культурное наследие народов европы

Рис. 25. Металлическая конструкция с аналогичным назначением. С. Георгиевка. Фото автора, 2009 г.

давать односельчанам с просьбой помянуть усопших членов их семьи. Фактически этот день был единственным в году, когда все жители села собирались за общей, объединяющей их поминальной трапезой. Именно поэтому в начале 1990-х годов в албанских селах изготовили описываемые столы — в с. Гаммовка из древесины, в с. Георгиевка металлический. Но век этих конструкций оказался недолгим.

С появлением в албанских селах постоянно действующей церкви (1995 г.) Малая Пасха перестала собирать всех жителей на общую трапезу, посвященную праотцам. Местный священник убедил прихожан в том, что поминать усопших следует дома по возвращению с кладбища, в крайнем случае допускается трапеза рядом с могилами родных. Действия священника привели к ослаблению связей между жителями с. Георгиевка. Судя по тому, с каким удовольствием и воодушевлением рассказывают информанты о том, как отмечалась раньше Малая Пасха, можно сделать вывод, что этот день был важным событием в жизни всего села. Немым укором и воспоминанием о прошлом стоят неухоженные столы, за которыми раньше собирались всем селом, теперь они облюбованы домашней птицей.

Заключение

Традиционная культура любой этнической общности людей не может быть статична. Прожитые жизни людей, смена поколений, контакты с соседями обеспечивают этот динамизм. Не остаются неизменными и обрядовые действия — сами носители культуры живут в границах «раньше» и «теперь».

В этнографической науке принято считать, что погребальный обряд является наиболее устойчивым к инновациям, сохраняя наиболее архаичные фор-

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

мы традиционной духовной культуры. Безусловно, этот тезис справедлив в отношении локальных традиций, существование которых не подвержено резким потрясениям, влекущими за собой смену обжитых мест с привычными ландшафтом и климатическими условиями, обретение нового соседствующего окружения с иными традициями, языком, календарем, наконец, изменение конфессии. В подобных ситуациях велика вероятность того, что даже такой устойчивый к инновациям обрядовый комплекс, как погребальный, почерпнет какие-то элементы из обрядности доминирующей (и, как правило, обладающей большим социальным престижем) этнической или конфессиональной группы.

История приазовских албанцев представляет собой уникальный случай, когда относительно небольшая группа людей, проживающих в иноязычном окружении на протяжении пятисот лет, сохранила не только свое самосознание, но и язык (ставший в конечном итоге одним из маркеров их этнической самобытности) [Новик 2009: 244]. Изучение обрядов жизненного цикла (родинного, свадебного, погребального), в свою очередь, помогает пролить свет на динамику взаимодействия албанцев с южно- и восточнославянскими (болгары, украинцы, русские) и тюркскими (гагаузы) этническими группами в ходе их сосуществования, после того как албанцы покинули свои земли.

Таким образом, погребальный обряд и культура кладбища приазовских албанцев являются сложной динамичной системой, состоящей из архаичных собственно албанских и общебалканских элементов со значительной славянской компонентой. Необходимо понимать, что, если в ходе истории какое-то составляющее звено этой системы утрачивалось, его место в обряде занимал элемент, который не обязательно являлся генетически родственным утраченному — это могла быть, например, практика, позаимствованная у соседней этнической группы и идеально вписывающаяся в контекст и парадигму обряда. То же самое можно наблюдать на примере культуры кладбища: формы надгробий диктовала мода, а материал — географические особенности местности. Не стоит забывать об экономическом и политическом контексте проживания этнической группы в конкретный промежуток времени. Соответственно, погребальная обрядность и культура кладбища являются источниками, анализируя которые, можно реконструировать этническую историю приазовских албанцев в их постоянном взаимодействии с другими этносами, окружавшими их.

Важную роль в изучении погребальной обрядности играют сбор полевого материала и его ввод в научный оборот посредством музейной архивации и атрибуции. В свою очередь, сформированные фонды и коллекции (иллюстративные и предметные), расшифрованные записи и полевые дневники становятся самостоятельными источниками и, возможно, предметом исследования.

