автору, памятник эпохи полного развития у нас феодализма,

знает только княжеский суд. Двинская уставная грамота

1397 г., тоже время феодализма, дана на имя двинских бояр и всех черных людей. В грамоте говорится, что бояре так же,

как и черные люди, подлежат суду государева наместника и

будут судиться им на основании одних и тех же правил. Как это согласить с утверждением автора о том, что наши бояре удельного времени то же, что западные феодалы? Возможна такая грамота феодальным герцогам, графам, виконтам и ба­ ронам? Рисунок русского феодализма у автора очень смутен. Феодализм на Западе произвел такое глубокое перерождение всего общественного быта, следы которого сохранились чуть не до наших дней; русский же феодализм не оставил по себе

ни малейших следов, а предшествовавшие ему явления, им­

мунитеты и излюбленные автором закладчики, сохранились до XVII века! Картина совсем несообразная с подмеченным

ходом европейской истории.

Все эти неясности и несообразности легко исчезнут и прояснятся, если мы отбросим гипотезу о феодализме удельной Руси и скажем: у нас были некоторые предвестни­ ки феодализма, но очень слабые; феодализма же не разви­

лось, а потому предвестники прошли через всю нашу исто­

рию и живы еще в XVII веке. Такое заключение будет со­ вершенно соответствовать наблюдаемой последовательности фактов нашей истории. Предшествующие феодализма были у нас слишком слабы, чтобы произвести те же последствия,

какие произошли на Западе, а центральная власть в наших

княжествах никогда не падала так низко, как она упала в го­

сударствах, образовавшихся на развалинах империи Карла Великого. Из всех предшествующих у нас значительного

развития достигали одни иммунитеты; но мы видели, как

они были разнообразны и до какого минимума доходили: все

пожалованные права ограничивались иногда предоставлени­

ем льготчику права суда над пришлыми крестьянами, и то за

418

исключением важнейших уголовных дел; а в повинностях он

не пользовался никакими льготами. Важнейшее предшест­

вующее, разложившее империю Карла Великого на отдель­

ные, почти независимые части, наследственность должно­

стей герцогов, графов, виконтов и т.д., - у нас не имело ни

малейшего значения.

Несмотря на весь труд, потраченный автором феодаль­

ных отношений к удельной Руси, на все сочувствие к нему

г-д критиков и рецензентов и даже на всю "смелость" г-на

Рожкова, течение русской истории остается в своем прежнем

русле. О его боярах - русских феодалах, и их вотчинах - русских феодах мы будем говорить при первом удобном случае; тожество нашей вольной службы со службой феода­ лов и боярских вотчин с феодами такое же крупное недора­

зумение, как и причисление патроната и иммунитетов к сис­

теме феодальных учреждений.

1Х

В конце 1900 г. вышло в свет исследование г-на И.Рожкова о сельском хозяйстве Московской Руси. Автор

проявил необыкновенное трудолюбие. Он не ограничился

одним печатным материалом: "главной основой его труда

служат неизданные источники". Через его руки прошло та­

кое множество архивного материала, что издать его в при­

ложении к своему труду, в виде оправдательных докумен­

тов, он нашел "совершенно невозможным". К обработке ар­

хивных документов он в широкой мере применяет статисти­

ческий прием и обогащает свой труд множеством таблиц с вычислением средних цифр разных экономических явлений, например, размеров крестьянской запашки и пр. Эти вы­ дающиеся особенности нового труда вызывают на многие

размышления. В интересах науки и последователей г-на Рожкова, число которых весьма значительно, мы считаем

необходимым остановиться на его труде, так близко сопри­

касающемся с содержанием нашей третьей главы.

Кроме богатых ссылок на архивный материал, другую особенность труда г-на Рожкова представляют и сами прие-

419

мы исс,-.:едования. Он не довольствуется обыкновенными

способами исследования, он стремится достигнуть более точных результатов и выражает свои выводы в цифрах. Ему мало указать на нескольких примерах, каковы были, напри­

мер, размеры господских запашек, он желает определить их

"абсолютные и относительные размеры"; для крестьянских

запашек он отыскивает средние величины, сравнивает их

изменения в течение века и делает на этом основании заклю­

чения о движении крестьянского благосостояния. Эти выво­ ды, выраженные в цифрах, могут быть приняты (и уже при­ няты) за совершенно точные. Посмотрим на них ближе.

В самом начале главы, посвященной формам и размерам сельскохозяйственного производства, читаем: "Первый во­

прос, подлежащий нашему решению, это вопрос о том, су­

ществовала ли барская пашня, и если существовала, то како­ вы были ее относительные и абсолютные размеры?" Чтобы

ответить на поставленный автором вопрос, надо знать,

сколько у известного владельца было земель вотчинных и поместных, и сколько из этого числа пахал он на себя и

сколько отдавал в аренду крестьянам. Имеет г-н Н. Рожков

эти данные хотя бы о 20 владельцах XVI века? Он не имеет ни одного такого известия. Как же решать при отсутствии

данных поставленный автором вопрос? Он ограничивается приведением нескольких отрывочных сведений о некоторых имениях, в которых упоминаются господские запашки (129 -130). Вопрос поставлен, а ответа автор не дает. Это нас нисколько не удивляет. Мы и не ждали ответа, потому что

для него нет данных. Мы даже сомневаемся в возможности

когда-либо собрать такие сведения для XVI века. Их надо было бы искать в частных архивах. А есть у нас такие архи­

вы с полными сведениями о том, сколько владельцу принад­

лежало земель в XVI веке и как он ими пользовался? В пис­

цовых книгах, которые были в руках автора, опись ведется

по местностям, а не по владельцам, и выписать из них все

владения известных отдельных лиц, при современном со­

стоянии архивов, вещь невозможная. Автор таких выписок и

не сделал. Итак, "первый вопрос, подлежащий нашему раз-

420

решению", есть вопрос неразрешимый; его и ставить не сле­

довало.

Две страницы далее автор переходит к вопросу о хозяй­

ских запашках на монастырских землях и утверждает, что

"по мере приближения к концу века везде заводится редко где существовавшая раньше монастырская пашня. Это пока­ зывает, - говорит он в заключение, - таблица на с.134-

137". Утверждение чрезвычайно решительное, но мало точ­ ное: везде заводится монастырская пашня, утверждает автор.

Но что же это значит? Каждым монастырем в одном из сво­

их владений или в каждом владении монастырском возника­

ет хозяйская запашка? Это неизвестно, и автор не чувствует ни малейшей потребности это пояснить. Обращаемся к таб­

лице.

Нелегкое дело доказать, что "редко где существовавшая

в начале века монастырская пашня в конце его появляется

везде". Для этого надо сравнить количество монастырской

запашки, если не во всех монастырских имениях, то в значи­

тельном их числе в начале и конце века: такое сравнение и

покажет возникновение монастырской запашки там, где ее

прежде не бьmо, а следовательно, и оправдает заключение автора. Но можно ли сделать такое сравнение? По печатному материалу - нет, его слишком мало. В архивах, может быть,

есть такой материал, он не попал, однако, в руки автора. Г-н

Рожков составил таблицу, но она ровно ничего не доказыва­ ет. Автор приводит сведения о 46 монастырских вотчинах с показанием, сколько было в каждой из них крестьянской и

монастырской пашни, и с вычислением процентного отно­ шения. Описи этих вотчин делались в период времени от 1558 г. по 1598 г., но это все вотчины разных монастырей и

разные вотчины. Если бы мы имели описание одной и той же вотчины в 1558 и 1598 гг., и если бы в первом описании не было указано монастырской запашки, а во втором бьmо, мы могли бы сделать заключение, что она распространяется.

В таблице же автора нет ни одного повторенного описания

той же вотчины: у него собраны описания все разных вот­ чин. Такая таблица ровно ничего не доказывает. Из того, что в некоторой вотчине, по описи конца века, было 12 и бо-

421

лее % монастырской запашки, вовсе не следует, что в этой вотчине не было монастырской запашки в 1550 г. или что она была меньше. Автор употребил немало времени на со­ ставление своей таблицы, и совершенно напрасно. Нельзя не пожалеть об этом, а еще больше будем жалеть, если его таб­ лица войдет в ученый оборот.

Мы можем пополнить таблицу автора по печатному ма­ териалу. У него самый большой процент монастырская за­ пашка дала в вотчине Троице-Сергиева монастыря по описи 1592-1593 гг" - она составляла 29,5% крестьянской за­

пашки. У Златоустовского монастыря, по напечатанной опи­

си 1573 г" в сельце Рассудовском, монастырской пашни бы­

ло 10 четей, а крестьянской-12, а у Чудова монастыря, в

селе Борисовском, по той же описи, было монастырской за­ пашки 118 четей, а крестьянской - 24. В первом случае мо­ настырская пашня составляет 80 % крестьянской, а во вто­ ром более 400 %. Если бы мы следовали ученым приемам автора, мы должны были бы сделать заключение, что с 70-х

годов XVI века к концу века размеры монастырской запашки чрезвычайно падают.

Такое же значение имеет и другая таблица, в которой

автор выводит среднее количество земли на двор и на одного

рабочего крестьянина в центральных местностях Москвы. А между тем автор делает на основании этой таблицы очень серьезные заключения. Вот они: "Просматривая цифры этой таблицы, - говорит он, - легко заметить с 70-х годов

XVI века значительное уменьшение средней запашки на кре­

стьянский двор и на земледельческого рабочего: тогда как до этого времени такая запашка очень часто приближалась к

нормальной величине выти, нередко даже значительно пре­ вышала ее и чрезвычайно редко спускалась ниже 7 четей на двор; с 70-х годов 7 четей на двор встречается только один

раз, в остальных же случаях средние размеры пашни на двор

и рабочего чрезвычайно низки. Это наблюдение имеет большую ценность (собственные слова автора): оно пока­

зывает, что параллельно регрессу в системе земледелия шло

и сокращение крестьянской запашки на двор, т.е. крестьянин Центральной Руси делался маломощнее в хозяйственном от-

422

ношении, сильно разорялся" (146).

Обратимся к таблице, имеющей, по скромному призна­ нию самого автора, "большую ценность". За исключением 7 вотчин, это те же вотчины, которые приведены и в пред­ шествующей таблице. Для сравнения взято тоже 46 мона­ стырских имений; из них 19 описаны до рокового 1570 г., а остальные после. Самая старая опись сделана в 1556 г., такая одна; большинство описаны в 1562-1563 гг., таких 15; по­ сле 1570 г. большинство описано в 1592-1593 гг., таких 20.

И здесь ни одно имение не повтор.![ется, это все разные име­

ния. Собственно, для сравнения берется 19 вотчин, описан­

ных до 1570 г., преимущественно в 1562-1563 гг., и 27- описанных после 1570 г., преимущественно же в 15921593 гг. Спрашивается, в вотчинах, в которых по описи 1563 г. оказалось до 7 четей и более на работника, сколько было в конце века? Этого никто не знает, так как описей

конца века для этих вотчин у автора нет. То же надо сказать

и о тех вотчинах, которые описаны после 1570 г. Мы знаем, сколько там приходится на работника в 1592-1593 гг., но не знаем, сколько приходилось в 1562-1563 гг. Может быть, среднее было то же, а может быть, и еще меньше.

Для доказательства мысли автора ему надо бьmо бы

взять все крестьянское население в начале и конце века, оп­

ределить среднее на работника в эти два срока и сравнить. При таком приеме действительно получились бы данные, на основании которых можно было бы сделать заключение об увеличении или об уменьшении крестьянских участков. Но такой статистики для XVI века не существует, автор ее не создал; он берет случайно попавшие ему под руку 19 вотчин с населением в 4900 рабочих и сравнивает их с другими 27 вотчинами с населением в 9800 рабочих, и отсюда делает заключение обо всем населении центральных областей Мос­ ковского государства. На основании такого сравнения нельзя сделать никаких заключений об изменениях в хозяйственном

положении крестьян.

Таких таблиц у автора много. Остановимся еще на од­ ной, помещенной на с.68-69. Значение этой таблицы автор объясняет так: "Она наглядно показывает, как все более и

423

более ухудшалась система полевого хозяйства на террито­ рии этих уездов. При внимательном просмотре таблицы не­ трудно убедиться, что, во-первых, в большинстве названных уездов с замечательной правильностью паровая зерновая

система, господствовавшая в шестидесятых годах XVI века,

сменяется к концу столетия переложной системой; во­

вторых, по мере перехода к переложной системе земледелия

везде появляется пашня, паханая наездом: нарушается, сле­

довательно, и севооборот".

Результаты таблицы чрезвычайно серьезные; ею дока­ зывается обратное движение сельского хозяйства, паровая система заменяется переложной. Посмотрим в таблицу. В

доказательство того, что чрезвычайно важные выводы авто­

ра верны для Рузского уезда, таблица приводит четыре вот­ чины разных монастырей. Три из них описаны в шестидеся­ тых годах, одна в 1593 г. Пашни наездом нет нигде, перелог есть во всех, но всего более в последней вотчине. На этом

основании делается важный вывод для Рузского уезда. Тако­

вы же основания в пользу того же важного вывода и для

других уездов. Автор и не подозревает, что собственно надо было бы сделать для того, чтобы доказать его тезисы. Чтобы

доказать переход от паровой зерновой системы к перелож­

ной, надо было взять все земли уезда и определить в них ко­ личество земель, обрабатываемых тем и другим способом в

шестидесятых годах и в конце века. Только такое сравнение

оправдало бы вывод автора. Оно, конечно, невозможно; та­ кой статистики нет для XVI века. Чтобы хотя несколько приблизиться к выводу, чтобы сделать его хотя вероятным, надо бьmо взять ряд имений, по возможности большой, оп­ ределить в них количество земли, обрабатываемой тем и другим способом в шестидесятых годах и в конце века. Если бы оказалось, что система паровая зерновая в этих имени­ ях к концу века заменяется переложной, автор мог бы со­ слаться на такую таблицу. Составленная же им таблица ров­

но ничего не доказывает, кроме полной его неопытности по

части статистических выкладок, совершенно, впрочем, изви­

нительной, ибо изучение статистики для общих историков в наших университетах также не обязательно, как и ознаком-

424

ление с элементарными понятиями права.

Or статистики автора перейдем к источникам, которыми он пользовался. Большинство этих источников он видел один. Почтенный автор хорошо понимает, что это не очень

успокоительно для читателя. Источники для историка то же,

что природа для натуралиста, их надо иметь в руках и на

глазах. Сослаться на то, что они лежат там-то, этого очень

мало. Их надо положить перед читателем. Это потому, что errare humanum est. Снисходительный к нашему труду чита­

тель, имевший терпение прочитать все, что мы написали, не

раз видел, как ученые читают в источнике не то, что там на­

писано. Почтенный автор старается успокоить читателя ука­

занием на то, что архивы доступны для всех и это облегчает проверку. Спорить не будем, но и в Москву не поедем, а об­ ратимся к более легкому способу проверки, насколько автор

правильно читает источники: к сличению его ссьmок на пе­

чатные источники с тем, что в них напечатано.

Таблица, которая привела автора к вышеуказанным на­

блюдениям, имеющим "большую ценность" (148-151),

ссылается на вотчины Троице-Сергиева монастыря в Дмит­

ровском уезде по описи 1592-1593 гг. По счету автора, в этих волостях было крестьянской пашни 3207,1 четверти. Чрезвычайно точный счет, даже О,1 доля четверти не забыта. В источнике же написано: "И всего в Дмитровском уезде Троецких вотчин". крестьянския паханыя сер. земли 947 че­ ти без третника, да крестьянския же худые земли 2917 чети с

полутретника". Таким образом, с наемной землей крестьяне пахали 4241 четь, на целую почти треть более того, что на­

считал автор.

Там же приведены вотчины того же монастыря в Руз­

ском уезде по описи того же года. У автора в этих вотчинах

крестьянской земли показано 268 четей. В описи читаем: "И всего". пашни паханыя сер. земли 28 четьи, да пашни же па­ ханыя худ. земли - 287 четьи, да наезжия пашни худ. земли 12 четьи без третника, да перелогу и лесом поросло худ.

земли 1255 четьи без третника, лесу пашеннаго 2 десятины".

425

В итоге без перелогу получится - 329 четей, на 61 четь бо­

лее, чем у автора.

Там же приведены вотчины того же монастыря в Ста­ рицком уезде. По счеrу автора, в них 589,5 четей. Удиви­

тельная точность, не забыты - 0,5 ! В описи же читаем: "И

всего... крестьянской пашни паханой сер. земли 61 О чети, да

перелогу пашни 232 чети, да лесом поросло 232 чети с осми­ ной, лесу пашеннаго 49 дес., да непашеннаго лесу 32 лес." Подводя итог пашенной земли, получим 891 четь вместо 589, указанных г-ном И.Рожковым.

