Опера о чуме (учебник)

Базилика Санта-Мария-делла-Салюте в Венеции

10

Под мраморные своды базилики Сáнта-Мария-де лла-Салю те, величественным стражем возвышающейся у самого входа в венецианский Гранд-канал, в Дорсоду ро, отделяя противоположный берег с его карнавалами, его площадью Сан-Мáрко и Пала ццо Дукáле, входит человек. Он одет в чёрное пальто, а в тёмно-русых волосах уже кое-где виднеется седина. На его тусклых карих глазах выжжен безумный вихрь времени. Он медленно идёт по мозаичному полу. Дойдя до композиции, изображающей цветы, окружающие медный диск, что в самой середине октагóна, под куполом, над которым величественно возвышается Богоматерь в доспехах генерала моря1, он медленно встаёт на колени и склоняется перед ним. На диске видна надпись: «Unde origo, inde salus»2. Словно молчаливый звон, пробуждаются в памяти события страшной эпидемии, бывшей в Светлейшей Республике3 и унёсшей жизни многих её жителей. Причина установки на гладь укрощённых вод Адриатического моря опирающегося на гондолы моста, по которому каждый год 21 ноября, обручённый по древней традиции с морем дож Республики, истинный Владыка морей, идёт из своего великолепного дворца, чтобы в центре октагона так же смиренно склонить голову в благодарность за спасение. Кажется, что эти слова как символ героизма и мужества, вызова, брошенного самой смерти, кружатся в воздухе, заполняя пространство и устремляясь вверх под самый купол…

Эта болезнь сопровождает человечество на долгом историческом пути. Генетический материал её возбудителя обнаруживается даже в ископаемых останках 5000-летней давности, а упоминания о ней имеются уже в первых письменных памятниках. Несколько страшных пандемий и множество эпидемий были вызваны ею, оставив такой неизгладимый след в памяти человечества, что даже некоторые эпидемии, вызванные иными возбудителями, долгое

1Вен. «Capitano generale da Mar»; выборная должность главнокомандующего во- енно-морским флотом во время войны.

2Лат. «где исток, оттуда и [пришло] спасение».

3Одно из наименований независимой Венеции (Серениссима).

11

время приписывались именно ей. Она не щадила ни богачей, ни бедняков. Она не сгинула в небытии, подобно многим, и тень её величия до сего дня витает в воздухе, отражаясь от зданий в узких каналах под песни гондольеров, редчайшими вспышками вселяя ужас возможностью снова повергнуть в хаос привычный нам мир.

Имя её – чума.

Медный диск с надписью «Unde origo, inde salus»

12

* * *

Идёт 1629 год, и вот уже одиннадцать лет, как Республика участвует в Тридцатилетней войне. Венецианские войска отступают в северную и центральную Италию под натиском германской и французской армий. Они ещё не знают, что, спасая свои жизни, несут вглубь страны врага куда более страшного, чем порох и сталь, прихваченного ещё в городе Мáнтуя. Уже к октябрю чума прибыла

вгород Милáн. И хотя эффективные противоэпидемические мероприятия, включающие карантин, ограничение торговли и перемещения граждан, имели положительный эффект, их последующее поспешное смягчение ради проведения традиционных карнавалов

вмарте 1630 года привело к резкому ухудшению ситуации в виде новой вспышки заболевания. В результате погибло 60 000 человек, т. е. 61 % населения города. Эта история наглядно демонстрирует важный закон эпидемиологии: нельзя торопиться в вопросах ослабления противоэпидемических мероприятий во время эпидемии, особенно когда причиной является традиционный карнавал. Да, красиво, но для многих он стал тогда последним в жизни.