Фотоиллюстративный вспомогательный фонд отдела европеистики МАЭ, состоящий из лучших фотографий, рисунков и прорисовок, полученных в ходе полевой работы сотрудников, наряду с полевыми дневниками, хранящимися в архиве МАЭ, содержит материал по похоронной обрядности и культуре кладбища приазовских албанцев. Собранный материал по указанным темам является промежуточным итогом современного этнографического изучения данной группы балканских колонистов.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Архивные материалы — Архив МАЭ

Ермолин 2008 — Ермолин Д. С. Приазовский отряд. Полевой дневник 2008 года. К. I. Оп. 2. Д. 1851.

Ермолин 2009а — Ермолин Д. С. Погребально-поминальная обрядность албанцев Приазовья. Полевые записи 2009 года. К. I. Оп. 2. Д. 1905.

Ермолин 2009б — Ермолин Д. С. Традиционная культура македонцев-мусульман Голоборды (Восточная Албания). Полевые записи. К. I. Оп. 2. Д. 1907.

Новик 1998 — Новик А. А. Приазовский отряд. О материальной и духовной культуре албанцев, украинцев Приазовья. Полевые записи. 1998 г. К. I. Оп. 2. Д. 1726.

Новик 2002 — Новик А. А. Приазовский отряд (г. Мелитополь — с. Георгиевка — г. Одесса). Полевая тетрадь. 2002 г. К. I. Оп. 2. Д. 1750.

Новик 2005 — Новик А. А. Приазовский отряд (г. Мелитополь — с. Георгиевка — г. Одесса). Полевая тетрадь. 2005 г. К. I. Оп. 2. Д. 1796.

Новик 2009а — Новик А. А. Приазовский отряд. Полевая тетрадь. 2009 г. К. I. Оп. 2. Д. 1934.

Новик 2009б — Новик А. А. Отчет об экспедиционных исследованиях в Приазовье в ию- ле-августе 2009 г. К. I. Оп. 2. Д. 1935.

ПМА — Полевые материалы автора

Ермолин Д. С. Экспедиция к украинцам Пирятинского р-на, Полтавской обл. Полевая тетрадь. Апрель 2010 г.

Библиография

Алексеевский М. Д. Мотив оживления покойника в северно-русских поминальных причитаниях: текст и обрядовый контекст // Антропологический форум. 2007. № 6. С. 227– 262.

Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993.

Байбурин А. К., Левинтон Г. А. Похороны и свадьба // Исследования в области балтославянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990. С. 64–99.

Бромлей Ю. В., Кашуба М. С. Брак и семья у народов Югославии. М., 1982. Будур Н. Православный храм: Энциклопедия. М., 2009.

Вакарелски Х. Български погребални обичаи. Сравнително изучаване. София, 1990. Васић М. Стари словенски погреб. Сремски Карловци, 1901.

Васева В. Названия на поменити за мъртвец при българите // Исследования по славянской диалектологии. Вып. 12. Ареальные аспекты изучения славянской лексики: Сб. статей / Отв. ред. Г. П. Клепикова, А. А. Плотникова. М., 2006. С. 76–94.

Виноградова Л. Н., Левкиевская Е. Е. Окно // Славянские древности: Этнолингвистический словарь: В 5 т. / Под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 2. К (Круг) — П (Перепелка). М., 2004. С. 534–539.

Геннеп А., ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов: Пер. с франц. М., 1999.

Державин Н. С. Албанцы-арнауты на Приазовье Украинской ССР // Советская этнография. 1948. № 2. С. 156–169.

Державин Н. С. Болгарские колонии в России (Таврическая, Херсонская и Бессарабская губернии). Материалы по славянской этнографии. София, 1914.

Домосилецкая М. В. Название базилика в албанском и других балканских языках // Проблемы балканской филологии: Сб. статей / ИЛИ РАН. Отв. ред. А. Ю. Русаков. СПб., 2006. С. 115–123.

Иванов В. В., Топоров В. Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы. М., 1965.

Иванова Ю. В. Албанцы и их соседи. М., 2006.

Иванова Ю. В. Следы солярного культа // Календарные обычаи и обряды в странах Зарубежной Европы: Исторические корни и развитие обычаев / Отв. ред. С. А. Токарев. М., 1983. С. 105–115.

Кауфман Д. Оплаквания на покойници в България // Обреди и обреден фолклор. София, 1981. С. 257–282.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Колев Й. К. Българите извън България (1878–1945 г.). София, 2005.

