книги2 / 398-1

Особенности представлений о своем прошлом, настоящем и будущем у детей начальной школы

Солодкова А.В.

ФГБОУ ВО МГППУ, Москва, Россия solodkovaa@mail.ru

Представления о своем прошлом, настоящем и будущем, о собственной непрерывности во времени формируются в дошкольном детстве и играют важную роль в дальнейшем развитии личности ребенка, его самосознания и идентичности [6]. Прошлое рассматривается психологами как источник опыта, влияющего на будущее и настоящее [2]; обращенность в будущее – как основа целеполагания [3] и мотивации, в том числе учебной [1]; развитие временной перспективы ведет к повышению академической успешности и личностному развитию [5].

Овладение временными представлениями возможно только в контексте обширной социализации [4]. Одним из важнейших сообществ, которые влияют на становление личности ребенка начальной школы, является классный коллектив.

Всвоем исследовании мы изучали представления о своем прошлом, настоящем и будущем учеников 1-4 классов частной и общеобразовательной школ г. Москвы, всего 218 человек, из них 73 ученика частной школы и 145 – общеобразовательной.

Целью исследования было обнаружить отличительные особенности временных представлений детей, находящихся в различных классных коллективах.

Вкачестве методики исследования использовались рисунки «Я в прошлом», «Я в настоящем» и «Я в будущем». Проводился качественный анализ сюжетов рисунков, оценивались их содержательность, отмечалось наличие «Я» ребенка в рисунках.

Внашем исследовании рисунки «Я в прошлом» чаще всего были связаны с конкретным опытом ребенка и не вызывали затруднений. Дети чаще изображали себя на этих рисунках, они носили более содержательный и реалистичный характер.

770

Рисунки «Я в настоящем» и «Я в будущем» вызывали бóльшие затруднения, некоторые дети отказывались их рисовать. Вместе с тем, рисунки настоящего также были в большей мере связаны со значимыми аспектами жизни конкретного ребенка.

Наибольший интерес для выявления особенностей временных представлений в классных коллективах представляли рисунки будущего.

Так, дети 1-х классов частной школы (всего 3 класса: 10, 9 и 8 человек) более чем в половине случаев (15 из 26 рисунков в общей сложности, 1 ребенок отказался рисовать себя в будущем) носили нереалистичный бессодержательный характер (недифференцированные, «хаотичные» рисунки; тревожные сюжеты: человек среди монстров, фантастическое оружие; фантастические полеты). Себя в рисунках будущего изобразили всего 17 из 26 детей.

Врисунках детей 1-х классов общеобразовательной школы нереалистичные сюжеты встретились 2 раза (2 класса: 21 и 16 человек). Были выявлены значительные различия в сюжетах рисунков между двумя общеобразовательными классами. В одном из них преобладали содержательные рисунки (14 из 19, двое детей не изобразили будущее), самым популярным сюжетом оказалась будущая профессия (9 рисунков из 19), практически на всех рисунках дети изображали себя (18 из 19). В параллельном классе сюжет рисунков «Я в будущем» ограничивался в основном школьным временем (ближайшие каникулы, следующий учебный год, окончание школы и др. – 11 из 16 рисунков). Содержательными можно назвать только 8 рисунков, себя на них изобразили 13 детей.

Для учеников одного из 2-х классов частной школы (8 человек) было характерно преобладание собственных портретов во всех 3-х рисунках, отличающихся ростом, длиной волос или вообще не отличающихся (6 человек). В параллельном классе (10 человек) среди сюжетов будущего преобладали фантастические (летающие машины и т.д. – 5 рисунков), на 6 рисунках дети изобразили себя.

Водном из 2-х общеобразовательных классов из 13 рисунков будущего содержательными оказались лишь 5, 4 рисунка содержали фантастический сюжет; себя изобразили 12 детей. В параллельном классе (20 человек) содержательными оказались 10 рисунков, на 18

771

был изображен сам ребенок; самым популярным сюжетом оказался портрет (6 человек из 20).

Отличительной особенностью рисунков учеников 3-х (7 и 5 человек) и 4-х (9 и 7 человек) классов частной школы было то, что все дети на всех рисунках изображали себя и все рисунки были реалистичными, но содержательными оказались лишь 6 из 12 рисунков будущего в 3-х классах и 6 из 16 в 4-х классах (сюжеты были в основном связаны с профессией или увлечением).

Параллельные 3-е и 4-е общеобразовательные классы отличались количеством содержательных рисунков и наличием Я ребенка на них (в одном 3-ем классе содержательными оказались 3 из 14 рисунков, 4 человека отказались рисовать эти рисунки, себя изобразили 13 детей; в параллельном – 11 из 21, 18 человек изобразили себя на них; параллельные 4-е классы отличались количеством детей, изобразивших себя в будущем: 14 из 15 и 11 из 21), в каждом классе встречалось от 1 до 4 фантастических сюжетов.

