!Учебный год 2024 / Международное право / Шаклеина Т.А. - Внешняя политика и безопасность современной России - 2002 / Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

движения и морально, и материально. С прекращением этой поддержки в Движении существенно усилились центристские и консервативные силы. Более важно другое. Во-первых, развал СССР и экономический и политический кризис, охвативший все постсоветское пространство, означал крах той модели развития, которую выбрала своим образцом довольно большая группа стран социалистической ориентации и примыкающих к ним. Во-вторых, СССР и страны социалистического лагеря были основными донорами стран социалистической ориентации; в других странах (Индия, Шри Ланка, Алжир и пр.) советская помощь служила своего рода ферментом, вызывавшим увеличение западной поддержки. Поэтому с развалом социалистического лагеря и переходом большинства бывших его членов к возрождению капитализма довольно большая группа стран Юга лишилась цели развития и заметной части финансирования. Неудивительно, что в большинстве этих стран произошли военные перевороты или вспыхнули этнические, конфессиональные и прочие конфликты. В результате в этих странах пришли к власти достаточно консервативные силы, которые вследствие своей политической ориентации вряд ли будут поддерживать движения радикального толка.

Выше уже отмечалось, что численность стран Юга за истекшие десятилетия несколько сократилась за счет государств, по многим параметрам приблизившихся к Северу; для них характерна, как и для Севера, концентрация населения в современных отраслях, высокий уровень грамотности и доходов. Но в то же время в них сохраняются сильно развитые семейно-клановые и кастовые связи, соединение сакрального и мирского во внутренней политике и т.п. Поэтому их принято выделять в особую группу, стоящую на стыке Севера и Юга. Иначе говоря, они уже вышли из Юга, но не вошли еще полностью в Север.

Не менее важно отметить усилившуюся дифференциацию Юга. В первую группу необходимо включить три страны с крупнейшим населением — Китай, Индию и Индонезию. Хотя по таким параметрам, как уровень производительности, темпы естественного прироста населения, уровень грамотности и доходов, они немногим отличаются от других стран Юга, однако огромные масштабы ВВП (по его объему они входят в первую десятку стран мира), высокие темпы роста, наличие прослойки, хотя и узкой, высококвалифицированных кадров отличают их от основной массы Юга. Если в 70–80-е годы эти страны пытались добиться упрочения своего положения в мировой экономике путем совместных действий с другими странами, то в изменившихся условиях они предпочитают действовать в одиночку. К этой же группе по ряду показателей примыкает и другая крупная страна — Бразилия. Можно сказать, что, оставаясь частью Юга, ныне они предпочитают действовать преимущественно в индивидуальном качестве.

Далее, на Юге имеется около 50 государств, которые вследствие стабильной политической обстановки, благоприятного географического положения, наличия дешевой рабочей силы, редких или очень обильных видов сырья оказались тесно втянутыми в международное разделение труда. В каком бы виде деятельности эти страны не специализировались, их рост может происходить лишь на основе тесных связей с иностранными корпорациями, кредитными учреждениями, транспортными предприятиями и т.п. Поэтому они не заинтересованы в радикальной ломке международных экономических отношений, хотя по традиции могут принимать участие в каких-то общих действиях развивающихся стран, направленных на те или иные изменения в мировом хозяйстве. В случае

возникновения разногласий со странами Севера они пытаются решить их на путях индивидуального компромисса.

Наконец, на Юге имеется довольно большое число государств, отличающихся от описанных. Их тяжелое положение вызывается бесконечными конфликтами на самой различной почве, скудностью ресурсов, неблагоприятным географическим положением, высокими темпами демографического роста и т.п. Несмотря на внешнюю помощь, темпы их роста отстают от увеличения населения. Именно эти страны продолжают сохранять заинтересованность в коренной ломке международных экономических отношений и создании своеобразной системы преференций. Однако отсутствие лидеров, пользующихся международным авторитетом, нежелание стран, благополучно вписавшихся в нынешнее международное разделение труда, поддерживать их приводят к тому, что их коллективные выступления не обещают сколько-нибудь серьезных успехов этой группе стран.