Новик А. А. Католические праздники, обрядность и народное христианство в Дукагьине. Материалы экспедиции в Северо-Албанские Альпы // Проблемы славяноведения: Сб. науч. статей и материалов. Вып. 9 / Отв. ред. С. И. Михальченко. Брянск, 2007. С. 224– 248.

Новик А. А. Самосознание албанцев Украины: к вопросу этнонима. Полевые материалы 1998–2008 г. // Проблемы славяноведения: Сб. науч. статей и материалов. Вып. 11 / Отв. ред. С. И. Михальченко. Брянск, 2009. С. 234–245.

Островский А. Б. Православные нагрудные кресты (Зримые черты символов) // Кунсткамера. Этнографические тетради. 1995. Вып. 8–9. С. 54–74.

Плотникова А. А. Карпато-балканский диалектный ландшафт — новые перспективы: язык и культура во взаимодействии // Карпато-балканский диалектный ландшафт: Язык и культура. Памяти Г. П. Клепиковой: Сб. статей / Ин-т славяноведения РАН. Отв. ред. А. А. Плотникова. М., 2008. С. 10–25.

Покровский Н. В. Церковная археология в связи с историею христианского искусства. Пг., 1916.

Ровинский П. А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. II. Ч. 4. СПб., 1909.

Сазонов С. В. Время похорон // Материалы конференции «История и культура Ростовской земли» (1994 г.). Ростов, 1995. С. 50–58.

Сапожников I. В. Кам’янi хрести степової України (XVIII — перша половина XIX ст.). Одесса, 1997.

Седакова И. А. Балканские мотивы в языке и культуре болгар. Родинный текст. М., 2007.

Седакова О. А. Тема «доли» в погребальном обряде (восточно- и южнославянский материал) // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990. С. 54–63.

Седакова О. А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян. М., 2004.

Степанов В. П. Похоронно-поминальная обрядность // Чiйшiя: Нариси iсторiї та етнографiї болгарського села Городнє в Бессарабiї. Одеса, 2003. С. 492–527.

Токарев С. А. Этнографические наблюдения в балканских странах // Советская этнография. 1946. № 2. С. 200–210.

Толстая С. М. Акциональный код символического языка культуры: движение в ритуале // Концепт движения в языке и культуре. М., 1996. С. 89–103.

Толстой Н. И. Антропоморфные надгробия (Об одной балто-славянской изопрагме) // Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 206–222.

Трефилова О. В. Гагаузская терминология народной духовной культуры в северо-вос- точной Болгарии. Семейная обрядность // Карпато-балканский диалектный ландшафт: Язык и культура. Памяти Г. П. Клепиковой: Сб. статей / Ин-т славяноведения РАН. Отв. ред. А. А. Плотникова. М., 2008. С. 232–270.

Тернер В. Цветовая классификация в ритуале ндембу. Проблема первобытной классификации // Тернер В. Символ и ритуал. М., 1983. С. 71–103.

Усачева В. В. Базилик // Славянские древности: Этнолингвистический словарь: В 5 т. / Под общ. ред. Н. И. Толстого. Т. 1. А–Г. М., 1995. С. 131–133.

Христианство: Энциклопедический словарь: В 3 т. / Гл. ред. С. С. Аверинцев. М., 1993. Чистов К. В. Исполнитель фольклора и его текст // Чистов К. В. Фольклор. Текст. Тра-

диция. М., 2005. С. 134–143.

Ciauşanu Gh. F. Superstiţiile poporului Român în asemănare cu ale altor popoare vechi şi noi. Bucureşti, 2001.

Dokle N. Bogomilizmi dhe etnogjeneza e torbeshёve tё Gorёs sё Kukёsit. Tiranё, 2009. Durham M. E. Some tribal origins, laws, and customs of the Balkans. L., 1928. Historia e popullit shqiptar (Vëllimi i parë). Tiranë, 2002.

Imamović E. Antički kultni i votivni spomenici na području Bosne i Hercegovine. Saraevo, 1977.

Korkuti M. Parailirёt, ilirёt, arbёrit: histori e shkurtёr. Tiranё, 2003.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Mehmeti F. Zakone, rite e besime vdekjeje në Kelmend // Etnografia Shqiptare. 1978. N 9. F. 333–358.