Дальнейшего обсуждения требует объяснение причин выявленных различий. Вероятно, ими могут быть особенности классного руководства, материальных достаток семей, взаимоотношения в коллективе и др.

Литература

1.Бухарина А.Ю., Толстых Н.Н. Временная перспектива и временная компетентность как факторы учебной мотивации // Современная зарубежная психология. 2019. Том 8. №2.

2.Зиновьева Е.В., Костромина С.Н. Интеграция опыта: между прошлым и будущим // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология. 2022. Т. 12. Вып. 2.

3.Литвинова А.В. Особенности целеполагания и временной перспективы студентов // Научная школа П.Я. Гальперина: история, современное состояние, перспективы развития. М.,

2017.

4.Солодкова А.В. Развитие представлений о времени в детском возрасте // Современная зарубежная психология. 2022. Том

11. № 2.

772

5.Mello Z.R., Worrell F.C. The past, the present, and the future: A conceptual model of time perspective in adolescence // Time Perspective Theory; Review, Research and Application: Essays in Honor of Philip G. Zimbardo. New York, 2015.

6.Wilson A.E., Shanahan E. Temporal comparisons in a social world // Social Comparison, Judgment, and Behavior. Oxford, 2020.

«Миметический треугольник» как фактор социального взаимодействия

Сорокин К.Г.

Институт Психологии РГПУ им. Герцена, Санкт-Петербург, Россия kogensorus@gmail.com

Популярность психологических треугольников в современном обществе обусловлена тем, что они наглядно демонстрируют общий механизм социального взаимодействия. Метафоры детскородительских отношений у Эрика Берна и драматических коллизий у Стивена Карпмана позволяют выразить и объяснить огромное количество затруднительных сюжетов обыденной жизни [3]. Поэтому такие слова-связки, как – «Родитель–Ребенок–Взрослый» и «Агрессор–Спасатель–Жертва» – едва ли кто не узнает. Существуют и другие треугольники, ориентированные на те или иные жизненные ситуации, но основополагающие, казалось, были созданы только в трансактном анализе.

И все же, в рамках фундаментальной антропологии Рене Жирара, психология обретает еще один «треугольный» ключ к духовному и социальному слоям психического. Речь идет о «миметическом треугольнике», выражающем структуру человеческого желания и связанной с обретением желаемой линией поведения, проходящей как через жизни отдельных людей, так и через всю историю человечества [1; 2]. Структурными элементами миметического треугольника являются: объект желания, субъект желания и, собственно, ключевой антропологический фактор, – другой субъект, желающий тот же объект, что первый. Поэтому, между двумя субъектами желания

773

завязываются отношения соперничества и борьбы за обладание объектом. Но почему, спрашивается, им не договориться? А это связано исключительно с тем, что человеку нужен не объект желания, ему нужно чужое желание, которым он спешит «заразиться» и, потому, подражает этому другому человеку. Отсюда и название «миметический», обозначающее на греческом подражание.

Таким образом, понимание миметической динамики желания позволяет по-новому взглянуть на механизмы человеческой агрессии и подобрать соответствующие способы для её снижения.

Литература

1.Жирар Р. Вещи, сокрытые от создания мира. М.: Изд. ББИ,

2016. 518 с.

2.Жирар Р. Критика из подполья. М.: Новое литературное обозрение, 2012. 256 с.

3.Жирар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, 2010. 448 с.

Специфика супружеских отношений в семьях взрослых детей алкоголиков

Стаменкович Ю.В., Шаповаленко И.В.

МГППУ, Москва, Россия yullicha@yandex.ru

Актуальность нашего исследования связана с рядом аспектов: кризис семьи в современном российском обществе; перманентно высокий уровень алкоголизации населения в Российской Федерации; злоупотребление алкоголем как один из важнейших факторов

долгосрочных негативных последствий влияния алкоголизированной семьи на ребенка; массовое вхождение во взрослый возраст и

алкоголизировавшихся в перестроечный и постперестроечный периоды.

Исследовательский вопрос: существуют ли статистически достоверные различия в психологических характеристиках супружеских отношений в семьях взрослых детей алкоголиков и в семьях взрослых без такого детского опыта?

Предмет эмпирического исследования: различия в психологических характеристиках супружеских отношений взрослых детей алкоголиков (далее - ВДА) и взрослых без такого детского опыта. Модель сравнительного анализа предполагает разделение группы ВДА на две подгруппы: ВДА из семей, где алкоголем злоупотреблял только отец, а также ВДА, где злоупотребляли оба родителя. Группа ВДА, где злоупотребляла лишь мать, малочисленна (2 респондента), в связи с чем она исключена из расчетов.

