книги из ГПНТБ / Сейфуллаев, Р. С. Концепция причинности и ее функции в физике

1950, с. 150). В «Опыте теории о нечувствительных частицах тел и вообще о причинах частных качеств» М. В. Ломоносов замечает: «Одни и те же эффекты происходят от одних и тех же причин» (с. 100), а в «Заметках по физиіхе и корпускулярной философии» утверждает: «. . .Причины различных следствий различны» (с. 93).

Проблема каузальности в период становления научных знаний была ареной борьбы между материалистами и идеалистами. Каузаль­ ность явилась той «лакмусовой бумажкой», которая обнажала фи­ лософское лицо представителя каждого из этих направлений.

Построенная Д. Юмом схема понятия причинности вполне укла­ дывалась в рамки механистической методологии того времени, утра­ тив вместе с тем относительные достоинствалгоследшхх, о чем свиде­ тельствует письмо Юма к Гильберту Эллиоту от 10 марта 1751 г., в котором Юм называет причинность «связью в воображении» (Юм, 1966, т. 2, с. 854) и тем самым подчеркивает иллюзорность причин­ ности, а также то, что источник причинности как факт лежит, по его мнению, в сфере психики и лишь из нее переносится на внеш­ ние объекты.

Представляет интерес, на наш взгляд, анализ Юмом вопроса

оструктуре каузальных связей:

1.Причина и следствие смежны в пространственном смысле; они «примыкают», т. е. «касаются друг друга».

2.Причина и следствие смежны и во временном смысле, но так.,

что причина предшествует следствию.

3. Те же самые следствия (или очень близкие к ним) возникают неоднократно и притом всегда после появления тех же самых при­ чин (или близких к ним), что означает признак регулярности, при­ сущий каузальным связям. Обычно регулярной связи приписывается признак необходимости, а значит предсказуемости появления опре­ деленных следствий (Юм, 1906, с. 73—75, 85).

Метафизичность взглядов Юма проявляется в самом отождест­ влении им понятий «необходимого» и «каузального». Когда же Юм выделяет значение необходимого как того, что более соответствует нашим ожиданиям, опирающимся на веру в единообразие природы (или «необходимое» в смысле «более привычное»), то тем самым он выступает как субъективный идеалист.

Рассмотрим смысл критики Юмом понятия причинности. Юм утверждает, что действительное существование причинно-следствен­ ных связей не может быть доказано ни априорно, ни апостериорно. В своей критике причинности он пытается доказать, что первый и второй признаки структуры каузальных связей (см. выше) действи­ тельно наблюдаются человеком, а третий признак существует лишь в воображении,' примысливается. Иначе говоря, по Юму, субъект принимает за причинно-следственные отношения, в лучшем случае лишь соединенные и притом повторяющиеся отношения смежности и последовательности; «необходимую же связь» только приписывает отношениям между событиями. По мнению Юма, все сторонники объективного толкования причинности допускают ошибку, прини­ мая за причинно-следственную связь лишь пространственно-времен­

10

ное «следование», ибо рассуждают тан: post hoc ergo propter hoc (после этого, значит по причине этого). В этом случае следование принимается за «переход», а переход — за внутреннюю необходи­ мую связь.

Разумеется, не стоит искать у Юма строгости в исследовании проблемы причинности, ибо сама причинно-следственная связь не отчленена им от многообразия остальных отношений, сведенных лишь к пространственной смежности и временной последователь-, ности событий. По замечанию И. С. Нарского, три элемента, вклю­ ченные Юмом в схему причинно-следственных связей, «не отражают ее существа». Для действительных причинно-следственных отноше­ ний характерны, по Нарекому, иные свойства, а именно: взаимо­ проникающая смежность, временная непрерывность, внутренняя необходимость (Нарский, 1967, с. 180).

Три элемента же юмовской схемы структуры каузальных свя­ зей —■пространственная смежность, временная прерывность (именно прерывность, а не последовательность, как представляет Юм), ре­ гулярная повторяемость — в действительности, как думается, ха­ рактеризуют структуру функциональной связи. Поэтому критика Юмом причинности в целом несостоятельна, ибо основана на заве­ домо ложных исходных посылках: структура причинно-следствен­ ной связи подменена структурой функционального отношения.

