!Учебный год 2024 / Международное право / Шаклеина Т.А. - Внешняя политика и безопасность современной России - 2002 / Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

В других отраслях экономики России сравнительный уровень производительности был не в ее пользу. В частности, производительность труда на отечественном транспорте была вполовину ниже, чем в США, особенно в сфере по- грузочно-разгрузочных работ, что связано с низким уровнем механизации и автоматизации.

Еще более низкий уровень производительности труда Россия традиционно имеет в сельском хозяйстве. В середине 90-х годов по уровню добавленной стоимости, созданной в расчете на одного занятого в сельском хозяйстве, Россия занимала 37-е место в мире. В абсолютных цифрах (476 долларов) этот показатель был почти в 100 раз ниже, чем в ведущих промышленно развитых странах (Нидерланды — 41,3 тыс. долларов, Швеция — 40,7 тыс. долларов, Финляндия — 37,8 тыс. долларов).

Для сравнения следует отметить, что в начале XX века производительность труда в России была в 7 раз ниже, чем в США, и в 3,5 раза ниже, чем в Германии.

Спад промышленного производства в России в 90-х годах сопровождался снижением интенсивности труда10. За период с января 1990 года по декабрь 1999 года индекс интенсивности промышленного производства 128 видов промышленной продукции на крупных и средних предприятиях России сократился в среднем на 46%.

При этом наибольшее снижение индекса отмечено в цветной металлургии— на 95%, газовой промышленности— 92, электроэнергетике— 78, топливноэнергетическом комплексе— 66, угольной— 64, нефтеперерабатывающей— 62, нефтедобывающей— 55, химической и нефтехимической— 53, лесной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной— 45%. В наименьшей степени индекс интенсивности производства сократился в легкой промышленности— 16%, промышленностистроительныхматериалов— 27%, машиностроении— 31%11.

Расчет уровня интенсивности труда, в свою очередь, во многом зависит от таких показателей, как продолжительность рабочей недели и количество рабочих часов в году.

На протяжении 90-х годов в России сохранялся достаточно низкий официальный показатель количества рабочих часов в году — 1441, что значительно меньше, чем во многих промышленно развитых и новых индустриальных странах.

По официальной продолжительности трудовой недели в обрабатывающей промышленности (40,3 часа) Россия занимала в середине 90-х годов примерно 20-е место в мире.

С конца 80-х годов в мировой экономике началось определенное выравнивание национальных условий производства в обрабатывающей промышленности развитых, новых индустриальных стран и стран с переходной экономикой за счет сближения уровней производительности и оплаты труда.

Внастоящее время на первый план в мировой конкурентоспособности выходят неценовые факторы, из которых важнейшее значение приобретают качество товара, его новизна, наукоемкость и интеллектоемкость изделий.

Однако по показателю «качество» большинство российских промышленных товаров уступают изделиям из промышленно развитых, новоиндустриальных и отдельных развивающихся государств.

Вэтой связи основным конкурентным преимуществом российских экспортеров на мировом рынке остаются ценовые характеристики. Однако для со-

382 Россия в мировой экономике: сравнительная конкурентноспособность

хранения и повышения конкурентоспособности на внешнем рынке российские производители должны были бы поддерживать внутренние цены на энергоносители и сырье на уровне 40% мировых, а заработную плату в пределах 25–30% ее уровня в промышленно развитых странах.

Всовременной мировой экономике свободная конкуренция как стимул и мерило эффективности рыночного хозяйства предполагает свободный рынок со свободным ценообразованием.

ВРоссии же формально свободное, а фактически диктуемое отечественными естественными монополистами ценообразование привело к тому, что за годы реформ наши внутренние цены на многие виды топлива, сырья и полуфабрикатов, а также тарифы на перевозку грузов стремительно возросли и оказывались иногда выше мирового уровня.

Вчастности, в начале 1996 года соотношение внутренних и мировых цен на отдельные виды топливно-сырьевых и готовых изделий было следующим: автомобильный бензин — 1,92; передельный чугун — 1,87; сталь сортовая конструкционная — 1,83; дизельное топливо — 1,77; сталь среднесортная — 1,49;

коксующийся уголь — 1,38; платина — 1,22; никель — 1,21; серебро — 1,19; золото — 1,14; алюминий первичный — 1,10; мазут топочный — 1,1012.

