X1 Febvre l. Combats pour 1'histoire. P. 393; Февр л. Бои за историю. С. 131.

филологическом и историческом журнале» (Revue beige de philologie et d'histoire. 1926. Т. V, fasc. 2/3. P. 611 - 615), совсем не понравилась. Отдавая должное «эрудиции, тонкости и выверенности суждений», он, однако, замечает: «Толстый том, написанный гном Марком Блоком, нельзя назвать трудом по истории медицины; нельзя - слава Богу! - назвать его и трудом по сравнительной социологии. Эта книга - историческое исследование в самом буквальном смысле этого слова...», однако автор принес «главное» («квазисвященниче­скую природу королевской власти») в жертву «второстепенному», то есть обряду исцеле­ния золотушных посредством возложения рук. Достаточно сравнить этот отзыв с отзывом Анри Пиренна, чтобы понять: опередить свое время дано не всем!

Как бы там ни было, в творчестве Марка Блока «Короли-чудотворцы» занимают совершенно особое место. Шарль-Эдмон Перрен совершенно справедливо заметил: «Сле­дует подчеркнуть, что позже (после 1924 г.) Марк Блок больше не возвращался к вопросу о помазании короля; посвященный этой церемонии труд стоит в его наследии особняком; в определенном смысле труд этот самодостаточен - ни до, ни после Блок не печатал ника­ких исследований на эту тему»^хк.

В чем причина такого равнодушия? Не зная, что думал по этому поводу сам Марк Блок, мы вынуждены прибегать к гипотезам.

Прежде всего, от исследований такого рода Марка Блока отвлекли требования уни­верситетской научной программы. Университетская наука подобные темы не поощряла, поэтому впоследствии Блок, тяготевший к сравнительным исследованиям (см. большую статью 1928 г. «К вопросу о сравнительной истории европейских обществ»), занимался ими на материале истории сельского хозяйства. Когда же он был назначен преподавате­лем, а затем профессором экономической истории в Сорбонне (1936 - 1937), ему при­шлось погрузиться в изучение этого - отчасти нового для него - предмета.

Можно также предположить, что Блок почувствовал некоторую ограниченность методов сравнительной антропологии. Во-первых, такому требовательному историку, как он, не хватало работ, на которые позволительно опираться; во-вторых, он сознавал, что не сумел выработать в области сравнительных исследований достаточно строгого метода.

Наконец, возможно, что реакция университетских кругов на «Королей- чудотворцев» - реакция благожелательная, но в основном, за редкими исключениями, свидетельствовавшая о полном непонимании, - побудила его хотя бы для виду отказаться от исследований, мало способствовавших успешному продолжению университетской карьеры. Новизну, значительность, плодотворность «Королей-чудотворцев» смогли оце­нить лишь те редкие ученые, которые и сами, подобно Марку Блоку, были новаторами в науке. Блок же не расстался с «Королями-чудотворцами» окончательно; он «оставил от­крытыми» папки с касающимися этой темы материалами, и в одной из них, посвященной коронации, наряду с выписками из двух работ П. Э. Шрамма (книги об английском коро­новании и статьи 1937 г. о короновании французском), сохранилась карточка с пометой: «коронация: Фавтье у Глоца, с. 62, пытается доказать, что значение коронации ничтож-

но»^х1“. С 1924 г. французская университетская наука изменилась очень мало.

* * *

«Короли-чудотворцы» сегодня: компаративистика

xli

Bloch M. Melanges historiques. T.I. P. XI. Надо, впрочем, отметить, что в январе 1932 г. Марк Блок прочел в Генте лекцию на тему «Традиции, обряды и легенды старинной французской монархии».

^xlii Имеется в виду первая часть шестого тома «Истории Средних веков» (в составе «Всеобщей истории» под редакцией Г. Глоца)—«Западная Европа с 1270 по 1380 года»,—написанный Р. Фавтье (Fawtier R. LEurope occidentale de 1270 a 1380 // Histoire du Moyen Age. T. VI, 1. Paris, 1940 (Histoire generale. Sous la dir. de G.Glotz). P. Фавтье позже изменил свое мнение. В «Истории французских средневековых установлений» (Histoire des institutions francaises au Moyen Age. Т.Н. Institutions royales. Paris, 1958. P. 28—29) он пишет, ссылаясь на Марка Блока: «Пожалуй, можно, не боясь ошибиться, сказать, что сакральный характер фран­цузской королевской власти оказал на ее развитие немаловажное влияние».