Там же далее приведены вотчины того же монастыря в Углицком уезде. По автору, там было 1566 четей крестьян­ ской земли. В описи читаем: " ...да служни и крестьянския пашни 1409 четьи, да пашни же паханыя наездом из найму 71 четь, да перелогу пашни 991 четь, да пашни же лесом по­

росло 516 четьи, да пашни же паханыя худ. земли - 131 четь, да перелогу 70 четьи, да лесом поросло 42 четьи, а

всего четвертныя пашни, и перелогу, и что лесом поросло

сер. земли 3297 чет. да худ. земли 243 чети". Итог писца не

очень точен; мы сделаем свой и не введем в него пашни, по­ росшей лесом; за этим исключением, получим пашни с на­

езжей и с перелогом 2672 четьи против 1566 четей автора.

Опять разница очень значительная. Но этим не исчерпыва­

ются особенности итогов автора. Количество пашни показы­ вается у него иногда менее действительного, а число рабо­ чих более. В рассматриваемых вотчинах у него показано крестьянских дворов: 515, а работников 629, в оригинале же

читаем: "6 дворов служних, 477 двор. крестьянских, а людей

в них 589 человек". Все другое: всех дворов 483, а людей 589. Если предположить, что писец позабыл показать насе­

ление служних дворов, то придется на 6 дворов много-много

прибавить 12 работников и получится 601 работник, а

не 623.

Вот на каких данных основаны "имеющие большую

ценность" выводы автора1•

1 Мы брали наши цифры со страниц, указанных самим г-ном

И.Рожковым. Ему следовало бы объяснить, отчего его итоги расходятся с

426

А печатные источники, бывшие у него в руках, действи­ тельно имеют большую ценность. С итогами последней опи­

си в них сравниваются иногда итоги описи предшествующей

и указывается убыль и прибыль населения, а также и пере­ мены в количестве пашенной земли. Этими сведениями ав­ тор не заблагорассудил воспользоваться, а они освещают де­ ло гораздо более его изысканий и таблиц.

В конце описи вотчин Троице-Сергиева монастыря ска­

зано, что в 1592-1593 гг. из пуста в живущее прибыло паш­ ни 338 четей против описи 1586 г. К сожалению, писец не говорит об изменении в количестве населения; но, судя по

тому, что число деревень осталось то же, можно думать, что

прибавка пашни выпала, хотя отчасти, и на долю прежнего населения. Здесь получается, таким образом, к концу века

увеличение крестьянской запашки.

В конце описи вотчин того же монастыря по Углицкому

уезду находим указание на то, что в 1592-1593 гг., сравни­

тельно с 1575 г., произошла, наоборот, убыль четвертной пашни на 229 четвертей. Но эта убьmь явилась вследствие

ухода некоторой части крестьян в другие места, почему их

деревни и починки запустели и лесом поросли. Количество

же земли, приходящейся на остальных крестьян, от этой

убыли нисколько не уменьшилось. Итак, возможно умень­ шение площади пахотной земли в известных вотчинах без

малейшего уменьшения размеров крестьянских участков.

Так далеки "имеющие большую ценность" выводы автора от

действительности.

На с.166 автор говорит о складниках. Он присоединяет­ ся к мнению г-жи А. Ефименко, но далее ссылки на новые

документы. В актах Холмогорской епархии напечатан доку­

мент о распределении работ по поставке стенной ограды в Скрылеве. Издатель актов так его и озаглавил: "Память о

том, кому и сколько делать стеннаго огорода в Скрылеве". Наш автор видит в этом документе "дельную память на пашни", а в нем дело идет о постройке стенной ограды! Не-

напечатанными, но он этого не сделал: мы не нашли такого объяснения в

составленных им таблицах.

427

легко и печатные-то документы читать1•

Если возможна такая свобода выписок из печатных ма­

териалов, то что происходит при пользовании рукописным?

Не отрицаем пользы архивных работ. Но к ним надо об­

ращаться уже после того, как исчерпано содержание отно­

сящихся к вопросу печатных материалов. Г-н И.Рожков по­ шел в архивы немножко преждевременно. Для него есть

много неизведанного и в печатных книгах, и не в одних пис­

цовых, понимание которых требует некоторой подготовки.

х

В конце 1902 г. появилось в свет сочинение Дебольско­ го о гражданской дееспособности по русскому праву до кон­

ца XVII века. Для ответа на тему, поставленную в заголовке

книги, автор нашел нужным перебрать все разряды населе­ ния Древней Руси, выясняя их права и обязанности. Между

новой книгой и моими исследованиями оказалось множество

точек соприкосновения. Книга г-на Дебольского, написанная с большим знанием источников и литературы, испещрена ссылками и на мои "Древности" и "Лекции и исследования".

Несмотря на такое внимание, оказанное мне молодым уче­

ным, я не могу войти в разбор всего содержания его труда: это увлекло бы меня далеко за пределы настоящего тома "Древностей". Я ограничусь двумя-тремя замечаниями по

вопросам, непосредственно касающимся содержания этого

(Ш) тома или имеющим общее научное значение.

Г-н Дебольский выступает горячим сторонником "со­

юзного строя в древнем обществе". По его мнению, "в древ­

ний период русской истории отдельное лицо пользовалось

правом не как гражданин и человек, а как член данного ро­

дового, племенного или общинного союза" (5). Автор затра­ гивает, таким образом, чрезвычайно живую, но вместе с тем

1 Рус. ист. б-ка. XIV. № А. LXVIII. Этому документу очень посчаст­

ливилось в нашей ученой литературе. Обратил на него внимание и г-н Лаппо-Данилевский и тоже ссылается на него в доказательство того, что

"складники иногда уравнивались при дележе" (Критич. заметки. 27). У не­

го идет здесь речь о дележе поземельной собственности складников!

428

и очень спорную тему, которая одна могла бы быть предме­ том целого исследования. Автор уделяет ей две-три страни­

цы. Этого, пожалуй, бьmо бы и много, если бы дело шло

только о заявлении своего сочувствия древнему союзному

строю. Но автор входит в самую суть дела и приводит дока­

зательства союзного строя русского общества в период Рус­

ской правды. Это уже решение вопроса, а не одно платони­

ческое сочувствие.

"Русская правда, - говорит он, - в древнейшем списке

ставит условием, чтобы вопрос о сделке и ее эффекте решал­

ся 12 послухами. Институты схода и гонения следа, по тому

же памятнику, суть такое же привлечение сочленов

союза к делу суда и следствия" (4). Что 12 послухов суть члены некоторого союза, родового или общинного, и нахо­

дятся в союзных отношениях к истцу и ответчику, это надо

было бы доказать; автор этого не делает, и докажет ли он это

когда-нибудь, это находится под большим сомнением. Дока­

зать же, что сход и гонение следа являют "привлечение со­

членов союза (какого?) к делу суда и следствия" - никто и никогда не может. Кто 12 послухов, это неясно, а потому и

может быть предметом самых разнообразных догадок; но

что свод и гонение следа ничего не заключают в себе союз­

ного, это совершенно ясно и не подлежит ни малейшему со­

мнению.·

На следующей странице в доказательство союзного

строя автор приводит мнение Калачова, Аксакова и мое об

изгоях, а затем вот что говорит от себя: "Изгои оказываются так чужды всем, что даже не имеют мстителя за себя. Тя­

жесть положения их такими словами рисуется современным

духовным писателем: "И се паки горее всего емлющим из­ гойство на искупающихся от работы: не имут бо видети ми­ лости, не помиловавше равно себе созданнаго рукою Божи­

ею человека".

Мнение автора, что изгои не имеют за себя мстителя,

очень сомнительно. Русская правда, на которую он ссылает­

ся, этого не говорит. За убийство изгоя она назначает то же наказание, как и за убийство всякого свободного человека.

Если за убийство изгоя есть кому получить головщину, то

429

надо думать, у него есть и мстители. Этим опровергается и

старинное мнение, что изгои, как исключенные из союза,

лишены прав. Приводимые же автором слова духовного пи­

сателя рисуют тяжесть положения не изгоя, а господина, ко­

торый берет с холопов своих большую выкупную плату. Ав­

тор так увлечен идеей союзного строя, что почти ничего,

кроме этого строя, и не видит.

А вот что в конце книги он сам говорит об этих союзах, наполнявших будто бы всю Русь в начале ее истории: "До

нас не дошло никаких следов юридической деятельности

этих союзов, мы не имеем ни малейших данных об от­

ношении союза к отдельным входящим в него членам, не

знаем, были ли эти союзы автономны" (258). Коротко гово­ ря, мы ничего не знаем о союзах. К этому мнению я охотно

присоединяюсь.

Как горячий сторонник союзного строя Древней Руси, автор защищает древность поземельной общины. Ему ка­

жется, что его взгляд на этот предмет существенно расхо­

дится с моим. По его мнению, крестьянские общины имели общинные угодья и земли, которые они и распределяли ме­ жду собой; а я будто бы отрицаю общинные земли и угодья

и категорически заявляю, что ,,даже у позднейшей кресть­

янской общины не было никаких общественных дел, кроме раскладки оброка и участия в администрации и суде" (303). Это опять не очень верно. Я не отрицаю общинных земель и угодий у позднейших крестьянских общин; я отрицаю их у тех старинных крестьян, быт которых описан в новгород­ ских книгах конца XV века. Но я утверЖдаю, что с конфи­ скации возникают общинные угодья и земли, которыми кре­

стьяне и пользуются. Это то же, что доказывает и г-н Де­

больский. Но между нами есть и разница. Я доказываю, что общинные земли и угодья возникли в конфискованных во­

лостях и волею московских государей: в этом всякий может

и сам убедиться из новгородских писцовых книг. Автор же думает, что крестьянская община возникла "естественным путем, а не путем отдачи черным людям земли, отобранной

у своеземцев в Новгороде" (299). Что это за естественный

путь, создавший крестьянскую общину, этого автор, к сожа-

430

лению, не объясняет. Акты же XV века, которые он приво­ дит в доказательство того, что общины пользуются и распо­ ряжаются общинными землями, говорят о крестьянах, сидя­

щих на землях царя и великого князя, а не на крестьянских.

Эти акты подтверЖдают нашу мысль о возникновении кре­

стьянских поземельных общин на государевых землях, а не

на землях крестьян-своеземцев.

Горячий сторонник союзного строя Древней Руси не

мог пройти молчанием вопроса о переделах общинных зе­ мель. Он выступает их защитником. Здесь обнаружилась не­

которая неопытность молодого ученого: он не имеет ясного

представления о том, о каких переделах идет речь в спорах

защитников и противников исконной древности нашей со­

временной общины. В этих спорах дело идет о душевых переделах общинных земель. А он в доказательство своих переделов приводит раздельные сделки общих лугов, принадлежащих частью крестьянским общинам, частью мо­ настырям Делятся общие луга между разными совла­ дельцами, в числе которых есть и два монастыря, а не об­

щинные земли по тяглым душам. Таких дележей никто и ни­

когда не отрицал, но они ничего не имеют общего с переде­ лом общинных земель по тяглым душам наших общин XVIII и XIX веков. Как затем распределялись доставшиеся общи­ нам луга меЖду отдельными членами общин, этого из дело­

вых сделок не видно, но есть полное основание думать, что

не по тяглым душам, так как их тогда еще и не было. ПреЖде чем говорить о дееспособности крестьян, автор

нашел нужным пересмотреть всю нашу литературу по во­

просу о их прикреплении. По отношению к крестьянам, си­

девшим на частных землях, он держится старого мнения, хо­

тя и не без уклонений в сторону новых взглядов: они были

прикреплены правительством в последнем десятилетии

XVI века (141). О крестьянах же, сидевших на государевых тяглых землях, он высказывает самостоятельное мнение. Он

утверЖдает, что "в половине XVI века состоялось прикреп­

ление тяглых людей", но не к земле, а к тяглу. Это надо по­

нимать так: право перехода с земли на землю они сохранили

и могли переходить из волости в волость, из села в село, но

431

только с государевой тяглой земли на другую государеву же тяглую землю, а не на частновладельческую. Вот что значит прикрепление к тяглу, и вот почему автор говорит: "Прикре­

пление к тяглу не исключает возможности менять и тягло, и

место его отбывания" (139). Это новое мнение, не особенно

ясно высказанное, суть которого нам удалось выяснить

только путем личных бесед с автором, вызывает множество

вопросов.

Г-н Дебольский думает, что он только присоединяется к мнению г-на Дьяконова. Это едва ли верно. Г-н Дьяконов говорит, что "со второй половины XVI века тяглые люди

рассматриваются крепкими тяглу и правом перехода

не пользуются. Что такое правило, однако, не было фор­ мулировано в течение всего XVI века. Что ему предшество­ вала длинная практика". Далее, г-н Дьяконов "не настаивает

на строгости правила о невыходе тяглых людей: оно тако­

вым не было" (9-11 ). Это совсем другое. У г-на Дебольско­ го в половине XVI века "состоялось прикрепление", а у г-на Дьяконова - оно состоялось и не состоялось. Г-н Деболь­ ский говорит только о прикреплении к тяглу, а г-н Дьяконов

о прикреплении к тяглу и земле: у него и тяглые крестьяне

правом перехода не пользуются. Г-н Дебольский под тяглы­

ми разумеет только государевых крестьян; г-н Дьяконов на

определении тяглых не останавливается, но разумеет под

ними всех крестьян, за исключением одних бобылей, кото­

рых считает не тяглыми.

Вот почему я имею основание считать мнение г-на Де­

больского его самостоятельным мнением и не могу не выра­ зить сожаления, что он его не доказал. Ему надо было дока­ зать, что тяглыми были только крестьяне, сидевшие на госу­

даревых землях; а все другие - нетяглые. Он этого не сде­ лал. В доказательство своей совершенно новой мысли он

приводит только ст.88 царского Судебника. Вот, по его мне­

нию, смысл этой статьи: она регламентирует переход из тяг­

ла в тягло; далее, регламентирует условие нарушения дого­

вора аренды с землевладельцами: но из нее будто бы не вид­ но, чтобы был дозволен выход из волости за помещика.

Итак, содержание статьи регламентирует два вопроса: во-

432

первых, переход из тягла в тягло и, во-вторых, условие на­

рушения договора аренды земли. Последнюю регламента­

цию и понять трудно. Закон определя~т не порядок состав­

ления договоров найма земли, а порядок их нарушения! Удивительное законодательство. Надо ли приводить ст.88

Судебника, чтобы читатель видел, как действительный ее

смысл далек от того, что в ней прочитал наш автор? Полага­

ем, что в этом нет надобности, она совершенно ясна. В ней речь идет об условиях перехода всяких крестьян из волости

в волость, из села в село, и только; она не делает никакого

различия между "тяглыми" и "владельческими крестьяна­

ми"; и те, и другие могут переходить. Писцовая книга двор­ цовых крестьян Тверского уезда приводит примеры выхода

этих, по автору, "тяглых" крестьян за частных владельцев на нетяглые земли (по автору). Это в конце XVI века, а, по мне­ нию г-на Дебольского, это было запрещено еще в половине века. Г-н Дьяконов гораздо ближе к истине, у него переход

тяглых хотя и запрещен, да не строго.

Прекрасную особенность новой книги составляет отно­ шение автора к его предшественникам. Оно, мало сказать, чрезвычайно внимательное, - оно исполнено любви к ним. Он никого не обошел. В его книге все нашли себе место, на­ чиная с Неволина и кончая г-ном Рожковым. У каждого он старается найти что-нибудь такое, что должно быть спасено от забвения и сохранено для потомства. Предшественники г-на Дебольского нередко высказывают мнения совершенно

противоположные и исключающие одно другое. И такие на­

шли себе место в его книге и мирно поставлены рядом. Ав­

тор хочет примирить все разногласия; он делает попытку

дать нам согласное мнение ученых. Действительно успоко­

иться на постоянных спорах и противоречиях нельзя. Надо найти выход и прийти к одному мнению. Автор никого не

хочет оставить за флагом и приводит все разноречия к един­ ству. Попытка чрезвычайно привлекательная по цели, но ед­

ва ли выполнимая.

Вся книга автора полна этих добрых намерений; свою

примирительную роль он начинает с первых страниц, на ко­

торых речь идет о союзном строе и об изгоях, как доказа-

433

тельстве бесправности человека, исключенного из союза. Такое мнение об изгоях высказывают Калачов и Аксаков. У первого изгой - есть человек, выброшенный из рода за пре­ ступление или безрассудность; у второго - он исключен или сам ушел из общины или сословия. У обоих - это от­ бросы общества, они умалены в своих правах. У обоих есть общее, но есть и капитальное различие, не допускающее объединения: один исходит из родового быта, другой из об­

щинного. Благодаря этому коренному различию вся наша

древняя история получает под пером писателей этих двух

направлений совершенно разный облик. За Калачовым и Ак­

саковым автор приводит и мое мнение: у меня же нет ника­

кого исключения ни из общины, ни из рода, и никакого ума­ ления прав изгоев. Автор отбрасывает неудобные для него

различия и получает среднее мнение, которого никто не вы­

сказывал. Едва ли наука от этого что-нибудь выиграет.