Sărbători şi obiceiuri. Răspunsuli la chestionarele Atlasului Etnografic Român. Vol. I. Oltenia. Bucureşti, 2001.

Sejdiu Sh. Fjalorth etnobotanik i shqipes. Prishtinë, 1984. Tirta M. Etnologjia e Shqiptarёve. Tiranё, 2006.

Tirta M. Mitologjia ndёr shqiptarё. Tiranё, 2004.

Zečević S. Customs and beliefs // The folk arts of Yugoslavia. Papers presented at a symposium / Pittsburgh, Pennsylvania. March 1976. Pittsburgh, 1976. P. 41–47.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Л. С. Лаврентьева

«ГОВОРИТЬ ПО-АРАБСКИ» Из гагаузских коллекций полковника В. А. Мошкова

В фонде отдела Европы хранятся предметные (колл. 254, 265, 294, 383, 405, 406, 415, 416, 417, 498, 499) и иллюстративные с фотографиями и рисунками (колл. 265а, 294, 383, 393) коллекции собирателя и исследователя конца ХIХ — начала ХХ в. Валентина Александровича Мошкова. Имя В. А. Мошкова хорошо известно в истории отечественной этнографии и тюркологии. Несмотря на это, первый библиографический очерк о жизни и научной деятельности

В.А. Мошкова был написан только в наши дни известным исследователем А. М. Решетовым [Решетов 2003: 5–19]. Ему удалось установить дату рождения

В.А. Мошкова и основные этапы его военной службы.

Родился В. А. Мошков 25 марта (6 апреля по новому стилю) 1852 г., происходил из дворян Костромской губернии. 5 августа 1868 г. он из воспитанников 2-ой Петербургской военной гимназии поступил юнкером во 2-е военное Константиновское училище, а уже 24 августа, т. е. менее чем через месяц, был переведен в Михайловское артиллерийское училище. 11 августа 1871 г. В. А. Мошков заканчивает училище, его производят в подпоручики и зачисляют для продолжения службы в 37-ю артиллерийскую бригаду. К службе Валентин Александрович проявлял усердие и большой интерес. 17 июня 1873 г. его прикомандировывают к Санкт-Петербургской крепостной артиллерии для слушания лекций в Императорском Горном институте. 28 декабря того же года он уже штабс-капитан, а 17 июля 1875 г. В. А. Мошков получил назначение на должность младшего артиллерийского приемщика на Олонецких горных заводах. В этой губернии он прослужил несколько лет. Здесь он вступил в законный брак с дочерью петрозаводского купца Александрой Ильиной и пережил первые годы счастливой семейной жизни. 26 декабря 1877 г. получил звание капитана, а с 27 января 1880 г. он уже младший артиллерийский приемщик Главного артиллерийского управления с оставлением на Олонецких горных заводах. В начале 90-х гг. он работает в Варшаве.

© Л. С. Лаврентьева, 2011

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Во время своей службы и поездок в различные районы страны В. А. Мошков проявил научный интерес к языкам и культурам народов, с которыми сталкивала его жизнь. В. А. Мошков, получив военное образование, всю жизнь состоял на военной службе и науке отдавал лишь свободное время. И, как пишет А. М. Решетов, в науке достиг значительных успехов. «Особенно значителен его вклад в гагаузоведение, основоположником которого он по существу и является» [Решетов 2003: 5]. И действительно, ни одно современное исследование по гагаузской культуре не обходится без упоминания работ В. А. Мошкова. Один из главных трудов В. А. Мошкова, серия статей «Гагаузы Бендерского уезда (Этнографические очерки и материалы)», был опубликован в четырех выпусках «Этнографического обозрения» за 1900–1902 гг. В них содержится большой фактический материал, проводится научный анализ, дается сравнительный материал по другим культурам. Находясь на службе в полках Варшавского военного округа, базировавшихся на юго-западных окраинах России, ему удалось собрать и коллекции по культуре белорусов, гагаузов, поляков, евреев и русских Бессарабской, Варшавской, Витебской, Волынской, Гродненской, Келецкой, Ломжинской, Минской, Могилевской, Петровской, Радомской, Седелецкой, Сувалкской губерний. Будучи членом Русского географического общества и собирая сведения по программам Географического общества, В. А. Мошков написал значительное число работ, посвященных материальной культуре, занятиям и музыке белорусов, поляков, гагаузов, ногайцев, астраханских и оренбургских татар, чувашей и некоторых других народов России. Свои научные труды В. А. Мошков представлял Этнографическому отделу Императорского общества любителей естествознания, антропологии

