Лекция 1 - Вводная
.docПри отсутствии же абсолютных привязок многочисленные коррелируемые дендрохронологические колонки обеспечивают по крайней мере относительное датирование. Используя их можно, например, определить, хронологический диапазон между двумя ископаемыми древесными конструкциями в одной климатической зоне.
Однако дендрохронологический метод применим в основном для районов с заметными колебаниями климата и при условии хорошей сохранности древних бревен в культурных слоях.
Метод ленточных глин основан на том же принципе, что и дендрохронологический, поскольку каждому году соответствует отложение двойного слоя глины определенной толщины, образующегося на дне озер и в зоне речного половодья в результате гибели различных мелких организмов. Летом это тонкий и обычно светлый слой, зимой - толстый и чаще темный. Кроме того, сезонные слои, имеющие разную толщину, отражают и другие климатические колебания.
Применение данного метода носит ограниченный характер. Им непосредственно датируются лишь изменения в ледниках, на краю которых образовывались эти водоемы. Опосредованно можно датировать и археологические объекты, так или иначе связанные с ледниковыми колебаниями. Непосредственно же датируются этим методом только те археологические объекты, которые почему-либо оказались перекрытыми водоемами и соответственно ленточными глинами, например, древние свайные поселения.
Радиоуглеродный, или радиокарбонный метод. Как известно, помимо «нормального» изотопа углерода (С-12) и изотопа С-13 существует радиоактивный изотоп углерода С-14, постоянно образующийся в земной атмосфере из азота-14 под действием космических лучей и постоянно попадающий наряду с С-12 в органическое вещество всего растительного и животного мира: растения получают его в составе углекислого газа при фотосинтезе, а животные и люди - по цепочке питания.
При жизни растительного или животного организма в его составе сохраняется та же, что и в атмосфере, постоянная пропорция между преобладающим обычным углеродом - С-12 и изотопом С-14. Но с момента гибели данного организма эта пропорция нарушается в пользу С-12, ибо, перестав питаться, организм перестает воспринимать всякий углерод. Если содержание С-12 в составе организма после этого остается неизменным, то содержание изотопа С-14 в силу его радиоактивности начинает неуклонно уменьшаться. Период полураспада С-14, превращающегося в исходный азот-14, объективно установлен соответствующими исследованиями (ранее считалось, что он составляет 5568 лет +- 30, по новым уточненным данным – 5730 лет +- 40). На этом основании и с учетом пропорции между С-12 и С-14 в современных живых организмах, исследуя ископаемые остатки какого-либо древнего организма (будь то кости или мягкие ткани животного или человека, остатки дерева и т.д.), можно определить, как давно в его составе началось нарушение постоянной пропорции между обычным углеродом С-12 и изотопом С-14, т.е. когда наступила гибель данного организма. В таком случае можно установить, например, за сколько лет до момента проведения конкретного анализа было срублено дерево, использованное в конструкции того или иного древнего сооружения или для сожжения в погребальном костре. Можно высчитать, как давно было совершено захоронение человека или животного. Необходимо отметить, что радиокарбонные даты являются достоверными для объектов, древность которых не превышает 60 тысяч лет тому назад. При большем возрасте образцов они становятся ненадежными из-за незначительности содержания С-14.
Вместе с тем, в последние годы радиокарбонный метод подвергается серьезной корректировке, поскольку недавние исследования показали, что в силу изменчивости магнитного поля Земли, вариаций солнечной активности и других физических явлений концентрация С-14 в атмосфере и соответственно пропорция между С-14 и С-12 не являются неизменными. Абсолютная дендрохронологическая шкала, построенная на изучении годичных колец секвойи, показала, что в кольцах, соответствующих тысячному году до нашей эры, концентрация пришедшего из атмосферы С-14 оказалась выше его концентрации в современных годичных кольцах. В связи с этим радиокарбонные данные теперь пытаются поправить («калибровать») по дендрохронологическим таблицам, что ныне представляется возможным на глубину до 8 тыс. лет тому назад. Впрочем, это также пока не привело к абсолютно достоверным результатам, ибо в ряде случаев калиброванные радиокарбонные даты оказываются неприемлемыми по соображениям других методов датирования, в том числе по данным письменных источников. Возможно, сама система калибровки требует совершенствования. Кроме того, для уверенной датировки того или иного памятника необходимо иметь серию дат. Поэтому в силу дискуссионности этой проблемы в данном учебнике радиокарбонные датировки приведены в основном в традиционном, некалиброванном виде.