Внастоящее время большинство стран мира обеспечивают повышение своей товарной конкурентоспособности за счет использования инноваций, разработки высокотехнологичных продуктов, создание которых невозможно без развития научно-технического потенциала.

К сожалению, в настоящее время научно-технический потенциал России, созданный на протяжении многих десятилетий самоотверженным трудом миллионов людей, вобравший в себя достижения лучших умов многих поколений, представляющий собой величайшую ценность и достояние человеческой цивилизации, находится на грани распада.

Такая ситуация возникла еще в бывшем Советском Союзе, где сама экономическая система оказалась неадекватной мировым тенденциям развития науки и техники. Она не смогла обеспечить органичного сочетания процессов науч- но-технического и социально-экономического развития.

Сравнительный анализ экономики пятнадцати крупнейших мировых торговых держав показал, что нововведения и новаторство являются одним из основных источников их конкурентной мощи на мировой арене.

Впоследние годы в мировой практике все шире используется комплексный показатель — затраты на инновации. Данный показатель отражает способность страны к инновационной деятельности и кроме величины расходов на НИОКР учитывает расходы на дизайн и маркетинг, численность занятых в научной сфере, число полученных патентов внутри страны и за рубежом, степень защиты интеллектуальной собственности, развитость сферы образования.

В1999 году по этому показателю страны располагались в следующем порядке: Япония, Швейцария, США, Швеция, Германия, Финляндия, Дания,

Франция, Норвегия, Канада, Австралия, Нидерланды, Австрия, Великобритания, Новая Зеландия13.

Важную роль в инновационной деятельности играют культура предпринимательства, раскрепощенность труда, частная инициатива и желание рисковать, что с трудом поддается количественной оценке.

Невосприимчивость российской экономики к нововведениям была одной из причин возникновения ее технологического и экономического застоя. Начавшиеся экономические реформы усугубили существовавшие тенденции к деградации научно-технического потенциала.

Впоследние годы прослеживается устойчивая тенденция к сокращению в России реальных ассигнований на науку, которые за период с 1988 по 2000 год снизились почти в 10 раз.

Общие расходы на науку в Советском Союзе составляли 4% ВВП, что было самым высоким показателем в мире. За период же проведения экономических

преобразований в России удельный вес ассигнований на науку и научные исследования в ВВП сократился с 0,98% в 1991 году до 0,2% в 1999 году14.

Сложившаяся мировая практика показывает, что расходы на науку и научные исследования распределяются между государством и частным сектором, при этом, чем больше внимания государство уделяет созданию научнотехнического потенциала, тем больше затраты на НИОКР крупных компаний.

Так, в середине 90-х годов из общих ассигнований на НИОКР на долю частного сектора приходилось: в Южной Корее — 82%, Швейцарии — 75. Бель-

гии/Люксембурге — 73, Японии — 69, Швеции — 68, США — 68, Германии — 68, Великобритании — 63, Ирландии — 62, во Франции — 61%15.

Внастоящее время в России финансирование науки на 90% осуществляется за счет государственного бюджета, фактически отсутствуют ассигнования на эти цели коммерческих структур, что лишает страну важного источника сохранения и развития научно-технического потенциала.

Так же, как и для всей экономики России, для науки и научно-технической сферы характерна чрезмерная милитаризация. Если в большинстве стран мира на исследования в области обороны тратится в среднем лишь 20% всех ассигнований на НИОКР, то в России — около 70%. Кроме того, 80% всех научноисследовательских институтов и около 70% научно-технических кадров обслуживают интересы военно-промышленного комплекса.

Негативные тенденции в научной сфере привели к значительному сокращению эффективности научной деятельности. Потенциал и объем научноисследовательских, опытно-конструкторских и технологических разработок за период с 1991 по 1998 год сократились примерно на 80–85%.

Если в 30-х годах около 70% фундаментальных и прикладных разработок по направленности и уровню полученных результатов соответствовали мировым

показателям, а 20% даже превосходили их, то в середине 90-х годов эти показатели снизились соответственно до 25% и 7%16.

Впоследние годы важное значение в обеспечении международной конкурентоспособности товаров приобретает экологический фактор. Более жесткие экологические стандарты, возрастающие требования и одновременно более острая конкуренция на мировом рынке заставляют компании при разработке новых изделий использовать принципы предупреждения загрязнений в комплексе с экологическим самоконтролем.

