книги2 / 398-1

Тюменского государственного университета. 2014. № 8. С.

19–27.

14.Шаповаленко И.В. Современное родительство: новые исследовательские подходы // Современная зарубежная психология. 2022. Том 11. № 1. С. 58–67. doi: 10.17759/jmfp.2022110106

15.Levesque S., Bisson V., Charton L., Fernet M. (2020) Parenting and Relational Well-being During the Transition to Parenthood: Challenges for First-time Parents // Journal of Child and Family Studies. 29, 1938–1956. doi:10.1007/s10826-020-01727-z

16.Mikucka M., Rizzi E. (2020) The Parenthood and Happiness Link: Testing Predictions from Five Theories // European Journal of Population. 36, 337–361. doi:10.1007/s10680-019-09532-1

17.Ryan R.M., Padilla C.M. (2019) Transition to parenthood // Handbook of parenting: Being and becoming a parent / Ed. M.H. Bornstein. New York: Routledge/Taylor & Francis Group, 513– 555. doi:10.4324/9780429433214-15

Феномен цифровой идентичности в киберпсихологии

Созинова М.В., Чан-Сян М.А.

СПбГУП, Санкт-Петербург, Россия mari-sozinova@yandex.ru

Развитие интернета и цифровых технологий изменило нашу жизнь. От социальных сетей до виртуальной реальности, технологии повсеместно присутствуют в повседневности. Возросший интерес к тому, как технологии влияют на нас, в том числе и психологически, привел к появлению новой области психологического знания - киберпсихологии. Одним из актуальных направлений её изучения является цифровая идентичность – новый тип идентичности, который люди создают в киберпространстве. При этом понимание роли цифровой идентичности в онлайн-поведении, самопрезентации и социальном взаимодействии необходимо в современном цифровом обществе, определяет необходимость дальнейшего ее активного изучение в рамках киберпсихологии.

760

Однако исследования феномена цифровой идентичности представлены преимущественно работами зарубежных авторов, в отечественной науке данный феномен исследован недостаточно. Данная исследовательская работа направлена на проведение комплексного обзора научной литературы, всесторонний анализ исследований феномена цифровой идентичности.

Теория социальной идентичности была разработана в 1978 году Х. Тайфелом. Он определил социальную идентичность как «ощущение человеком того, кто он есть, основанное на его принадлежности к группе» [5, c. 84]. Благодаря виртуализации социального взаимодействия, психологическая потребность в групповой принадлежности перешла из офлайна в онлайн, что привело к возникновению нового типа идентичности – цифровой идентичности, также известной как онлайн-идентичность, виртуальная идентичность и т.д.

Онлайн-идентичность – это «конфигурация определяющих характеристик человека в онлайн-пространстве», форма цифровых следов (digital footprints) социальных субъектов [3, c. 120]. Каждый, кто пользуется интернетом, активно или пассивно создает онлайнидентичность, независимо от осознанности предпринимаемых им действий [1].

Возможность человека конструировать и транслировать свою идентичность никогда не была такой простой, как после появления социальных сетей. Действительно, в киберпространстве имеется широкий набор инструментов для создания, контроля и изменения идентичности. По поводу этого факта П. Серджент и С. Тагг отметили, что «если идентичности дискурсивно (и семиотически) конструируются и диалогически исполняются, то нигде это не проявляется так явно, как в социальных сетях, где люди имеют относительную свободу выбора того, как они хотят себя представить, имеют возможность обратиться к новой, разнообразной и потенциально глобальной аудитории и имеют в своем распоряжении новый набор ресурсов для этого» [4, c. 9]. Так, физическая оторванность от аудитории и управление самопрезентацией облегчает скрытие или подделку личных характеристик.

Тем не менее пользователи, как правило, прибегают к активному и намеренному конструированию цифровой идентичности. Р. Холд

761

объясняет, почему цифровая идентичность так привлекательна для пользователя социальной сети. Он утверждает, что благодаря общению через Интернет физический реальный мир в субъективном восприятии становится гораздо менее существенным. Это означает, что представление о времени и пространстве претерпевает значительные изменения. В результате мы общаемся с людьми, которых, возможно, никогда не увидим во плоти, и это работает как спусковой крючок для создания нового лучшего «Я» без каких-либо видимых на первый взгляд последствий [2].

Наиболее важным инструментом формирования идентичности, по мнению Т. Ван Дийка, является фотографии, которые предоставляют пользователю «больше возможностей для публичного представления и формирования себя» [6, c. 71]. Другими словами, обмен фотографиями дает человеку возможность визуально конструировать свою идентичность.