А вот еще пример попытки такого же приведения к од­ ному знаменателю разных мнений. По отношению к свое­

земцам автор "не усматривает особого противоречия меЖду

моим мнением и словами И.Д.Беляева и Н.Д.Чечулина"

(132). Я считаю своеземцев собственниками земли, на кото­ рой они сидят, а Беляев видит в них новгородских помещи­ ков, сидящих на землях, данных вечем на условии службы. К этому мнению присоединился и г-н Чечулин. Может ли быть большее противоречие в землевладении, как своя и чужая земля? А у автора - это "не особое противоречие".

Это добродушное желание признать научное значение

за всеми возможными мнениями не могло не оказать неко­

торого своеобразного влияния на труд самого автора: собст­ венные его мнения под влиянием этой любезности колеб­

лются, и твердая почва иногда совершенно исчезает под его

ногами.

Вот два примера.

Мы уже знаем, что владельческие крестьяне, по мнению

автора, были свободны до последнего десятилетия XVI века, когда последовало их прикрепление. Но профессора Дьяко­

нов и Платонов говорят о их прикреплении уже во второй

половине XVI века. Г-н Дебольский не может отказать себе в

434

удовольствии дать место в своей книге и этому мнению.

"Мы признаем, - говорит он, - вполне справедливым рас­ суждения профессоров М.А.Дьяконова и С.Ф.Платонова и

можем повторить слова первого из них: во второй половине

XVI века мало-помалу вырабатывается правило, что кресть­ яне и вообще тяглые люди, занесенные в писцовые книги или официальные записи, правом выхода не пользуются" (153). Г-н Дьяконов, а вслед за ним и г-н Платонов говорят

это о владельческих крестьянах, которые, по мнению г-на

Дебольского, сохранили свободу до последнего десятилетия XVI века. Любезность г-на Дебольского приводит его прямо

к непоследовательности.

Добродушие автора не имеет пределов: он заносит в

свою книгу и мнение г-на Лаппо-Данилевского о том, что духовная грамота, в которой наследникам приказаны ка­

бальные люди, не опротестованная кабальным человеком и без оговорки внесенная в крепостную книгу, становилась ис­ точником полной его зависимости от господина. Г-н Деболь­ ский воспринимает это мнение в такой форме: "Есть даже случай завещания кабального холопа, которое, по справед­ ливому замечанию академика А.С.Лаппо-Данилевского, об­ ращало кабального холопа в старинного (полного)" (82). Что

такое мнение высказал г-н Лаппо-Данилевский, это неудиви­ тельно; но удивительно то, что его мнение повторяет г-н Де­

больский. Нашему автору надо было бы знать, что никто не может передать другому более прав, чем сам имеет. И в ста­

рину у нас каждый передавал другому только те права, кото­

рыми обладал сам. Какие же были у завещателя права на ка­ бального? У него не вещное право на кабального, а право из договора, по которому кабальный обязался ему за долг слу­ жить. Кабальный долга не уплатил, и завещатель передает своему наследнику не человека в собственность, а его обяза­ тельство, по которому кабальный должен служить наследни­ ку, пока не заплатит долга. Кабальный не имеет ни малейше­

го основания протестовать, а дьяк - отказывать в записке в

крепостную книгу, так как все это случилось до указа

1597 г., существенно изменившего отношение кабальных к их кредиторам. После этого указа нельзя уже бьmо переда-

435

вать по завещанию долговых обязательств кабальных своим

наследникам.

Попытка г-на Дебольского обнять всю литературу сво­ его предмета - составляет большую его заслугу; на буду­ щее время пожелаем ему только побольше разборчивости. Попытка всех примирить, все объединить, всем дать место в

науке очень заманчива, но и опасна: плавание между Сцил­

лой и Харибдой не всегда бывает совершенно благополучно.

Х1

Из сделанного нами обзора литературы видно, что по некоторым вопросам было высказано два, три, четыре и да­ же более мнений, взаимно одно другое исключающих. Чем это обусловливается: состоянием предмета или какими-либо иными причинами? Если состояние предмета таково, что изучение его с необходимостью приводит к разногласию, то,

значит, нет науки русской истории: каждый исследователь

может говорить что ему угодно, и все это будет одинаково хорошо. В обширной области наших древностей действи­

тельно есть вопросы, на которые нельзя дать решительного

ответа. Это все те, для разрешения которых не имеется под­

ходящего материала и где исследователю приходится до­

вольствоваться одними догадками. Но в таком положении находятся и ученые деятели в области всех других наук, ко­ торым приходится обрабатывать данный материал, при ус­

лош1и его неполноты и недостаточности. По всем же вопро­ сам, по которым имеется достаточный материал, решение

может и должно быть только одно. Почти все затронутые

нами вопросы имеют такой материал, и только поэтому мы и решились писать о них. В чем же причина разногласия? Не в

предмете, а в способах исследования и в личных свойствах исследователей. Каковы эти способы и свойства, ведущие к разногласиям, об этом снисходительный читатель может су­ дить сам: мы представили на его благоусмотрение достаточ­ ный для этого материал. Во всяком случае это причина уст­ ранимая - для будущего, конечно, когда мало-помалу уста­

новится правильное чтение источников и распространится

436

более или менее единообразная научная подготовка деяте­

лей, в настоящее время до такой степени отсутствующая, что

одни исследователи могут совершенно не понимать других:

так далеко расходятся их понятия о том, что такое, напри­

мер, закон общий и закон местный (priva lex) и каково их

взаимное отношение, что такое семейный союз и может ли

он переходить в акционерную компанию или нет, что такое

товарищество и может оно принимать формы семьи или нет, что такое раздел общего имущества и делит он это имущест­

во или нет и т.д. А это азбука, без которой и приступать

нельзя к чтению памятников1 • Любители науки древностей

могут поэтому не смущаться представленной нами картиной ученых разногласий и продолжать свои изыскания с надеж­

дой прийти к единогласному разъяснению прежде всегс тех

явлений нашей древней жизни, которые оставили о себе яс­ ный след в памятниках. Эти разъяснения дадут твердую ос­ нову и для догадок о временах и явлениях быта, прямые из­

вестия о которых навсегда исчезли. Наука должна выделить

постижимое от непостижимого, выяснить первое и на осно­

вании полученных таким образом данных строить гипотезы

о последнем.

1 В нашей ученой литературе было высказано даже мнение, что "как

семья превращается в товарищество, так договорное товарищество подчи­

няется формам семьи". Товарищество принимает формы семьи! Путем об­

разования товарищества, значит, возникают союзы мужа и жены, родите­

лей и детей. Должен признаться, что я этого совершенно не понимаю. А

почтенному автору это, конечно, представляется совершенно натураль­

ным, и, наоборот, мое непонимание должно казаться ему непонятным. -

Такие различия взглядов объясняют иногда существованием у нас разных

ученых школ и различием их научного направления. А я склонен думать,

что причина указанных различий не в наличности разных школ и некото­

рого, следовательно, богатства их, а в недостатке школы: мы мало и плохо

учимся.

Прwzожение

М.Дьяконов

В.И. СЕРГЕЕВИЧ

и его ученые труды

(Библиографический обзор)1

26 ноября 1910 г. скончался после тяжелой операции Василий Иванович Сергеевич. Смерть в преклонном возрас­ те - неизбежная доля каждого смертного. В таких случаях нередко люди переживают себя. Смерть духовная наступает раньше физической. Никто не мог бы подумать о Сергеевиче даже за несколько дней до смерти, что смерть забыла его.

Столько в нем сохранилось физической бодрости, умствен­

ной свежести и работоспособности. С его кончиной осталась пустота, которая долго будет ощущаться не только близкими

людьми, но многими и не знавшими его лично.

Эта пустота особенно остро и долго будет ощущаться Петербургским университетом, с которым покойный был связан в течение 38 лет (1872-1910). Имя Сергеевича сразу заняло видное место среди профессоров юридического фа­ культета рядом с именами Редкина, Пахмана, Янсона, Анд­

реевского, Градовского, Горчакова, Таганцева. Все эти дея­

тели выходили из строя, кто по случайному стечению об­ стоятельств, а большей частью по неизбежному велению ро­ ка. Их места занимали другие, более молодые, нередко быв­

шие воспитанники того же университета и даже ученики

Сергеевича. Он оставался на посту дольше многих своих со­

товарищей. Но как среди первых из них, так и в ряду сме­

нивших их более молодых Сергеевич занимал одно из пер­ вых почетных мест и пользовался общим уважением това­

рищеской среды.

Я вовсе не имею в виду входить в разбор сложных уни-

1 Печатается по изданию: Дьяконов М. В.И.Сергеевич и его ученые

труды. СПб" 1911.

438

верситетских отношений и не располагаю для того необхо­ димым материалом. Мне хотелось только отметить, что за­ нятое Сергеевичем положение ничуть не обязано личным свойствам его характера. Довольно холодный в своих лич­

ных отношениях, нисколько не сдерживающийся в жестких

суждениях и отзывах о вещах и людях, Сергеевич скорее как бы намеренно создавал вокруг себя сферу недовольства и личной обиды. И несмотря на все это, крупный ум, выдаю­

щиеся ученые заслуги и независимость положения окружили

имя Сергеевича таким авторитетом, который стяжал ему

общее уважение.

Дать посильную оценку ученых заслуг В.И.Сергеевича

или по крайней мере подготовить материал для такой оценки и составляет цель настоящей заметки.

До сих пор совершенно неизвестны те условия, под влиянием которых развивался и созрел такой оригинальный

талант. Мы знаем только, что Сергеевич учился в Москов­ ском университете в 1853-1857 гг. и был сrудентом юри­ дического факультета. В ry пору Московский университет блистал целым рядом крупных имен, у которых было чему поучиться и юрисrу, и историку. Блестящий И.И.Крылов, ученый-цивилист с широкими философическими горизонта­

ми Ф.Л.Морошкин, увлекающийся и заражающийся своим идеализмом В.Н.Лешков составляли центральную силу юри­

дического факультета. В истории русского законодательства

бЛижайшим руководителем будущего историка русского

права явился И.Д.Беляев, сменивший Н.В.Калачова в конце 1852 г. в качестве и.д. адъюнкта на кафедре истории русско­ го законодательства. Отнюдь не строгий юрист, но большой

знаток памятников старины и начетчик в рукописных доку­

ментах, в значительном количестве прошедших через его

руки за время почти двадцатилетней службы в различных архивах, сам ревностно подбиравший старые рукописи для собственного собрания указов и юридических актов, Беляев мог заинтересовать своих слушателей свежестью и разнооб­

разием материалов, но не мог внести в свои курсы ни строго

научной критики, ни тем более творческого синтеза.

439

Недостатки и пробелы исторических курсов на юриди­

ческом факультете с избытком пополнялись историческими

чтениями на родственном факультете, где вели преподава­ ние такие крупные историки, как Соловьев, Грановский, Кудрявцев, Буслаев. Условия были очень благоприятны для того, чтобы пробудить и развить исторические вкусы слуша­

телей.

Годы студенчества Сергеевича ознаменовались еще

особым обострением борьбы между славянофилами и запад­ никами. Бремя этой борьбы выпало на долю многих препо­ давателей Московского университета, и в числе их оказались как горячие славянофилы, так и не менее горячие западники. Среди профессоров-юристов преобладали славянофильские симпатии, выражавшиеся нередко в формах официозного консерватизма. Такие настроения не могли не отразиться и на преподавании. Так, Беляев, под влиянием К.Аксакова, проводил в своих курсах мысль об исконных особенностях общинного быта у славян в противовес сторонникам родо­

вой теории.

Славянофильские влияния встречали не только деятель­

ный отпор в ряде университетских курса!\ историко­

филологического факультета. Этому направлению была объ­ явлена беспощадная война одним из питомцев юридического факультета Московского университета. В февральской книжке "Русского вестника" за 1856 г. появилась первая ста­ тья Б.Н.Чичерина - "Обзор исторического развития сель­ ской общины в России", которая вызвала ученую полемику, не завершившуюся и по сей день. Это был прямой вызов славянофилам, и они его с горячностью приняли. В первой книжке вновь основанного журнала "Русская беседа" Беляев

первый выступил с возражениями Чичерину в защиту ис­

конности сельской общины в России. Ученые противники еще раз обменялись ответами и остались каждый при своем мнении. Но этим дело не ограничилось. На 21 декабря того же года назначен был диспут Чичерина, диссертация которо­ го "Областные учреждения России в XVII веке" в течение двух лет не пропускалась факультетской цензурой. На этом диспуте славянофилы решили проучить самоуверенного и

440

заносчивого молодого западника и мобилизовали против не­ го свои главные силы. Официальными оппонентами оказа­ лись Беляев и Лешков, хотя главная роль предназначалась "знаменитому" Никите Ивановичу Крылову. Прогремевшая

слава и испытанный ораторский талант известного не одной

Москве романиста должны бьши искупить недостаточную

эрудицию главного оппонента в специальных вопросах те­

мы. Этот диспут составил крупное событие не только уни­ верситетской, но и литературной, и даже общественной жиз­ ни Москвы, и не одной только Москвы. На диспуте собра­ лась интеллигентная Москва, и сам диспут не завершился

словесными прениями и продолжался на страницах журна­

лов. Отнюдь не к вящей славе знаменитого романиста друзья убедили его напечатать свою речь, и благодаря этому ее

можно и теперь оценить по достоинству .

Чичерин не оставил без возражения замечаний Крылова и других, выступивших против его книги в "Русской бесе­

де", доказывая полную несостоятельность методологических

и критических приемов своих противников2• Но особенно

жестоко досталось Крылову от самого издателя "Русского вестника", выступившего под псевдонимом "Байбороды", за

ряд крупных промахов профессора римского права в области

римской истории3• Крылову пришлось серьезно озаботиться

оподкреплении своего ученого авторитета, для чего его

друзьями был ему отведен специальный отдел во вновь ос­ нованном журнале "Молва" для полемики с его завистливы­

ми врагами.

Не может подлежать сомнению, что внимательным сви­

детелем всех этих событий был и студент Сергеевич неза-

1 Критические замечания, высказанные профессором Крыловым на

публичном диспуте в Московском университете 21 дек. 1856 г., на сочи­ нение г-наЧичерина "Областные учреждения России в XVII веке" /!Рус.

беседа. 1857. № 1. С.25-102; № 2. С.89-106.

2 Критика г-на Крылова и способ исследования "Русской беседы"

/!Рус. вести. 1857. Т.Х. Авг. Кн. 2. С.726-768; T.XI. Сент. Кн. 1. С.174-

206.

3 Изобличительные письма //Рус. вести. 1857. T.VIII. Апр. Кн.1.

С.234-248; Апр. Кн. 2. С.411-424. Ср. еще там же: "Объяснения от ре­ дактора" и в приложении "Юридические заметки профессора Крылова".

441

долго до окончания университетского курса. Всякому пыт­

ливому уму многое из происшедшего давало обильный ма­

териал для выяснения основного вопроса о приемах и спосо­

бах ученого исследования.

По окончании курса молодой юрист избирает себе педа­

гогическое поприще и становится учителем законоведения.

Но это была лишь переходная, хотя и длительная ступень: лишь в 1862 г., через пять лет по окончании университета,

получил заграничную командировку "причисленный к ми­ нистерству" В.И.Сергеевич. Командировка носила притом

совершенно специальный характер - подготовки к препо­

даванию судопроизводства и судоустройства. Об этом узна­ ем из первого напечатанного Сергеевичем отчета, в заклю­ чении которого сказано: "По приезде в Гейдельберг мои

приготовления к преподаванию судопроизводства и судоус­

тройства начал я с изучения римского гражданского судо­

производства. Кроме того, слушаю лекции проф. Блунчи и Рено - общее гражданское судопроизводство. Последнему я очень благодарен как за его полный, превосходно система­

тизированный и с чрезвычайной ясностью протолкованный догматический курс судопроизводства, так и за те указания, которые он мне сделал по литературе своего предмета".

Этот специальный характер командировки объясняет и

направление первых научных шагов молодого кандидата, о

которых мы узнаем по печатавшимся ранее в ЖМНП "Из­

влечениям из отчетов лиц, отправленных за границу для

приготовления к профессорскому званию". Всего напечатано

шесть отчетов Сергеевича. Из них четыре относятся к специ­

альной области догматических вопросов кассационного су­

допроизводства и имеют в настоящее время лишь историче­

ское значение1 • Первый отчет имеет более общее значение и

возбуждает ряд принципиальных вопросов о постановке

1 1) Особенности французского кассационного суда //ЖМНП. 1863.