Важной задачей является совершенствование рыночных механизмов таким образом, чтобы экологические издержки включались в себестоимость выпускаемой продукции. Цены на товары и услуги должны учитывать экологический фактор их производства, а также использования, дальнейшей утилизации, удаления отходов и рециркуляции.

384 Россия в мировой экономике: сравнительная конкурентноспособность

СОЗДАТЬ конкурентоспособную продукцию или повысить конкурентоспособность отдельной фирмы — задачи весьма трудные, но вполне решаемые в условиях рыночной экономики, однако повысить конкурентоспособность отдельной отрасли или рейтинг целой страны на мировой арене — задача сложная, имеющая долгосрочный характер.

Рассчитывать на прорыв на мировые рынки готовых изделий и наукоемких изделий Россия может, лишь резко сократив издержки производства, при этом повысив производительность, интенсивность труда и эффективность материального производства.

Возрождение экономической мощи России невозможно без интеграции в мировую экономику, однако этот процесс не должен ограничиваться отраслями топливно-энергетического комплекса, первичной переработки минерального и сельскохозяйственного сырья.

Одним из основных приоритетов государственной экономической поли-

тики России должно стать сохранение и развитие научно-технического по-

тенциала страны. Основой этого процесса служит пока еще сохраняющийся высокий интеллектуальный потенциал российской нации.

Примечания:

1The Global Competitiveness Report, World Economic Forum. — Geneva, 1997.

2«Бюллетень иностранной и коммерческой информации» (БИКИ). — №143. — 3 декабря 1998 г. — С. 4.

3«Россия в цифрах. 1998» // Госкомстат. — М., 1998. — С. 165.

4«История мировой экономики». — М.: ЮНИТИ, 1995. — С. 15, 28, 39.

5БИКИ. — № 89. — 3 августа 1999 г. — С. 2.

6«Central European Economic Review», June 1999.

7«The Banker». — London, July 1998.

8The Global Competitiveness Report 1997. — World Economic Forum. — Geneva, 1997. — Р. 284–291.

9«Российский статистический ежегодник» // Госкомстат России за соответствующие годы.

10Индексы интенсивности промышленного производства представляют совой обобщенные темпы среднесуточных объемов выпуска продукции за каждый месяц рассматриваемого периода по отношению к январю 1990 г.

11«Россия — 1998 г. Экономическая конъюнктура». Центр экономической конъюнктуры при Правительстве Российской Федерации. — М., 2000. — С. 28.

12«Материалы Центра экономической конъюнктуры при Правительстве Российской Федерации». — М., декабрь 1996 г. — С. 14-17.

13БИКИ. — №19. — 18 февраля 1999 г.

14«Российский статистический ежегодник, официальное издание 1997 г.» // Госкомстат России. — М., 1999. — С. 501.

15The World Competitiveness Report 1996 World Economic Forum. — Geneva, 1996.

16Национальный доклад «Стратегические ресурсы России», Информационноаналитические материалы. — М., 1996 г. — С. 28.

386 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

Таблица 1

Основные макроэкономические показатели в РФ, 1991–1998 гг. (в % к предыдущему году и в сопоставимых ценах)

Новыми чертами современного этапа системного кризиса, поразившего экономику и общество России, стали следующие:

•перенесение главного удара на относительно новую сферу экономики (финансово-банковскую), которая до недавнего времени выступала на общем фоне кризиса как благополучная и некоторыми экспертами рассматривалась как рыночный форпост и даже возможный «локомотив», способный вывести экономику из тупика. По оценкам, общий ущерб, нанесенный российским банкам августовским кризисом, составил не менее 40 млрд. долл.;

•поражение кризисом тех регионов страны, которые ранее меньше всего страдали от кризиса и падения уровня жизни населения. К ним надо отнести прежде всего Москву. Только в сентябре количество безработных увеличилось в столице почти на 300 тыс. чел. в основном за счет торговых и банковских служащих, разорения мелких предпринимателей. Пострадали Санкт-Петербург и другие крупные индустриальные центры, а также ряд регионов с экспортноориентированным производством;

•распространение кризиса на новые социальные группы (представителей неокрепшего «среднего класса», активно занимавшихся малым и средним бизнесом), потери которых оказались ощутимыми, лишив их относительного благополучия и уверенности в прочности своего положения;

•возвращение кризиса в сферы обращения и потребления. Потребительская паника населения привела к тому, что еще совсем недавнее изобилие товарного рынка подверглась серьезной коррозии, демонстрируя неустойчивость самой хозяйственной конструкции, которая возникла на базе проводимых реформ. Отметим, что в крупных городах, потребительский рынок которых на 60-70% зависел от импорта, ситуация была еще более тяжелой.

