7. Мифологические концепции социальной коммуникации.

Проблема мифа и его функционирования в культуре занимает особое место в творчестве Р. Барта. Согласно Барту, все культурные феномены, все виды коммуникации кодируются в знаковых системах, которые являются продуктом мифотворческой деятельности. По мнению Барта, любое культурно значимое явление представляет собой речевое высказывание, дискурс, являющиеся носителями мифического сообщения. Французский учёный подходит к проблеме происхождения и сущности мифа с точки зрения коннотативной семиологии, исследующей знаковые системы любых типов социальной практики в аспекте латентных смыслов, которые не могут непосредственно актуализироваться в сознании воспринимающих в процессе коммуникации, но требуют расшифровки или «чтения». Согласно Барту, любые материальные носители мифа /статьи, фотографии, репортаж, кинофильмы, спектакли, изобразительное искусство, реклама, спортивные соревнования, ритуальное поведение в обществе и т.п./ становятся своего рода «письмом», поскольку в них присутствует «эффект значения».

Барт рассматривает миф как семиологическую систему, обращаясь при этом к известной модели знака Соссюра, выделявшего в ней три основных элемента: означающее, означаемое и сам знак, выступающий как результат ассоциации первых двух элементов. Согласно Барту, в мифе мы обнаруживаем ту же трёхэлементную систему, однако, специфика его в том, что миф представляет собой вторичную семиологическую систему, надстроенную над первой языковой системой или языком-объектом. Эту вторичную семиологическую систему или собственно миф Барт называет «метаязыком» потому, что это вторичный язык, на котором говорят о первом. При исследовании семиологической структуры мифа Барт вводит свою нетрадиционную терминологию. Означающее, подчёркивает он, может рассматриваться с двух точек зрения: как результирующий элемент первой языковой системы и как исходный элемент мифологической системы. В качестве конечного элемента первой системы Барт называет означающее смыслом, в плане мифа — формой. Означаемое мифологической системы получает название концепта, а её третий элемент представляет значение. Это вызвано, по мнению Барта, тем, что выражение знак двусмысленно, так как означающее мифа уже образовано из знаков языка.

Согласно Барту, третий элемент семиологической системы — значение или собственно миф — создаётся за счёт деформации отношения между концептом и смыслом. Здесь Барт проводит аналогию со сложной семиологической системой психоанализа. Подобно тому как у Фрейда латентный смысл поведения деформирует его явный смысл, также и в мифе концепт искажает или точнее «отчуждает» смысл. Эта деформация, согласно Барту, возможна потому, что сама форма мифа образована языковым смыслом, подчинённым концепту. Значение мифа представляет постоянное чередование смысла означающего и его формы, языка-объекта и метаязыка. Именно эта двойственность, по Барту, определяет особенность значения в мифе. Хотя миф это сообщение, определяемое в большей степени своей интенцией, тем не менее буквальный смысл заслоняет эту интенцию.

Раскрывая коннотативные механизмы мифотворчества, Барт подчёркивает, что миф выполняет различные функции: он одновременно обозначает и оповещает, внушает и предписывает, носит побудительный характер. Обращаясь к своему «читателю», он навязывает ему свою собственную интенцию. Касаясь проблемы «чтения» и расшифровки мифа, Барт пытается ответить на вопрос как происходит его восприятие. Согласно Барту, миф не скрывает свои коннотативные значения, он «натурализует» их. Натурализация концепта является основной функцией мифа. Миф стремится выглядеть как нечто естественное, «само собой разумеющееся». Он воспринимается как безобидное сообщение не потому, что его интенции тщательно скрыты, иначе они утратили бы свою эффективность, а потому, что они «натурализованы». В результате мифологизации означающее и означаемое представляются «читателю» мифа связанными естественным образом. Любая семиологическая система есть система значимостей, но потребитель мифов принимает значение за систему фактов.

Согласно Барту «прочтение» мифа совершается мгновенно, поскольку он производить непосредственный эффект. Его воздействие оказывается сильнее любых рациональных объяснений, которые могут опровергнуть его позже. По мнению Барта, все продукты социально-языковой практики, различные типы коммуникации можно представить как совокупность разнообразных видов «идеологического письма». Уже сама знаковая деятельность, по Барту, связана с мифотворчеством. Миф — это «похищенный язык». При этом обычный язык, по мнению Барта, чаще всего «похищается» мифом, поскольку в нём самом содержатся предпосылки для мифологизации — знаковый механизм, предназначенный для манифестации интенций говорящего, то, что называется экспрессивностью языка. Поскольку смысл, как подчёркивает Барт, никогда не находится в мифе в «нулевой степени», концепт всегда имеет возможность деформировать его. Миф может даже воспользоваться отсутствием смысла и придать ему значение абсурда, сюрреалистичности и способен извратить всё, даже само стремление избежать мифологизации.