За эти «серые зоны» основные мировые центры не желают (либо не могут) брать никакой ответственности. В условиях противостояния двух «общественнополитических систем» сверхдержавы считали весь мир местом своих жизненных интересов и стремились к вытеснению противника из любой, самой далекой и отсталой страны. Однако провоцирование военных действий, как правило, не входило в задачи сверхдержав, которые, напротив, обычно сдерживали наиболее агрессивные устремления своих союзников. Более того, желание упрочить свое положение вело к оказанию массированной экономической помощи странам Юга.

Крах биполярной системы резко снизил заинтересованность «Запада» к утверждению в тех государствах, которые не занимают важного места в геоэкономике и геополитике («Восток» уже просто и не имеет таких возможностей). В результате, с одной стороны, стал усыхать поток материальных средств, направляемых в наименее развитые страны, а с другой стороны, практически не оказывается противодействие внутренним конфликтам.

Мировое сообщество устраняется от какого-либо воздействия на внутриполитические события в подобных странах. Попытки вмешательства (как в Сомали) заканчиваются неудачей, поскольку выяснилось, что в новой глобальной ситуации никто не готов к существенным финансовым затратам и гибели своих граждан ради прекращения гражданских войн в странах, не занимающих высокого места в приоритетах внешней политики ведущих государств. Существуют и другие факторы: формирование новых механизмов экономического развития, основанных на наукоемких технологиях, стимулирует экономическую консолидацию и изоляционизм передовых стран.

Сами же развивающиеся государства, преимущественно наименее развитая их часть, не в состоянии обеспечить своего развития, а сужение экономической базы в условиях неустоявшихся институтов, наличия особо сильных этнонациональных, религиозных и прочих противоречий часто приводит к переходу существующих конфликтов в вооруженную фазу (Ангола, Афганистан, Йемен, Кампучия, Конго, Мозамбик, Руанда, Сомали, Эфиопия и т.д.). Массовые разрушения еще больше отбрасывают эти страны назад. В результате здесь сохраняются широкие возможности для сохранения архаических способов производствa и традиционных идеологий.

Неспособность справиться с внутренними проблемами собственными силами порождает крайне тревожную ситуацию в этой группе стран. Огромное распространение нищеты и незанятости населения ведет к распространению ре-

лигиозного фундаментализма, криминализации экономики. Местные криминальные структуры начинают заниматься массовым производством наркотиков и их контрабандной торговлей, контрабандой оружия, незаконной добычей драгоценных камней и металлов и их международной торговлей, нелегальным перемещением населения с Юга на Север. Через кастово-кланово-земляческие связи эти товары попадают в островки Юга на Севере, а затем в сотрудничестве с местными криминальными структурами начинают распространяться в огромной «серой» зоне, охватывающей все возрастающую часть Севера.

Таким образом, со времени достижения политического суверенитета странами Юга неуклонно возрастало его организованное противостояние сильному экономически, технологически и социально Северу. Однако по мере структурной перестройки экономики стран Севера и усиливающегося втягивания большинства стран Юга в новое международное разделение труда в 80–90-х годах это противостояние ослабевало, а главное — исчезал его организованный характер.

Казалось бы сбываются представления многих экономистов и политологов (как западных, так и российских) о формировании однотипного и односистемного мирового хозяйства («общечеловеческой» цивилизации), члены которого в течение обозримого будущего будут отличаться лишь уровнем развития и степенью участия в международном разделении труда. Но усиливающаяся дифференциация развивающихся стран, формирование фундаменталистских и хронически неустойчивых государств, образование мощных криминогенных зон создают иную картину.

2. УСИЛЕНИЕ МНОГОВАРИАНТНОСТИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ НА РУБЕЖЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ

Крайне серьезным препятствием для создания однополярного единого мира является то обстоятельство, что в последние два-три десятилетия выявились разнонаправленность векторов социально-экономического развития в развитых и развивающихся странах, усиление многовариантности развития. В развитых государствах в 70–90-х годах наблюдалась структурная перестройка экономики, возникло новое взаимодействие производства, науки и информатики, опережающими темпами росла сервисизация и интернационализация экономики, повышалось значение инвестиций в «человеческий капитал». Эти изменения создавали общий фон для размыва и перестройки общих закономерностей капитализма.