Ч.СХVШ. Июнь. С.270-291; 2) Очерк кассации в Пруссии: (к вопросу о

кассационном суде) //Там же. 1863. Ч.СХХ. Окт. С.38-50); 3) Мнение Цинка в пользу кассационного суда //Там же. 1864. Ч.СХХI. Янв. С.41-

50; Порядок отмены решений по новому уставу гражданского судопроиз­ водства //Там же. 1865. Ч.СХХVП. Сент. С.197-208.

442

юридического образования в университетах. "Юридический факультет прусских университетов не экзаменует своих

слушателей и не дает им чинов; можно подумать, что слу­

жебная деятельность молодых людей вне всякой зависимо­ сти от их университетского образования. Не так на деле. По

прусским законам тот, кто не слушает в течение известного

числа лет лекций на юридическом факультете, не может быть ни адвокатом, ни прокурором, ни судьей. Юридическое образование есть необходимое условие судебной деятельно­

сти. Поэтому прусский студент-юрист стоит в таком же оп­ ределенном отношении к действительности, как у нас сту­

дент-медик. Поступление на юридический факультет решает

уже его будущую участь: в университете он готовится к то­ му, чем будет занят в продолжение всей своей жизни. Толь­

ко такая аудитория делает возможным чтение тех полных и

чисто догматических курсов, какие можно слышать в немец­

ких университетах. Совсем другое явление представляет

юридический факультет наших университетов. Он стоит вне связи с судебными учреждениями государства, хотя и дает чин своим слушателям. У нас ни закон, ни общество не зна­ ют юриста. В обществе пользуется известностью кандидат университета, и на него большой запрос. В основании запро­ са лежит уважение к университетскому образованию вооб­ ще; необходимость же специальной подготовки для судеб­

ной деятельности у нас совершенно не сознается. В этом

взгляде общества и закона сильное препятствие к образова­ нию у нас сословия юристов. А отсутствие юристов прежде всего должно отозваться дурно на самом суде. С другой сто­ роны, оно действует ослабляющим образом на изучение

права в университетах: вследствие отсутствия запроса моло­

дой человек поступает на юридический факультет не столь­ ко для изучения законов, сколько в видах общего образова­

ния, предпочитая в этом отношении юридический факультет

другим по каким-нибудь чисто случайным соображениям. Правильно организованная связь юридического факультета с судебными учреждениями есть одно из необходимых усло­ вий здорового состояния как суда, так и юридического фа-

443

культета". На примере Пруссии автор показывает, как там

организована эта связь1•

Совершенно обособленно стоит шестой отчет, по счету хронологически предпоследний. Это был первый опыт исто­ рического исследования в области чрезвычайно сложного и тонкого вопроса о германской поземельной общине. Темой отчета послужил разбор двух сочинений L. v. Maurer -

"Einleitung zur Geschichte der Mark-, Hof-, Dorfund Stadtverfassung", 1854, и "Geschichte der Markenverfassung in Deutsch-

land", 1856, которые и по сей день продолжают служить од­

ним из главных опорных пунктов для защитников древности

общинного землевладения у германцев. Сергеевич выступил

решительным противником Маурера и его последователей,

доказывая, что занятые отдельными членами марки участки

земли находились сначала в нераздельном пользовании всех

членов марки и подлежали свободному захвату со стороны

каждого их них; позднее же, при сокращении пространства

свободных земель, пользование ими распределялось про­

порционально собственным участкам каждого члена2. Не­

трудно заметить, что русский критик Маурера решительно пошел по пути, намеченному Чичериным в статьях о проис­

хождении сельской общины в России. Московские традиции

начали сказываться.

Но чем объяснить этот переход отчетов командирован­

ного с чисто догматических тем на исторические, и притом

столь отдаленной древности? Очевидно, занятия в области догматических вопросов формального права очень скоро пе­

рестали удовлетворять научные интересы молодого исследо­

вателя. Исторические вкусы и стремления сказались с со­

вершенной отчетливостью и заставили готовящегося к ка­

федре догматика хлопотать об изменении цели научной ко­

маНдировки. Юридический факультет Московского универ-

1 О служебных экзаменах в Пруссии //ЖМНП. 1863. Ч.СХVП. Март.

С.262-272.

2 Время возникновения германской поземельной общины //ЖМНП.

1865. Ч.СХХV. Февр. С.11~125. Этот отчет полностью перепечатан с незначительными дополнениями в "Лекциях и исследованиях". 1883.

С.522-534.

444

ситета по;щержал такое стремление, и по его ходатайству

Сергеевичу было разрешено приготовляться за границей к занятию кафедры истории иностранных законодательств

вместо судоустройства и судопроизводства. Такое разреше­ ние последовало через год после состоявшейся командиров­

ки, и в связи с этим срок командировки продлен на год.

В течение трех лет работал Сергеевич за границей в Гейдельберге, Берлине и Вене. Осенью 1865 г. он вернулся в

Москву и только через два года издал свое первое ученое ис­

следование, но не по истории иностранных законодательств,

а по основным вопросам древнерусского государственного

строя. Исторические очерки "Вече и князь"1 сразу выдвину­

ли автора в первые ряды русских историков и публицистов и

стяжали ему признание крупных его заслуг со стороны уче­

ной критики. Уже на диспуте в декабре того же года сказа­ лось это признание со стороны таких блестящих оппонентов, как Б.Н.Чичерин, Ф.М.Дмитриев и Б.Н.Никольский. Сам патриарх русской истории, Погодин, признал, что "диспут был оживлен. Много бьmо сказано дельного с жаром и ис­ кусством. Нельзя было не порадоваться дару слова, значи­ тельно у нас развившемуся". Погодин сам не согласился с некоторыми выводами диспутанта (повсеместность и необ­ ходимость веча, добывание столов) и попенял на "возража­ телей" за то, что они не на все существенное обратили

должное внимание, но остался очень доволен доводами ис­

следования и возражениями диспутанта против родового

быта. "В возражениях послышалось и глухое, как бы уми­ рающее, эхо покойного родового быта. .. Оставьте его в по­ кое, мм. гг.; зачем вызывать его из могилы? Quiescat in расе! (Это, конечно, по адресу Никольского). Мне особенно было

приятно удостовериться и по книге, и по диспуту, что это

марево, производившее шекспировский шум из пустяков,

туман, напущенный г-ном Соловьевым, исчезает в самом университете". Заметка кончалась словами: "Дельная, отче­ тистая, многосодержащая диссертация обещает, кажется,

1 Сергеевич В.И. Вече и князь. Русское государственное устройство

и управление во времена князей Рюриковичей: ист. очерки. М., 1867. - V,

413 с..

445

полезного деятеля для русской истории. Пожелаем ему пол­

ного успеха"1 •

И ученая критика признала ценности основных выводов

исследования, хотя и разошлась в относительной их ценно­

сти. Бесспорно, главнейшим результатом изысканий автора

было установление той первенствующей роли, какую играли вечевые собрания в политическом строе всех древнерусских земель; это было явление повсеместное и необходимое в той же мере, как и княжеская власть. Такой вывод о постоянном участии свободного населения в политической жизни кня­ жения прежде всего был радостно приветствован славяно­ фильскими кругами, как новое подтверждение правильности их наблюдений об исконности общинного быта у русских славян, нашедшего свое выражение и в политических фор­ мах древнерусских земель. Такое заключение было тем есте­

ственнее, что автор выступил горячим противником теории

родового быта вообще и приложения ее к междукняжеским

отношениям, в частности.

Одним из первых рецензентов выступил В.Н.Лешков. Он приветствовал, что автор, "среди шумливо установивше­ гося большинства, провозгласившего, что государство начи­

нается в России чуть ли не с царя Ивана Грозного", говорит

в своем сочинении о Русском государстве при князьях Рю­ риковичах и изучает образующие его элементы; но он недо­

волен словами автора, что "народ и князь суть два одинаково

существенных элемента древнерусского общественного бы­

та", усматривая в них уступку противникам автора, так как

надлежало сказать о государственном, а не общественном быте. Рецензент приветствовал и то, что автор, "на основа­ нии изучения летописи, добирается до народа и его быта и вносит в свое исследование не одну рефлексию или воззре­ ния бытописателя, но и непосредственную силу, и волю на­

рода, также творившую нашу древнюю историю"; но его

смущало сомнение, правильно ли усвоил себе автор понятие о народе как об идеальном единстве населения. Еще Пого-

1 Газета "Русский" /изд. М.П.Погодина. 1868. Янв. Л. 1 и 2. С.17-

19; Диспуr г-на Сергеевича.

446

дин в заметке о диспуте Сергеевича поставил вопрос: "Было ли у нас вече постоянной, необходимой частью управле­ ния?" Оrвет бы отрицательный: "Это был только обычай, по обстоятельствам приводившийся в исполнение... веча явля­ лись только в случае нужды, без князя, или когда князь счи­ тал за нужное прибегнуть к этой мере". Оrсюда рецензент

сделал заключение, что спор идет о вече в политическом

смысле, как о постоянной и необходимой форме правления. Но раз Погодин признал, что вече было обычаем, присуще было повсюду, только в скрытой форме, то, значит, "помимо

политического, государственного значения, вече в Древней

Руси должно было иметь еще смысл общего, народного уч­

реждения, действовавшего не для одних политических це­

лей, но для всего русского народа, строя и общественного народного быта". А что такое представляло из себя вече в этом последнем значении? "Современные сельские сходы необходимо предполагать состоящими в кровной связи с древними вечами, и наоборот, не должно вообще в вечах древности видеть что-нибудь особенное, только древности

или известной местности свойственное установление. Вече в

этом общем своем значении было искони и повсюду до на­ шего времени общерусским, общенародным учреждением, каким оно в народном духе есть и будет". Иными словами: политическое вече было лишь одним из проявлений общин­ ного быта, отражавшего существовавшие искони и поднесь

основы русского народного духа.

Как далеки эти предпосылки от тех, из которых исходил

Сергеевич! Вече возникло и оказалось повсеместным не по­ тому, что оно развилось из каких-либо форм общинной жиз­ ни, а исключительно лишь потому, что "слабость собствен­

ных сил князя естественно заставляла его искать опоры в со­

гласии с народом, выдвигала народ на первый план. Хотя

вече и не было создано князем, но он должен был обращать­

ся к нему" (20). "Народ же участвует в общественных делах

не по призванию князя, а в силу присущего каждому мужу

права устраивать свои собственные дела, из которых еще не выделились общественные... Собрание, каждый отдельный член которого представляет только себя и говорит только во

447

имя своих личных интересов, составляет целое только в слу­

чае соглашения всех. Если этого соглашения нет, оно распа­

дается на части, между которыми возгорается война. Таким

образом, характер нашего веча определяется двумя условия­

ми: слабостью княжеской власти и всемогуществом личной свободы, столь обыкновенным в первоначальном обществе" (52). Между личностью и народным собранием нет никаких

посредствующих связующих элементов.

Рецензент славянофил приветствует вывод автора, что

"единение всех было любимейшей формой наших вечевых

порядков"; при постановке решения "у нас требовалось или единогласное мнение всех, или такое подавляющее боль­ шинство, которое заставляло бы смолкать всех разномысля­ щих" (53-54). "Уже из состава веча, - говорит рецензент,

-вообще определяемого общенародным единством, ясно

открывается, что на нем господствовал принцип единства

или единогласия". Состав же веча определялся тем, что на него сходились все жители волости. "Того требовало един­

ство народа· или, - как выражается наш автор, - "единооб­

разие массы населения", при котором не было у нас сосло­ вий или разделений народа на классы... Напротив, все бьmо, при единообразии населения, личным, и всякое право при­ надлежало лицу, по мере его приобретения. Так как все бьmо

личным, то даже те различия в населении, о которых повсю­

ду в летописях встречаются частые упоминания: большие мужи, лучшие мужи, большие бояре и пр., не могли иметь и не имели никакого значения для внесения какой-нибудь роз­ ни в наши древние народные собрания. Собрания народа или веча открыты были для всех свободных и были так же одно­ родны по составу, как и весь народ".

Столь смелое признание личного начала самим рецен­

зентом не могло его не испугать, и он спешит присоединить

к своим заключениям существенную оговорку: "Мы не мо­ жем не сделать одного частного замечания. Во многих мес­ тах своей книги автор называет это начало свободы и неза­

висимости или равенства принципом личности и совершен­

но верно, только двусмысленно. Под словом личность мно­

гие понимают индивидуальность, отдельность, особность, из

448

которых вытекает произвол, насилие, безурядица. При дей­ ствии в Древней Руси веча, собраний народа, сходов населе­

ния, съездов и Дум князей, немыслимо господство индиви­

дуальности и особности, хотя при таких явлениях общест­ венности не отрицаема, несомненна свобода всех элементов общества и независимость даже отдельных лиц, которые по

принципу единогласия подчиняются только решению веча и

съезда вообще, состоявшемуся при их участии. Итак, во из­ бежание двусмысленности, начало, господствовавшее в жизни и в праве Руси, следует называть началом свободы

или независимости, а не личности, понимаемой как индиви­

дуальность, тем более, что и на самом деле в Руси общест­

венность, общество более явно играет роль, чем индивиду­

альность и в этом смысле личность"1 •

Слишком далеко разошлось это славянофильское ото­ ждествление личного начала со свободой и тем понятием о личности, какое положено в основу всех выводов Сергееви­

ча. Это личное начало, именно в смысле индивидуальном,

проникает во все отношения древнего быта. Оно сказалось и

в отношениях между князьями. Большая часть книги на­

правлена против выводов Соловьева, формулированных в его исследовании о "Родовых отношениях между князьями

Рюрикова дома", и этой теории, несмотря на авторитетные

позднейшие поддержки, нанесен непоправимый удар. Кня­

зья не наследуют столов по началу родового старшинства, не

восходят по лестнице городов соответственно своему воз­

расту, а добывают столы, ссылаясь то на старшинство, не­

редко фиктивное, то на народное призвание, то на отчинное начало. Отношения между князьями покоятся не на начале

подчинения младших старшему (великому князю), а на рав­ ном достоинстве князей, их братстве, как представителей не­

зависимых государств, и определяются единственно согла­

шениями.

При господстве личного начала все общественные и по-

1 Рецензия проф. Лешкова была напечатана в газете "Русский" за

1868 г., №№ 48, 49, 51 и 53 и перепечатана в "Моск. университ. извести­

ях", за 1869 г. № 3. С.205-239. Приведенные цитаты взяты со с.205, 208,

214,217-218,220,226---227,234-235.

449

литические связи создаются единственно договорами. Дого­

вором проникнуты все отношения древнего политического

быта. Князья заключают ряды между собой, с народом, с дружинами. Постановления вечевых собраний являются по

существу соглашениями участников, группирующихся не­

редко по двум и более враждебным лагерям. Итак, свободная

личность и договор - вот коренные элементы древнерус­

ской общественности и политического строя. Нетрудно в

этих первоосновах найти явные следы чичеринских воззре­

ний. Сам Сергеевич откровенно это признал в одном из бо­ лее поздних своих трудов: "В противоположность к весьма

распространенному в нашей литературе взгляду на родовой

быт, как отличительный признак первого периода, Б.Н.Чичерин характеризует это время "безграничным гос­ подством личной свободы, благодаря которому обществен­

ные элементы были слишком слабы и бессвязны". Этот

взгляд мы считаем вполне верным1 •

Несмотря, однако, на видимое тождество, основы этого

мировоззрения были существенно различны у Чичерина и Сергеевича. "Безграничное господство личной свободы" у Чичерина было лишь конструктивным моментом диалекти­

ческой системы, существенным признаком гражданского

общества, как антитезы родовому быту, примиряемой в но­

вом моменте государственном. Сергеевич отвергает диалек­

тическую методу Гегеля во всех отношениях, как совершен­

но бесплодную игру понятиями2• У него произвол личности,

связанной лишь соглашениями, реальный исторический

факт, от которого идет историческое развитие и которым должен быть объединяем весь древнерусский общественный быт.

С этой именно стороны и предъявлены были автору "Вече и князь" наиболее серьезные возражения в критиче­ ской статье А.Д.Градовского. "Все сочинение г. Сергеевича,

-говорит критик, - имеет характер догматического изло­

жения "начал", применение которых автор указывает во

1 Государство и право в истории //Сб. гос. знаний. T.VII. С.80. Прим.

2 Задача и метода государственных наук. М., 1871. С.69.