Таким образом, цифровая идентичность – это современный феномен, характеризующийся посредством теории социальной идентичности, как процесс формирования чувства собственного «Я» на основе принадлежности к какой-либо группе. Это самоощущение передается и интернализируется через социальное поведение, которое формируется под влиянием окружающей среды. С ростом использования цифровых технологий у современного человека появилась новая форма идентичности - цифровая идентичность. Под ней подразумевается то, как люди представляют и определяют себя в онлайн-мире, отличая себя от других и создавая публичный образ. Онлайн-идентичность уникальна, поскольку ее можно конструировать, создавать и изменять с помощью различных инструментов, доступных на сетевых платформах. Мотивация для создания онлайн-идентичности часто проистекает из потребности чувствовать себя связанным с социальной группой. Фотографии являются одним из наиболее часто используемых инструментов для создания онлайн-идентичности, поскольку они позволяют людям визуально представлять себя публике. Изучение цифровой идентичности имеет важные последствия для понимания человеческого поведения в контексте быстро развивающихся цифровых технологий.

762

Литература

1.Frunzaru V., Garbasevschi D. Students’ online identity management. Journal of Media Research, 9(1), (2016). p. 3-13.

2.Holt R. Dialogue on the Internet: Language, Civic Identity, and Computer-mediated Communication Civic Discourse for the Third Millennium, - Greenwood Publishing Group. (2004). p. 63-80.

3.Kim H.-W., Zheng J. R., Gupta S. Examining knowledge contribution from the perspective of an online identity in blogging communities. Comput. Hum. Behav. (2011). p. 115-148. URL: 10.1016/j.chb.2011.03.003

4.Seargeant P., Tagg C. (eds.). The Language of Social Media. Identity and Community on the Internet, Palgrave Macmillan UK. (2014). p. 1-23.

5.Tajfel H., Turner J. C. The social identity of intergroup behavior. In S. Worchel & W. G. (Ed.), Psychology of intergroup relations. Chicago: Nelson. (1986). p. 7-24.

6.Van Dijk T. A. Discourse and Power. Basingstoke and New York: Palgrave Macmillan. (2008). p. 35-49.

Предикторы преодоления геронтологического эйджизма

Соколова И.В.

ФГБОУ ВО «Государственный университет просвещения», Москва, Россия

Irinasokolova_psy@inbox.ru

Рассматривая такое явление как «эйджизм» в социальной психологии и социологии видится целесообразным утверждать, что его центральную составляющую образуют различного рода предубеждения, в частности, негативные стереотипы. Геронтологический эйджизм обусловлен рядом факторов, влияющих на его формирование, однако в обсуждении данной темы видится крайне актуальным рассмотрение вопроса о предикторах, препятствующих возникновению и развитию геронтофобии.

763

Под предиктором в данном контексте подразумеваются факторы, способные выявить наличие геронтофобии и спрогнозировать дальнейшее развитие поведенческих проявлений у субъекта изучения

[1].

Предиктором эйджизма является наличие негативных установок в отношении стигматизированной группы, которые порождают геронтофобию, которая, в свою очередь, определяется как беспричинная боязнь, ненависть или враждебность по отношению к пожилым людям. Одной из причин подобных проявлений может является непосредственно страх старости и старения, возникающий у представителей более молодого поколения ввиду различных психологических, социальных, культурных и политических факторов. Таким образом, страх старения можно определить, как один из предикторов, предопределяющий предрасположенность к формированию эйджистких установок.

Одновременно с этим в случаях, когда индивид, обладающий негативной установкой по отношению к «пожилым людям», имеет положительно окрашенную эмоциональную связь с представителем данной категории (имеет близкого друга или родственника, с которым налажена прочная эмоциональная связь), неизбежным становится формирование когнитивного диссонанса, который, в свою очередь, побуждает человека к созданию субкатегрий. Таким образом, представляется возможным сохранение негативного стереотипа по отношению к группе людей пожилого возраста и одновременно с этим исключение из данной группы близких лиц [2]. В случае формирования более тесных и прочных эмоциональных связей с людьми старшего возраста представляется возможным преодоления социальной стигматизации.

Также одной из социально-психологических детерминант геронтологического эйджизма, является общий низкий уровень толерантности к старости и процессу старения. Толерантность к старости и старению обусловлена психологическими и социальными факторами: собственной тревогой, ценностными ориентациями, наличием определенного объема знаний о геронтологических стереотипах, количеством и качеством контактов с пожилыми людьми. Соответственно, в случае наличия толерантности к старости и старению можно говорить о данном феномене как о личностном

764

предикторе, позволяющим спрогнозировать позитивный сценарий преодоления эйджзма.