Как известно, в качестве основных принципов становления и развития капитализма рассматривались: а) товарное производство и его отражение — рыночные отношения; б) частная собственность, в том числе монополия частной собственности на средства производства; в) живой труд как источник новой стоимости, в том числе прибавочной; г) прибыль как основной мотив производства. Имея в виду перечисленные выше изменения, попытаемся рассмотреть, какие изменения претерпели основные закономерности капитализма.

Товарное производство и рыночные отношения, несомненно, остаются основой современной техногенной цивилизации, однако в последние десятилетия в них наметились определенные сдвиги. По-видимому, ныне наиболее быстро распространяется производство в личных потребительских хозяйствах, ремонт различных предметов, выпечка хлеба и кондитерских изделий, изготовление мебели,

строительство и пр.; эту систему отношений А. Тоффлер назвал «просьюмеризмом», совместив роли и понятия производителя и потребителя. Совмещение конечной стадии изготовления продукта с потреблением заметно влияет на динамику, объемы, номенклатуру товарного производства, а также на цены.

Далее, технологическая возможность подгонки продукта к конкретным нуждам потребителя привела к тому, что потребитель стал активно вмешиваться в разработку, освоение и последующее производство данной продукции. С одной стороны, такое положение затрудняет четкое разграничение функций производителя и потребителя, а с другой — ограничивает воздействие рыночных импульсов на производство. Это явление характерно, в основном, для производительного потребления, тогда как первое — преимущественно для личного.

Наконец, транснационализация, вынос за рубеж производства деталей компонентов, вспомогательных изделий или, наоборот, сборочных и упаковочных операций приводит к возникновению массовых потоков изделий в рамках единой производственной организации. Формально эти изделия выступают в качестве товаров и регистрируются международной статистикой в качестве таковых. Поскольку продавец и покупатель здесь представлены одним юридическим лицом, цены согласованы и, как правило, отличаются от рыночных, определены и объемы поставок, то товарный обмен здесь носит фиктивный характер. Пока изменения в роли и функциях товарного производства и рынка относительно невелики, не очень ясны и перспективы их эволюции, особенно в условиях растущей глобализации. Однако, очевидно, что ныне происходит изменение и сужение сущности товарного обмена, частичное замещение рыночных импульсов субъективным целеполаганием.

В классической политэкономии в анализе капитализма придавалось ведущее значение частной собственности, ее монополии на средства производства: с одной стороны, только в условиях частной собственности индивидуум мог превратиться в предпринимателя и обеспечить эффективность производства, с другой — именно она, как считалось в марксизме, отъединяла работника от средств производства и принуждала его к продаже своей рабочей силы. Во второй половине XX в. ограничение частной собственности идет с двух направлений.

Во-первых, сложная политическая и экономическая обстановка в 50–60-е годы, сужение рынков сбыта и обострение конкуренции на мировом рынке вынудили государства развитых стран, наряду с регулированием экономики, заняться и прямой предпринимательской деятельностью. В руки государств переходили (или заново создавались) системы транспорта и связи, предприятия двойного назначения, предприятия, отличавшиеся очень высокой технологией либо испытывавшие острую иностранную конкуренцию. Масштабы предпринимательской деятельности государств колебались, но под влиянием волны либерализма с середины 80-х годов величина госсектора в Западной Европе сократилась, как минимум, на 1/5. Вместе с тем лишь в Англии и Люксембурге государственная собственность сократилась значительно. Пик огосударствления был пройден в 70-х годах и вряд ли можно ожидать его расширения в обозримом будущем.

Отступление госсектора в какой-то степени компенсировалось продолжающимся выкупом трудовыми коллективами частных предприятий, расширением сети кооперативов, особенно потребительских, массовым созданием общественных ассоциаций. Эти организации основаны на индивидуально-долевой и

коллективной собственности, являющихся разновидностями обобществления и поэтому противостоящие частной собственности.

Во-вторых, самые разнородные причины — рост доли безработных в самодеятельном населении, индивидуализация потребления, миниатюризация и относительное удешевление средств производства, наряду с изменением кредитной политики банков, вызвали опережающий рост числа самостоятельно занятых. Так, в США за 1950–1995 гг. их численность выросла почти в 20 раз и превысила 20 млн. человек. В ведущих странах мира они составляют довольно значительную и постоянно растущую долю самодеятельного населения. Во многих случаях деловые операции самостоятельно занятых проводятся на дому, что облегчает начало деятельности и закрепляет индивидуалистичность операций. Их собственность необходимо рассматривать не как частную, а как индивидуальную или личную, так как здесь производитель соединен с собственными средствами производства, а труд — с продуктом. Следовательно, отделение труда от капитала становится невозможным.