450

множестве примеров, взятых из нашей древней истории. Эти начала и примеры составляют все содержание труда. Исто­ рический материал не имеет в нем самостоятельной роли. Он

приводится только с целью доказать, как те или другие нача­

ла государственного устройства и управления применялись в

самой жизни. Собственно говоря, сочинения по истории права и не могут давать такого преобладающего значения историческому материалу, как общие исторические сочине­ ния. Выяснение юридических начал всегда должно быть

главною их целью; исторический материал важен для них

настолько, насколько в нем можно изучить проявление юри­

дических начал. Но по крайней мере развитие означенного

приема может повести к важным неудобствам. История пра­ ва все-таки история, историческое исследощшие. Сам г. Сергеевич называет свой труд "историческими очерками". Верховное же начало истории есть идея движения, истори­

ческое развитие права состоит именно в переходе от одного

начала к другому под влиянием разнообразных условий". "В

книге г. Сергеевича мы не видим движения от вечевой Рос­ сии к самодержавной; не видим вообще никаких признаков исторического движения и развития элементов древнего об­ щества". "Условия, делавшие из веча явление русской жиз­ ни, заключались не в началах личной свободы и не в слабо­ сти княжеской власти, как говорит автор, а в форме общест­ венного быта. Личной свободе, индивидуализму может со­

ответствовать и централизация, и народное представитель­

ство, и муниципия, и корпорации; слабость правительства может породить и феодализм, и рабство, и мало ли еще что. Вече соответствует не личной свободе, а общинному быту. Поэтому оно было выражением не личной, а общественной свободы, бьmо правом не каждого лица, а целой общины". Итак, излишний догматизм и неправильное вследствие этого

выяснение условий, породивших данный строй, - таковы главнейшие отрицательные стороны исследования. Но кри­

тик вместе с тем признал, что "до настоящего времени мы не

имели такой полной картины нашего древнего государст­

венного быта, какую представляет нам "Вече и князь". Ос­

новательное знание источников и живое изложение, ясность

451

понятий и точность выражения, самостоятельный взгляд и

совершенно новая оценка многих фактов, - все это дает со­

чинению г. Сергеевича почетное место в нашей историче­

ской и юридической литературе"1 •

Благодаря авторитетной поддержке К.Н.Бестужева­ Рюмина главные возражения Градовского сделались ходя­ чими у историков. "Частное начало, как полагает В.И.Сер­ геевич, ограничивалось договорами; таким образом, весь быт этой эпохи сложился под влиянием договоров... Даро­ витый профессор делает важную ошибку, замеченную еще

А.Д.Градовским: он излагает свой предмет не в историче­

ском развитии, а догматически, вследствие чего смешивают­

ся эпохи. К тому же ряды, упоминаемые в летописи - еще

не договор (?), хотя в них зерно договора... Мы знаем, что

до сих пор русские люди многие сделки совершают на веру,

по душе, без подробных договоров. Потому едва ли не пра­

вее были славянофилы (Аксаков), полагавшие, что основа

отношений князя к народу была вера, а не договор"2•

Появилась и академическая рецензия первого исследо­

вания Сергеевича. Составленный А.Ф.Бычковым отзыв при­ знал за автором крупные исторические заслуги. "До сих пор у нас не было столь подробного и добросовестно тщательно­ го исследования о вече. Заслуга г. Сергеевича заключается не столько в собрании материалов, сколько в их строгой

группировке и в извлечении из них тех данных, которые

проливают свет и жизнь на наше отдаленное прошлое. Еще

выше стоят в этом отношении по достоинству две последние

главы первой книги, в которых говорится о взаимных отно­ шениях князей и о порядке распределения волостей между

ними". В частности, рецензент счел необходимым "отозвать­ ся с полной похвалой за строго ученый, отчетливый разбор

1 Сергеевич В.И. Государственный строй древней России. Вече и князь: Рус. гос. устройство и управление во времена князей Рюриковичей:

ист. очерки. М" 1867. Напечатано впервые в ЖМНП. 1868. Окт. С.101- 143; перепечатано в сборнике "Политика, история и администрация".

1871. С.50-87; и в Собр. соч. А.Д.Градовского. Т.1. 1899. С.337-381.

Выдержки взяты со с.342, 368 и 348.

2 Рус. история. 1872. С.161.

452

мнения о родовом быте, которое в настоящее время имеет еще много сторонников". Он не согласился лишь с тем вы­ водом о необходимости и, значит, по~семестности вечевых собраний, так как можно указать на несколько княжений, например, Владимира Мономаха, Андрея Боголюбского,

Всеволода Большого Гнезда, в продолжение которых нет

помина о вече, "следовательно, не бьшо нужды ни князю со­

зывать вече, ни народу составлять его". Он также полагал,

что некоторые летописные известия едва ли правильно ис­

толкованы в подкрепление существования веча: "Не каждое

известие летописи, в котором рассказывается о действиях,

бывших как бы последствием решений на вече, следует употреблять как доказательство его существования". На ос­

новании этого отзыва сочинение Сергеевича "Вече и князь"

было награждено поощрительной наградой графа Уварова1•

Несмотря на все предъявленные возражения, построен­ ная Сергеевичем схема политического двоевластия завоева­

ла прочное положение. К ней предлагаются поправки, до­ полнения или ограничения, по преимуществу фактического

свойства, но по существу она остается не опровергнутой и не

устраненной. Вече сделалось и остается до сих пор обще­

признанным явлением государственного строя в жизни

древнерусских земель.

Как ни важен этот вывод сам по себе, ценность и значе­ ние его еще более возрастают в области сравнительного изу­ чения древних стадий государственного быта. Это сравни­ тельно-историческое значение выводов Сергеевича намече­

но им самим в следующем его ученом труде, всецело посвя­

щенном выяснению методологических вопросов в науке о

1 Отчет об одиннадцатом присуждении наград графа Уварова.

25 сент. 1868 г. СПб., 1869. С.39-57. Не останавливаюсь на подробном разборе книги Сергеевича в большой статье Д.Я.Самоквасова "Заметки по истории русского государственного устройства и управления" //ЖМНП. 1869. № 11. С.40-105; № 12. С.217-248, так как в ней нельзя указать ка­ ких-либо новых принципиальных или методологических возражений. С несколькими горячими возражениями выступил против Сергеевича и С.М.Соловьев в дополнениях ко второму тому своей "Истории". Ср. еще

рецензию Д.Щ. в газете "Голос", где оспариваются все основные выводы

Сергеевича.

453

государстве1 . Автор выступил здесь горячим противником

методологических приемов в немецкой политической лите­

ратуре и подверг резкой критике философские построения государства, доказывая бесплодность подобных попыток от­ сутствием определенной задачи и выработанной методы. Философские дедукции строятся на конкретном материале, почерпнутом из наблюдений и приноравливаемом к требо­

ваниям системы или даже личным симпатиям исследователя.

Такой коренной пробел даже в немецкой науке восполняется научной методой наблюдения общественных явлений, выра­ ботанной методой О.Конта и пополненной и точнее форму­ лированной К.Льюисом и Дж.Ст.Миллем. Но впервые по

очеркам Сергеевича могла ознакомиться с основными выво­

дами положительной философии русская читающая публи­

ка2; она, по-видимому, и мало читала эти очерки, хотя их

нельзя не признать образцовыми по простоте и ясности, едва

ли превзойденными в этом отношении и до сих пор.

Иначе было встречено это второе исследование Сергее­

вича и в ученом мире. Докторский диспут, состоявшийся

10 апреля 1871 г., был обставлен далеко не столь блестяще, как магистерский. Официальными оппонентами выступили профессор Ф.Б.Мильгаузен и преподаватель И.Д.Ракович. Их возражения, поскольку об этом можно судить по газет­

ному отчету, мало касались существа основной темы. Про­

фессор Мильгаузен указал на неправомерность частей рабо­

ты как на один из серьезных ее недостатков: методологиче­

ские приемы немецкой науки исследуются не только в про­

цессе их выработки, но и в процессе их применения в облас­ ти научных исследований; тогда как научные приемы фран­

цузской и английской школ изучаются лишь конструктивно,

теоретически, без указания опытов их приложения к истори-

1 Задача и метода государственных наук: очерки соврем. полит. лит.

М" 1871. C.VIIJ, 231.

2 Незадолго до выхода в свет исследования Сергеевича появился пе­

ревод двух исследований английских писателей: Г.Льюиса и Дж.Ст.Милля, "О.Конт и позитивизм", в одном томе под общим заглавием

"Огюст Конт и положительная философия" /пер. под ред. Н.Неклюдова и Н.Тиблена. СПб" 1867.

454

ческому изучению государства. Преподаватель Ракович за­ щищал пригодность и важность умозрительной методы в

науке при изучении государства, подкрепляя свои доводы

ссылкой на крупные научные заслуги Лоренца Штейна, как

будто Сергеевич их отрицал. Диспутант ответил профессору Мильгаузену, что положительная метода еще не бьша при­

меняема на деле, и что сами немцы, исходя в методологиче­

ской части своих сочинений из начал чисто философских,

при изложении системы государственного права всегда "со­

блюдают".

По-видимому, гораздо более серьезными были возраже­ ния неофициального оппонента, известного профессора фи­ лософии и в ту пору декана историко-филологического фа­

культета, П.Д.Юркевича, который отмечал слабые стороны

диссертации в логическом отношении1 • К сожалению, эти

возражения остались неопубликованными.

Только из скромности или из нежелания спорить с не­

специалистом Сергеевич ответил своему главному оппонен­

ту, что положительная метода еще не применялась на деле.

Он мог бы сослаться на свой собственный опыт и, в частно­

сти, на приложение к своей докторской диссертации, кото­

рого странным образом не заметил профессор Мильгаузен. Это приложение озаглавлено "Солидарность и единообразие социа.Льных явлений" (с.217--230). В нем автор указывает "несколько характеристических единообразий в ходе исто­

рической жизни европейских народов на самой ранней сту­ пени их государственного развития". Повторив вкратце ос­

новные выводы о главных началах политического быта Древней Руси, он замечает: "Все явления нашей древней

жизни поразительно солидарны. Довольно взять одно из них,

и по его особенностям можно уже предугадывать особенно­ сти других. Если будет позволено так выразиться, общест­ венный быт древней России был высечен из одного цельного камня и одной рукой" (222). В параллель этим выводам ав­ тор приводит наблюдения Цепфля над бытом древних гер-

1 Сведения о докторском диспуте Сергеевича заимствованы из "Мо­

сковских ведомостей". 1871. № 76.

455

манцев, Кэмбля над бытом англосаксов и Иеринга, о харак­ терных основах древнего римского права, и заключает: "Та.­ ков ряд единообразий, открываемый путем сравнительно­ исторического наблюдения первых зачатков государствен­ ной жизни европейских народов. Общие характеристики этого первоначального быта, делаемые немецкими и англий­

скими учеными, до такой степени сходятся, что можно по­

думать, что они имели под руками один и тот же материал,

- так много общего представляет этот быт у всех народов, у которых он только был наблюдаем... Таков эмпирический закон, подтверждаемый весьма обширными наблюдениями"

(с.228).

К сожалению, эти ценные методологические опыты ис­ торического сравнения не встретили надлежащей оценки не только на диспуте, но и в критической литературе, которая о

второй книге Сергеевича едва ли не исчерпывается незначи­

тельной заметкой В.Лешкова1 • А между тем Сергеевич по­

ставил раньше в русской литературе ту самую тему, более подробную обработку которой через два года предложил

Эдуард Фриман в своей "Comparative politics".

С 1868 г. Сергеевич вступил в ряды преподавателей Мо­

сковского университета доцентом государственного права; в

1872 г. он бьш уже ординарным профессором. Но в мае того же года состоялось избрание на кафедру истории русского права в Петербургский университет. Избирательный прото­ кол подписали такие корифеи русской юридической науки, как Редкин, Пахман, Янсон, Андреевский, Градовский, Гор­ чаков, Таганцев. Избрание бьшо единогласным, - факт, не

часто встречающийся в летописях университетов. Ученый авторитет Сергеевича уже в ту пору серьезно импонировал.

27 сентября 1872 г. он прочел вступительную лекцию к сво­

ему курсу, и с этих пор начался новый период его препода­ вательской и ученой деятельности.

Научные труды В.И.Сергеевича в новых условиях об­

становки и преподавательской деятельности не сразу возоб­

новились. Происходит как бы некоторое колебание ученых

1 Библиогр. заметки //Юрид. вести. 1871. Кн.2. С.110-112.

456

интересов исследователя; он как бы задумывается над во­ просом, в какую сторону целесообразнее направить свои

ученые силы. С одной стороны, старые вкусы влекут к мос­ ковской старине и методологическим вопросам; с другой -

благодаря случайным обстоятельствам, перед исследовате­ лем встал важный и обширный вопрос из истории законода­ тельной политики и сословных нужд XVIII века.

Первой большой работой была статья о Земских собо­

рах1. В ней впервые совершенно объективно, спокойно, на­

учно и ясно поставлен вопрос о происхождении, организа­

ции и значении Земских соборов. После задорной полемики славянофилов (К.Аксаков и И.Беляев) с западниками (Со­ ловьев и Чичерин), когда, с одной стороны, была выдвинута

мистическая идеализация авторитетности мнений земли, а с

другой, выставлялась полная безжизненность и бесполез­ ность народного представительства в Москве по сравнению с сословным представительством Западной Европы, беспри­ страстные наблюдения Сергеевича сблизили наши Земские соборы с западноевропейским представительством как по

условиям происхождения, так и по основным чертам органи­

зации. Борьба московских государей с боярством и западных королей с феодальной аристократией вызвала к жизни и у

нас, и там сословное представительство, почему и организа­

ция как выборов, так и заседаний носит яркую сословную окраску, почему и на наших соборах наблюдается расчлене­

ние участников на две палаты. Дальше этой первой стадии в

истории представительства наши соборы и не пошли. Но тем не менее они оказали великие услуги родине. "Одной пат­ риотической деятельности Земских соборов начала XVII ве­ ка уже довольно, чтобы Россия всегда вспоминала о них с благодарностью". "Россия может гордиться деяниями Азов­

ского собора". Такова оценка Сергеевичем значения наших

соборов, столь далеко разошедшаяся с мнением западников. Эта статья о Земских соборах неоднократно перепеча­ тывалась в курсе "Лекции и исследования", последний раз в

1 Земские соборы в Московском государстве //Сб. гос. знаний. Т.11.

1875. С.1-59.

457

1910 г. И несмотря на то, что с 1875 г. появилось несколько

новых работ по истории Земских соборов, например,

Н.П.Загоскина, В.И.Латкина, В.О.Ключевского и других1,

статья перепечатывалась без всяких перемен, кроме немно­ гих фактических дополнений из книги В.И.Латкина. В лите­

ратуре не осталось, к сожалению, никаких следов, как отно­

сился Сергеевич к опытам новой постановки вопросов о происхождении и составе Земских соборов. Но если эти изы­ скания и вносят ряд поправок в труд Сергеевича, однако об­ щая характеристика Земских соборов XVII века и их органи­

зации, приемы сравнения их с сословным представительст­

вом Западной Европы до сих пор остаются непоколеблен­

ными. Методологический опыт сравнительно-исторического

изучения учреждений дал наглядное подтверждение его на­

учной пользы и в истории московского права.

Вопросы исторической методологии продолжали живо интересовать Сергеевича. Дальнейшему выяснению этих во­

просов посвящена в значительной части обширная работа об

историческом изучении государства и права2• Из пяти глав

этого исследования (1. История и ее законы; 2. Сравнитель­ ная метода; 3. Начало национальности; 4. Прогресс; 5. Деле­ ние истории русского права на периоды) центральное место

занимает вторая, в которой подвергнуто пересмотру пред­

ложенное Э.Фриманом объяснение наблюдаемых у разных народов бытовых сходств. Третьей причиной установленных

сходств Фриман считал происхождение данных народов от

общего корня. Эта причина, по его мнению, и играет глав­

ную роль в создании схожих и даже тождественных учреж­

дений среди европейских народов, как имеющих общее про­

исхождение от арийцев. Сергеевич признал эту причину не простой, а сложенной из двух простых, так как при этом дей­

ствует или заимствование при перенесении каких-либо черт быта из прародины на новые места поселения, или действие

одинаковых условий, дающих сходные результаты и прояв-

1 Об исследовании Сергеевича появилась и специальная рецензия

М.Ф.Владимирского-Буданова - Земские соборы в Московском государ­

стве //Университ. известия. 1875. № 10.

2 Государство и право в истории //Сб. гос. знаний. T.VII. С.19-96.