Отдельное место в социокультурном контексте занимает факт наличия проявлений геронтологического эйджизма в рамках медицинской поддержки населения. К сожалению, нередко пожилые люди подвергаются дискриминации со стороны медицинских работников в учреждениях здравоохранения ввиду своего преклонного возраста. Нередки случаи, когда среди представителей медицинских учреждений расхоже такое определение как «возраст дожития». Данное определение относится, как правило, к людям конкретной возрастной группы, категорируя таким образом представителей старшего поколения и эксклюзируя их из жизни остального общества. При наличии подобных негативных практик стереотипы и проявления дискриминации в отношении пожилых людей в дальнейшем могут привести к недостаточно внимательному и некорректному отношению к данной категории пациентов со стороны более молодых врачей, начинающих свой профессиональный путь.

Как известно социальная идентичность лежит в основе психологических причин возникновения геронтологического эйджизма [3]. Под социальной идентичностью в рассматриваемом контексте понимается часть соотношения индивида в соответствии с субъективным соотнесением себя с той или иной социальной группой [4]. Поддержание положительной социальной идентичность является одной из потребностей человека. В случае, если представление об аутгруппе воспринимается отрицательно, запускаются механизмы критики и обесценивания ингруппы [3]. Ввиду данного эффекта негативные аспекты социальной группы подчеркиваются для того, чтобы собственная идентификационная группа воспринималась как более привлекательная.

Одним из факторов, который запускает процесс формирования геронтологического эйджизма является наличие большого количества стресогенных условий, под влиянием которых оказывается современный человек. Тревога, напряжение и стресс приводят к сужению восприятия, а также способствуют снижению познавательной активности и, как следствие, к процессам стереотипизации и эксклюзии уязвимых групп населения. Таким образом, закономерно сделать вывод о том, что в качестве предиктора

765

преодоления геронтологического эйджизма можно выделить стабилизацию психоэмоциального состояния индивида.

Литература

1.Мещеряков Б., Зинченко В. Большой психологический словарь// Электронная библиотека Гумер [Электронный ресурс] – Режим доступа https://www.gumer.info/ bibliotek_ Buks/ Psihol/dict/17.php

2.Kessler E.M., Bowen K. COVID ageism as a public mental health concern. The Lancet Healthy Longevity. – 2020. URL: https://doi.org/10.1016/S2666-7568(20)30002-7

3.Tajfel H. (Ed.) Social identity and intergroup relations. – Cambridge University Press, 2010.

4.Turner J.C. Some current issues in research in social identity and self-categorization theories // Social identity: Context, commitment, content. – 1999. – V. 3(1). – P. 7-33.

Психологическое сопровождение внедрения педагогической технологии трехмерной методической системы обучения

Соколова Т.А.

МАОУ «Лицей №200», Новосибирск, Россия tatyanka_sokolova_1979@mail.ru

В современных условиях в образовании на первый план выдвигаются требования к индивидуализации, дифференциации обучения и воспитания. В центре внимания ставится личность ребенка, ее интересы, склонности, способности и психоэмоциональное здоровье [1; 2; 4].

В 2020 году, в МАОУ «Лицей №200» г. Новосибирск, началась апробация педагогической технологии трехмерной методической системы обучения Караева Ж.А., Кобдиковой Ж.У. В состав творческой группы педагогов вошли 6 учителей начального звена.

766

Технология профессора Караева Ж.А., Кобдиковой Ж.У. на современном этапе развития школы позволяет решить актуальные проблемы обучения, существующие в традиционной школе [3]:

1.совершенствования методической системы учебного процесса на основе диагностичной методики целеобразования;

2.формирования высокого уровня умений, активности, потребности учащихся к самостоятельной познавательной деятельности и к развитию мыслительных способностей;

3.эффективности управления учебным процессом;

4.повышения качества обучения, гарантии 100 % (бездвоечной) успеваемости учащихся по каждому предмету на ученическом уровне;

5.создания комфортных условий для субъектов учебного процесса, снятия перегрузки, стресса и организации условий работы для каждого из них в доступном темпе;

6.обеспечения учащихся индивидуальным дифференцированным домашним заданием;

7.снятие с ребят синдрома «боязни неуспеха» (это когда школьник боится поднимать руку, получить двойку, выходить к доске);

8.обеспечения корректной диагностики и мониторинга качества обучения, объективности оценивания знаний умений и навыков учащихся;

9.выявления и развития одаренности у детей, ранней их профориентации;

Эти особенности, позволяют удовлетворить все требования к здоровьесберегающей технологии обучения.