Втом же году чума добралась и до Венеции, расположенной в 60 км к востоку. Но принесла её не армия, а посол мантуанского герцога Карла I Гонзáги, чьё имя история не сохранила. Сначала его спешно изолировали на острове Лазарéтто (о котором будет подробнее сказано далее), но, решив, что столь высокопоставленному человеку негоже пребывать в изоляции с простыми смертными, перевели в монастырь Сан-Клемéнте, где специально возвели резиденцию. Строители были из района Дорсодуро, поэтому именно оттуда и началось распространение инфекции и поэтому именно там теперь стоит базилика Санта-Мария-делла-Салюте, построенная дожем Никóло Контари ни как исполнение обета, торжественно данного Деве Марии Спасительнице (Салюте) на площади СанМарко перед её образом Никопéи (Победительницы). Это был пер-

вый случай, когда дож публично снял свой головной убор 1 . Unde origo, inde salus2.

1 Традиционный головной убор, аналог короны в пер. с вен. zoia – «драгоценный камень». Представлял собой высокий колпак с рогом на задней части, украшенный драгоценными камнями. По свидетельству современников, «красота и размер по-

13

Эпидемия бушевала год, унеся жизни 46 ооо человек (33% населения города), что, учитывая очень компактное расположение и высокую плотность населения, было, без преувеличения, самым низким показателем в Европе при том, что эта эпидемия чумы стала, пожалуй, самой большой на итальянском полуострове, унеся более миллиона жизней. Такой успех противодействия инфекции явился результатом возникшей и развившейся в Венеции уникальной системы санитарно-эпидемиологических мероприятий, настолько грандиозной, что отдельные её элементы используются поныне.

Как центр международной торговли, компактно расположившийся на островах, Венецианская республика была достаточно уязвима для инфекционных заболеваний, однако Служба здравоохранения Республики достаточно быстро поняла: единственный способ защитить город (и, соответственно, бизнес) – это разделить людей на здоровых и больных. Последних изолировали, относя к ним подозрительных, контактных и заражённых. Уже на заре XV века, в 1423 году, для изоляции заболевших чумой использовали небольшой остров Лазаретто (Lazaretto), на котором с 1249 года стоит храм Святой Марии из Назарéта, что, по-видимому, и дало название острову (Nazaretum-Nazaretto в простонародье стало Lazaretto). С

другой стороны, остров мог получить своё название от Святого Лазаря, которого считали своим покровителем братья одноимённого ордена, занимающиеся попечением о болящих. На острове находилась первая больница для appestati (жертв чумы), в которой размещали больных и работали так называемые «чумные» доктора. Однако они редко являлись докторами по образованию, но чаще были аптекарями (фармацевтами), имеющими право на лечение больных чумой. Эта система была повсеместно распространена в Европе и связана в первую очередь с экономической и физической сложностью обучения и сертификации врачей. Вспомнить хотя бы

зволяли рассматривать [её] как важнейшую часть казны». По традиции дож должен был носить головной убор постоянно.

2 Символизм происходящего заключается ещё и в том, что Мария выступает причиной существования самой Венеции как духовно «зачатой» в тот же день, что и Сын Божий (считается, что город был основан 25 марта, то есть в день, когда отмечается зачатие Иисуса Христа). Именно поэтому диск с надписью располагается чётко под статуей Марии, которая облачена в доспехи главнокомандующего, возглавляющего Венецию в битвах с врагами, эпидемиями и злом.

14

Анатомический акт, принятый английским парламентом в 1832 году, который позволил вскрытие и исследование трупов для анатомических целей. Именно благодаря ему уже в 1858 году мир увидел знаменитый учебник по анатомии Генри Грея, проиллюстрированный Гéнри Вандáйк Кáртером, который к настоящему времени выдержал уже более 40 изданий и воспитал много поколений прекрасных врачей1. Справедливости ради стоит отметить, что аптекарей не использовали как «более дешёвый ресурс», наоборот, «чумное» занятие было добровольным и достаточно прибыльным. Здание, в котором лечили больных, по названию острова стали называть «лазарет», что и дало название другим подобным заведениям. Для переболевших, а также тех, кто только контактировал с заболевшими, обустроили другой остров, который носит название Лазаретто-Нуóво. С появлением «нового» острова «старый» стали именовать Лазаретто-Векью , и под такими названиями они существуют и поныне, хотя уже и не используются по назначению.