иэтнографии при Императорском Московском университете и Императорскому Русскому географическому обществу (ИРГО), членом-сотрудником которого он был избран 12 марта 1901 г. За статьи, опубликованные в журнале, отделение этнографии ИРГО по отзыву В. И. Ламанского присудило В. А. Мошкову малую золотую медаль. В отзыве отмечалось: «В. А. Мошков <…> принадлежит видным этнографам. Он соединяет замечательно большую начитанность, способность к кабинетным исследованиям с зоркою наблюдательностью, с необычайным, редким умением подходить к простому люду

идобывать от него самые разнообразные сведения <…> Но он не только прекрасный собиратель данных живой старины разных народностей России, но

идаровитый и образованный, много начитанный исследователь различных сторон фольклора» [Отзыв 1901: 33–34]. В 1902 г. В. А. Мошков был удостоен ИРГО командировкой с этнографической целью на Балканский полуостров

сассигнованием на эту поездку 200 руб. Однако поездка состоялась только в 1903 г., а отчет о ней был опубликован в 1904 г. Во время этой поездки он прежде всего посетил места расселения гагаузов [Мошков, 1904: 399–436].

Как пишет А. М. Решетов, занятия наукой В. А. Мошков успешно сочетал

сосновной работой, и карьера его развивалась благоприятно. Еще 12 ноября 1894 г. он стал подполковником, 14 мая 1896 г. — полковником, а 6 декабря 1905 г. ему было присвоено звание генерал-майора. 22 августа 1913 г. В. А. Мошков подал прошение об отставке «по домашним обстоятельствам». Как свидетельствуют материалы доклада по Генеральному штабу от 19 сентября 1913 г., он был произведен в генерал-лейтенанты «с увольнением от службы, с мундиром и пенсией». Его заслуги перед страной были отмечены правительствен-

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

ными наградами: он кавалер орденов Святого Владимира 3-й степени, Святой Анны 3-й и 2-й степени, Святого Станислава 3-й и 2-й степени; имел медали — серебряную в память царствования Александра III на Александровской ленте, светло-бронзовую в память 300-летия царствования Дома Романовых.

После 1913 г. следы В. А. Мошкова теряются, неизвестны его дальнейшая судьба, год смерти и место захоронения [Решетов 2003: 9].

Все предметные коллекции В. А. Мошкова вместе с образцами тканей насчитывают около полутора тысяч экспонатов. Среди них большую долю составляют вещи, характеризующие культуру гагаузов. Появление этих коллекций в Кунсткамере неслучайно.

Именно в середине ХIХ в., в 1854 г., на гагаузов, их особый тюркский язык впервые обратил внимание академик, член РГО П. Кеппен. П. Кеппен (1793– 1864) — ученый с европейским именем, помимо своей деятельности в РГО принимал участие еще в 27 научных заграничных и отечественных обществах. П. Кеппеном были изучены численность и этнический состав населения России для составления этнографической карты европейской части Российской империи, которая была выпущена в 1851 г. Появление такой карты, пусть даже неполной, было значительным событием в русской этнографии. П. Кеппен одним из первых выделил гагаузов из болгар как этническую общность. РГО дало высокую оценку работе П. Кеппена, наградив его медалью [Отчет РГО 1877: 43]. П. Кеппен назвал гагаузов «болгарами из Добруджи, говорящими по-турецки». Первым о гагаузах упомянул проф. К. И. Иречек в 1878 г.

всвоей «Истории болгар» [Одесса 1878]. Именно К. И. Иречек впервые отделил этот народ от болгар и поставил вопрос о его происхождении.