Философия «родоначальника классической немецкой филосо­ фии» И. Канта сложна и внутренне противоречива. Выведенный, по его же словам, «из метафизической дремоты» Д. Юмом, Кант решил преодолеть скептицизм юмовской гносеологии. С этой целью он приступил I разработке философской системы трансцендентного идеализма. Основным объектом исследования философии Канта яв­ ляются априорные (доопытные) формы, имманентно присущие че­ ловеческому сознанию. Одной из таких форм, согласно И. Канту, является и каузальность.

Если Юм изображал идею необходимой связи как инстинктив­ ную особенность духа, как «принуждение» (Юм, 1906, с. 157), то Кант эту связь трактует как априорную структуру сознания. Он от­ рицает объективный характер причинности, считая ее фоомой, в ко­ торой совершается познавательная деятельность рассудка. Понятие причины, по Канту, «или должно быть обосновано в рассудке со­ вершенно а priori, или должно быть совсем отброшено как чистый вымысел» (Кант, 1964, с. 186). Главными признаками каузальности философ считает «необходимость» и «строгую всеобщность» (с. 107— 108). В отличие от Юма, Кант пытается теоретически «спасти», обос­ новать (через априоризм) каузальность и сохранить эту категорию для науки.

Рассмотрение генезиса философских взглядов И. Канта показы­ вает неоднозначность трактовки им причинности. Так, в докрити­ ческий период своей деятельности философ является сторонником сшшозовской концепции causa sui. Ф. Энгельс высоко отзывается

оработе И. Канта этого периода «Всеобщая естественная история

итеория неба», в которой «вопрос о первом толчке был устранен;

И

Земля и вся солнечная система предстали как нечто ставшее во вре­ мени» (Энгельс, т. 2, с. 351).

Закон причинности, утверждал философ, относится к числу со­ вершенно общих и необходимых законов, лежащих в основе науч­ ного познания действительности. К их числу И. Кант относил также закон сохранения субстанции и закон взаимодействия субстанций.

Интересным, несмотря на «субъективный налет», представляется разграничение мыслителем двух родов каузальности —«естествен­ ной» и «свободной». «Первая есть связь одного состояния в чув­ ственно воспринимаемом мире с другим, предшествующим состоя­ нием, за которым первое следует согласно правилу». Вместе с тем, «разум создает себе идею спонтанности, способной само собой на­ чинать действовать без предшествующей другой причины, которая, в свою очередь, определяла бы ее к действию по закону причинной связи» (Кант. 1964, с. 478).

В критический период И. Кант отходит от концепции causa sui. «От причинной связи явлений,— утверждает он,— нельзя ожидать первоначального действия, благодаря которому происходит нечто такое, чего не было раньше» (с. 485). В своем основном труде — «Критика чистого разума»— философ высказывает интересные мысли и идеи относительно проблемы причинности. Здесь мы открываем его мысль об одновременности причины и действия: принцип при­ чинной связи, по Канту, относится не только к «последовательному ряду явлений», но «приложим и к одновременному существованию явлений», «причина и действие могут существовать в одно и то же время», и время между каузальностью причины и непосредственным ее действием может быть ничтожно малым (так что они существуют одновременно), но отношение между причиной и действием все же остается определенным по времени. Однако я различаю их по вре­ менному отношению динамической связи между ними» (с. 268—269, 272—273). И. Кант высказывает идею о необходимости различения взаимосвязи («отношение влияния») и взаимодействия («отношение общения»), а также мысль о наличии наряду с генетическими свя­ зями и объективного функционального отношения, которое «есть существование многообразного в одно и то же время» (с. 275).

Однако, встав на позиции априоризма, т. е. идеалистического и метафизического понимания реальности, И. Кант не только за­ крыл себе возможность преодолеть скептицизм юмизма, но и, рас­ сматривая категории как неизменные, априорные феномены созна­ ния, обосновал философскую систему агностицизма, укладывающую человеческое познание в прокрустово ложе «вещей для нас», явле­ ний. Впоследствии априоризм Канта был подвергнут критике как «слева», со стороны материалистов, так и «справа», со стороны идеа­

листов (см. Ленин, т. 18, гл. IV, § 1).

Дальнейшее развитие каузальные представления (и само поня­ тие причинности) получили в трудах Гегеля, философское ученикоторого представляет собой высшую ступень развития идеалисти­ ческой диалектики. В трактовке каузальности мыслитель продолжал традицию рационализма, поскольку понимал причинную связь как

12

аналитическое отношение, хотя строго и не придерживался этих традиций (Гегель, 1937, с. 680).