458

ляющих свою силу на новых местах остановок или поселе­

ний. Выделить на долю каждой из причин сходные результа­

ты - дело чрезвычайной трудности, й единственно твердую почву для таких изысканий может дать лишь сравнительное языкознание. Заимствование одним народом у другого или

передача одним другому какого-либо обычая, института, уч­ реждения должны быть каждый раз доказаны особо. Если этого сделать нельзя, сходство надлежит объяснять действи­ ем одинаковых условий. "Сходства последнего рода имеют особенно важное значение для истории. Ничто так не приво­ дит к убеждению в существовании общих законов развития человеческих обществ, как наблюдения сходных явлений у народов, которые развивались без малейшего влияния друг на друга. Ввиду таких сходств с необходимостью возникает

мысль о том, что ход истории не есть дело человеческого ка­

приза, а условливается потребностями человеческой приро­

ды, которая везде едина и везде, при других равных, приво­

дит к одинаковым последствиям. Сравнительное изучение

истории становится вместе с тем и изучением природы чело­

века и ее потребностей". Серьезной заслугой Сергеевича на­

до признать его методологическое указание, что "сравнение

не есть способ обработки данного положительного права. Всякое положительное право может быть обрабатываемо только на основании его собственных источников. Чего не дают эти источники, то не может быть пополнено сравнени­ ем. Сравнительная метода не в силах прибавить к системе данного исторического права ни одного нового факта. Она

может только пролить новый свет на существующие и на­

вести на объяснение неясного, не совершенно досказанного

висточниках свидетельства". Любителям сравнительно­

исторического правоведения полезно почаще вспоминать

этот завет.

В промежутке между появлением двух последних работ Сергеевич успел напечатать статью о Екатерининской зако­

нодательной комиссии. Из статьи явствует, что автор не

только подверг обстоятельному изучению весь изданный ма­ териал по этому обширному вопросу, но еще предпринял об­

следование рукописного материала, относящегося к дея-

459

тельности комиссии, в архиве 11 отделения Собственной е.И.В. канцелярии. Надо думать, что эти работы стоят в свя­ зи с привлечением Сергеевича в состав Императорского Рус­ ского исторического общества, в сборнике которого по ини­

циативе Д.В.Поленова, по его плану и под его редакцией уже

начали издаваться "Исторические сведения о Екатеринин­ ской комиссии для сочинения проекта нового Уложения".

Три тома были изданы под редакцией Поленова; последний

в 1875 г.1 А в 1878 г. Поленов скончался, и редактирование

дальнейших томов бьmо передано Сергеевичу. Несомненно, по его докладу Совет общества в заседании 20 февраля 1879 г. определил коренным образом изменить порядок из­

дания и "печатать памятники Екатерининской комиссии без

всякого изменения состава их и языка", что и было утвер­

Ждено общим собранием. Вышеуказанная статья появилась в

начале 1878 г.2 Из сопоставления этих дат явствует, что под­

готовка к редакторской деятельности началась много рань­

ше, а степень подготовки вскрывается из этой статьи, кото­

рая и до сих пор остается лучшей общей характеристикой условий, в какие была поставлена деятельность комиссии.

Первый том под редакцией Сергеевича (по общему сче­ ту четвертый) "Исторических сведений" появился в 1881 г.;

последний в 1907 г. Всего им подготовлено и издано восемь

томов3. Некоторым из них предпосланы очень любопытные

предисловия, обрисовывающие как деятельность комиссии,

так и отдельные стороны сословного быта на основании

мнений депутатов или привезенных ими наказов4•

1 Сб. Рус. ист. о-ва. Т. IV, VIII, XIV.

2Оrкуда неудачи Екатерининской законодательной комиссии?

//Вести. Европы. 1878. № 1. С.188-264.

3Сб. Рус. ист. о-ва. Т. XXXII, XXXVI, XLVIII, LXVIII, ХСШ, СУП,

CXV,CXXIII.

4 Об этих изданиях появились следующие отзывы: С.П. Сб. Рус. ист.

о-ва. Т. XXXII. Исторические сведения о Екатерининской комиссии. Соб­ раны и напечатаны под наблюдением проф. В.И.Сергеевича //ЖМНП.

1882. Ч.219. Февр. 332-338; Чечулин Н.Д. Сб. Рус. ист. о-ва. Т.ХСШ. Ма­ териалы Екатерининской законодательной комиссии. Т.VШ //ЖМНП.

1895. Ч.297. Февр. 430--443; Чечулин Н.Д. Сб. Рус. ист. о-ва. Т. CXV. Материалы Екатерининской законодательной комиссии. Т.Х //ЖМНП.

460

Несмотря, однако, на обширный материал и массу пово­ дов углубиться в изучение тех или иных вопросов, затраги­

ваемых в материалах Екатерининской комиссии, Сергеевич

не увлекся этими темами. Его ученый интерес предпочти­ тельнее уходил в области древнего права. Через год по вы­

ходе в свет первого тома редактируемых им памятников

Сергеевич обнародовал две новых своих работы, одну по

трудному и недоуменному вопросу о древнейших юридиче­

ских памятниках наших летописей, для объяснений которого

было потрачено так много труда1, и другую - на довольно

избитую тему об обычном праве2•

К многочисленным толкованиям договоров Руси с гре­

ками Сергеевичу удалось прибавить несколько весьма лю­

бопытных наблюдений. По его догадке, договор 907 г. в не­

которых, по крайней мере, его частях представляет испор­ ченную рукой переписчиков перестановку статей из догово­ ра 911 г. Ссылки Игорева договора на прежние установле­

ния, и то не на все, находят подтверждение лишь в тексте

договора 907 г., и ни одна не подтверждается договором 911 г., который считается первым записанным трактатом.

Можно и допустить, что в 945 г. ссылались на устный дого­

вор, а не на письменный документ? Но если ссьmаются на

установления, которых нет в составе договора 911 г., и соот­ ветственно сократить изложение перемирия 907 г., то все­ таки надо признать, что договор 911 г. сохранился в дефект­

ном виде: в нем нет установления о челядине, на которое

ссылается договор 945 г. Значит, договор сохранился не полностью. Если к этому присоединить еще тот бесспорный факт, что ряд статей в нем искажен при переписке в такой

мере, что нет никакой возможности восстановить их смысл, то в результате получается довольно грустный вывод: древ­

нейшие юридические памятники наших летописей совсем не

1903. Ч.349. Окт. 402--410.

1 Греческое и русское право в договорах с греками Х века //ЖМНП.

1882. Ч.219. Янв. 82-115. Хотя в конце статьи стоит помета: "Окончание

следует", но продолжение статьи вовсе не появилось.

2 Опыты исследования обычного права //Наблюдатель. 1882. № 1. 80-97; № 2. 213-240.

461

представляют собой того обширного источника, из которого можно было бы черпать хорошие сведения о нашем древнем юридическом быте. Наоборот, можно с достоверностью ут­

верждать, что в них совсем нельзя отыскать того, что в них

находили и находят некоторые исследователи. Едва ли те­

перь можно сомневаться в том, что статьи об убийстве в Олеговом и Игоревом договорах, как это остроумно доказа­ но Сергеевичем, разумеют смертную казнь по византийско­ му праву, а не частную месть родственников. И вообще нор­

мы этих памятников имеют весьма отдаленное отношение к

древнему русскому праву, так как предназначались к приме­

нению в пределах византийской территории. Едва ли можно допустить, что византийское правительство согласилось терпеть в пределах своего государства действие варварских

языческих норм. Все эти доводы и заключения обставлены

столь строго, что с ними нельзя не считаться до тех пор, по­

ка они не будут устранены какими-либо новыми данными. Наряду с этим весьма специальным исследованием ра­

бота об обычном праве имеет гораздо более широкое общее значение, и не только для историков. В ней поставлен преж­ де всего основной вопрос о происхождении обычного права,

имеющий и важное методологическое значение. При реше­

нии этого вопроса Сергеевич выступил горячим противни­ ком мнения Пухты о происхождении обычая и других ис­

точников права из национального духа. Со своей индиви­

дуалистической точки зрения о господстве в древнем быту частной воли, он и в основу происхождения обычного права

положил деятельность отдельных лиц, из которой может

возникнуть обычай, но возникает не всегда, а лишь при из­ вестных благоприятных условиях. Отдельные лица, более энергичные и сильные, самоопределяют образ своего пове­ дения, сознательно руководясь соображениями целесообраз­ ности. При благоприятных результатах они и сами следуют собственным прецедентам, и могут стать образцом для под­

ражания со стороны некоторых, а потом и многих других.

Лишь при наличии последнего условия создается почва для возникновения обычая. Инициатива сильного и инертность окружающей массы, следующей примеру сильного, образует

462

два необходимых элемента зарождающихся обычаев. Пер­ вые исторические обычаи представляют собой санкциониро­

ванные нормы поведения сильных. Таковы право мести, ин­

ститут рабства, приниженное положение женщины. Но в ис­ тории приходится следить за сменой обычаев: вымиранием старых и зарождением новых. Те страницы, на которых Сер­ геевич набрасывает схему того переходного общественного состояния, когда старое обычное право расшатано, перестает быть действующим и не заменено другим, когда между пра­ вом и простым фактом нет возможности провести разграни­ чительной черты, принадлежат, бесспорно, к одним из са­ мых замечательных из всего написанного Сергеевичем.

Во второй части этой статьи излагается значение обыч­ ного права в княжеской и царской России. Здесь особенно интересно изображение правительственной практики мос­

ковских государей, идущей вразрез со стариной, создающей

новые порядки путем отдельных, частных мер, оправдывае­

мых в глазах самого правительства ссылками на старину, но

не действительную, а вымышленную, фиктивную. Только благодаря этой фикции и в истории нашего права найден был выход на новые пути из давящих тисков мертвящей ста­

рины.

Эта статья, в особенности в ее первой части о происхо­ ждении обычая, вызвала горячие возражения в литературе.

Историки права, уверовавшие вслед за немецкими национа­

листами исторической школы в доисторическое бытие об­

щеславянского права, как продукта славянского националь­

ного духа, отвергли все исходные положения и выводы Сер­

геевича, обвинив его в смешении права с произволом1 • Но

эти возражения, понятные в устах гегельянцев, в настоящее

время совершенно утратили свою убедительность. А с утра­ той веры в национальный дух какой общественный коллек­

тив может заменить режущую глаза роль индивидуальности?

В эту пору Сергеевич задается целью издать пособие для своих слушателей и выработал план, осуществленный в

1 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Изд.

2-е. 1888. С.84; Изд. 4-е. С.88, 301; Леонович Ф.И. Старый земский обы­

чай /!Гр. VI археол. съезда. Т. IV. С127-135.

463

1883 г., изданием "Лекций и исследований по истории рус­ ского права". Он перепечатал целиком свои исследования по

истории права лишь с небольшими изменениями и пропус­

ками, а остальные отделы курса изложил по исправленным

литографированным лекциям. Но самую мысль объединить в

одном издании ученые исследования и краткое и даже кон­

спективное изложение других вопросов нельзя признать

удачной. Получился обширный том, крайне неравномерный

в отдельных своих частях1 • Хотя автор находил, что эти не­

достатки книги исправимы: "Изложенное слишком подробно

может быть сокращено, изложенное слишком кратко попол­ нено на основании устного чтения". Не может, однако, под­ лежать сомнению, что для слушателей автора было крайне

затруднительно изучать его исследования, которые лишь для

немногих могли служить пособием при слушани~ лекций и подготовке к экзаменам. Тем не менее еще при жизни автора "Лекции и исследования" выдержали четыре издания, но, начиная со 2-го, с существенными отступлениями от 1-го. Дело в том, что с 1893 г. Сергеевич прекратил в своих лек­

циях изложение всего так называемого императорского пе­

риода, вследствие чего этот отдел в "Лекции и исследова­

ния" более не включался. Затем из них постепенно исключа­

лись те отделы, которые находили обработку в "Русских юридических древностях". В последние два издания вошли отделы истории источников права и, главным образом, исто­

рии уголовного и гражданского права, а также судопроиз­ водства; по истории же государственного права там остава­ лись лишь немногие институты, как например, местничест­

во, преемство престола и целиком история управления, ко­

торые не нашли место в "Древностях"2•

Вслед за выходом в свет 1-го издания "Лекций и иссле­ дований" начинается подготовка систематически разрабо­ танных отделов истории Русского государства. Некоторые части этого обработанного курса начали появляться отдель-

1 Лекции и исследования по истории русского права. 1883. VIII+

997 с.

2 Лекции и исследования по истории русского права. 1894. VIIl+282 с.; Изд. 3-е. 1903. VIII+664 с.; Изд. 4-е. 1910. VIII+667 с.

464

ными статьями в журналах. Первыми опубликованы были

статьи о территории Московского государства1 и о служи­ лых людях московских государей2. Небезынтересно отме­

тить, что в этих статьях нашли свое полное выражение и

обоснование мысли, формулированные еще 20 лет перед тем в тезисах ad disputandum на магистерском диспуте. Вот что гласили три следующих одно за другим положения: "21. К концу княжеского периода вече вышло из употребления; но влияние высших классов населения на общественные дела продолжает обнаруживаться при посредстве права свобод­ ного отъезда, благодаря которому вольные бояре, дети бояр­

ские и слуги группировались около того князя, который наи­

более удовлетворял их желаниям. Московское государство есть создание вольных бояр и слуг. 22. Установление поме­ стных отношений поставило князя вне зависимости от доб­

рой воли служилых людей и положило начало самостоя­

тельной его силе. 23. Завещание Дмитрия Ивановича Дон­

ского положило первое основание политическому единству

России".

Другие отделы, институты и вопросы, касающиеся тер­

ритории и населения, впервые были обнародованы с выхо­

дом в свет первого тома заново обработанного курса3• В

предисловии автор выразил мысль, что "наша древность

представляет медленную, но постоянную смену явлений. В

юридическом быте Московского государства можно найти следы глубокой старины, но в целом московские порядки

отрицают старину. Задача настоящего труда выяснить пер­

воначальное положение дела по двум указанным вопросам и

проследить его до конца XVII века. На новых явлениях мос­

ковской жизни мы останавливаемся, насколько они имеют прямое отношение к старине, отрицая ее или дополняя". Но

1 Как и из чего образовалась территория Московского государства?

//Новь. 1886. T.VIII. № 6. Янв. Кн.2. 176-194; T.VIII. № 7. Февр. Кн.1.

310---325.

2 Вольные и невольные слуги московских государей //Наблюдатель.

1887. № \. 58-89; № 2. 40---67; № 3. 17-38.

3 Русские юридические древности. Т. 1. Территория и население.

1890. Х11+517 с.

465

заглавием "Древности русского землевладения", хотя в них

шла речь не только о землевладении. Статьи эти окончились

печатанием лишь к концу 1902 г.1 В следующем году эти

статьи, с добавлением к ним новой заключительной главы, вышли отдельным томом, составившим как бы продолжение

изданных двух томов юридических древностеif. По внут­

ренней связи можно было ожидать иных тем для третьего тома "Древностей"; но едва ли читатель станет за то пенять

на автора ввиду огромного интереса и важности поставлен­

ных им на очередь, хотя и вне прямой связи с предшест­

вующими, вопросов, которых раньше ему не приходилось

затрагивать в печати. Но ввиду того, что эти вопросы неод­ нократно ставились и решались в предшествующей литера­

туре, автору пришлось считаться с этими решениями и

обычно отвергать их, как неправильные. Полемические вы­

пады характеризуют не в меньшей степени и этот третий и, к

великому сожалению любителей русской старины, послед­ ний том ,,Древностей". Энциклопедия древностей русского права осталась далеко не законченной. Но и то, что сделано Сергеевичем для этой фундаментальной постройки, образует

грандиозный памятник его ученой славы.

Этот его труд в целом до сих пор ни разу не бьm пред­

метом оценки в критической литературе. Несколько рецен­

зий появилось об отдельных частях по мере выхода их в

свет3• Наибольшее внимание оставил на себе 2-й выпуск

второго тома, где Сергеевич высказал свое оригинальное

мнение о Княжеской или Боярской думе, которой автор не

1 Древности русского землевладения //ЖМНП. 1900. Ч.331. Сент.

58-89; Окт. 225-273; i90I. Ч.333. Февр. 293-353; Ч.334. Март. 37-71; Апр. 338-358; 1902. Ч. 340. Март. 1-66; Ч. 343. Сент. 93-148; Ч.344.

Дек. 307-361.

2 Древности русского права. Т.3. Землевладение. Тягло. Порядок об­

ложения. 1903. Х11+496 с.; изд.2-е. 1911. Х11+496 с.

3 Ср.: Сторожев В.Н. Русские юридические древности. Т.1. Террито­

рия и население //Юрид. вести. 1890. № 7. 477---484; Дебольский Н.Н.

Русские юридические древности. Т.1. Территория и население; Т.11. Вып.1. Вече и князь //ЖМНП. 1894. Ч.294. Авг. 405---447; Ч.295. Сент. 151-190; Дьяконов М. Древности русского права. Т.Ш. Землевладение. Тягло. По­ рядок обложения //ЖМНП. 1904. Ч.354. Июль. 136-207.

