терроризм у эсеров
.rtfТаким образом, для эсеров террор, давно «вышедший из берегов», пугавший не только значительную часть либерального общества, но и крестьянства, городских обывателей, по-прежнему казался им универсальным оружием. Они не смогли правильно оценить те изменения, которые произошли в жизни страны после революции. При всей ограниченности вынужденных реформ Россия была уже во многом другой страной; общество, получив хотя и довольно ограниченные, но вполне реальные возможности участия в политической жизни страны, стремились использовать и сохранить то, что было завоевано. Многие стали делать ставку на эволюционный путь развития, стремились найти средний путь между реакцией революцией. Эсеры же в существование этого среднего пути не верили. Как и многие другие профессиональные революционеры, в этот период они оказались по существу в положении маргиналов. Численность партии резко сократилась; средств не хватало; массового движения ни в рабочем классе, ни среди крестьянства не наблюдалось. Реально опять можно говорить лишь о терроре; и то лишь говорить - ни одного сколько-нибудь значимого террористического акта партии осуществить после 1907г. не удалось.
В конце 1908 г. партию ждал сокрушительный удар: глава Боевой организации, руководивший подготовкой двух самых громких ее террористических, Е.Ф. Азеф был разоблачен как платный агент полиции. Разоблачение Е.Ф. Азефа довершило дискредитацию терроризма в глазах общества, начало которому положило вырождение его «на местах», убийство «мелких сошек» и экспроприаторство. Серьезные сомнения в универсальности этого способа возникли и в партии.
Однако ЦК горой стал на защиту террора. После азефовской катастрофы в передовой статье «Знамени труда» (номер был полностью посвящен «делу Е.Ф. Азефа») те, кто говорил о невозможности продолжения террористической деятельности были названы крайними пессимистами. Т.е. руководство партии в очередной раз показала отсутствие всякой гибкости в выработке новой тактики, которая бы соответствовала новым реалиям жизни.
Чернов попросту не считал нужным вносить какие-либо коррективы в тактику партии: «как в эпоху зарождения нашей партии мы могли выступить с нашей террористической кампанией, не дожидаясь того времени, когда мы будем сильны, а уверенные в том, что при помощи террора мы скорее станем сильными, так вправе мы поступить и сейчас, в настоящее время». В.М. Чернов просто не замечает, а скорее даже не хочет видеть разницы между российским обществом 1901 г. и 1909 г. Он и его товарищ из ЦК исходили из того, что революция не кончена. Отсюда, развивал свою мысль Чернов, «мы логически влечемся к выводу, что агрессивной тактикой, в связи с теми условиями, которые существуют и продолжают действовать в России, мы можем вызвать непосредственно, в связи с этими условиями, период нового общественного подъема и нового революционного кризиса».
Таким образом, при отсутствии массового движения, при том, партия приняла решение бойкотировать выборы в Думу у нее, собственно, не оставалось выбора. Террористическая тактика, однажды уже принесшая ей успех, казалась партийным лидерам по-прежнему весьма эффективным способом борьбы, несмотря на изменившиеся условия и азефовскую катастрофу. Они так и не поняли, что нельзя дважды войти в одну и туже воду.
Последний удар по террористической идее был нанесен выводами Судебно-следственной комиссии по делу Е.Ф. Азефа, состоявшей из старых революционеров с незапятнанной репутацией (А.Н. Бах, С.М. Блеклов, С.А. Иванов, В.В. Лункевич). Результаты работы комиссии были опубликованы в 1911 г. Это был своеобразный исторический анализ, начинавшийся со времени образования партии и весьма нелицеприятный для ее прежнего руководства. Комиссия пришла к выводу, что для руководителей партии вопрос о терроре был решен в положительном смысле с самого начала ее существования и проблема заключалась лишь в том, как ввести его в программу, поскольку партийные массы не смотрели на террор столь однозначно. Что же касается «центральных элементов партии», то «террористическое настроение проходит красной нитью» через всю их историю, «вплоть до самого последнего времени».
Следовательно, если опираться на выводы комиссии, то мы приходим к следующему заключению: террор всегда занимал центральное место в деятельности партии, а отнюдь не второстепенное, о чем неоднократно твердили главные идеологи партии.
Комиссией были даны рекомендации, согласно которым террор, попрежнему оставался на вооружении партии, но теперь ему была отведены весьма ограниченная роль. Фактически это стало надгробным словом эсеровскому терроризму, а точнее террористической легенде.
В результате «после окончания работы Судебно-следственной комиссии партия эсеров с молчаливого одобрения ее руководства перестает практиковать центральный террор.
Как нам представляется, в прекращении «практики» центрального террора главную роль сыграли не происки комиссии, а как уже говорилось выше, разочарование и усталость общества от насилия, деморализация партии и, в этих условиях, постоянные неудачи попыток восстановить БО и предпринять нечто на практике.
Подводя итоги, можно сказать, что эсеры, подняв террористическую идею на небывалую высоту, сами ее и похоронили. Ими была разработана программа, в которой ясно и четко были очерчены место и задачи террора в революционной борьбе. До какого-то времени их действия имели успех, террористов даже стали считать героями. Огромную роль в этом сыграла революция 1905–1907 гг. Но в конце концов наступил логический финал - эсеров постигла та же участь, что и народников - они тоже «затерроризировались». Эсеры просто не смогли вовремя понять и оценить изменившейся обстановки. Дальнейшее продолжение террора привело к моральной деградации террористов, являвшихся сторонниками изначально безнравственной идеологии. Конец террористической идеи в России очередной раз показал, что попытка с помощью насилия изменить мир неизбежно приводит в тупик. Терроризм умер, но преклонение перед насилием осталось, сохранилась и идея о том, что на пути в царство справедливости придется переступить через некоторое количество трупов. Осталась привычка к насилию, остались кадры, успешно претворявшие в жизнь идеи о массовом терроре. Когда несколько лет спустя им выпал еще один шанс изменить мир, они его не упустили.
1 Террор и культура в русской исторической перспективе: Материалы круглого стола. – М., 1997. – №8. - С. 155.
2 Спиридович А.И. Партия социалистов-революционеров. – М., 1973. – С. 76
3 Милюков П.Н. Воспоминания. – М., 1990. – Т 1. – С. 208
4 Федеративный договор между партией социалистов-революционеров и Аграрно-социалистической лигой // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы (1900-1907). – М., 1996. – С. 68
5 Городницкий Р.А. Боевая органзация партии социалистов-революционеров в 1901-1911 гг.-М, 1998.-С. 30
6 Революционная Россия. - 1902. - № 3. - Январь. - С. 7-8
7 Г.А. Гершуни. Из истории партии социалистов-революционеров. «Показания» В.М. Чернова // Новый журнал.-Кн. 100., 1991.-С. 303
8 Террористический элемент в нашей программе // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы (1900-1907). - М., 1996. - С. 78
9 Террористический элемент в нашей программе // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы (1900-1907). - М., 1996. - С. 80
10 Из истории партии социалистов-революционеров. «Показания» В.М. Чернова // Новый журнал.-Кн. 100., 1991.-С. 303
11 Террористический элемент в нашей программе // Партия социалистов-революционеров/ Документы и материалы (1900-1907). - М., 1996. - С. 79-80