1 До этого вскрытие трупов было строго запрещено, но вместе с тем требовалось для получения лицензии врача (хирурга), для чего Королевской коллегии хирургов (The Royal College of Surgeons) ежегодно выдавалось только 4 трупа казнённых преступников. Тут будет уместным упомянуть, что ограничения на вскрытие трупов неизбежно приводили к кражам «свежих» трупов из могил (а нередко и убийствам!), поэтому с целью предотвращения краж к 1816 году в Англии были изобретены мортсейфы (англ. mortsafe) – приспособления, чаще в виде массивных решёток с навесным замком, преграждающие доступ к могиле. Как правило, снимались через 5–6 месяцев, когда труп уже разложился достаточно, чтобы быть непригодным для анатомического вскрытия. Справедливости ради заметим, что врачи того времени не занимались похищением трупов и уж тем более убийствами, но, как говорится, спрос рождает предложение. Самих похитителей, которые не гнушались и банальным мародёрством, называли «ресуррекционисты» (англ. resurrectionists, resurrection-men), т. е. «воскрешатели», в ироничном значении, конечно же. Упомянем также, что мортсейф не является чисто английским изобретением. Так, в Кафедральном соборе города Кёльн в Германии находим могилу единственного светского аристократа, похороненного в Соборе, – графа Готфрида фон Арнсберга. Саркофаг 1371 года, выполненный из песчаника, покрыт массивной решёткой, которая, согласно преданию, защищает могилу графа от его родственников, разочарованных тем обстоятельством, что граф завещал свои владения Кёльнской архиепископии. Сложно сказать какие отношения были у графа с родственниками, но пока последние тщетно пытались разрушить саркофаг, жители Арнсберга до сего дня приносят цветы к его могиле. К слову, сам граф изображён в рыцарских доспехах, а у его ног навеки застыл верный пёс, отношения с которым, по-видимому, были значительно лучше, чем с родственниками.

15

Чтобы оценить эффективность разделения больных и здоровых, вспомним известного врача Мишéля де Нострадáма (Нострадáмуса)1, боровшегося с эпидемией чумы 1546 года в Экс- ан-Провáнсе (юго-восток Франции). Наиболее эффективной мерой он считал именно быстрое удаление тел умерших (чтобы болезнь не «переходила» от одного заболевшего к другому) наравне с обеспечением больных свежим воздухом и обильным питьём. Кроме того, практиковал пероральный прием настоя из лепестков роз. И в этом есть определённая логика. Дело в том, что лепестки роз обладают антибиотической активностью. Проведённый опыт2 показал, что антибиотическая активность экстрактов из лепестков роз (Rosa damascena) зависит от цвета лепестков и вида микроорганизма. Наиболее чувствительным является Micrococcus luteus, однако чувствительность к экстрактам из красных и жёлтых лепестков выше, чем к экстрактам из белых. Bacillus subtilis наименее чувствителен ко всем экстрактам. Проводимые Нострадамусом мероприятия были настолько эффективны, что в благодарность за них ему назначили пожизненную пенсию.

Тут следует отметить, что сама идея возможности «перехода» заболевания от больного к здоровому, по-видимому, принадлежит ещё врачу Григóрису3, жившему в Киликийской Армении в XII–XIII веках. Григорис пришёл к выводу, что некоторые болезни могут передаваться тремя путями: при непосредственном контакте с больным при употреблении предметов, уже бывших в употреблении больным (т. е. контактно-бытовым путём) и при нахождении в одной комнате с больным (т. е. воздушно-капельным путём). Эти прогрессивные идеи стали достоянием европейской науки только в XVI веке благодаря трудам знаменитого врача Джирóламо Фракастóро4, который, развивая идеи Григориса, в 1546 году предполо-

1 Michel de Notredame, 1503–1566 французский врач, фармацевт, поэт, астролог,

прорицатель и алхимик.