467

отвел места, по неопределенности состава и отсутствию са­

мостоятельной компетенции, в ряду учреждений не только древнейшей Руси, но даже и Московского государства. По

утверждению автора, подобранные другими исследователя­

ми свидетельства источников относятся вовсе не к Боярской

думе, а к другому учреждению, именно к боярской коллегии,

возникшей в эпоху опричнины и известной позднее под

именем Расправной палаты. Эти выводы, встреченные сна­

чала вполне сочувственно в текущей журнальной прессе1,

позднее вызвали довольно единодушный отпор историче­

ской критики, с разных точек зрения отметившей односто­

ронность, а иной раз и противоречивость построений авто­

ра2. Гораздо чаще обсуждались отдельные частичные вопро­

сы, затронутые в "Древностях", например, о возникновении

крепостного права3, о кабальном и докладном холопстве4, о закладнях5, о закупах1, о смердах2 и многие другие. Далеко

1 С.А-в. Русские юридические древности. Т.11. Вьш.11 //Сев. вести.

1896. № 8. 344--349; Мир Божий. 1896. № 8. 13-17; Дебольский Н. Сер­

геевич В.И. Русские юридические древности. Т.11. Власти. Вьш.2. Совет­ ники князя //Журн. Юрид. о-ва. 1896. № 9, 7-12; Рус. мысль. 1896. № 9.

416---419; Рус. богатство. 1896. № 10. 57---65.

2 Одним из первых выступил с возражениями Н.К.Пиксанов, ожи­

давший встретить в новом издании "Боярской думы" В.О.Ключевского

ответ на· возражения Сергеевича, но обманутый в своих ожиданиях: П-ов И.К. К вопросу о Боярской думе (По поводу нового издания сочине­ ния проф. В.О.Ключевского "Боярская дума") //Журн. М-ва юстиции.

1903. Март. 334--360; Ср. соответственные места: Владимирский-Буда­ нов М.Ф. Обзор истории русского права. Изд. 3-е; Филиппов А.И. Учеб­ ник истории русского права. 1907; Дьяконов М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. 1907; Платонов С.Ф. История Пра­

вительствующего сената за двести лет. Т.1. 1911. Введение. 37-39.

3 Милюков П.Н. Спорные вопросы финансовой истории. 1892. 8587 (о ссудной крестьянской записи); Дьяконов М. Очерки истории сель­ ского населения. 1899 (о беглых крестьянах; о крестьянской задолженно­ сти; о сближениях с кабальным холопством); Дебольский Н.Н. К вопросу

о прикреплении владельческих крестьян //ЖМНП. 1895. Ч.302. Ноябрь. 77-114; Одынец Д.М. К истории прикрепления владельческих крестьян

//Журн. М-ва юстиции. 1908. № 1. 102-144 и др.

4 Павлов-Сильванский Н.П. Люди кабальные и докладные //ЖМНП.

1895. Ч.297. Янв. 210-239.

5 Павлов-Сильванский Н.П. Закладничество и патронат //Зап. Имп.

Рус. археол. о-ва. 1897. Т.9. Вып. 1-2.

468

прежде всего отметить его труд о Русской правде1, который

перепечатан в 3-м и 4-м изданиях "Лекций и исследований". Некоторые существенные изменения в этот труд вносит пре-

торое представляет новый опыт экзегезы этого памятника в

смысле деления списков на редакции и текста статьи. Не нашла себе места ни в "Древностях", ни в "Лекциях" инте­ ресная статья о земельных порядках и нуждах крестьян Ар­

хангелогородской провинции по их наказам, являющаяся

предисловием к тому CXXIII Сборника Русского историче­

ского общества3•

Таков, по-видимому, полный перечень исторических

трудов В.И.Сергеевича. В чем состоит их общая характери­

стика, т.е. в чем их выдающиеся достоинства и каковы их

существенные недостатки? Пожалуй, иные скажут, что не настало еще время их надлежащей оценки. Может быть, это

и так. Но и нам, его ученикам, современникам, а иногда и

противникам по тем или другим историческим вопросам, со­

вершенно естественно сделать попытку этой общей характе­ ристики, которая может оказаться неодинаковой. Предлагаю

опыт посильного подведения итогов ученых его заслуг и от­

рицательных черт его, как историка права. Мой опыт будет

не первым, так как подобная оценка заслуг Сергеевича толь­

ко что предложена профессором Ф.В.Тарановским4•

Одна существенно отрицательная черта его, как истори-

1Русская правда и ее списки //ЖМНП. 1899. Ч.321. Янв. 1-41.

2Русская правда в четырех редакциях по спискам Археографическо­

му, Троицкому и кн. Оболенского с дополнениями и вариантами из других

списков. 1904. ХХ11+51 с.; Изд. 2-е. 1911. ХХ11+51 с.

3 Крестьянские права и общинное землевладение в Архангельской

губернии XVII в. //Журн. М-ва юстиции. 1907. № 2. 1-30.

4 Выше было отмечено, что до сих пор не существует оценки "Древ­

ностей" в целом объеме. Этот пробел в значительной мере пополнен рабо­ той профессора Ф.В.Тарановского "Отзыв о сочинении В.И.Сергеевича: Древности русского права. Т.1. 1909; Т.11. 1908 (изд. 3-е), составленный по поручению юридического факультета Императорского Юрьевского уни­

верситета для присуждения премии графа Сперанского" (Юрьев. 1911.

С.114). В этом интересном отзыве, помимо частичных возражений по су­ ществу, особенно ценны указания на "предтеч" Сергеевича главным обра­

зом по вопросам, составляющим содержание второго тома.

470

ка, отмечена ученой критикой в оценке его первого выдаю­

щегося труда. А.Д.Градовский важнейшим недостатком "Веча и князя" признал излишний догматизм всего построе­

ния. Верховным признаком истории является движение; у

Сергеевича все содержание его исторических очерков сво­ дится к выяснению "начал", неподвижных и не изменяю­

щихся на всем пространстве рассматриваемого периода.

Правда, сам критик признал, что "сочинения по истории права не могут давать такого преобладающего значения ис­ торическому материалу, как общие исторические сочинения. Выяснение юридических начал всегда должно быть главной их целью". Значит, сам по себе догматизм явление совер­ шенно законное и необходимое в трудах по истории права. Но как он может идти? Где его границы? "Историческое раз­

витие права состоит именно в переходе от одного начала к

другому под влиянием разнообразных условий", - отвечает

критик. В исторических очерках Сергеевича он не видит ни­

каких признаков исторического движения и развития эле­

ментов древнего общества (выше, с.14--15).

Ф.В.Тарановский в значительной мере примыкает к

этому мнению. "Отличительной особенностью историко­

юридического исследования, - говорит он, - является не

только сосредоточение его на вопросах права, но и облече­

ние результатов изучения прошлого в ряд законченных дог­

матических конструкций и систем. Всякое догматическое построение охватывает общественные явления со стороны их статики. Динамика при этом страдает, и тем более, чем более продолжительный период развития подвергается од­ нообразной (т.е. исходящей из одних и тех же принципов) догматизации". Поэтому упрек Градовского "должен быть ослаблен в той мере, в какой вызвавший его прием исследо­ вания может быть отнесен к специальным свойствам исто­ рии права". Из только что приведенного мнения Градовского легко усмотреть, что такое "ослабление" возражения при­

знано и им. Он, однако, находил, что и в пределах этого ос­

лабления догматизм Сергеевича идет дальше возможного.

То же самое думает и Ф.В.Тарановский: "Увлечение догма­

тической точкой зрения покоя в ущерб верховному началу

471

истории - идее движения - наступает тогда, когда исто­

рик-юрист простирает однообразное действие одних и тех

же правовых принципов дальше тех пределов времени, в ко­

торых они на самом деле сохраняли свою организационную

силу и значение. Чтобы избегнуть такого увлечения, необхо­

димо внимательно следить за нарождением новых правовых принципов, тщательно выделять их и соответственно этому

строить не одну, а несколько сменяющих друг друга догма­

тических систем". По его мнению, Сергеевич не соблюл по­

следнего правила, что допущено "условиями историко­

юридической догматизации" (87-88). К сожалению, критик

не показал ни на одном конкретном примере, как могла бы быть исправлена излишняя догматизация в трудах Сергееви­ ча. Он даже намеренно устранил себя от критики в этом на­

правлении, вследствие чего его указания значительно теряют

всвоей доказательности.

Вдругом месте своего отзыва Ф.В.Тарановский в самом заглавии труда Сергеевича "Древности права", в отличие от "истории права", усматривает известное изменение "в по­ становке задачи исследования". "Древности рисуют картину

статического состояния права в отдаленном прошлом; исто­

рия изучает движение права в объяснении современного его

состояния". Подтверждение своей догадки рецензент видит

как в предисловии к первому тому, где автор задачей своего

труда ставит выяснение "первоначального положения дела" и затем лишь наблюдение новых явлений, насколько они

имеют прямое отношение к старине, так и в рассеянных по

"Древностям" замечаниях, в которых сквозит та же мысль (С.9 и след.). Но сам же рецензент отмечает, что эта анти­

кварная точка зрения оказалась, к счастью, не выдержанной,

и в "Древностях" можно проследить наслоение двояких

древностей, домосковских и московских, причем последние

изложены не в меньшей полноте, чем первые.

Следует ли при объяснении заглавия "Русскими юриди­ ческими древностями" или "Древностями русского права"

исходить из только что указанных методологических осно­

ваний, или же проще объяснить его, по догадке одного исто­ рика, заимствованием из Гриммовских "Deutsche Rechtsal-

472

thiimer", не представляется существенно важным. Важнее

отметить, что Сергеевич уже очень давно начал защищать положение о чрезвычайно медленной смене явлений в нашей

истории. Эту мысль он выразил совершенно отчетливо в по­ следней главе своей статьи "Право и государство в истории",

где говорит о делении истории русского права на периоды.

Основанием периодизации он выставил "полную смену все­ го юридического строя", и с этой точки зрения считал воз­

можным признать всего лишь два периода в истории русско­

го права вместо трех, в рамках которых он излагал свой курс

в 70-х годах. В первом издании "Лекций и исследований" 1883 г. осталось всего лишь два периода, а с выпадением из

курса императорского периода остался один период, но курс

и после того не перестал называться лекциями по истории

древнего русского права, которая излагалась без разделения на периоды. То же сохранилось и в "Древностях".

Итак, отсутствие исторических периодов в "Древно­ стях" указывает как бы на крайнее господство в них догма­ тизма в ущерб живому началу движения, т.е. исторического развития. Но отсутствие внешних хронологических рамок

периодизации еще не обозначает, что в "Древностях" совсем

отсутствует динамика. В них отмечается старина более

древняя и старина московская; а "в целом московские по­

рядки отрицают старину". Законен ли догматизм историка

права в пределах каждого из этих двух наслоений старины

или необходимы более дробные ее расслоения? Общие исто­

рики требуют последнего1• Но до сих пор они не нашли дог­

матика по своему вкусу. Догматизм Сергеевича их во мно­ гом не удовлетворяет. А между тем в этом историческом догматизме вся сила таланта Сергеевича и все его величие как историка права. Равного с ним по силе в искусстве фор­

мулировать догматические конструкции исторических ин­

ститутов я не могу указать. Осторожный, точный и сухой Неволин не идет с ним в ряд со своей "Историей российских

гражданских законов". У того нег ни той простоты, ни тех

1 А.Е.Пресняков, в рецензии на книгу АН.Филиппова "Учебник рус­

ского права" //Журн. М-ва юстиции. 1909. Февр. 293-297.

473

ясности и изящества в конструкциях, какие так легко удают­

ся автору "Древностей". Он один умеет подметить самые ха­

рактерные черты институrа и так их выдвинугь и связать,

отбрасывая все второстепенное, что получались удивительно

отчетливые схемы. В этом ему значительно помогал его ре­ зец - замечательно простой, точный и яркий язык. Все его

определения, характеристики, даже мелкие замечания оста­

нугся навсегда классическими образцами для историков права. Но эти свойства таланта Сергеевича имеют и оборот­ ную сторону. Мастерство конструкций и схематизаций так овладевало самим творцом, что он становился рабом про­ дуктов своего творчества. Раз даны два институrа, то каж­

дый из них, при возможной их близости и взаимодействии,

продолжает без всяких изменений, пока на смену их не явля­

ется один или несколько новых институrов, но совершенно

готовых, с их собственной своеобразной конструкцией. Ка­ бальный человек или холоп по служилой кабале и крестья­

нин по порядной записи - это две существенно различных

юридичес~их фигуры, которые существуют в хронологиче­ ских пределах ,,Древностей", одна рядом с другой без всяко­ го взаимодействия, и автору кажется юридической бессмыс­

лицей догадка в том, что крепостное право "явилось юриди­ ческим утверждением мысли, последовательно развившейся

из кабального права посредством приложения условий слу­ жилой кабалы к издельному крестьянству". Где те указы,

спрашивает Сергеевич, которые распространили на крестьян

последствия, вытекавшие из служилых кабал? "Великие кня­

зья Московские все могут, они могут и крестьян, занявших

деньги в рост, приравнять к кабальным холопам. Но таких

указов нет. Совершенно наоборот, княжеские указы прово­ дят резкую границу между кабальными холопами и крестья­ нами" (1. Изд.3-е. 295). И этого указания совершенно доста­ точно для автора, чтобы устранить саму мысль о возможных сближениях.

Здесь вскрывается еще одна особенность присущего Сергеевичу догматизма. Он верит в силу и действенность московских указов не меньше, чем их творцы. Без формулы

указа он часто затрудняется говорить о существовании само-

474

го институга. Институт крестьянского перехода по Судебни­ кам может быть упразднен лишь указной формулой. Поэто­ му он не верит в наличность указа об отмене Юрьева дня, хотя ищет его по строгому толкованию ноябрьского указа 1597 г. не там, где его искали прежние историки. Догматизм "Древностей" нередко становится излишне узким.

Казалось бы, что автор, нарисовавший вечевой быт и княжеские отношения Древней Руси по данным бытовой практики и изобразивший так живо смену обычаев и подчи­

нение указной практики правительства давящему авторитету

старины, мог легче, чем кто-либо другой, оценить соотно­ шение творческих сил государева указа и бытовой практики в Москве. Но таково уж качество таланта, сильного в одном и слабого в другом. Or этих именно особенностей догматиз­ ма Сергеевича всего больше пострадала в его изображении динамика общественных явлений, или история столь замеча­ тельно формулированных институтов.

Другая отрицательная черта "Древностей" заключается в их незаконченности и обусловливается этой незаконченно­ стью. Она свойственна исключительно древностям второго наслоения, т.е. московским. Московская эпоха представляет гораздо более сложный общественный быт, чем Древняя Русь. Больших усилий и труда требует он для своего выяс­ нения. Сергеевич занял место в первых рядах работников по его изучению. Но и он, как и всякий отдельный труженик, не мог одолеть всего обширного материала и овладевал им по­ степенно. Он сам случайно указал (1. Изд. 2-е. Предисл. и с.226), что в промежутке между 1-м и 2-м изданиями перво­

го тома продолжал изучать памятники и изучил писцовые

книги, которые дали ему "твердое основание" для нового решения вопроса о волостных черных землях. Существенно переработал он и вопрос о закладничестве. По частям он

подходил к изучению целого, но не успел все части подо­

гнать одну к другой, примирить их в стройное целое. Огра­

ничусь одним примером для выяснения сказанного.

Второй том "Древностей" носит общий подзаголовок -

Власти. В первой главе идет речь о вече и князе, во второй

-о советниках князя, именно о Думе и о духовенстве. Чи-

475

татель естественно может спросить: а где же среди властей

Земский собор, где же сам самодержавный государь? Если Земский собор исключен из "Древностей" как "новость", то ведь не ·меньшую "новость" представляет и самодержавный государь. Обойти его молчанием, как обойден Земский со­ бор, оказалось, однако, возможным. Правда, о Земском со­ боре и о государе автор говорит в "Лекциях и исследовани­ ях"; но эти две темы обработаны совершенно неправомерно: о Земском соборе дано специальное исследование, о власти государя - конспективная программа, в которой больше не­ договоренного, чем сказанного. О государе автору пришлось говорить больше в "Древностях", но по различным поводам и в разных местах. Попробуйте объединить все сказанное воедино. Когда автор подходит к выяснению вопроса о мос­ ковской Думе, то ему надо было выяснить отношение дум­ цев к государю. И он говорит: "Думный человек приглаша­ ется неслучайно на то или другое заседание Государевой думы, а в силу того, что он объявлен думцем царя" (391). Имеется, однако, достаточное основание сомневаться, чтобы

московские думные люди имели по положению своему пра­

во принимать участие в решении государственных вопросов.