Что значат «Короли-чудотворцы» для сегодняшнего историка? Самое сильное впе­чатление до сих пор производит компаративистский аспект этого труда. Недавно среди американских историков разгорелся спор по поводу компаративизма Марка Блока. В «Американском историческом журнале» (American Historical Review, 1980) Арлетт Олин Хилл и Бонд А. Хилл младший, основываясь, с одной стороны, на блоковской статье 1928 г. «К вопросу о сравнительной истории», а с другой, на лингвистических теориях^”, под­хватили выдвинутое Марком Блоком разграничение между всеобщей компаративистикой и компаративистикой исторической, которая занимается только обществами если не су­ществующими одновременно, то, по крайней мере, соседствующими во времени и про­странстве.

Марк Блок, разумеется, тяготел больше к компаративистике второго типа. Хиллы, соглашаясь с подобным делением компаративистики на две и только две разновидности, упрекнули Блока в том, что он во многих работах, и, в частности, в «Королях- чудотворцах», смешивал эти разновидности, и засвидетельствовали свое тяготение к ком­паративистике всеобщей, которую они, исходя из лингвистических теорий Ноама Хомско­го, явно склонны считать единственно интересной. В том же 1980 г. в «Американском ис­торическом журнале» появились два весьма критических отклика на статью Хиллов, при­надлежавшие Уильяму А. Сьюэллу (Sewell), автору замечательного исследования «Марк Блок и сравнительная история» (1967), и Сильвии Л. Трапп (Thrupp), основательнице пре­восходного новаторского журнала «Сравнительные исследования по социологии и исто­рии» (Comparative Studies in Sociology and History). Сьюэлл и Трапп вполне обоснованно отвечают Хиллам, что никакой нерасчлененности двух моделей компаративистики в на­следии Марка Блока не существует, как не существует, впрочем, и самих этих двух моде­лей, и что в споре Блока с Фрэзером, чьи чересчур обобщенные сравнения автор «Коро- лей-чудотворцев» отвергает, историк всегда будет на стороне Блока.

Так вот, сравнительный метод, провозглашенный и прославленный Марком Бло­ком, кажется мне сегодня - при соблюдении всех тех предосторожностей, о которых Блок предупреждал, - необходимым как никогда; было бы прекрасно, если бы у автора «Коро- лей-чудотворцев» появились продолжатели³⁰^. Однако следует хранить верность духу Марка Блока и сравнивать лишь то, что сравнимо.

По правде говоря, в компаративистике Марк Блок был немного робок, прежде все­го, как мне кажется, потому, что не располагал теориями и методами, которые позволили бы ему пойти дальше, не погрешив против осторожности и требований историчности, предъявляемых к историческому исследованию. Я, например, убежден, что определенные формы структурализма могут прекрасно сочетаться с работой историка и помогать ей. Та­ков, например, структурализм Леви-Стросса, если использовать его для тех целей, для ка­ких его создал сам Леви-Стросс, - для анализа внутреннего строения мифов и обрядов. Еще более пригодными к тому, чтобы пролить дополнительный свет на феномены, подоб­ные королевскому чуду, кажутся мне истинно научные компаративистские идеи и методы Жоржа Дюмезиля. В свете исследований Дюмезиля королевское чудо следует отнести к трудно определяемой области третьей функции. Здоровье помещается здесь рядом с пло­дородием, благополучием, красотой. Целитель - несомненный носитель третьей функции. Между тем в XI - XIII веках на христианском Западе короли стремятся если не завоевать главенство, то хотя бы обозначить свое присутствие в сфере каждой из трех функций⁵^.