Подчеркнем, что все эти драматические события в экономике произошли не при отходе от либерально-монетаристской политики, чем еще совсем недавно пугали обывателей отцы нынешнего экономического античуда,

а именно в условиях упорного стремления любыми средствами продолжить ее до «окончательной победы».

Приведенные новые черты кризиса позволяют его определять не просто как системный, но и зафиксировать переход в фазу, когда он превращается в кризис всеобщий. Такая его характеристика означает, что те незначительные экономические и социально-политические ресурсы, которые стояли за проводимым либерально-монетарным курсом, исчерпаны. Все это чревато вползанием общества в период острой политической конфронтации с повышенной вероятностью непредсказуемых событий.

2. ПРИЧИНЫ АВГУСТОВСКОГО КРИЗИСНОГО ОБВАЛА

Непосредственные причины наступившего краха достаточно очевидны, хотя на самом деле и не столь просты и однозначны. Внешне его наступление произошло вследствие развала пирамиды ГКО. За предшествующие финансовому крушению 28 месяцев произошел невиданный рост задолженности правительства — со 100 до 436 млрд. руб. Он объяснялся перманентным ухудшением ситуации со сбором налогов и отказом правительства от эмиссионного покрытия дефицита бюджета в целях сдерживания инфляции. В результате доля обслуживания государственного долга в расходах федерального бюджета за небольшой промежуток времени возросла с 12% в 1996 г. до 37% за 7 месяцев 1998 г. Такой рост оплаты обслуживания внутреннего долга прежде всего стал следствием провала попытки ЦБ существенно удлинить срок погашения облигаций и одновременно снизить доходность ГКО до заданной величины в 18%–20% годовых. Перед осенним кризисом 1997 г. удалось на короткий эпизод подойти к этой величине доходности, но ее не удалось удержать и в дальнейшем она подскочила до 35%–40%, а затем еще выше. Летом 1998 г. данный показатель уже достигал 100% и более.

О том, что через ГКО сооружается опасная финансовая пирамида, свидетельствовал такой факт: уже в начальной фазе в 1996 г. облигации имели годовой доход более 100% в сравнении с 9,2% рентабельности промышленного производства. В результате к августу 1998 г. сложилась критическая ситуация: в этом месяце правительство должно было затратить на обслуживание долга 35 млрд. руб., а в бюджет могло поступить всего 23–24 млрд. руб. Одновременно общая задолженность по заработной плате в десяти основных отраслях народного хозяйства на 1 августа 1998 г. превысила 75 млрд. руб. (или свыше 11 млрд. долл. по курсу рубля на тот период), из которых 15 млрд. долл. составляли бюджетные долги. До последнего момента еще оставалась надежда правительства на получение дополнительного транша от МВФ, из выделенного кредита в 12 млрд. долл.2 Однако его поступление откладывалось. По всей вероятности, именно сложная игра вокруг него, а также нарастающий с конца 1997 г. уход иностранных портфельных инвесторов с российского рынка государственных ценных бумаг (на их долю приходилось не менее 17–18 млрд. долл. или до 1/3 от всего объема ГКО) стали непосредственным поводом для внезапного и панического принятия августовского решения, в принципе неизбежного, но и неожиданного, если оценивать складывающуюся политическую ситуацию в тот период и твердые обещания президента, правительства и ЦБ сохранить курс рубля.

Чтобы были понятны масштабы той раковой финансовой опухоли, которая разрослась в нашей экономике, достаточно эту цифру сопоставить с затрата-

388 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

ми госбюджета на образование, здравоохранение и культуру. Вместе взятые они составляли примерно 30 млрд. руб. в год. Месячное обслуживание госдолга стало превышать запланированные годовые затраты правительства на поддержание на минимальном уровне социальной сферы!