Таким образом, на Западе наблюдается сужение частной собственности как за счет обобществления и развития государственной, кооперативной и общественной собственности, так и замещения ее индивидуальной или личной. В марксизме обобществление рассматривалось как единственная форма преодоления частной собственности. Хотя ныне государству, кооперативам и общественным ассоциациям принадлежит от 1/4 до 1/3 общественного богатства, однако в последние десятилетия выявилось, что замещение частной собственности индивидуальной происходит быстрее, чем обобществление ее. Процессы, отмеченные выше, закрепляют этот вектор развития.

С конца XIX в. происходили постепенные изменения квалификации, условий найма и труда, оплаты и т.п., которые улучшали положение работников, но принципиально не меняли ситуации. Поэтому кардинальные изменения в сфере труда произошли лишь в связи со второй структурной перестройкой экономики развитых стран. Как известно, с 70-х годов свыше половины экономически активного населения развитых стран переместилось в сферу услуг и обращения; в промышленности занятость сократилась как относительно, так и абсолютно.

В сфере услуг и обращения, с одной стороны, многие процессы и продукты, услуги носят индивидуальный (уникальный) характер; они не всегда могут быть дублированы, а сам продукт труда отъединен от работника. Кроме того, индивидуальность трудового вклада работника не позволяет измерить его в затратах труда. В науке, научном обслуживании и освоении инноваций труд как таковой замещается творческой деятельностью, а следовательно, также не может быть количественно измерен и определен. Что же касается самой промышленности, то здесь живой труд перестал быть источником новой стоимости. С одной стороны, сам труд концентрируется на наблюдении и регулировании производственных процессов, с другой — в качестве производителя выступает не живой, индивидуальный труд, а комбинация или совокупность науки, средств производства и труда.

Очень важным показателем новых тенденций является отход от прибыли как главной и единственной мотивации производства. Во-первых, под воздействием государства в интересах национальной безопасности, поддержания социальной стабильности и сохранения экологической обстановки производство в целых отраслях может десятилетиями вестись при отсутствии прибыли.

Достаточно напомнить, что в США дотации сельскому хозяйству выплачиваются с 30-х годов, а в ЕС — с 50-х годов.

Во-вторых, производство многих общественных организаций (кооперативов производителей и потребителей, общественных ассоциаций и пр.) ведется не для получения прибыли, а в целях снижения издержек или обеспечения необходимого качества продукта или услуги; в противном случае, они просто не были бы созданы.

В-третьих, деятельность самостоятельно занятых, объединяющих в одном лице работника и предпринимателя, приносит не прибыль, а доход, ибо, как уже отмечалось, в основе этого лежит невозможность отделения продукта труда от самого труда. Этот доход ни по одной теоретической схеме не может быть разделен на заработную плату и прибыль. Таким образом, в экономике развитых стран сложились достаточно крупные сектора, деятельность которых мотивируется различными стимулами. Иными словами, у каждого из этих секторов возникает своя мотивация производства.

Таким образом, капитализм в развитых странах эволюционным путем замешается новым способом производства, отличающимся иными закономерностями воспроизводства. По-видимому, одним из показателей нового способа производства является возрастание значения внешних факторов развития. Отражением этого стала прогрессирующая интеграция, порождаемая как сходством социально-экономических процессов, так и политическими причинам. В свою очередь, интеграция многократно усиливает все виды контактов между странами-участницами, тем самым размывая национальные особенности и способствуя дальнейшей кристаллизации европейской цивилизации, проявлению ее наиболее общих характеристик.

Иное положение складывается в современных развивающихся странах. Ни в одной из них не наблюдалось спонтанного зарождения капитализма на внутренней основе; повсеместно он был привнесен извне, из-за границы. Поэтому привнесенный капитал вынужден был действовать в социально чужеродной среде. Хотя в колониально-зависимых странах проводились социальные преобразования, однако последние были направлены не столько на создание условий для развития местного капитализма, сколько на дальнейшее втягивание периферии в мировое хозяйство и подчинение ее законам последнего. В данных условиях местный капитализм развивался замедленными темпами, постоянно переплетаясь с низшими формами капитала. В результате на периферии капитализм к середине XX в. выступал в качестве лишь одного из укладов многоукладной экономики, в наиболее развитых из них — в качестве системообразующего. Однако в системе «метрополия — колония» взаимодействие капиталистической экономики метрополии и капиталистического уклада периферийной страны придавало последней капиталистическую оболочку.