Калий-аргоновый метод основан на определении соотношения радиоактивного изотопа калия-40 и изотопа аргона-40 в вулканических минералах. Первый элемент, содержащийся в земной коре, превращается во второй с очень малой скоростью полураспада в 1,3 млн. лет. Следовательно, можно узнать возраст таких минералов, в кристаллической решетке которых оседает появившийся в ходе этого процесса аргон-40, подсчитав его количество в массе минерала на момент измерения, если до начала процесса оседания этого массива аргона-40 уровень его содержания в данном минерале был нулевым. Нулевое же содержание аргона-40, как показали эксперименты, характерно для вулканических минералов в момент их формирования, поскольку при их нахождении в исходном расплавленном состоянии весь прежде содержавшийся в предшествующем веществе аргон-40 (инертный газ) полностью улетучивается и начинается его новое накопление. Таким образом, определение соотношения калия-40 и аргона-40 в вулканических минералах становится хронологическим показателем и появляется возможность получить абсолютную датировку для культурных слоев, если они оказываются перекрытыми и/или подстилаемыми слоями данных вулканических веществ в виде лавы. Этот метод в силу длительности периода полураспада калия-40 эффективен для датирования памятников начала каменного века.
Термолюминесцентный анализ основан на том, что трещины в решетке кристаллов улавливают альфа-частицы тория и урана, вызываемые радиацией, тогда как при нагревании эти частицы высвобождаются в виде света. Для археологов важно то, что это в полной мере относится и к минералам, содержащимся в глине, из которой делалась древняя керамика. При обжиге последней выделялись альфа-частицы. Если вновь подвергнуть эту керамику экспериментальному нагреванию, то освобождающаяся при этом энергия выделяется в виде небольших видимых вспышек света. Сила этих вспышек, их количество зависят от количества накопленной в образце энергии, т.е. в конечном итоге от времени, прошедшего с момента последнего обжига –при изготовлении сосуда или при пожаре, в котором сосуд погиб. Вспышки замеряются фотоумножителем, и производится расчет. Но и здесь есть свои оговорки: на интенсивность свечения влияют, кроме возраста, и другие факторы - содержание урана в глине и воспримчивость глины к радиационным повреждениям. Метод может быть использован и для докерамических эпох – при обнаружении обожженой глины.
Существуют и другие естественнонаучные методы датирования.
При всем огромном значении естественнонаучных методов в системе абсолютного датирования эти методы, с одной стороны, требуют дальнейшего совершенствования, с другой - обязательного соотнесения с традиционными и новыми разработками по относительной хронологии типов ископаемых изделий, археологических памятников и культур в целом, а также с известными данными письменных источников.
***
Истоки археологических исследований уходят в древность, в частности, в VI в. до н.э., когда нововавилонский царь Набонид организовал ряд раскопок более ранних вавилонских памятников с целью прославить величие своих далеких предков и тем самым укрепить авторитет собственной власти. Долгое время, впрочем, археологические результаты являлись побочным эффектом грабительской деятельности, как это было, например, в случае с раскопками египетских пирамид арабским халифом ал-Мамуном в IX в., или вследствие поиска произведений античного искусства в эпоху Возрождения.
Настоящим же началом археологической практики в качестве планомерного научного исследования вещественных памятников надо, видимо, считать раскопки древнеримских городов - Помпей и Геркуланума, погибших из-за извержения Везувия в 79 г. н.э. Развернутые еще в середине XVIII в., эти раскопки поразили современников своими результатами и приобрели вполне научный характер в XIX в. В конце XVIII – первой половине XIX в. археологические раскопки открыли миру великие цивилизации Востока – Египет и Двуречье. Во второй половине XIX в. начались масштабные раскопки в Трое, Пергаме, Олимпии, Афинах и на других античных и доантичных памятниках. Остальные крупнейшие цивилизации начали исследоваться несколько позднее: в конце XIX в. – культуры Мезоамерики, в последних десятилетиях XIX – начале XX в. – критомикенская, хеттская, персидская, в 20-е гг. XX в. – цивилизация Хараппа в Индии и Древний Китай. Исследования всех этих цивилизаций продолжались в последующие годы, ведутся они и в настоящее время.
Вместе с тем еще в XIX в. в особый раздел археологии выделяется изучение доисторических, т.е. дописьменных эпох. Начало этому процессу положили раскопки во Франции в 1830-х гг., выявившие палеолитические орудия труда и костные остатки. На основе этих и последующих работ в последних десятилетиях XIX – начале XX в. французские археологи Г. де Мортилье и А. Брейль обосновали подробную периодизацию эпохи, к которой относится подавляющая часть человеческой истории, – эпохи древнего каменного века (палеолита).