Вопрос о происхождении этого народа особенно активно обсуждался

вконце ХIХ — начале ХХ в. «Тюркская» теория происхождения гагаузов, предложенная проф. Иречеком, нашла много последователей. Среди них был и акад. В. В. Радлов, который с 1894 г. возглавлял Музей антропологии и этнографии. По предположению Иречека, гагаузы — потомки какого-то средневекового тюркского народа, вероятно половцев-куманов, принявшего христианство еще до появления турок-османов. По мнению Радлова, это были огузы; само имя «гагауз» Радлов истолковывал как «гок» + «огуз». В. Мошков, подробно исследовав бессарабских гагаузов, считал их потомками узов или торков («черных клобуков», известных из русской летописи). «Тюркской» теории придерживался и чешский историк Карел Шкорпил и многие болгарские ученые того времени. Но было и другое мнение, которое отстаивали некоторые болгарские и советские ученые. Согласно их теории, гагаузы — болгары, принявшие турецкий язык, но сохранившие православную религию.

Сложность вопроса о происхождении этого народа, как писал С. А. Токарев, объясняется еще и тем, что он представлен двумя группами: «болгарскими гагаузами», которые очень близки по быту к болгарам и сами считают себя иногда болгарами, и «настоящими гагаузами» (иначе «приморские», или «хасъл гагаузи»), которые держатся особняком от болгар, больше тяготея к грекам [Токарев 1958: 203].

Известный этнограф С. А Токарев считал вопрос о происхождении гагаузов сложным: «…в основе образования гагаузской народности, очевидно, было какое-то тюркоязычное ядро — осколок племенных союзов огузов, узов, кума- нов-половцев и т. п. ; в дальнейшем в народность эту влились группы славян-

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

ского происхождения, сохранившие христианскую религию, но усвоившие тюркский язык» [Токарев 1958: 204].

ВБессарабию и другие районы гагаузы начали переселяться вместе с болгарами, греками, албанцами, сербами и другими народами после русско-ту- рецких войн конца ХVIII в. Большая часть их пришла в 1806–1812 гг. В 1812 г. южная Бессарабия (Буджакская степь) вошла в состав России.

В. А. Мошков собирал сведения и коллекции среди самой многочисленной группы гагаузов, живущих в Бессарабии, в Бендерском уезде Комрадской волости в деревне Бешалма и в Измайловском уезде Болградской волости в селе Конгаз, т. е. в южной части правобережной Молдавии. В 1861–1862 гг. часть бессарабских гагаузов переселилась в Таврическую губернию. (В настоящее время гагаузы живут близ г. Бендеры, в юго-западной части Одессы и в Запорожской области). Молдавские исследователи пишут, что в 90-е годы ХIХ в.

В.А. Мошков выезжал дважды в гагаузские села Бессарабии, пробыв там более года [Курогло 1980: 6]. Представляется, что именно в этот период им и был собран не только богатейший этнографический и фольклорный материал, но и коллекции для Кунсткамеры. В Архиве Российской академии наук было обнаружено несколько писем Дмитрия Клеменца, адресованных Валентину Александровичу Мошкову, датируемых 1897–1899 гг. (АРАН. Ф. 142. Оп. 1. № 52). Сохранилось и шесть писем В. А. Мошкова к академику В. В. Радлову [Решетов 2003: 10 и др.]. В каждом письме В. А. Мошков сообщает В. В. Радлову об отправке коллекций в МАЭ или еще раз говорит о том, что у него накопилось много вещей и фотографий для музея, которые он собирается выслать в скором времени. По просьбе В. А. Мошкова Радлов высылает ему Открытые листы на право собирания этнографических материалов в разных губерниях. В одном из писем В. А. Мошков пишет об отправке в Музей головных уборов и двух музыкальных инструментов и негативов. Почти в каждом письме

В.А. Мошков говорит об отправке очередных фотографий. Представляется, что какая-то часть этих фотографий так и не дошла до музея.

В1897 г. начинает свою деятельность Русский музей, который тоже комплектует свой круг собирателей. Среди них следует назвать Н. Могилянского, А. Высоцкого, Н. Кирмикчи, П. Шуманского, которые работали в Бессарабии [Лукьянец, Калашникова 1990: 23–32]. И, конечно же, В. А. Мошков не мог с ними не контактировать. Возможно, поэтому многие предметы из их коллекций перекликаются с предметами Кунсткамеры.