Достижение политической независимости означало распад системы «метрополия — колония», что влекло за собой достаточно противоречивые последствия. В странах, где капитализм превратился в системообразующий уклад, распад этой системы привел к более благоприятным условиям для развития капитализма из-за устранения дискриминации, к сокращению изъятия чистого продукта, уменьшению административного вмешательства и пр. В менее развитых странах, где капитализм еще не смог превратиться в системообразующий уклад, ограничение влияния метрополии и мирового хозяйства, в том числе внеэкономического,

повлекло за собой стагнацию местного капитализма. Более того, в наиболее проблемных странах гаснущие потенции местного капитализма вызвали такое обострение противоречий, что последовали антикапиталистические перевороты, сопровождавшиеся попытками перехода на какие-то иные пути развития.

К этому следует добавить, что условия для развития местного капитализма изменились еще в одном отношении. С одной стороны, необходимость подтягивания периферии к новому, модернизированному международному разделению труда и недопущения социального взрыва в обстановке невозможности применения внеэкономического принуждения вынудила правящие круги развитых стран существенно увеличить экономическую составляющую своих отношений с периферией. Но эта задача была осуществима лишь при организации взаимодействия с однотипными социально-экономическими укладами в развивающихся странах. С другой стороны, элита большинства периферийных стран осознавала, что в новой обстановке сохранение ее позиций зависит от экономического прогресса, а последний основывается на последовательном устранении докапиталистических отношений. Иными словами, интересы правящих элит Юга и Севера по осовремениванию социально-экономического пространства периферии впервые относительно совпали.

Среди множества факторов, воздействовавших на страны периферии во второй половине XX в., можно выделить три, в наибольшей степени способствовавших развитию капитализма.

Первый из них — изменение роли национального государства. Многоукладность и влияние взаимопротиворечивых сил, внешняя опасность (реальная или мнимая), а также традиции сильного государства, унаследованные от восточной деспотии и колониального аппарата, придавали здесь государству своеобразную автономность, способность выполнять несколько функций, не всегда отвечавших интересам всех слоев элиты. Именно государство устраняло в этой группе стран докапиталистические отношения, проводя социальные преобразования и ликвидируя остатки личной зависимости. Далее, государство, форсируя внутренние и привлекая внешние накопления, создавало приоритетные инфраструктурные и производственные объекты. Следствием этого явилось формирование системы государственного капитализма. То же государство путем льгот, прямых субсидий и займов, оказания технической поддержки и подготовки кадров способствовало ускорению развития капитализма на частной основе. При этом широкая поддержка мелкого предпринимательства вызывала более глубокую и комплексную капиталистическую перестройку социально-экономического пространства периферийных стран. Не менее важную роль имело и создание более равноправных условий для включения местного предпринимательства в мировое хозяйство и международное разделение труда. Тем самым создавались условия для более полного использования внешних факторов роста, имеющих столь большое значение на начальных этапах развития.

Другой фактор — существенное изменение подхода правящих кругов развитых государств к странам периферии. В политическом плане они были заинтересованы в недопущении социального взрыва на периферии, так как в обстановке конфронтации и холодной войны он мог привести к усилению потенциального противника. Основным условием недопущения такого развития событий была активная поддержка социальных реформ в развивавшихся странах. В экономическом плане развитые страны нуждались в подтягивании периферии к потреб-

ностям нового разделения труда, вызванного к жизни научно-техническим прогрессом. Поэтому Запад был заинтересован в перестройке структуры периферии, примерно аналогичной той, которая происходила в Европе в конце XIX — начале XX в. Как отмечалось выше, проведение такой перестройки первоначально осуществлялось путем предоставления экономической помощи, межгосударственных кредитов, массовой подготовки кадров и пр., а с 70-х годов — за счет расширения прямых иностранных капиталовложений и выноса предприятий транснациональных корпораций. Деятельность Запада способствовала развитию капитализма как в его государственных, так и частных формах.