2 Zhang W., Abdel-Rahman F. H., et al. Natural resistance of rose petals to microbial attack. J Environ Sci Health B. 2011; 46(5):381–93; DOI: 10.1080/03601234.2011.572502

Здесь и далее при упоминании важного открытия или опыта будет приведена ссылка на соответствующую публикацию, чтобы каждый при желании мог с ней ознакомиться. Для удобства восприятия она приводится другим шрифтом.

3армянский врач. Автор трактата «Анализ природы человека и его недугов».

4Girolamo Fracastoro (Fracastorus), 1478–1553; венецианский врач и писатель.

16

жил, что эпидемии вызываются и распространяются крошечными «контагиями»1 (правда, он их воспринимал больше как химические элементы, чем живые существа). Именно ему принадлежит введение в медицину термина «инфекция». К сожалению (а может быть, к счастью), Фракасторо не дожил до очередной эпидемии чумы буквально 22 года, чтобы своими глазами увидеть истинность своих идей. История не сохранила для нас доказательств того, знаком ли был Нострадамус с идеями Григориса (скорее всего, нет) и имел ли общение с Фракасторо (примечательно, что его труд о «контагиях» был опубликован в год печальных событий в Экс-ан-Провансе), но догадки этих трёх врачей доказывают, что мысль о контактном заражении уже «летала в воздухе», став катализатором важного противоэпидемического мероприятия – изоляции больных.

С начала XV века, памятуя обо всех случавшихся эпидемиях (в том числе завезённых генуэзскими моряками), венецианцы, боясь завоза и распространения новых, требовали перед заходом в порт продолжительной стоянки кораблей – ровно 40 дней. Этот период носил чисто религиозный характер и являлся напоминанием об искушениях Иисуса Христа в пустыне. И хотя обозначенный срок не имел никакого медицинского и эпидемиологического обоснования, надо понимать, что все эти эффективные (и кажущиеся современному человеку логичными и простыми) противоэпидемические мероприятия были внедрены до того, как человечество пришло к осознанию механизмов распространения инфекций и понятию инкубационного периода, то есть были предвидены интуитивно ещё до появления научной базы. Ибн Сина2, больше известный под именем Авицéнна, за пять столетий до венецианцев использовал

1Наряду с этой существовала теория о «миазмах» (др.-греч. μίασμα – «загрязнение, скверна»), т. е. о «заразительных началах», являющихся испарениями процессов гниения и иных нечистот (например, испарения болот). Проникая в воздух, эти испарения вдыхаются человеком и вызывают болезни. Со времен Гиппократа, Галена и ибн Сины (Авиценны) и вплоть до открытия микроорганизмов эта теория была наиболее распространённой, а обоснованное ею строительство канализационных систем только способствовало её утверждению. Стоит отметить, что существование этой теории способствовало появлению масок у «чумных докторов», в клювы которых вкладывались травы и вата, т. е. осуществлялась защита органов дыхания.

2ن با ان ی س , 980–1037; персидский врач и философ, автор громадного количества работ, среди которых медицинская энциклопедия «Канон медицины», использовавшаяся в университетах вплоть до 1650 года.

17

карантинные мероприятия, но именно тут изоляцию стали называть quaranta giorni (венец. «сорок дней»), благодаря чему и появилось такое привычное современному человеку слово, как «карантин».