Затрагивая проблему разоблачения мифа, Барт считает лучшим средством против мифа мифологизацию его самого или создание искусственного мифа. В этом случае «вторичный миф» будет представлять самую настоящую мифологию. Здесь уже, согласно Барту, «похищается» не язык, а сам миф. Для этого достаточно сделать его отправной точкой семиологической системы, превратить его значение в первый элемент вторичного мифа.

По собственному признанию французского учёного, стимулом к его размышлениям над проблемами мифотворчества явилось стремление к демистификации таящегося в знаковых системах современного общества, в том числе и различных видов коммуникации, идеологического обмана. Одна из наиболее блестящих работ Барта «Мифологии» была задумана как серия разоблачительных очерков мистифицированного сознания массового общества. По мысли Барта, семиология должна служить для разрушения господствующих идеологических языков, выполнять критическую функцию. Рассматривая различные явления повседневной культуры — еды, жилища, досуга, структуры города, моды, масс-медиа, литературы, сферы межличностного общения — Барт приходит к выводу, что современная масс-культура в цивилизованном обществе нисколько не менее мифологична, чем первобытная культура. Суть мифа остаётся та же — обращение продуктов культуры в «природные вещи». Миф питает сознание людей, живущих в мире вещных ценностей. Теоретические исследования Барта сыграли выдающуюся роль в раскрытии семиологической природы мифа, «тайны» его возникновения и функционирования. Обращение к латентным означаемым коннотативных знаковых систем связано с попыткой переориентировать семиологию на выявление непосредственно неосознаваемых людьми смыслов и значений, механизмов манипуляции сознанием людей и управления их поведением в условиях современного массового общества с точки зрения порождения и разоблачения всевозможных мифов.

Структурная теория мифа, отличавшаяся принципиальной новизной, была разработана французским этнологом К. Леви-Стросом, основателем структурной антропологии. На формирование его взглядов повлияли идей французского гуманиста Ж.-Ж. Руссо, его противопоставление природы и культуры, идеализация естественного состояния первобытных народов, и отрицание цивилизации, уничтожающей традиции. Леви-Строс испытал значительное влияние марксизма и психоанализа, особенно символической теории Юнга. Леви-Строс критиковал Юнга за априорность и за постоянность характеристик архетипов. Также он сравнивал юнговский символический подход с распространёнными достаточно спорными теориями лингвистов конца XIX в., когда, занимаясь поиском остаточных явлений индоевропейского праязыка, они усматривали в свойствах звуков элементы значений: так, «текучие» полугласные якобы должны вызывать представление о соответствующем состоянии материи, открытые гласные, встречающиеся в составе имён, обозначающих предметы большие, громоздкие, звонкие, тяжёлые и т.д. Леви-Строс, переняв некоторые положения Кассирера, продолжил разработку его теории о структуре.

Основу структурного метода Леви-Строса составляет выявление структуры как совокупности отношений между элементами целого. Как, например, структурные элементы в социокультурных явлениях, где происходит противостояние интеллекта  культурному слою иррационализма.[ Леви-Строс К. А. Структурная антропология. М., 1983.] Миф, таким образом, становится тем самым символическим метаязыком, разрешающим эти противоречия. Стоит отметить, что структурализм был закономерной реакцией на экзистенциализм, с его ориентацией на субъективный чувственный аспект отношений человека с миром. Структурализм вынес за скобки личность, оставив в сфере своего внимания логические механизмы культуры.

Выявленный в “Первобытном мышлении” основной принцип, названный Леви-Стросом “бриколажем” (термин, означающий все, что ремесленник кладет вместе из вещей, попадающихся ему под руку и нужных для его работы), проявляется в том, как первобытный человек объединяет в одну сложную цепь ассоциаций самые разнородные знаки. Леви-Строс отмечает сходство в темах, рассматриваемых в психоанализе и в мифах, в частности, касающихся “телесного низа”. Но он видит ошибку Фрейда в том, что из многих кодов, которыми пользуется миф, тот учитывал только один лишь “психофизиологический” или сексуальный и при этом не принимал во внимание всех культурных контекстов, без которых нельзя раскрыть специфическое значение знака в данной традиции. По Леви-Стросу психоанализ исследует в одном человеке то, что этнология изучает на материале культуры целого общества. Раскрытие подобной идеи применительно к психиатрии можно видеть а яркой статье, где мышление шизофреника сопоставляется с американскими индейскими мифами, в которых находится выход из аналогичных конфликтов.

Леви-Строс не проводит решительной границы между дикарем и современным человеком. В последней из книг, посвященной мифологии американских индейцев, он сравнивает с первобытными мифами те образы, с помощью которых современный специалист по естественным наукам объясняет “на пальцах” широкой публике то, что по-настоящему может быть понято только при знании языка математики. Сопоставление с мифом образа “Большого Взрыва” кажется очевидным. Самое увлечение началами и происхождением вещей роднит естественные науки с мифологией.

Леви-Строса занимает и структурное соответствие мифов и ритуала (в последних книгах он предложил новое понимание их связи), и то, к какой мере в мифах сказывается природная среда их создателей.