Следует отметить, что одним из требований русской этнографии второй половины ХIХ в. было знание исследователями языка народа, быт и культуру которого они изучают. Когда В. А. Мошков заинтересовался гагаузами, он прежде всего изучил гагаузский язык. От двух солдат-гагаузов он научился их разговорной речи и собрал словарь гагаузского языка [Решетов 2003: 7].

Первая коллекция под № 254 поступила в МАЭ от В. А. Мошкова в 1894 г. В этой коллекции 13 предметов, но только семь относятся к гагаузской культуре, среди них шапка мужская меховая (колл. № 254-7), флейта (колл. № 254-8 а, б, в) и три модели: дома (колл. № 254-9), водоподъемной машины (колл. № 254-10) и типов упряжи — модель пароконной телеги (колл. № 25411/1), плуга (колл. № 254-11/2) и бороны (колл. № 254-11/3). Именно об этих моделях и беспокоится в своем письме хранителю музея Д. Клеменцу

В.А. Мошков.

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН

Почему именно модели? В то время многие музеи делали акцент на жилые или хозяйственные постройки, хозяйственные орудия труда, которые очень быстро исчезали, разрушались, заменялись новой техникой или все меньше использовались в крестьянском быту. У В. А. Мошкова даже была публикация, где он сделал описание модели гагаузской хаты [Мошков 1878]. Эта работа, несомненно, явилась результатом создания модели дома. В изготовлении этих моделей он принимал непосредственное участие.

Результаты его этнографических сборов нашли отражение в описании экспонатов. Они обстоятельны и подробны. Коллекция № 265 насчитывает 1233 предмета. Это образцы домотканых тканей. Сбор таких вещей был вполне оправдан. Народная одежда быстро изменялась под влиянием различного рода факторов: распространение тканей и одежды фабричного производства в начале ХХ в. постепенно вытесняло домотканые ткани, а вслед за ними и традиционный народный костюм. Кроме того, ткачество было одним из главных занятий крестьянок гагаузских сел.

Коллекция № 294 (48 предметов) поступила в Музей в 1895 г. В этой коллекции только предметы гагаузской культуры. Это украшения, домашняя утварь и музыкальные инструменты. В описи этой коллекции мы можем увидеть и этикетки собирателя.

Следующая коллекция от В. А. Мошкова зарегистрирована под номером 383. В ней 71 образец тканей и модели печей и печных труб гагаузских хат (колл. № 383-72/1–7], а также четыре рисунка, снятых со стен гагаузских (колл. № 383-11, 12) и польских (колл. № 383-13, 14) хат. Образцы тканей этой коллекции тоже собраны в гагаузской деревне.

Вописи есть пометка В. А. Мошкова о том, что эти модели выполнены его детьми по его рисункам.

Вколлекции № 405 всего 17 предметов — головные уборы, украшения

кним и несколько образцов тканей. Коллекция поступила в 1898 г. : 13 предметов относятся к гагаузской культуре, а четыре предмета — к белорусской культуре Могилевской и Минской губерний. Регистрировал эту коллекцию хранитель музея Д. Клеменц, с которым В. А. Мошков вел переписку. В описи имеются оригинальные этикетки собирателя.

Вследующих коллекциях (№ 406, 415, 416) зарегистрированы предметы по русским, белорусам, полякам, евреям и марийцам. В коллекции № 406 собраны пастушеские трубы (12 предметов). Здесь также сохранены оригинальные этикетки В. А. Мошкова. В коллекции № 415 зарегистрировано 28 предметов. Это головные уборы и украшения поляков и белорусов. В коллекции № 416 представлен женский марийский костюм с украшениями и две куклы из Казанской губернии. Коллекция № 417 состоит из одного предмета — это гагаузская вышивка. Под номером 498 — еще одна коллекция — 234 образца тканей разных народов Западного края. И, наконец, последнее поступление от В. А. Мошкова — коллекция № 499, где зарегистрирована бумажная фигурка — польское украшение для дома. Эта коллекция поступила и была зарегистрирована в 1899 г.

Появление собраний из Казанской губернии неслучайно. В 1900-х годах В. А. Мошкова переводят в Волжско-Камский регион, где он остается верен этнографии и продолжает заниматься научной деятельностью. Он устанавливает контакт с известным тюркологом профессором Императорского Казан-

Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/08/08_03/978-5-02-038267-1/

© МАЭ РАН