Борьба королей за овладение чудесной мощью разворачивается не столько в сфере свя­щенства, сколько в той области сакрального, которая относится к третьей функции. Про­тивником короля всегда является церковь. В период, когда экономическая функция начи­нает стремиться к независимости и переходу в ведение самих работников, laboratores, ко­роли, несмотря на сохраняемые ими остатки магического влияния на урожай (Марк Блок, сближавший его с целительной мощью, тщательно отмечает в своих выписках все подоб­ные случаи, зафиксированные в Средние века и Новое время), могут подвизаться в сфере третьей функции лишь в качестве благотворителей. Церковь и здесь стремится оставить за собой монополию: именно она ведает благотворительными заведениями, опекает бедных, обладает исключительным правом владения реликвиями. Монах Хельгот в своем «Житии Роберта Благочестивого», написанном в начале XI века, старается всячески прославить образ милосердного короля, покровителя бедных и больных. Однако достойное место в сфере третьей функции может обеспечить королю лишь репутация целителя.

Историческая антропология

Новаторство Марка Блока как автора «Королей-чудотворцев» заключается также и в том, что он сделался антропологом и по праву считается основателем той исторической антропологии, которая активно развивается в наши дни. В книге 1924 г. Марк Блок ссыла­ется, если не считать работ по фольклору, только на двух великих антропологов: сэра Джеймса Фрэзера, который опубликовал в 1911 г. свою «Золотую ветвь» («The Golden Bough. A study in Magic and Religion», I- - II. The Magic Art and the Evolution of Kings), пе­реизданную в сокращенном виде в 1922 г., а в 1905 г. - книгу «Lectures on the Early History оf the Kingship» («Лекции по ранней истории королевской власти»), в 1920 г. переведен­ную на французский под названием «Магическое происхождение царской власти» (впро­чем, у Марка Блока не было необходимости дожидаться появления перевода; он читал и говорил на английском, немецком и итальянском), и Люсьена Леви-Брюля. У первого он почерпнул концепцию магического происхождения королевской власти, у второго - поня­тие первобытного мышления. Однако Марк Блок, с одной стороны, уберегся от соблазна всеобщей компаративистики, которым грозило ему чтение Фрэзера, а с другой, избежал отождествления людей Средневековья с «дикарями», на которое могло натолкнуть зна­комство с идеями Леви-Брюля.

Как это ни удивительно, но если за книгой Марка Блока 1924 г. различима великая тень Дюркгейма, то о двух других значительных трудах, появившихся задолго до 1924 г., Блок даже не упоминает; судя по всему, он просто не был с ними знаком. Я имею в виду, во-первых, работу Марселя Мосса (в соавторстве с А. Юбером) «Набросок общей теории магии» («Esquisse d'une theorie generale de la magie»), появившуюся в «Социологическом ежегоднике» (Annee sodologique) за 1902 - 1903 г. (Т. VII. Р. 1 - 146). Выдвинутое в этой статье - в полемике с Фрэзером - различение между магическим, и религиозным, обрядом, и прославленная формула, в которой магическое мышление именуется «гигантской вариа­цией на тему принципа причинности», могли бы помочь автору «Королей-чудотворцев» точнее определить и более подробно проанализировать обрядовую сторону^ королевского чуда и точнее описать отношение к нему церковных и религиозных кругов^х.

Другой удивительный пробел - незнакомство Марка Блока с великой книгой Ар­нольда Ван Женнепа «Обряды перехода» (Van Gennep A. Les Rites du passage. Paris, 1909). Марку Блоку, употреблявшему этот термин и опознавшему соответствующий обряд, эта книга помогла бы правильнее определить место возложения рук в церемонии коронации. Целительный дар - одна из новых способностей, появляющаяся у «рукоположенной» осо­бы вследствие свершившегося с нею превращения. Дар этот следует пустить в ход сразу же после совершения обряда, послужившего причиной его появления. Поэтому-то короли ^xlvi См.: Levi-Stravss С. Introduction a 1'oeuvre de Marcel Mauss // Maws M. Sociologie et anthropologie. Paris, 1950; Auge M. Magia // Enciclopedia Einaudi.T.8.P.708—723.