Гегелем дана содержательная критика субъективного понима­ ния причинности. «Естественному сознанию,— пишет философ,— должно казаться странным, что мы должны рассматривать катего­ рии как принадлежащие лишь нам (как субъективные), и в этом утверждении есть нечто в самом деле неприемлемое», ибо категории «вместе с тем также определения самих предметов» (Гегель, 1929, с. 89). Однако сущность предметов, их основа усматривается Геге­ лем в мировом духе, «абсолютной идее». По Гегелю, причинность объективна не потому, что отражает реальные связи природы, а по­ тому, что является ступенью развития некоего мирового духа, су­ ществующего до и независимо от познающего субъекта. Но именно в этом и выражается исходная позиция объективного идеализма.

Вместе с тем у великого диалектика находим глубочайшие раз­ мышления относительно тождества и различия причины и действия. «Лишь в действии,— пишет философ,— причина действительна и есть причина». И ниже: «. . .Причина и действие удерживаются в их различии. Но причина и действие не только различны, но столь же и тождественны, и это тождество можно найти даже в нашем пов­ седневном сознании: мы именно говорим о причине, что она есть причина лишь постольку, поскольку она вызывает действие, и о дей­ ствии,— что оно есть действие лишь постольку, поскольку оно имеет причину» (с. 256—257).

Действительно гениальные идеи высказывает Гегель по вопросу соотношения взаимодействия и причинности. «Взаимодействие,— отмечает он.— есть причинное отношение, положенное в его полном развитии, и к этому-то отношению обыкновенно и прибегает реф­ лексия, когда она убеждается в неудовлетворенности рассмотрения вещей с точки зрения причинности вследствие вышеуказанного бес­ конечного процесса» (с. 259). В категории взаимодействия философ фиксировал идею всеобщей связи явлений действительности, идею прогрессивного развития: «. . .Во взаимодействии. . . все же беско­ нечный прогресс причин и действий снят как прогресс истинным образом. , .» (с. 258).

Одновременно Гегель отмечал ограниченность отношения вза­ имодействия, взятого само по себе, в «голом» виде: «Само взаимо­ действие есть. . . все еще лишь пустой вид я способ. . .» (Гегель, 1937, с. 691). За взаимодействием должно стоять нечто такое, что определяет стороны взаимодействия. Этим определяющим началом Гегель как объективный идеалист считает понятие, а не реальные связи. В «Науке логики» Гегелем проводится идея взаимодействия причины и действия. «Ближайшим образом взаимодействие,— за­ мечает философ,— представляется взаимной причинностью пред­ положенных, обусловливающих друг друга субстанций; каждая есть относительно одновременно и активная и пассивная субстанция» (с. 691). G другой стороны, «причинность обусловлена и обусловли­ вает; обусловливающее есть пассивное, но в той же мере пассивно и обусловленное! Это обусловленное, или пассивность, есть отри­

13

цание причины его же самого, так как она существенным образом делает себя действием и именно благодаря этому есть причина.

Взаимодействие есть поэтому лишь сама причинность; причина не только имеет некоторое действие, а в действии она как причина находится в соотношении с самой собою» (с. 691—692).

Гегель — сторонник принципа causa sui, разумеется, идеали­ стически объективированного. Субстанция, утверждает он, «лишь как причина. . . обладает впервые действительностью» (с. 676). При­ чина же в силу необходимости «есть нечто самодвижущее, начинает спонтанейно, не будучи возбуждена некоторым другим, и есть са­ мостоятельный источник, порождение из себя; она необходимо должна действовать» (с. 676—677).

Каузальности, утверждал Гегель, имманентно присущи такие признаки, как порождение, ибо «причина есть причина лишь по­ стольку, поскольку она порождает некоторое действие. . .» (с. 677); и предшествование причины действию в каузальном отношении — «причина есть нечто первоначальное по сравнению с действием» (с. 675).

Таким образом, великий немецкий философ, завершивший не­ мецкую классическую идеалистическую философскую систему, ге­ ниально угадал диалектическую природу каузальности как внут­ реннего источника самодвижения, саморазвития явлений, показал необходимость рассмотрения причинности в связи с категорией взаимодействия, поставил проблему временного соотношения при­ чины и действия и т. п.