К сожалению, изоляция в «мирное время» была достаточно условной: за определённую плату можно было отправиться в сорокадневное «путешествие» по материку или весело провести время в объятиях куртизанок, упиваться ромом, орать песни, подраться с матросами иных экипажей, искалечив друг друга, на небольшом острове Повéлья (где и осуществляли стоянку корабли) площадью всего 0,075 км2, что расположился в 600 м к западу от острова Лидо. Если рано утром, пройдя по узким улочкам Венеции мимо церкви Сан-Джóрджио-дéи-Грéчи, центра церковной жизни греческой общины, выйти на набережную Рива-дéльи-Скьявóни, то, обративши взор к востоку, можно видеть, как медленно и величественно изза моря поднимается солнце, озаряя Лидо, который, кажется, выплывает из моря. И если после этого пересечь на вапорéтто1 канал Сан-Мáрко и подняться на кампанилу2 базилики Сан-Джóрджио- Маджóре, величаво возвышающуюся над одноимённым островом, то можно увидеть весь Лидо, залитый светом утреннего солнца, славящийся своими пляжами из мелкого золотистого песка и старейшим международным кинофестивалем, проводимым ежегодно начиная с 1934 года по инициативе печально известного диктатора Бенито Муссолини.

Возможно именно «обслуживание» «веселья» острова Повелья привело к появлению знаменитого моста Пóнте-дéлле-Тéтте (букв. «мост сисек»), расположившегося в самом центре Венеции. Нетипичное расположение оконных ставней в домах с обеих сторон от которого до сих пор напоминает пилигримам о временах, когда местные дамы выставляли в них свои груди, дабы напомнить юношам о прелестях женского тела (говорят, что таким способом была ликвидирована «эпидемия юношеского гомосексуализма» в XVI веке, причём весьма успешно). Недалеко от этого моста и сегодня

1Речной трамвайчик, основной вид общественного транспорта в Венеции.

2Ит. campanile – колокольня, квадратная (реже круглая) в основании, как правило, стоящая обособленно от основного здания храма характерно для итальянской архитектуры Средних веков и Возрождения.

18

усталый путник может отобедать в тратториях Alla busa (вен. «в дырке») и Antiche Carampane (вен. «старая кошёлка»), напоминающих о былой «профессии» жительниц этого места.

Те же, кто был вынужден проводить карантин на корабле, заболев, чаще всего умирали от голода, а корабли, гружёные товарами и трупами, сжигались. Надо понимать, что «бизнес» на Повелья был нелегальным и расцвёл ради прибыли. И именно это сыграло злую шутку с Венецией. Во время эпидемии чумы именно с Повелья болезнь попала на основные острова лагуны, передаваясь как от куртизанок, так и от гондольеров, что нелегально доставляли их на Повелья, унеся сотни жизней. На самом Повелья «веселье» также стихло, больные были переправлены на Лазаретто, а остров превратился в один большой погребальный костёр. Говорят, что по нему до сих пор бродят души умерших в поисках последнего пристанища…

Говоря о сорокадневном карантине в Венеции, нельзя не вспомнить о похожих мероприятиях, проводимых в Англии в XVII веке. По-видимому, успешный опыт венецианцев, несмотря на все минусы, способствовал распространению «карантинной традиции». Так, о смерти кого-либо в Лондоне извещал колокол, становившийся сигналом для человека экстравагантной профессии – искателя смерти. В его обязанности входило найти дом, в котором умер человек, и осмотреть труп. В случае выявления чумы (по-видимому, по наличию характерного бубона, хотя данный метод диагностики нельзя считать специфичным из-за сложностей дифференцировки, например, с бубонной формой туляремии, гнойным лимфаденитом и даже вторичным сифилисом, а также из-за возможности «проглядеть» лёгочную форму чумы) дом с его обитателями закрывался на сорокадневный карантин, двери отмечались красным крестом с надписью «O Lord, have mercy on us»1, и около дверей ставился караульный, следящий за строгостью соблюдения карантина. Однако люди есть люди, и искатели смерти, которыми чаще всего были малообразованные старушки, за определённую сумму денег могли официально объявить иную причину смерти, дабы жители дома избежали карантина. Всё это вылилось в то, что история име-

1 Англ. «Господи, помилуй нас».

19