Так что финансовый взрыв был предрешен. Вместе с тем надо учитывать, что он был обусловлен не просто просчетами правительства и ЦБ. По существу, эти просчеты лишь вскрыли имманентную порочность самой стратегии экономического реформирования, выбранной в конце 1991 г. Общими причинами усиления кризиса явились:

1)ошибочность ставки на опережающую финансовую стабилизацию, поддержание которой мыслилась как достаточная предпосылка для перехода экономики из фазы кризиса (депрессии) в фазу устойчивой стабилизации и последующего роста;

2)потеря управляемости в экономике и неспособность правительства предвидеть последствия принимаемых решении;

3)отрыв социальных целей реформаторов от преобладающей системы социальных ценностей и интересов, превращающий кризис в очередное столкновение предкапитализма с некапиталистическими корнями в обществе;

4)стремительное социально-экономическое, культурное и идеологическое расслоение общества;

5)несовместимость внедряемой модели капиталистической рыночной экономики, ориентированной на форсированную приватизацию, со сложившимися социальными и хозяйственными реалиями России, современными образцами эффективно работающих национальных экономик;

6)превалирование бюрократических и насильственно-принудительных методоввтрансформационныхпроцессах, вызывающихреакциюотторжениявобществе.

В связи с августовским кризисом отметим ещё один просчет, который был допущен правительством Кириенко. До последнего момента правительство недооценивало грозную опасность, которая была заложена в выстроенной пирамиде ГКО, которая усугублялась усиливающейся в ней ролью иностранных инвесторов — транснационального спекулятивного капитала. Правительство и ЦБ продолжали упорно делать главную ставку на привлечение дополнительных зарубежных займов в целях удержания пирамиды ГКО, что лишь усугубляло ситуацию и делало выход из нее более болезненным.

Между тем — подчеркнем это еще раз — масштабы происшедшего фи- нансово-экономического обвала можно было уменьшить. Для этого следовало пойти на ряд чрезвычайных мер в сфере финансовых и валютных отношений. Например, срочно и хотя бы на ограниченный период ввести 100%-ную обязательную продажу валютной выручки экспортерами ЦБ, установить его временную монополию на ввоз иностранной валюты и продажу коммерческим банкам, более жестко регулировать валютный рынок страны, не исключая его временное замораживание и сохраняя доступ на него лишь непосредственным участникам внешнеторговых отношений, и т.п. Часть таких мер пришлось осуществлять новому правительству и с их помощью удалось приостановить дальнейшее разрастание кризиса. Заметим, что такой комплекс срочных действий можно было трактовать как экстренную и кратковременную политику, но есть немало оснований оценивать его как начало давно назревшей смены траектории обществен- но-экономического развития.

3.УРОКИ КРИЗИСА (I): ПОЛИТИКА ПОДАВЛЕНИЯ ИНФЛЯЦИИ

ИЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

Приверженцы рыночно-монетарного курса предполагают такую последо-

вательность в проводимой политике: либерализация экономики — финансовая стабилизация — активизация частного инвестирования — структурная пере-

стройка — экономический рост. В этой логической цепочке исходным пунктом выступает задача предваряющей финансовой стабилизации за счет подавления инфляции путем проведения максимально жесткой денежной политики, что и осуществлялось правительствами Гайдара — Черномырдина — Кириенко.

Экономисты монетарной школы на основе анализа обширных эмпирических данных пытаются вывести «железный закон» зависимости экономического роста от уровня инфляции. Они доказывают, что при снижении темпов инфляции до определенного значения (от 10 до 40%, по мнению разных экономистов) происходит угасание инфляционных ожиданий экономических агентов. На этой основе появляется возможность неинфляционного стимулирования инвестиций, и экономика вступает в фазу устойчивого экономического роста. Причем такая зависимость постулируется как автоматическая. Обосновывается, что достаточно 6–8 месяцев поддерживать указанный уровень инфляции, и можно рассчитывать на запуск экономического роста.

Хозяйственная практика России, как и международный опыт, свидетельствуют о том, что такого рода зависимости носят весьма приблизительный характер и не могут прямо переноситься на конкретные страны. Например, в России почти 30 месяцев сохранялся более чем приемлемый уровень инфляции для запуска данной схемы экономического роста, ее среднемесячные значения колебались от 0,5 до 3,0%. Однако экономика так и не вступила в период подъема. Более того, вновь скатилась в фазу острого кризиса стагфляционного типа. Обратим внимание на такую деталь, острому стагфляционному кризису предшествовала рекордно низкая инфляция — в июне она составила 0,1%, а в июле — 0,2%.