В целях подтверждения вышесказанного, мы выдвинули предложение о том, что технология трехмерной методической системы обучения обуславливает не только качественное развитие психологической структуры личности ребенка, но и сохраняет психоэмоциональное и физическое здоровье всех субъектов педагогического процесса.

Исследование проводилось в начальном звене лицея, во вторых классах (всего 121 человек), с 2020 по 2022 года. Для изучения эффективности внедрения данной технологии использовались методики: корректурная проба, ведущий тип памяти, методика

767

Э.Ф.Зямбацявичене по исследованию словесно-логического мышления, социометрия, рисунок несуществующего животного.

За время апробации технологии уровень внимания в исследуемых классах, в среднем, вырос на 32 % (соответственно 29%, 38%, 61%). Зрительная память стала выше на 34% (соответственно 29%, 32%, 63%), слуховая - на 27% (34%, 52%, 61%), моторно-речевая - на 6% (47%, 50%, 53%). Показатели словесно - логического мышления повысились в среднем на 32%.

Изменилось отношение к процессу обучения. В сентябре 2020 года, до внедрения технологии, средний показатель уровня учебной мотивации в классах составил 58%. К концу 2021 года он стал выше на 8% и имел значение 66%, а к концу 2022 года он повысился на 7% и стал равен 73%, т.е. учебный процесс для ребят стал сам по себе жизненно важным, значимым. Повысилось желание и стремление учиться, добиваться намеченных целей. Изменился смысл обучения: «Не потому, что надо, а потому, что хочется».

Отмечалось снижение уровня негативных эмоциональноличностных состояний школьников. Так тревожность во вторых классах, в сравнении с 2020 годом уменьшилась на 25%, агрессивность - на 15%. Повысилось стремление к самовыражению, разрешению затруднений в учебе, преодолен синдром «боязни неуспеха», несоответствия ожиданиям окружающих, снижен страх ситуации проверки и оценки знаний, конфликт в отношении субъективности педагога.

Наблюдалось качественное улучшение межличностных отношений и психологического климата, которые обуславливают развитие различных структур личности ребенка, его успеваемости. Количество лидеров за время применения технологии трехмерной методической системы обучения повысилось на 15%, «предпочитаемых» на 30%, при этом число «отвергаемых» стало меньше на 40%, а «изгоев» - на

5%.

Наряду с изучением личности школьника, проводилась диагностика педагогического коллектива – исследование «синдрома эмоционального сгорания».

Психологическое обследование в 2020 году 9 педагогов лицея, начинающих внедрение технологии (методика «Диагностика уровня

сформированность синдрома «эмоционального сгорания» у 20%, у 40% - он был в стадии развития, и у 40% - отсутствовал.

Повторное изучение проявлений этого синдрома в 2022 году выявило отсутствие у учителей симптомов «эмоционального сгорания». Т.е. в условиях применения ТТМСО обеспечиваются комфортные условия для самоопределения и саморазвития всех субъектов учебного процесса, доминирует взаимозависимая корпоративная деятельность ученика и учителя. За счет повышения мотивации саморазвития, креативности в подходе к решению профессиональных задач, снижения «позиции на пьедестале», отказа от карательных функций при выставлении оценок, а также, за счет активизации профессионального роста, у педагогов произошло устранение причин «сгорания», тем самым улучшение состояния физического и психоэмоционального здоровья.

Таким образом, выдвинутое нами предположение, что педагогическая технология трехмерной методической системы обучения обуславливает не только качественное развитие психологической структуры личности ребенка, его успеваемость, но и является здоровьесберегающей технологией - подтвердилось. Это в свою очередь, еще раз актуализирует роль психологического сопровождения педагогических технологий в школьном образовании.

Литература

1.Епишева О.Б. Что такое педагогическая технология // Школьные технологии. 2004. №1. С. 31.

2.Калягин В.А., Матасов Ю.Т., Овчинников Т.С. «Как организовать психологическое сопровождение в образовательных учреждениях». СПб.: «КАРО», 2019.

3.Караев Ж.А., Кобдикова Ж.У. «Актуальные проблемы модернизации педагогической системы на основе технологического подхода». Алматы. 2005.

4.Райгородский Д.Я. Практическая психодиагностика. Самара: «БАХРАХ-М», 2001.

5.Форманюк Т.В. Синдром эмоционального сгорания, как показатель профессиональной деформации учителя // Вопросы психологии, 2004. №6 с.57-64.

769