Такое право думных людей предполагает обязанность мос­

ковских государей совещаться с ними; а наличность такой

обязанности еще никем не была доказана (392). "Московские

князья не менее удельных могли всякие дела делать одни, не

спрашивая ничьего совета. Они совещались с думными

людьми только тогда, когда сами того хотели". "Право князя

все делать единолично не может подлежать ни малейшему сомнению и не нуждается ни в каких дальнейших доказа­ тельствах" (393). Итак, всемогущество московских госуда­ рей превращено в аксиому. Это и сказывалось в кратких

формулах, что "московские государи все могут", вроде толь­

ко что приведенной по поводу превращения крестьян в ка­

бальных холопов и в ряде других случаев.

Но что это за всемогущество? Это, по мнению автора,

не абсолютизм. Римские императоры языческой эпохи со­ единяли в своих руках абсолютную власть. "Приняв христи­

анство, признав его догматы, установленные на Вселенских

476

соборах, сделавшись защитниками и покровителями право­ славной веры, императоры ограничили собственную свою волю". Они сделались в то же время и обязательными по­ кровителями христианской нравственности. "Только языче­ ские императоры были абсолютны во всех таких делах и могли установлять даже поклонение таким богам, какие им нравились; с принятием христианства языческий абсолю­

тизм светской власти сделался невозможен в христианском

государстве1 • Эти понятия об ограниченности светской вла­

сти греческое духовенство должно было принести и к нам". "Московские государи были еще менее абсолютны, чем ви­ зантийские императоры" (603-604). Правда, термин само­ держец взят из греческих понятий, но он обозначает лишь независимость национальной власти; только Гр.озный, "этот душевнобольной философ на престоле", употребляет его для обозначения объема власти в сфере внутреннего управления,

и его самодержавие "обозначает самостоятельность власти

по отношению к советникам, боярам и вельможам, а не пра­ во обращать в закон всякое свое желание" (608). "Но есть и

другие пункты, с точки зрения которых тоже оказывается

неприложимой к власти московских государей идея абсолю­ тизма" (604). Эти пункты хорошо сгруппированы в "Отзыве" Ф.В.Тарановского. "Ограничивали усмотрение московских государей: вольная служба бояр (11. 382), "мнения и привыч­ ки служилого класса" (11. 392), право местничества (11. 645), практика Земских соборов (11. 651 ), привилегия духовенства (11. 657-658), соучастие во власти "великого государя пат­ риарха" во время двоевластия, наконец, общая публично­ правовая традиция, или "старина", которой не решались на­ рушать великие князья и цари. "Московским государям была

чужда мысль, что закон есть то, что им нравится, что он есть

дело их произвола" (11. 644)2. Но во всех указанных "пунк­

тах" усмотрение московских государей ограничивалось не юридически. Это такое же ограничение, каким является ог-

1 См. об этом любопытное замечание П.В.Безобразова, в рецензии на

книгу В.М.Грибовского - Народ и власть в византийском государстве

//ЖМНП. 1898. Ч. 319. Окт. 407-452.

2 Отзыв. С.107-108.

477

раничение неограниченного государя управлять на твердом

основании существующих законов. Даже и еще меньше. Но были и формальные ограничения власти государей. Сергее­ вич указывает общепризнанные ограничения Шуйского и королевича Владислава и делает лишь оговорку о Михаиле

Федоровиче: "В какой мере бьш ограничен Михаил Федоро­

вич и кем, остается совершенно неизвестным" (11. 371-375). Но ему известны и еще формальные ограничения, каких до него никто не подозревал, и не знаю, признал ли кто-нибудь после его указаний. Первое по времени ограничение он ус­

мотрел в ст. 97 Судебника 2-го: "Это несомненное ограниче­

ние царской власти и новость: царь только председатель бо­ ярской коллегии и без ее согласия не может издавать новых законов" (11.369). Второй раз это случилось при поставлении на патриаршество Никона. Царь, бояре и народ на коленях просили Никона принять сан. Но он потребовал обета о со­ блюдении евангельских догматов, правил св. апостолов и св. отцов и законы благочестивых царей по его указаниям.

Обещание бьшо дано. "Что такое произошло 22 июля 1652 г.

в соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы, при по­ ставлении Никона в патриархи? 22 июля 1652 г. произошло ограничение царской власти. Царь всенародно обещался ис­

полнять не только догматы церкви, но и все правила, отно­

сящиеся до церкви, хотя бы они входили в состав светского законодательства византийских императоров" (11. 604-605).

Но если так изобильно обставлена различными по ха­

рактеру и значению ограничениями власть великих князей и

царей московских, то как быть с аксиомой их всемогущест­ ва? Не звучит ли диссонансом рядом с этим формула, что московские государи все могут? Едва ли можно сомневаться в том, что подобная несогласованность получила бы то или иное разрешение, если бы автор "Древностей" остановился в них на подробном изучении функций единоличного пред­ ставителя власти в Москве. Но он отошел далеко в ст-орону от политических вопросов, углубившись в третьем томе "Древностей" в вопросы народного хозяйства и финансового управления. Но и этих тем он далеко не довел до конца. Не­ законченность обработки тем народного хозяйства неизбеж-

478

но отразилась на обработке вопросов о населении, нагляд­

ным подтверждением чему служит то, что автор не раз воз­

вращается к этим темам в третьем томе своих ,,древностей".

Вследствие той же незаконченности отдельных частей

между ними не создалось той спаянности, той солидарности, какая характеризовала соотношение древностей первого на­

слоения. Сказать о древностях московских, что они "высече­

ны из одного камня и одною рукою", бьuю бы совершенно

невозможно.

Многого не оставил нам Сергеевич, что так хотелось бы иметь в наследие от него. Но и оставленное им наследство, небольшое по количеству страниц, нечасто достается потом­ ству. Ценность трех томов "Древностей" и тома "Лекций и исследований" всего лучше может быть охарактеризована указанием, что без них не может обойтись ни один серьез­ ный любитель родной старины. Ог Сергеевича надо исхо­ дить, или к нему подходить, но миновать его нельзя. Такова судьба ученого таланта.

Сергеевич был не только выдающимся исследователем; он обладал бесспорным критическим талантом. Его сильное,

подчас язвительное перо всегда подмечало и умело задеть

наиболее слабое место в разбираемом труде, выдвинуть не­

достаточно обоснованные и наиболее слабо защищенные положения. Иной раз злая ирония еще более оттеняла "не­ домолвки" и "обмолвки" критикуемого автора. Но общий

характер его критики бьш разрушительный, а не творческий;

критика его только устраняла то или иное неправильное по­

ложение, но не возводила ничего нового наместо устранен­

ного.

Его критические статьи начали появляться с 1876 г., в

течение которого бьши напечатаны три его отзыва1• Из них

1 Исследование г-на Затыркевича в области домонгольского периода

русской истории: Оrзыв о соч. "О влиянии между народами и сословиями

на образование строя Русского государства в домонгольский период" //ЖМНП. 1876. Ч. 183. Янв. 264-235; Записка о сочинении магистра С.Петровского "О Сенате в царствование Петра Великого", сост.

В.И.Сергеевичем и представл. комис. из профессоров Бестужева-Рюмина,

Градовского, Сергеевича и Замысловского совету СПб. ун-та на предмет присуждения премии /Юротоколы заседаний совета Имп. СПб. ун-та за

479

наиболее общее внимание обратил на себя отзыв о книге С.В.Пахмана, "История классификации гражданского пра­ ва", 2-го тома, так как с этим отзывом связывали забаллоти­

рование профессора Пахмана Советом с.~петербургского

университета по выслуге 30 лет учебной службы. В текущей

прессе появилось несколько статей с защитой книги Пахма­

на и с оппозицией критике Сергеевича1, так что он признал

необходимым выступить с возражением своим оппонентам2•

В издававшейся юридическим факультетом С.-Петер­ бургского университета в 1884-1886 гг. "Юридической

библиографии" Сергеевичем помещено несколько кратких

отзывов о новых исторических сочинениях3.

Один раз Сергеевич принял на себя поручение Акаде­

мии наук и составил отзыв о книге В.Н.Латкина4•

В 1894 г. появился отзыв Сергеевича о книге Н.М.Кор-

первую пол. 187&-1877 акад. г. № 15. 1877. 36---45; Задачи истории ко­

дификации //Вести. Европы. 1876. № 11. 453-478.

1 Платонов Ст. Рецензия книги Пахмана //Журн. гражд. и уголов.

права. 1876. Кн. 5. 209-248; Корш Е. Г-н В.Сергеевич, как ученый критик

//Судеб. вести. 1876. №№ 141, 144; 1877. №№ 1, 2, 4, 6 (поправки см.

№№ 3 и 7);0тзыв о критической статье г-на Сергеевича "Задачи истории

кодификации" //Журн. гражд. и уголов. права. 1876. Кн. 6. 265-31 О.

2 Рус. старина. 1877. № 3. 555-568 (без заглавия). Статье Сергееви­

ча предшествовала статья проф. М.И.Горчакова "По поводу сочинения г. Пахмана "История кодификации" (в защиту Сергеевича и против Пах­

мана) /ffaм же. 549-555.

3 Дитятин И.И. К вопросу о Земских соборах XVII ст. //Рус. мысль.

1883. Кн. 12; Ланге Н. Древнее русское уголовное судопроизводство (XIV, XV, XVI и пол. XVII вв.). 1884; Самоквасов Д.Я. История русского права.

Вып. 11. Происхождение славян. Происхождение русских славян. 1884;

Viollet Paul. Precis de l'histoire du droit francais. Les sources - les personnes. 1884;

XVI и начала XVII вв" заключающихся в книгах Разрядного приказа.

1884;

венных земель в Левобережной Украине XVl\I в. 1884; Энгельман Ив. Die

Leibeigenschaft in Russland. Eine rechshistoricshe Studie. 1884; Латкин В.

Земские соборы. 1885; Он же. Материалы для истории Земских соборов

XVII ст. 1884.

4 Разбор сочинения г-на В.Латкина. Земские соборы Древней Руси.

СПб" 1885; Отчет о двадцать девятом присуждении наград графа Уварова.

1888. 302-317.

480

кунова1, в 1897 г. о диссертации С.В.Рождественского2• Вы­

ше упомянуто, что и в "Древностях", особенно во втором и третьем томах, в обзоре литературы вопросов, помещено довольно много критических отзывов. В самое последнее время обратила на себя внимание критическая статья о пси­

хологической теории права профессора Л.И.Петражицкого и

вызванная ею полемика3•

Всегда ли оставались ученая критика Сергеевича и его полемические приемы в пределах научного объективизма и не переходили ли иной раз в область личных нападок? Не мешала ли объективному выяснению истины иной раз из­

лишняя в ученом споре доля иронии, в которой может ощу­

щаться какое-то отношение свысока, как бы некоторое пре­ небрежение к противнику? Нам, свидетелям и даже актив­

ным и пассивным участникам этих споров, едва ли возможно

дать беспристрастные ответы на эти вопросы, особенно те­

перь, когда смерть сомкнула уста ученому противнику. Пре­

доставим лучше нашим детям надлежаще оценить приемы этих споров, а главное - их результаты.

В завершение обзора литературных трудов Сергеевича необходимо упомянуть и его статьи по университетскому вопросу. С 1868 г. по 1907 г. Сергеевич состоял универси­

тетским _преподавателем, принимал участие и в управлении

университетом в качестве секретаря факультета, декана и ректора. Строй университета, и в особенности постановка в нем преподавания, его всегда живо интересовали. Универси­

тетский вопрос начал его интересовать еще в ту пору, когда он сам только что начал готовиться к преподавательской

деятельности. В первой своей статье он уже обратил внима­ ние на тесную связь юридических факультетов в прусских университетах с судебной организацией страны. Еще будучи

1 Новые учения в области государственного права: по поводу книги

"Указ и закон" //Журн. М-ва юстиции. 1894. Ноябрь. 88-106.

2 Рождественский С.В. Служилое землевладение в Московском госу­

дарстве XVI в. //Сев. вести. 1897. № 11. 41-76.

3 Новое учение о праве и нравственности //Журн. М-ва юстиции.

1909. Февр. 3-59. Возражение проф. Л.И.Петражицкого /(Гам же. Но­ ябрь; Мой ответ г. Петражицкому //Журн. М-ва юстиции. 1910. Февр. 3 -

30.

481

в заграничной командировке, он набросал ответы на письма И.И.Пирогова из Гейдельберга, о преобразованиях в поста­

новке университетского преподавания для подъема самодея­

тельности студентов. Здесь кандидат Сергеевич выступил

против проектированных Пироговым бесед со студентами в

защиту лекционной системы преподавания1 • Значительно

позднее, когда начали подниматься голоса о необходимых

изменениях университетского строя, введенного Уставом

1884 г., Сергеевич выступал в печати по поводу как частич­ ных, так и более общих предположений о желательных улучшениях университетского быта. Так, он выступил с воз­ ражениями профессору Г.Ф.Шершеневичу, предложившему

изменить существующий порядок получения ученых степе­

ней2. Значительно более широкий интерес имела его статья

на тему, может ли университет задаваться воспитательными

целями. Она вызвана мнениями К.П.Яновского в его "Мыс­

лях о воспитании и обучении"3• Сергеевич категорически

отрицал самостоятельные воспитательные задачи универси­

тета. Цель университета - единственно образовательная. Но система постановки преподавания, подбор преподавателей и

их деятельность в составе коллегии могут оказать и оказы­

вают свое воспитательное действие на обучающихся. Но это неизбежное сопутствующее явление, а не поставленная и осуществленная цель. И здесь он снова защищает лекцион­

ную систему преподавания.

Еще позднее, когда в ряду коренных преобразований России было обращено внимание и на необходимые преоб­ разования университетов, и, в министерство графа И.И.Толс­ того, работала над выработкой проекта университетского устава особая комиссия из делегатов от университетов, Сер­

геевич отозвался на все существующие вопросы строя уни-

1 Об университетском преподавании (по поводу мнений, высказан­

ных Н.И.Пироговым) //Моск. университ. известия. 1865. № 2. 45---64.

Письма Пирогова напечатаны //ЖМНП. 1863. Дек.; Голос. 1864. №№ 25,

26.

2Порядок приобретения ученых степеней //Сев. вести. 1897. № 10.

1-19.

3Воспитание и обучение в наших университетах //Науч. обзор. 1898.

№ 10. 1686---1707; Ст. КЛ.Яновского в "Рус. школе". 1898. Март и апр.

482

верситетов особой статьей, в которой сравнивал наши по­

рядки с германскими. Почти во всем он отдавал предпочте­

ние последним и резюмировал сравнение такими словами:

"Немецкий порядок управления можно назвать реальным или действительным. Там каждое учреждение делает то, что ему должно делать. Наше управление надо назвать бумаж­

ным или канцелярским. У нас все делается не тем, кто дей­

ствительно может делать, а тем, кто не может делать"1 •

Наконец, в самое последнее время он снова возвращает­ ся к тем же темам, разбирая в одной статье столь разные по

существу и вызванные столь различными целями записку о

практических занятиях профессора Новороссийского уни­

верситета, П.Казанского, и книгу Л.И.Петражицкого "Уни­

верситет и наука"2•

Сергеевич-профессор составил себе прочную славу лек­

тора, которая привлекала в его аудиторию не одних только

юристов. И тот, кто его слушал, не забудет Сергеевича­ преподавателя. Те же простота и ясность устного изложения,

что и в литературных трудах, в неторопливой и даже замед­

ленной речи, позволяли без всякого усилия усвоять образные

характеристики и опреде.Ления. Иной раз звучала ирония в

ссылке на неудачный шаг какого-либо исследователя; гораз­ до реже - юмор. Из 34 лет преподавательской деятельности в течение 21 года вел он один курс истории русского права; с 1893 г. оставил за собой лишь древнюю историю до конца XVII века. Его курсы всегда были общими курсами. Одно время он выделил особый час на историю источников права, но и это обособление продолжалось недолго. Специальных

курсов по вопросам или эпохам, сколько мне известно, он не

вел. Не вел и практических занятий, не придавая им большо-

1 Германские университеты и наши //Вести. Европы. 1905. Май. 55-

105).

2 Реформа университетского преподавания //Вести. Европы. 1908.

Апр. 683-715. Следует упомянуть еще одну статью Сергеевича, являю­ щуюся откликом на события обновляющейся России. Общее движение захватило и его, и он напечатал статью "Всеобщее избирательное право //Журн. М-ва юстиции. 1906. Май. 3--42. По моему мнению, эта проба

пера на темы текущей политической жизни не прибавила ничего к литера­ турному ореолу Сергеевича.

483