Впоследствии эти идеи были развиты на диалектико-материали­ стической основе К. Марксом, Ф. Энгельсом, В. И. Лениным, с тру­ дов которых начинается принципиально новый, истинно научный этап в исследовании проблемы каузальности.

§ 2. Понятие причинности

I

Расширение области реальности, освоенной человеком как (подсказывает нам практика, вызывает необходимость преобра­ зования устоявшихся взглядов на действительность. Это выражается в частности, в изменении наших самых общих представлений и по­ нятий. Поэтому на каждом этапе развития науки оказывается чрез­ вычайно важным раскрыть содержание фундаментальных научных понятий и дать их обоснование. Развитие современного естествозна­ ния постоянно ставит вопросы, котопые не могут быть решены без их философского осмысления, и вносит существенные коррективы в наши представления о реальности. В настоящее время целый ряд проблем требует глубокого теоретического исследования.

Одной из характерных черт современной физики является глу­ бокое проникновение идей диалектики в ее суть и осознание этого факта учеными. Одновременно этот процесс связан с отдалением от наглядности, свойственной в той или иной степени классической

14

физике. М. Планк характеризует этот процесс как прогрессирующее освобождение от антропоморфизации и чувственно воспринимаемой научной картины мира (Plank, 1955, с. 14). О парадоксальности научных истин с точки зрения повседневного опыта, улавливаю­ щего «лишь обманчивую видимость вещей», говорил в 1865 г.К. Маркс. Эту же мысль почти через сто лёт (1958 г.) выразил Н. Бор — идею о недостаточной «безумности» теории Гейзенберга (так называемая теория «драматерии»), чтобы «иметь шансы быть истинной».

В связи с развитием физики микромира неотлагательного раз­ решения требует следующая проблематика: можно ли представления, понятия, категории философии, полученные на основе обобщения наук о макромире, целиком и полностью, без всяких изменений переносить в область микромира; или мы должны внести в эти по­ нятия некоторые коррективы. И если последние необходимы, то какие именно?

Итак, переход к исследованию новых областей действительно­ сти заставляет задуматься, какие изменения претерпят наиболее общие представления о причинности, пространстве, времени. Это связано с тем, что наряду с подчеркиванием непреходящего значе­ ния классической физики со всем ее понятийным аппаратом для фи­ зика нашего времени характерны попытки выйти за пределы клас­ сических представлений, свойственно стремление в целом ряде воп­ росов развить принципиально новые представления о сущности явле­ ний действительности и характера их отражения в теоретических концепциях, при этом низводя элементы классических представлений с уровня всеобщности до уровня особенного.

Однако, подчеркнем, обоснование всеобщности и атрибутивно­ сти таких понятий, как причинность, пространство, время, должно осуществляться не только на физической основе, но и с учетом дан­ ных других наук (естественных и общественных). Тем самым опре­ деляется важнейшая задача, стоящая перед философами,— иссле­ дование сущность причинных и пространственно-временных пред­ ставлений с тем, чтобы выявить их объективное содержание и различные возможные формы. Именно в этом и заключается роль философии как методологии наук, назначение «быть наукой наведе­ ния» (ф. Бэкон).

Диалектический материализм, научная философия нашей эпохи, развивающаяся на основе колоссальных результатов естественных и общественных наук, является единственно верной методологией последних. Только с позиций диалектического материализма можно устранить трудности, с необходимостью возникающие в процессе противоречивого развития нгуки.

Прежде чем приступить непосредственно к анализу самой проб­ лемы, необходимо более четко определить содержание понятия при­ чинности *, так как ряд авторов неоднозначно трактует это понятие.

1 Необходимость этого справедливо подчеркивают многие исследователи

(Бунге, 1962, с. 15—19; Краевский, 1967, с. 289—291; Пахомов, Купцов, 1967,

с. 122).

15

Наша задача — охватить и попытаться проанализировать неко­ торые типичные и общие определения понятия причинности. Отме­ тим принципиальное отличие трактовки понятия причины материа­ лизмом и различными идеалистическими (как субъективного, так и объективного толка) направлениями.