Учитывая вышесказанное, можно утверждать, что для становления мировой археологии как науки решающим стал именно XIX век, когда она оформилась в отдельную отрасль исторического знания со своей теорией и методикой.
***
В дореволюционной России, в СССР и в современной Российской Федерации роль археологических исследований очень велика. Такие факторы, как масштаб территории, разнообразие культур, сравнительная удаленность от очагов древней письменности придает особое значение археологическим памятникам и вещественным источникам для реконструкции отечественной истории.
В Российской империи археология, в смысле планомерного научного исследования вещественных памятников, возникла в конце XVIII - начале XIX в. Однако и ранее уже велось описание археологических памятников и собирание древностей. Изначально городища и курганы служили ориентирами, что отражалось еще в летописях. Много упоминаний археологических памятников содержится в знаменитой “Книге Большому чертежу” 1627 г. Всякого рода драгоценности собирались в княжеские и царские казнохранилища, а древности, имевшие религиозное значение, традиционно хранились в церковных ризницах. Понимали в XVII в. и важность раскопок. В частности, при царе Алексее Михайловиче вели раскопки у р. Исеть на Урале, и сохранилось описание найденных при этом древних вещей из металла.
На уровень же государственной политики разыскание древностей в России пытался поставить Петр I. В своем указе о Кунсткамере в 1718 г. он назначил вознаграждение за всякие “старые вещи”, которые могут быть найдены “в земле и воде” («старые подписи <…> старое ружьё, посуда и прочее всё, что зело старо и необыкновенно») - за это нашедшему от государства была обещана награда (“довольная дача”). При этом Петр понимал значимость не только самого раритета, но и того археологического контекста, в котором он может быть обнаружен. Не случайно он приказал “всему делать чертежи, как что найдут”. Кроме того, Петр специально велел собирать древности в Сибири, положив тем самым начало знаменитой Сибирской коллекции. В результате основанная Петром Кунсткамера стала быстро пополняться археологическими драгоценностями. Они поступали также в Оружейную палату и другие учреждения. Коллекции, в первую очередь Сибирская, вскоре пополнились и вследствие первых академических экспедиций в Сибирь, осуществленных Д.Г. Мессершмидтом в 1720-1727 гг., И.Г. Гмелиным и Г.Ф. Миллером в 1733-1743 гг. Причем важно, что они копали курганы не в погоне за драгоценностями, а решая научные вопросы. Тогда же впервые стали снимать копии с наскальных рисунков. Выдающийся ученый и государственный деятель В.Н.Татищев составил при Анне Иоанновне первую инструкцию для собирания сведений по археологии, этнографии и географии. Подробные описания древностей составлялись и при Екатерине II. Очень важными явились “ученые путешествия по разным провинциям Российской империи”, организованные в тот период Академией наук, в частности, под руководством И.К. Кирилова, П.С. Палласа, И.Г. Георги, П.И. Рычкова, Н.П. Рычкова, И.И. Лепехина и др. В ходе экспедиций были выявлены и описаны развалины булгарских и золотоордынских городов на Каме и Волге, городища, курганы, каменные надгробия и изваяния, следы древних “чудских” и “ордынских” рудников и др.
В конце XVIII и особенно в первой половине XIX в. начались плодотворные разыскания и раскопки на юге Европейской части России, прежде всего в Крыму. Наиболее значительными были раскопки на Керченском полуострове (на территории античного Боспорского царства). П. Дюбрюкс открыл знаменитый склеп в кургане Куль-Оба. И.А. Стемпковский, проведя ряд исследований, разработал целую программу археологических изысканий древнегреческих городов-колоний. Замечательны были и раскопки на юге Украины, в частности исследование И.Е.Забелиным в третьей четверти XIX в. скифских “царских” курганов в Нижнем Поднепровье. Впоследствии античная и скифская археология в России продолжала развиваться с нарастающей интенсивностью.
Еще в начале XIX в. З. Ходаковский и В.В. Пассек выдвинули программу исследования древностей славян и других древних народов Восточной Европы. Раскопки, проведенные во Владимиро-Суздальской земле П.С. Савельевым и А.С. Уваровым в середине XIX в., явились первым шагом в реализации этой программы.
