§ 2. Возрождение и Реформация

Начиная с XVI века публика перестала видеть в этой золотой монете, столь тесно связанной с целительным об­рядом, то, чем она была вначале, - обыкновенную, хотя и необычайно щедрую милостыню. Теперь эту монету ста­ли считать талисманом, наделенным собственными целительными свойствами. Кто же, занимаясь в ту эпоху чудесами, мог оставить в стороне это явное, привычное, почти ежедневное чудо - исцеления, совершаемые королями? Понятно, что самые прославленные представители той итальянской школы, о которой мы ведем речь, Помпонацци, Кардано, Джулио Чезаре Ванини, а также гуманист Кальканьини, постарались высказать хотя бы походя свое отношение к этому важному предмету; никто из них не сомневался в том, что после возложения рук больные действительно выздоравливали; однако они старались объяснить эти выздоровления при­чинами естественными или, по крайней мере, отвечающими их представлениям о том, что можно назвать естест­венным. Позже, когда, в конце нашего исследования, мы в свой черед обратимся к рассмотрению проблемы, на ко­торую эти мыслители обратили внимание первыми, у нас будет случай оценить предложенные ими решения. В дан­ный момент для нас важнее всего тот факт, что мыслители эти отказывались принять традиционную теорию: в их понимании сакральность королевской особы отнюдь не гарантировала наличия у королей целительной мощи. Мы уже знаем, что в Германии Лютер, впрочем, во многих отношениях находившийся под сильнейшим влиянием старинных народных верований, простодушно допускал, что лекарство, поданное рукою государя, стано­вится от этого гораздо более действенным.

В конечном счете, однако, Реформация нанесла вере в королевскую целительную мощь весьма чувствитель­ные удары. Вера в эту мощь вытекала из представлений о сакральном характере королевской власти; сакральность же этой власти придавала определенная церемония, входившая в число торжественнейших обрядов старой религии, - помазание на царство. Атмосфера чудесного, в которой существовали западные монархии, шокировала адептов новой, очищенной веры; нетрудно догадаться о том, какое впечатление могла про­извести на людей, мечтавших о религии скромной и простой, легенда о Священном сосуде. Приходя к более четко­му осознанию своих идей, реформаты, и в особенности представители наиболее радикального крыла кальвинизма, не могли не увидеть в королевском чуде один из элементов той системы обрядов и верований, которую они считали чуждой истинному, первоначальному христианству и отвергали как святотатственное нововведение идолопоклоннических эпох, как, выражаясь языком английских нонконформистов, «суеверие», которое следует вырывать с кор­нем. католики, которые считали королеву еретичкой, отлученной от церкви; радикальные протестанты, или, как их в то время начали называть, пуритане, которые из доктринальных соображений, изложенных выше, осуждали обряд, прямо относимый ими к числу суеверий. Следо­вало защитить древнюю привилегию английский династии от неверующих. Официальные проповедники отстаивали ее с высоты своих кафедр¹², а писатели - в своих книгах. В царствование Елизаветы вышло первое сочинение, по­священное возложению рук, «Трактат о Божьем даре исцеления»; его опубликовал в 1597 г. «смиренный капеллан ее священного величества» Уильям Тукер. Посвященное самой королеве, сочинение это, разумеется, представляет собою дифирамб королевскому чуду

Освящение колец не пережило XVI века. При Марии Тюдор церемония Великой Пятницы, разумеется, продолжала совершаться из года в год: доста­точно ли торжественно она была обставлена, мы не знаем. Однако после восшествия на престол Елизаветы (1558), когда королевский двор вновь сделался протестантским, церемонию эту отменили: она исчезла без следа, по- видимому, в самом начале царствования^{13 14 15}. мало-помалу этим невзрачным металлическим колечкам, внешне ничем не отли­чавшимся от самых обыкновенных колец, перестали придавать какое бы то ни было значение.