Безусловно, экономическое развитие желательно переводить в режим наименьшей инфляции и необходимо стремиться к ее оптимальному сокращению. Однако ясно и другое: чтобы перевести хозяйство в фазу подъема, недостаточно только сокращения темпа роста цен. Видимо, для нашей ситуации более вероятно достижение промежуточной цели, связанной с переводом экономики из режима стагфляции в режим умеренно-инфляционного стимулирования экономического роста, что позволяет провести структурное оздоровление народного хозяйства.

Почему же не сработал механизм запуска экономического роста, основанный на жесткой кредитно-денежной политике и минимизации инфляции?

Прежде всего потому, что в результате борьбы с инфляцией произошла дезорганизация нормального воспроизводственного процесса в виде сохраняющегося вала неплатежей, невыплат заработной платы и пенсий, что резко сократило платежеспособный спрос. Ужесточение денежной политики привело к неоправданному сокращению объективно необходимой величины денежного покрытия ВВП, или показателя его монетизации. В 1993–1998 гг. данный показатель (М2 к ВВП без учета валютных счетов) колебался от 9% до 16% (Между тем в советской экономике в 1985–1991 гг. его значение составляло 55–70%, что в принципе не отличалось от аналогичного показателя в странах

390 Постлиберальная экономика и ее возможности в преодолении кризиса в России

с развитой рыночной экономикой) Такое резкое сокращение денежной массы привело к катастрофической нехватке оборотного капитала в производстве, что обернулось для государственных финансов нарастающими трудностями в сборе налогов в денежной форме. Ведь совокупный объем «суррогатных» денег стал превышать 700 млрд. руб., тем самым существенная часть хозяйственной деятельности выводилась из сферы формирования денежных налогов для бюджета. Вполне закономерно, что ненормальные финансовые условия породили долларизацию экономики и систему неплатежей, стихийно выполняющую функцию взаимного кредитования предприятий. Только так производство могло выжить.

Как долларизация экономики (кредитование чужих экономик), так и неплатежи (механизм дезорганизации и коррумпирования собственной экономики), будучи закономерными итогами политики, проводимой по рецептам монетаризма, оказали крайне негативное влияние на хозяйственные процессы в стране, в том числе на провоцирование августовского (1998 г.) инфляционного взрыва.

Еще одной составляющей механизма гашения инвестиций и экономического роста стало нарушение естественного для экономики процесса превращения валовых сбережений (сбережения населения, амортизация, денежные накопления в производстве и финансовой сфере) в производственные инвестиции. Если в 1990 г валовые сбережения составляли около 30% ВВП, то в последующие годы они даже возросли до 31%–35% ВВП (с учетом иностранных кредитов) При этом и внутренние источники накопления оставались достаточно высокими — согласно официальным статистическим данным они достигали 25%–27% ВВП, включая амортизацию в размере 12%–15% и сбережения населения — около 10% ВВП. В экономике воспроизводился значительный инвестиционный ресурс, но в реальные инвестиции превращалось менее половины накопленных валовых сбережений (15%–17% ВВП). В результате в экономике России возник по своей сути иррациональный разрыв между валовыми сбережениями и реальными инвестициями, достигающий 16%–18% ВВП, с которым связано недополучение производством и социальной сферой необходимых денежных средств. Поэтому реальных накоплений для прекращения кризиса не хватает, их приемлемая норма для начальной фазы вывода экономики из кризиса должна составлять 20%–22%.

По сути дела, опережающая финансовая стабилизация стала способом первоначального накопления капитала через обогащение возникшей в годы либеральных реформ олигархической верхушки. Она сложилась за счет спровоцированной «шоковой терапией» высокой инфляции, а затем закрепляла свои позиции в экономике и в государстве благодаря участию в строительстве пирамиды ГКО. Указанная пирамида стала мощным насосом, откачивающим ресурсы из реального производства и лишающим социальную сферу необходимых источников финансирования. По оценкам, его работа лишила производственную сферу ресурсов на величину не менее 2 трлн. деноминированных рублей.

Таким образом, главная причина торможения экономического роста связана с либерально-монетаристским курсом в экономике. Выход из экономическо-

го кризиса без окончательного отказа от неоправдавшей себя политики реформирования и ее активных адептов представляется маловероятным.