Важную роль, особенно в изучении древностей азиатских окраин России, сыграли новые академические экспедиции и путешествия А. Гумбольта, И.Р. Аспелина, В.В. Радлова, Г.Н. Потанина, Н.М. Ядринцева и др.
Во второй половине XIX – начале XX в. планомерные археологические исследования развернулись уже по всей территории России. Помимо традиционного внимания к классическим древностям началось активное изучение славяно-русских, финно-угорских, булгарских, средневековых кочевнических памятников, зародилась археология каменного, бронзового и раннего железного веков, состоялись первые профессиональные раскопки на Кавказе и в Средней Азии. Интерес к первобытным древностям проявили многие ученые-естественники (И.С. Поляков, В.В. Докучаев, А.А. Иностранцев, И.Д. Черский, А.А. Штукенберг и др.). Благодаря их участию в раскопках и публикации материалов древних памятников исследования в области первобытной археологии приобрели комплексный характер и вышли на европейский уровень. В эти годы были проведены раскопки памятников, давших название целому ряду ныне известных археологических культур, – Волосовская стоянка, Трипольское поселение, Дьяковское городище, Фатьяновский, Ананьинский, Пьяноборский и Кобанский могильники, Майкопский курган и др.
Открытие в 70–80-е гг. XIX в. палеолитических стоянок – Карачаровской под Муромом и Костёнки 1 под Воронежем – позволило А.С. Уварову отвергнуть выдвинутое Й.Я. Ворсо ошибочное положение о необитаемости Европейской России в палеолитическую эпоху. В последующие годы на Украине, в Крыму, на Кавказе и в Сибири была выявлена целая серия палеолитических памятников, даже разные их типы, и открыты замечательные образцы палеолитического искусства. Систематический характер приняли раскопки памятников более поздних эпох, особенно в Европейской части России.
Все эти масштабные исследования привели в начале XX в. к необходимости первичной систематизации накопленного материала. Для первобытной археологии она наиболее успешно была решена в трудах А.А. Спицына, В.А. Городцова и финского археолога А.М. Тальгрена. Важнейшими из них являются книги В.А. Городцова “Первобытная археология” (1908) и “Бытовая археология” (1910). Городцов не просто выделил многие известные нам ныне археологические культуры и определил их хронологическую последовательность (ямная, катакомбная и срубная культуры). Он рассмотрел развитие культур на территории России от палеолита до Средневековья как конкретно-исторический процесс, проходящий определенные ступени и стадии. С появлением этих трудов мировой авторитет российской археологии существенно повысился.
В дореволюционные годы по существу определились все основные разделы археологии страны, были выделены, охарактеризованы и датированы ключевые археологические культуры практически всех эпох – от каменного века до Средневековья. Были созданы и культурно-исторические обобщения, определявшие место и роль древних и средневековых культур территории России во всемирно-историческом процессе.
Таким образом, в начале XX в. фундаментальная база российской археологии уже была создана. Сложилась и ее организационная структура.
Система российских археологических учреждений формировалась постепенно в течение всего XIX в. Появились первые археологические музеи – в Николаеве (1806), Феодосии (1811), Одессе (1825), Керчи (1826); были созданы первые научные общества – истории и древностей в Одессе (1839) и Археолого-нумизматическое (Русское) в Петербурге (1846). При последнем в дальнейшем было организовано отделение славяно-русской археологии (1851).
В 1859 г. в Петербурге была образована Императорская Археологическая комиссия – первое государственное центральное археологическое учреждение России. Среди многих направлений ее деятельности главными являлись контроль над археологическими раскопками и разведками и распределением древностей (наиболее ценные из которых поступали в собрание Эрмитажа), а также выделение государственных средств на археологические исследования. Это способствовало координации сил российских археологов. Но подлинному, добровольному объединению этих сил в значительно большей степени способствовали Археологические съезды. Их организационным центром стало созданное по инициативе А.С. Уварова Московское археологическое общество (1864). Благодаря всероссийскому характеру съездов (их состоялось 15 в разных городах страны), каждый из них стал событием для становления целых разделов археологии, новых региональных научных центров, направлений и школ.
Во второй половине XIX – начале XX в. сформировалась система археологического образования, которая опиралась как на классические университеты, так и на общественные специализированные институты (среди них особенно заметную роль сыграли Московский и Петербургский археологические институты). В помощь исследователям были изданы руководства по раскопкам и разведкам, составленные А.А. Спицыным и В.А. Городцовым. Сложилась практика передачи коллекций после раскопок в государственные хранилища (музеи, университеты), хотя существовали и частные собрания, составленные в основном путем покупки случайных находок. Богатейшие археологические коллекции сформировались в Эрмитаже (Санкт-Петербург) и Российском Историческом музее (Москва). В столичных и провинциальных музеях были развернуты археологические экспозиции. На высоком полиграфическом уровне выходили серии научных трудов, причем не только в Москве и Петербурге, но и в провинции.