первый раз совершают возложение рук сразу после коронации. После выхода в свет «Ко- ролей-чудотворцев» появилось немало работ, в том числе и первоклассных, посвященных «представлениям о сакральном характере королевской власти». Назовем, например, книгу американского исследователя Г. Франкфорта (Frankfort H. Kingship and the Gods. A study of Ancient Near Eastern religion as the Integration of Society and Nature. Chicago, 1948), вы­шедшую на французском языке в Париже в 1951 г. под названием «Королевская власть и боги». Автор этого исследования показывает, что в древности королевская (царская) власть выступала гарантом правильного развития мира и нормального функционирования общества. Приложима ли эта концепция к средневековой монархии, увиденной через призму королевского чуда? Автор книги «Kings and Councillors» («Короли и советники»), которая вышла в 1936 г. в Каире и осталась в тот момент никем не замеченной^”, великий английский антрополог Артур Морис Хокарт, между прочим ссылающийся и на «Коро- лей-чудотворцев» Марка Блока, связывает происхождение королевской власти с обрядом, предназначенным для поддержания жизни.

Затем совершение обрядов становится делом государственным. Город создается как жилище для короля. Поначалу король исполняет в обрядовой церемонии центральную роль, и память об этом начальном этапе сохраняется в обществе очень долго. Если Марк Блок поставил эпиграфом к «Королям-чудотворцам» слова Монтескье «Этот король - ве­ликий волшебник», то Хокарт избирает эпиграфом для своего труда слова Шекспира «There's much divinity doth hedge a King» («Вокруг короля так много божественного»). Од­нако Хокарт, засвидетельствовав, с точки зрения антрополога, ту же редкость чудесных исцелений, которая поразила историка Марка Блока, ничего не говорит о целительной власти королей.

Эволюции и совершенствованию теорий «сакрального характера королевской вла­сти» посвящена недавно вышедшая превосходная статья Валерио Валери «Regalita» («Ко­ролевская власть») в «Энциклопедии Эйнауди» (Encyclopedia Einaudi. 1980. Vol. XI. P. 742 - 771). Автор ее напоминает, что теории происхождения королевской власти строятся по одной из двух моделей: в основе первой лежит магическое происхождение власти, в осно­ве второй - происхождение историческое, причем сторонники второй модели в свою оче­редь делятся на два вида: одни считают, что вначале были насилие и завоевание (такое объяснение, в частности, дает Жан де Мен в «Романе о Розе»), другие - что вначале был договор. Хотя Марк Блок не занимался специально этим вопросом, интересовавшим его лишь постольку, поскольку происхождение оказывает влияние на исторические феноме­ны, он, по-видимому, склонялся к точке зрения своего учителя в сфере антропологии, Фрэзера. Среди антропологов Фрэзер утратил популярность, и сегодня многие его идеи либо просто объявляются устаревшими либо подвергаются жестоким нападкам^хЫ“. Вале­рио Валери, однако, отмечает возвращение к некоторым идеям Фрэзера в работах Хокарта и Люка де Эша {Heusch L. Le Roi ivre ou 1'origine de 1'Etat. Paris, Gallimard, 1972).

Следует повторить, что Марк Блок проблемами происхождения не занимался. Од­нако его исследование королевского чуда доказывает, что - по крайней мере, примени­тельно к средневековому Западу - резкое разграничение между обрядом и политикой, проводимое Хокартом, выглядит сильным преувеличением. Обряд возложения рук был жестом политическим.

Я не стану лишний раз подчеркивать, что «рационалистическое» и «прогрессисг- ское» отношение Марка Блока к чуду вообще и к королевскому чуду в частности сегодня прозвучало бы не слишком уместно. Дело не в том, что историки вновь стали верить в чу­до, но в том, что они ограничиваются поисками ответов на те вопросы, которые задавал ^xlv11 Новое издание вышло в Чикаго в 1970 г.; французский перевод под названием «Короли и царедворцы»— в 1978 г. (Rois et courdsans. Paris. Ed. du Seuil, 1978), с замечательным предисловием Родни Нидема (Rodney Needham).