«Исцелять» же золотушных Елизавета не прекращала никогда

Во Франции, как мы видели, кальвинисты долгое время хранили насчет целительной мощи, приписываемой королям, почтительное - или осторожное - молчание. По правде говоря, подчас само это молчание оказывалось весьма красноречивым; что, например, может быть более выразительным, чем позиция такого человека, как Амбру- аз Паре, чей трактат о хирургии, в отличие от всей медицинской литературы того времени, не содержит, даже в гла­ве, посвященной золотухе, каких бы то ни было упоминаний о чудесном исцелении этой королевской болезни?¹⁶ Во французской монархии XVII века обряд возложения рук окончательно завоевал себе место среди торжестенных церемоний, призванных подчеркнуть величие государя . Людовик XIII и Людовик XIV совершали этот обряд в дни всех великих праздников: на Пасху, в день Пятидесятницы, на Рождество или в первый день Нового го­да, иногда на Сретение, Успение и в праздник Всех Святых . Если церемония проходила в Париже, королевский прево извещал о ней за несколько дней на всех перекрестках с помощью глашатаев, а также посредством афиш; до нас дошли несколько таких объявлений времен Людовика XIV^{17 18 19 20}; Само действо происходило в разных интерьерах, смотря по ситуации; в Париже местом совершения обряда становилась, как правило, большая галерея Лувра или - реже - нижняя зала того же дворца; в других городах - залы или дворы замков или дворцов, парки, монастыри или церкви. Поскольку на церемонию приходило очень много на­рода, она, особенно в жаркую погоду, сильно утомляла короля, тем более в пору его малолетства (это, в частности, касается Людовика XIII в начале его царствования²¹); однако государь уклонялся от исполнения этого своего долга лишь под предлогом серьезного недомогания; он жертвовал собою ради здоровья подданных. Больных к королю не допускали лишь в те периоды, когда в стране свирепствовала эпидемия, - из страха, как бы зараза не перекинулась на короля²². Больные, однако, продолжали приходить: «Докучают они мне без меры. Толкуют, что королям чума не страшна... Думают, что я король не живой, а карточный», - говорил малолетний Людовик XIII, которого эта «доку­ка» приводила в ярость^{23 24 25}. Дело в том, что чудотворный дар нимало не утратил своей былой популярности; мы рас­полагаем некоторыми цифрами, относящимися к царствованиям Людовика XIII и Людовика XIV (эти последние, как правило, менее точны); они не уступают тем цифрам, которые относятся к более ранним эпохам; за один день король принимал несколько сотен, а порой и больше тысячи больных; в 1611 г. 2210 человек за весь год, в 1620 г. - 3125 человек, на Пасху 1613 г. 1070 человек за один раз ; 22 мая 1701 г., в день Троицы - 2400 человек . Когда, по той или иной причине, регулярная периодичность нарушалась, наплыв толпы на первой церемонии после пере­рыва оказывался поистине ужасающим; на Пасху 1698 г. приступ подагры помешал Людовику XIV совершить воз­ложение рук, поэтому на Пятидесятницу к нему явились целых три тысячи золотушных²⁶. В 1715 г., в субботу 8 июня, накануне Пятидесятницы, в «день великой жары», король, стоявший уже одной ногой в могиле, в последний раз исполнил свой долг целителя; он возложил руки почти на 1700 человек²⁷.

Как и прежде, окрестности королевского дворца заполняла в назначенные дни толпа, состоявшая из людей самых разных национальностей; слава французского чуда, как и в прошлые века, распространялась далеко за преде­лы королевства. Если верить отцу Мембуру, «власть» короля-чудотворца вообще не признавала никаких природных границ, ни «гор, именуемых Пиренеями либо Альпами, ни Рейна, ни океана», ибо «сама природа королю подчиня­лась»²⁸. Очевидец возложения рук Жозюэ Барбье, находившийся в июне 1618 г. при дворе в Сен Жермен-ан-Лэ, оставил живописную картину всего этого разномастного народа, «испанцев, португальцев, итальянцев, немцев, швейцарцев, фламандцев и французов», которые в день Пятидесятницы, выстроившись «вдоль главной аллеи под сенью дерев», ожидают появления юного короля²⁹. Представители духовенства просили об исцелении наравне с мирянами; нам известны по меньшей мере три португальских иезуита, которые в эту пору прибыли во Францию специально для того, чтобы удостоиться королевского прикосновенияст одной из афиш, которые тогдашние зе­ваки в дождь и в ведро читали на стенах домов родного города: «Именем короля и господина маркиза де Сурша, ко­ролевского прево. Доводится до всеобщего сведения, что в ближайшее воскресенье, в праздник Пасхи, совершит Его Величество над больными золотухой обряд возложения рук, и произойдет сие в 10 часов утра в галерее Лувра, сообщается же сие того ради, чтобы не остался никто в неведении и все, страждущие сим недугом, явились бы к месту совершения обряда, ежели будет на то их желание. Дано в Париже, где Король пребывает, месяца марта дня двадцать шестого, года одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмого. К сему: де Сурш.

некоторые больные, од­нажды удостоившись королевского прикосновения, стремились к повторению этой процедуры, то ли потому, что первый опыт принес недостаточные плоды и они надеялись добиться лучшего результата, то ли просто потому, что рассчитывали вторично получить весьма щедрую милостыню - традиционного ангела, которого вдобавок можно было затем выгодно продать как талисман; дабы исключить подобные злоупотребления, являться на церемонию больше одного раза больным запретили. Поэтому все золотушные, желавшие присутствовать при совершении обря­да, должны были сначала получить от пастора и местных представителей власти бумагу, удостоверяющую, что они еще не разу не удостаивались прикосновения королевской руки

право лечить золотушных возложением рук имел только король, остальные люди, занимавшиеся подобны­ми исцелениями, рисковали быть обвиненными в оскорблении величества.