Именно на этом фундаменте в послереволюционные годы выросла советская археологическая наука, достижения которой были бы невозможны без неразрывной связи с дореволюционной российской археологией как в организационном, так и в идейном отношении.
Организационная преемственность, в частности, проявилась в том, что Императорская Археологическая комиссия составила основу Российской государственной археологической комиссии (1918), члены которой в полном составе вошли в 1919 г. в Российскую (с 1926 г. – Государственную) Академию истории материальной культуры (ГАИМК). ГАИМК стала центральным археологическим учреждением Советской России и находилась в Ленинграде. Еще в 1924 г. была образована Московская секция этой Академии. В составе ГАИМК, таким образом, объединились основные силы российской археологии. Кроме того, еще в 1924 г. на базе Московского университета был создан научно-исследовательский Институт археологии и искусствознания, вошедший в состав Российской Ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук. В 1937 г. ГАИМК была преобразована в Институт истории материальной культуры, который влился в состав Академии наук СССР, а в 1959 г. был переименован в Институт археологии.
Несмотря на тяготы первых послереволюционных лет, на преследования, гибель и эмиграцию многих выдающихся специалистов, кадровый костяк российской археологии сохранился. Это были специалисты высокой квалификации, имевшие мировую известность, – Д.Н. Анучин (патриарх преподавания археологической науки в Московском университете), В.А. Городцов, А.А. Спицын, Н.Я. Марр, Б.В. Фармаковский, С.А. Жебелев, Ф.И. Успенский и др. А в 20-е гг. XX в. в науку вступило новое поколение отечественных археологов – Б.С. Жуков, А.В. Арциховский, Б.А. Рыбаков, А.В. Шмидт, В.И. Равдоникас, М.И. Артамонов, Б.А. Куфтин, О.Н. Бадер, М.В. Воеводский, Б.Б. Пиотровский, М.П. Грязнов, Б.Н. Граков, С.В. Киселев, Н.Н. Воронин, В.Ф. Смолин, П.С. Рыков, Б.Э. Петри и др., выросшее на традициях дореволюционной археологии. Именно это поколение археологов своей дальнейшей деятельностью сохранило преемственность в развитии отечественной археологии и определило структуру, проблематику и основные направления формирующейся советской археологической науки.
В соответствии с этим вплоть до 1929 г. развитие археологии в СССР продолжалось в русле тех исследовательских задач, что были намечены до 1917 г. Особое внимание уделялось палеоэтнологическому направлению, которое было нацелено на изучение отражения законов развития живых этнических культур в материальных остатках культур археологических.
Однако со второй половины 1920-х гг. археология все более стала утрачивать свою специфику, растворяясь в социологии. Археологию стали именовать “буржуазной наукой”, “вещеведением”. Внедрение методологии марксизма-ленинизма поначалу шло в рамках поиска новых подходов к изучению археологических материалов. В этом отношении новаторскими и плодотворными явились труды А.В. Арциховского, С.В. Киселева, А.Я. Брюсова, А.П. Смирнова. Но с 1929 г. в качестве марксистской методологии в советской археологии стало декларироваться “яфетическое учение о языке” Н.Я. Марра.
Яфетическая теория объясняла все без исключения изменения культуры – от языковых до этносоциальных – перестройками древней экономики, “скачками” общественно-экономического развития. В период острой идеологической борьбы и надвигающегося террора тридцатых годов опасным был не сам поворот к “теории стадиальности”, а то, что из непроверенной гипотезы ее стремились превратить в непререкаемую догму, причем для несогласных нашлись методы воздействия гораздо более сильные, чем разъяснения и убеждения – репрессии и преследования.
С середины 1930-х гг. вульгарно-социологическое направление в нашей археологии стало себя изживать. В связи с углублением внимания к этнической проблематике, вопросам происхождения и этнической истории народов СССР, прежде всего славян, произошло постепенное возвращение к этнологическому направлению, к этнокультурной проблематике археологических исследований. Вместе с тем творческая свобода продолжала сдерживаться монополией государственной идеологии, подкрепляемой различными, в том числе и репрессивными мерами, затронувшими многих археологов.