Выборка эмпирического исследования составила 84 человека в возрасте от 25 до 63 лет, из них 27 мужчин и 56 женщин. Все респонденты находятся в супружеских отношениях. 48 человек являются ВДА и 35 – не ВДА. В группе ВДА в 37 случаях злоупотреблял только отец, в 2 случаях мать и в 9 – оба родителя. 54 человека воспитывались в полной семье и 29 человек - в условиях неполной семьи.

Для сбора эмпирических данных использовано 6 психодиагностических методик. Для определения характеристик привязанности - методика «Самооценка генерализованного типа привязанности (RQ)» К. Бартоломью и Л. Хоровиц (в адаптации Т.В. Казанцевой). Для оценки семейного функционирования - «Опросник распределения ролей в семье» (авторы Ю.Е. Алешина, Л.Я. Гозман, Е.М. Дубовская) и методика «Шкала семейного окружения (ШСО)»

(Rudolf H. & Bernice S. Moos, 1974, в адаптации С.Ю. Куприянова).

Для оценки диадического копинга задействован «Опросник диадического копинга Г. Боденманна (DCI)» в адаптации Т.Л. Крюковой, О.А. Екимчик. Для статистической обработки данных использован непараметрический критерий для анализа двух независимых выборок U-Манна-Уитни.

На первом шаге эмпирического исследования установлены различия в характеристиках привязанности. Выявлено, что в группе ВДА, где алкоголем злоупотреблял только отец, статистически более

775

высокие показатели сверхвовлеченного стиля привязанности (тип В), чем в группе не ВДА (U = 481,500; p ≤ 0,05). Это значит, что в межличностных отношениях представителей группы ВДА, в которой злоупотреблял алкоголем отец, прослеживается переоценка ценности фигуры партнера при одновременной недооценке ценности собственной личности. Данный результат может быть связан с копированием респондентами ВДА материнской модели межличностных отношений, где в условиях супружеской жизни с пьющим супругом, часто возникают созависимые черты [3]. Данное предположение дополнительно подкрепляется тем фактом, что две трети выборки представлено женщинами. Иных различий в характеристиках привязанности между группами ВДА и группой не ВДА не выявлено.

На втором шаге эмпирического исследования между группами установлены различия в семейном функционировании. Выявлено, что с точки зрения распределения ролей в семье в группе ВДА, где злоупотреблял отец (U = 497,000; p ≤ 0,05) женщины в меньшей степени задействованы в материальном обеспечении семьи, чем в группе не ВДА. Это также может быть связано с копированием респондентами ВДА модели материнского поведения в условиях супружеских отношений со злоупотребляющим алкоголем мужем. Так, жены злоупотребляющих алкоголем мужей (за исключением случаев чрезмерной алкоголизации, когда мужчины из-за алкоголизма теряют работу), нередко находятся в материальной зависимости от них. Для таких женщин характерны социальная несамостоятельность и выученная беспомощность, которые подкрепляются мужем с целью сохранения власти над супругой [2].

Также в группе ВДА, где злоупотребляли оба родителя (U = 88,500; p ≤ 0,05), женщины в меньшей степени сконцентрированы на воспитании детей, чем в группе не ВДА. Данная тенденция может быть связана с отсутствием в группе ВДА модели родительской функции, так как пьющие родители, как правило, в той или иной степени дисфункциональны по данному критерию [1].

По результатам диагностики с помощью методики «Шкала семейного окружения» установлено, что представителям группы ВДА свойственен более высокий уровень семейной ориентации на морально-нравственные аспекты (U = 643,500; p ≤ 0,05), тогда как

776

группа не ВДА в большей степени ориентирована на активный семейный отдых (U = 635,500; p ≤ 0,05). Первый результат, на наш взгляд, может быть связан с тенденцией компенсации, когда за счет привлечения внимания к морально-нравственным аспектам ВДА могут стремиться предотвратить разворачивание родительского сценария в своей собственной семье [1]. Второй результат, вероятно, связан с более высоким уровнем эмоциональной безопасности семей не ВДА, которые не так озабочены всевозможными рисками и в большей степени открыты активным формам семейного времяпрепровождения. Также для представителей не ВДА характерен более высокий уровень ориентации на достижения (U = 87,000; p ≤ 0,05), что может быть истолковано как более низкий уровень выученной беспомощности [1; 3].