Короли и их окружение знали наверняка: выздоровевшие больные, убежденные, что своим исцелением они обязаны монархии, будут хранить ей верность.

Закат и смерть обряда возложения рук.§ 1. Как люди утратили веру в королевское чудо

Непосредственным поводом, приведшим к окончательному исчезновению целительного обряда, послужили, сначала в Англии, а затем и во Франции, политические революции, , мы лишь укажем несколько причин, спо­собствовавших крушению старого верования.

упадок веры в королевское чудо был тесно связан со ста­раниями людей - во всяком случае, принадлежавших к элите, - изгнать из картины мира всё произвольное и сверхъестественное, а также рассматривать политические установления в рамках понятий сугубо рациональных.

В 1755 г. шевалье де Жокур опубликовал в «Энциклопедии» статью «Золотуха»; разумеется, Жокур не верил в чудотворную мощь королей, как чужестранных, так и царствовавших в его собственной стране; к середине XVIII столетия «философы» уже окончательно подорвали основания старой веры

Настоящий тори был обязан открыто заявлять о вере в действенность прикосновения королевской руки. В колоде патриотических игральных карт, гравированных в то время, девятка червей была украшена изображением «Ее Величества Королевы, возлагающей руки на золотушных»³⁰. Су­дя по всему, «Ее Величество Королева» в последний раз совершила целительный обряд 27 апреля 1714 г., за три с небольшим месяца до смерти³¹, и этот день стал днем, когда старинному обряду пришел конец. Больше никогда английские короли и королевы на английской земле не вешали монету на шею больным.

Что же касается Якова II, то он, а затем его сын и в изгнании продолжали заниматься исцелениями. Они со­вершали возложение рук во Франции, в Авиньоне, а затем в Италии . Больные приезжали к Стюартам из Англии, а также, по всей вероятности, из стран, граничащих с теми, где в данный момент проживали представители изгнанной династии. Якобитская партия старательно поддерживала старое верование.

В 1755 г. Юм писал в своей «Истории Англии»: «совершение этого обряда (возложения рук) впервые прекра­тилось при ныне царствующей династии (Ганноверском доме), члены которой заметили, что обычай этот более не производит впечатления на толпу, у людей же здравомыслящих вызывает одни лишь усмешки» . В последнем мы охотно согласимся с Юмом, что же касается первой части его утверждения, то здесь философ, поспешивший, по­добно всем рационалистам своего времени, поверить в триумф «просвещения», бесспорно заблуждался. Народ еще долгое время не хотел расстаться со старым верованием. Гораздо чаще люди, сохранившие веру в королевское чудо, довольствовались суррогатами. Цели­тельную силу приписывали некоторым монетам, отчеканенным изначально лишь в качестве разменных, но обрет­шим особенный статус благодаря украшавшему их изображению Карла I, короля-мученика: на Шетландских остро­вах эти кроны и полукроны передавались из поколения в поколение до 1838 г., а может быть, и позже³². Такого же рода мощь приписывали и некоторым личным реликвиям: например, платку со следами крови кардинала Иоркского, который жители Ирландии еще в 1901 г. считали способным исцелять «королевскую болезнь»³³. Да что там ре­ликвии! в царствование королевы Виктории в графстве Росс, в Шотландии, крестьяне считали панацеей от всех бо­лезней самые обычные золотые монеты - ведь на них был изображен «портрет Королевы»³⁴. Разумеется, все хо­рошо понимали, что эти талисманы, как бы высоко их ни ценили, в конечном счете представляли собою лишь опо­средованные способы для установления контакта с особами королевской крови и что контакт более прямой оказался бы куда более эффективным. Вот что писала в 1903 г., в заметке о «пережитках прошлого времени, сохранившихся в графстве Росс», мисс Шейла Макдональд: «У нас был старый пастух, страдавший золотухой; он постоянно жало­вался на то, что не смог дотронуться рукой до покойной нашей королевы (Виктории). Он был уверен, что если бы ему удалось это сделать, он бы вмиг избавился от своего недуга. "Увы! - говорил он печально. - Вместо этого при­дется мне как-нибудь на днях отправиться в Локабер к колдуну"» - а именно, к седьмому сыну...³⁵ Пожалуй, если бы волею обстоятельств на английском престоле не оказалась династия, чья легитимность основывалась не на свя­щенной крови, а на выборе нации, народ еще очень долго требовал бы от своих королей исполнения древнего чудо­творного обряда. Восшествию на престол в 1714 г. иностранного государя, который не мог похвастать ни богоиз­бранностью, ни личной популярностью, Великобритания была обязана не только укреплением своей парламентской системы, но и тем, что, отменив старый обряд, в котором так полно выражались древние представления о сакральности королевской власти, она раньше, чем Франция, изгнала из политики веру в сверхъестественное.