Наконец, большое влияние на развитие национального капитализма на периферии оказало и новое разделение труда, которое начало складываться в мировом хозяйстве с 70-х годов. В соответствии с потребностями мирового рынка в 70–90-х годах развивающиеся страны превратились из поставщиков сырья и продовольствия (точнее, в дополнение к этой роли) в производителей и поставщиков трудо-, ресурсо- и энергоемких изделий; наиболее развитые из них начали выходить на рынок и с наукоемкими товарами. Производство всех этих изделий осваивалось как дочерними предприятиями ТНК, так и местными предпринимателями, действовавшими самостоятельно или по контракту с потребителями из развитых стран. Ориентация на внешний рынок позволяла, во-первых, увеличивать производство темпами, превышавшими расширение внутреннего рынка; во-вторых, приближать технологический уровень местного производства к международным стандартам; в-третьих, менять пропорции занятости таким образом, что все большая ее часть сосредотачивалась в капиталистически организованных отраслях; в- четвертых, развивать мелкое и среднее предпринимательство, стимулируя развитие его субподрядных функций. В итоге следствием нового международного разделения труда стало не только расширение масштабов капиталистических отношений, но и изменение качественного характера последних.

Хотя за годы независимости темпы развития капитализма в странах Юга неизмеримо возросли, однако, как представляется, до полной победы этого строя в данной группе стран еще далеко. Однако различия воздействия внутренних и внешних факторов и их соотношения (наряду с отличиями в уровнях существовавшими исходно) привели к заметной дифференциации развивающихся стран по социально-экономическим показателям.

Уже выделявшаяся ранее небольшая группа стран, преимущественно новоиндустриальных или малообремененных сельской периферий, благодаря высоким темпам развития, добилась перевода населения из застойных секторов в современные и стала капиталистической. По основным параметрам они, видимо, немногим отличаются от развитых стран середины XX в. В большинстве стран капиталистический уклад превратился в системообразующий, направляющий и формирующий другие уклады в своих интересах. Здесь наблюдается сокращение доли населения в застойных докапиталистических секторах; тем не менее они сохраняются. В наименее развитых странах капитализм выступает лишь одним из укладов многоукладной экономики, пока будучи неспособным без серьезной помощи извне преобразовать ее в целостную систему. По самым различным причинам число таких стран возрастает.

В таких странах, как Южная Корея и Тайвань, капитализм уже сформировался. Поэтому его расширенное воспроизводство как в социально-экономическом, так и в технологическом плане может происходить ныне на внутренней основе. В тех

странах, где капиталистический уклад превратился в системообразующий, его расширенное социально-экономическое воспроизводство также может происходить автономно, на внутренней основе. Однако повышение технологической структуры капитала до международного уровня все еще требует постоянной подпитки из-за рубежа. В наименее развитых странах продолжает сохраняться необходимость поддержки капиталистического уклада извне: в противном случае его развитие может смениться стагнацией или очередным антисистемным переворотом.

Социально-экономическая дифференциация, соотношение капитализма и предшествующих ему форм и большая или меньшая зависимость от внешних капиталистических импульсов порождают еще одну проблему. Капитализм, формирующийся в той или иной стране на внутренней основе, неизбежно несет на себе отпечаток докапиталистических отношений, национального характера, социально-психологических и религиозно-культурных установок, т. е. отличается значительными национальными особенностями. Внешние импульсы, поступающие из развитых капиталистических стран, ограничивали или стирали эти отличия. Но если капитализм на Западе ныне сменяется новым социальноэкономическим строем, то капиталистические импульсы, получаемые периферией, начинают затухать. Следовательно, на Юге увеличивается свобода формирования национальных капитализмов, существенно различающихся между собой.

3.ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО

Вусловиях подобной разнонаправленности векторов социальноэкономического развития не весьма ясны перспективы нынешней модели глобализации, которая в теории могла бы стать основой единого мира. В 90-х годах само понятие «глобализация» стало необычайно популярным. О ней пишут ученые и журналисты, экономисты и политики, ее обсуждают международные организации. Под ней обычно понимается превращение мировой экономики из суммы национальных экономик, связанных потоками товаров и капиталов, в единую производственную зону и единый рынок, в котором свободно перемещаются капиталы, товары и услуги.