На третьем шаге эмпирического исследования установлены различия в показателях диадического копинга. Респондентам не ВДА по сравнению с группой ВДА, где злоупотребляли оба родителя, в большей степени доступно общение с партнером во время стресса как копинговый фактор (U = 94,000; p ≤ 0,05). Данный результат может быть связан с меньшим уровнем открытости ВДА в условиях стресса, так как у них имеется опыт переживания небезопасности в напряженных ситуациях, что характерно для алкоголизированных семей [1; 2; 3].

Таким образом, в ходе эмпирического исследования установлено, что между группами ВДА и не ВДА имеются определенные статистически значимые различия в показателях семейного функционирования, что может быть связано с травматическим опытом социализации в алкоголизированной семье.

Литература

1.Гатальская Г.В. Практика психологической помощи взрослым детям алкоголиков: направления формы и методы. Минск, 2014.

2.Москаленко В.Д. Зависимость: семейная болезнь. М., 2002.

3.Терентьева A.B. Особенности развития ребенка в алкогольной семье и возможности реабилитационной работы // Семейная психология и семейная терапия. 1999. №3.

777

Эффекты развития целеполагания в ходе профориентации старших школьников

Столярова Е.В., Безгодова Д.Л., Лебедева А.А.

НИУ ВШЭ, Москва, Россия etastolyarova@mail.ru, dlbezgodova@edu.hse.ru, aalebedeva@hse.ru

Проблема целеполагания у старших школьников является актуальной в настоящее время. По данным исследования НИУ ВШЭ, на момент 9 класса порядка 37% обучающихся не имеют представлений о будущей профессии [6]. Обучение старшеклассников навыкам постановки целей может помочь решить эту проблему, предоставив им инструменты для принятия более обоснованных решений о своей будущей карьере.

Одним из важнейших психологических механизмов развития профессионального сознания, по мнению исследователей [2; 3], является целеполагание. Формирование у человека готовности и интереса к целеполаганию рассматривается как начальный этап превращения человека в субъекта деятельности. Именно в процессе целеполагания, самостоятельно устанавливая перед собой осмысленные цели в профессиональной деятельности, человек начинает действовать как субъект этой деятельности [1]. Л.С. Выготский утверждал, что именно в переходном возрасте происходит становление целевой воли, которая надстраивается над более ранним механизмом волевой регуляции – аффектом [4]. Впоследствии мы можем ожидать постепенного формирования независимого целеполагания, тем не менее этот процесс не заканчивается одновременно с завершением обучения в школе.

В отсутствии сформированного аппарата для независимого целеполагания, нередко выбор старшеклассников детерминируется социально-значимыми взрослыми. В такой ситуации мы можем говорить об отсутствии конкордантности целей личности [8]. Конкордантность (self-concordance) как соответствие целей внутренним ценностям личности является достоверным предиктором психологического благополучия, здоровья и продуктивности в достижении таких целей. Благодаря процессу целеполагания

778

происходит процесс принятия чужих целей (интернализация), интеграции целей и личности [7].

Новизна исследования заключается в том, что акцент профориентации делается не на определении направленности личности (как принято в профориентации), а на развитии механизмов целеполагания старших школьников, посредством которого они смогут совершать самостоятельный выбор дальнейшей профессии, используя внутренние ресурсы [5].

В программе воздействия предполагается развитие следующих навыков: способности формулировать личные цели и определять их приоритет для карьеры; навыка осознанного планирования деятельности в соответствии с личными целями и ценностями (на основе конкордантных целей); способности устанавливать связи между целями ближней и дальней перспективы при конструировании профессионального пути; способности структурировать цели (разбиение целей на задачи или объединение целей на метауровне).

Дизайн. Квазиэкспериментальный дизайн с двумя срезами до и после воздействия и одной группой испытуемых. Выбор обусловлен невозможностью выделения равновесной контрольной группы. Процедура. В ходе исследования на первом этапе обучающиеся записывают до пяти личностных стремлений (по Р. Эммонсу) и проходят опросники. На втором этапе эти стремления формализуются как цели, анализируются и осознаются пути достижения этих целей и устанавливается связь с ожидаемой деятельностью и профессией. Анализ данных будет проводиться с помощью однофакторого ANOVA и корреляционного анализа r-Пирсона.

Методы. Авторский опросник «Целеполагание и отношение к целям» (в апробации), «Шкала универсального воспринимаемого локуса каузальности» (UPLOC) с целью выявления качества мотивации и конкордантности целей; Опросник «Смысл использования времени» в адаптации Е.Н. Осина для диагностики динамики осмысленности целеполагания при планировании карьерного пути; Сокращенный «Пакет личностных стремлений» и матрица согласованности стремлений.

Гипотезы исследования. Мы ожидаем, что 1)

профориентационная программа для старшеклассников окажется эффективным средством развития целеполагания, и что 2) по

779