Что же касается собственно археологических раскопок, то они в советское время достигли беспрецедентных масштабов, особенно в районах нового строительства. При всей противоречивости процессов, протекавших в науке и в обществе в данный период, широкое обследование территории СССР навсегда останется одним из крупнейших достижений советской археологии. В дореволюционной России лучше всего были изучены памятники Северного Причерноморья, Украины, Прибалтики, центра Русской равнины, Нижнего Прикамья. В остальных регионах страны археологические раскопки были эпизодическими. В советскую эпоху все основные регионы СССР оказались охвачены исследованиями, коснувшимися всех исторических эпох – от раннего каменного века до позднего Средневековья.
Археологические раскопки и разведки проводились в стране уже в первые послереволюционные годы, несмотря на скудное финансирование, голод и разруху. В последующее десятилетие, в годы НЭПа, на фоне общей экономической стабилизации в стране заметно активизировалась и экспедиционная деятельность. С 1921 г. постепенно увеличивается число действующих экспедиций. Были изучены уникальные археологические памятники различных эпох и существенно укрепилась источниковая база археологической науки.
В частности, важные результаты принесли раскопки и разведки Ольвийской экспедиции (Б.В. Фармаковский), Северокавказской – на Нижнем Дону и в Предкавказье (А.А. Миллер), Средневолжской – в Чувашии (П.П. Ефименко), Антропологической – на Оке, Ветлуге и Вятке (Б.С. Жуков), а также исследования Г.А. Бонч-Осмоловского, К.Э. Гриневича, Н.И. Репникова в Крыму, В.А. Городцова в центре Русской равнины, С.Н. Замятнина на Среднем Дону, П.С. Рыкова и П. Рау в Нижнем Поволжье, А.В. Шмидта в Прикамье, Д.Н. Эдинга на Среднем Урале, С.И. Руденко и М.П. Грязнова на Алтае, Г.П. Сосновского на Енисее, Г.И. Боровки и С.А. Теплоухова в Монголии.
Еще заметнее источниковая база пополнилась в 1930-е гг. с началом массовых работ археологов в районах развернувшегося масштабного строительства. Развертыванию полевых исследований способствовало принятое в 1934 г. постановление ВЦИК и СНК СССР о финансировании раскопок археологических памятников, обреченных на уничтожение в ходе новостроек.
Благодаря этому удалось провести раскопки по трассе каналов Волга-Москва (О.Н. Бадер) и Волга-Дон (М.И. Артамонов), в зоне строительства Пермской (А.В. Шмидт, Н.А. Прокошев), Ярославской (П.Н. Третьяков), Сухумской (А.А. Иессен) и Куйбышевской ГЭС (А.П. Смирнов), Воронежской ГРЭС (Г.В. Подгаецкий), первой очереди Московского метрополитена (А.В. Арциховский, Т.С. Пассек), трасс железной дороги на Южном Урале (П.А. Дмитриев, К.В. Сальников, Б.Н. Граков). В эти годы начинаются многолетние исследования городов Восточной Европы: древнерусских Киева (М.К. Каргер), Новгорода (А.В. Арциховский), Пскова (Н.Н. Чернягин), Владимира и Суздаля (Н.Н. Воронин), Старой Ладоги (В.И. Равдоникас), Старой Рязани (В.А. Городцов), булгарских Сувара и Болгара (А.П. Смирнов), хазарского Саркела (М.И. Артамонов), античной и средневековой Фанагории (В.Д. Блаватский) и др. Тогда же раскапываются уникальные памятники: Тимоновская палеолитическая стоянка (В.А. Городцов), Оленеостровский мезолитический (В.И. Равдоникас) и Турбинский позднебронзовый (А.В. Шмидт, Н.А. Прокошев) могильники, трипольское поселение Коломийщина (Т.С. Пассек), Каменское скифское городище (Б.Н. Граков), урартская крепость Кармир-Блур (Б.Б. Пиотровский) и др.
В послевоенные годы и вплоть до середины 1980-х гг. археологические исследования на новостройках проводились во все возрастающих масштабах. В 50-60-е гг. XX в. новые источники, полученные в ходе работ Куйбышевской, Сталинградской, Камской, Воткинской, Волго-Донской, Каховской и других новостроечных экспедиций, удалось оперативно опубликовать. Однако в дальнейшем рост материалов стал накатываться, как “девятый вал”: их научная обработка и издание уже не успевали за темпами раскопок. Скорейшая публикация многочисленных полученных данных является одной из актуальнейших задач отечественной археологии на современном этапе.