К этому нередко добавляются еще два показателя — институционализация (унификация законодательных положений, регулирующих международные экономические отношения) и духовно-интеллектуальный (складывание относительно единого культурного пространства под влиянием стандартизации образования, взаимодействия огромных масс населения в международных контактах и пр.).

При таком подходе не учитывается влияние глобализации на национальную экономику. В недавнем прошлом в каждой стране в международном разделении труда участвовала небольшая группа экспортных отраслей, тогда как остальная экономика прикрывалась таможенными пошлинами, нетарифными барьерами, правительственными субсидиями и распоряжениями, стандартами. Поэтому национальная экономика участвовала в международном разделении труда лишь в той мере, в какой она была связана цепочкой прямых и обратных связей с экспортными отраслями. Ныне же, в процессе либерализации, вся национальная экономика и общество превращаются в субъект внешнеэкономических связей, в часть мировой экономики. Поскольку в любой национальной экономике отдельные отрасли обладают различным соотношением производительности по отношению к мировой, то результаты глобализации во многом непредсказуемы.

Глобализация — явление далеко не новое: она активно развивалась еще в конце XIX — начале XX вв. Действительно, вывоз капитала за границу составлял около 12% ВВП индустриальных государств, тогда как ныне он равен примерно 10% их ВВП. Экспорт 17 промышленных государств, по которым имеются сопоставимые данные, в 1913 г. составлял 13% ВВП, в 1994 г. — 14,5% ВВП, т.е. принципиально не изменился. К тому же в начале XX в. наблюдались огромные миграции населения, которые сокращали аграрное перенаселение, выравнивали условия труда и квалификации работников. Ныне же международные миграции носят ограниченный характер; более того, развитые страны постоянно ужесточают правила и масштабы иммиграции.

В чем же отличие нынешнего этапа глобализации от ее первой фазы? Как нам кажется, отличие состоит не столько в размерах экономических потоков, сколько в их характере.

Во-первых, столетие назад потоки товаров и капиталов перемещались преимущественно в рамках колониальных империй и их зон влияния, экономические же взаимоотношения между империями и их зонами влияния носили подчиненный, менее значимый характер. Ныне же субъектами этих потоков выступают десятки независимых государств. Во-вторых, изменилась структура товарных потоков: в них сократилась доля сырья за счет возрастания удельного веса обработанных изделий и быстрого роста торговли услугами. В нем появился и поток технологии, значение которого непрерывно растет. В-третьих, хотя чистые потоки капитала остаются ниже уровня конца XIX в., однако валовые потоки капитала выросли; увеличилось число стран-инвесторов, появился поток международного финансирования. Изменилась и сфера приложения капитала, в которой все большую роль играют обрабатывающая промышленность и услуги. В-четвертых, изменились и формы ведения торговли: в ней быстро возрастала доля операций внутри ТНК. Эта торговля в известной степени носит автономный характер, так как она развивается в соответствии с общей долгосрочной стратегией материнской компании и мало подвержена конъюнктурным изменениям, а также ведется по назначаемым ценам.

На более абстрактном уровне различия первой и второй фаз глобализации можно сформулировать таким образом. На первой фазе объективные процессы в мировом экономическом пространстве, связанные с интернационализацией национальных производственных операций, превращали стабильность мирохозяйственных связей в важный и постоянно действующий фактор обеспечения экономического роста государств, находившихся на различных ступенях социальноэкономического развития. На второй фазе глобализация экономики превращает мирохозяйственные связи в основной фактор расширенного воспроизводства как национального экономического комплекса в целом, так и собственно производственного сектора. Дальнейшие изменения в нем, в том числе технологического и наукоемкого характера, расширение кооперации во все большей степени определяются потребностями и задачами гарантированного сбыта продукции за пределами национальных границ.

Нынешний этап глобализации был подготовлен целым рядом новых процессов в мировой экономике. Прежде всего, произошло значительное техническое совершенствование транспорта и связи, а также их удешевление. Величина фрахта в морском судоходстве за 1920–1990 гг. снизилась почти на 70%, тогда как в международном авиасообщении стоимость перевозок (в расчете на 1 милю) за 1960– 1990 гг. снизилась на 60%. Еще большим было снижение тарифов и связи: за