Основу диалектико-материалистического понимания причин­ ности составляет мысль о наличии объективной взаимосвязи отдель­ ных движений материальных тел, их взаимообусловленность. Пред­ ставление о причинности как генетической связи, представление о том, что одно движение есть причина другого, выработанное в ре­ зультате тысячелетней деятельности человека, есть лишь отражение (к тому же относительное, неполное) этой объективной взаимосвязи явлений и самой деятельности человека (см. Энгельс, т. 20, с. 544— 547; Ленин, т. 18, с. 16, 157—161, 164; т. 29, с. 142).

Соответственно такому пониманию все свойства причинной свя> зи выводятся из анализа объективных особенностей взаимодействия материальных тел, а не из анализа способности или неспособности субъекта познания что-либо предсказать. Последнее в противополож­ ность материалистическому пониманию каузальности является основ­ ным критерием субъективных трактовок причинности (Рассел, 1957, с. 344), сущность которых, несмотря на некоторые частные отклоне­ ния, одна — отрицание объективной взаимосвязи явлений мира. Исторические корни таких трактовок восходят к Беркли и Юму. Как и их исторические предшественники, современные позитивисты все острие критики направляют против материалистического пред­ ставления о причинности как объективной генетической связи, про­ тив понимания причины как производящего, активного начала (см. Свечников, 1961, с. 39—55; Иванова, 1970, с. 47—102).

Диалектико-материалистическое учение о причинности, несмот­ ря на все старания идеалистов, становится все более определяющим орудием в познании человеком законов природы. Однако борьба двух противоположных линий не прекращается — это самым непосредст­ венным образом проявляется при исследовании противоположных подходов в понимании причинности, И в настоящее время' «вопрос о причинности имеет особенно важное значение для определения фи­

калькуляции» будущих или минувших событий на основе знаний

с. 515-533).

«Действительно важный теоретико-познавательный вопрос, раз­ деляющий философские направления, состоит не в том, какой степени точности достигли наши описания причинных связей и могут ли эти описания быть выражены в точной математической формуле,— а в том, является ли источником нашего познания этих связей объек­ тивная закономерность природы, или свойства нашего ума. . .» (Ле­ нин, т. 18, с. 164). Этот вопрос, как и в прошлом, сегодня бес-

16

Особенностью новейшего периода развития физики, как отмеча­ ет М. Борн, «является распространение физического критицизма на те понятия, которые вовсе не являются исключительной принадлеж­ ностью физики и на которые философия претендует как на свою соб­ ственность» (Борн, 1963, с. 41). Философские категории являются предельно общими понятиями, хотя это не исключает возможности дальнейшей «интенсификации», «насыщения» содержания их. В «пре­ дельном» характере философских категорий заключается неоспори­ мая эвристическая ценность понятийного аппарата философской науки. «Философские обобщения должны основываться на научных результатах. Однако, раз возникнув и получив широкое распространение, они часто влияют на дальнейшее развитие научной мысли, указывая одну из возможных линий развития» (с. 41). Все сказан­ ное в полной мере относится и к категории причины.

На первый взгляд, категория причины утратила то полнокров­ ное значение, которое она имела во времена Аристотеля. Однако это утверждение не вполне правомерно. Действительно, аристотелев­ ское понимание причины кажется более полным: эта полнота экстен­ сивна. Поэтому вопрос состоит в интенсивном обогащении понятия причины, в «углублении» его содержательной стороны, с тем чтобы это понятие адекватно отражало субстанцию в ее противоречивом развитии.

В науке, как отмечалось выше, причинность рассматривается в качестве генетической связи1 Причем причина понимается так: при­ чина события А — это все то, что порождает В , все то, что необ­ ходимо для появления В. «При этом,— замечает А. Зиновьев,— обычно смешивают реальное с отраженным, что ведет к неразрешимым противоречиям. В самом деле, для наступления любого эмпириче­ ского события реально требуется бесконечное множество других со­ бытий, и зафиксировать причину события практически невозможно. Однако в науке фиксируются лишь некоторые события, вслед за на­ ступлением которых наступает интересующее нас событие. Все ос­ тальное совершается само собой, независимо от познания. Фикси­ руемые события — своего рода метки для бесконечного множества событий, позволяющие делать некоторые прогнозы относительно на­ ступления других событий. И если причиной называть какие-то собы­ тия, зафиксированные в определенного рода высказываниях, то зна­ ние причин событий есть тривиальный факт науки» (Зиновьев, 1967, с. 230—231). Неоднозначность понятия причины (и производного от него следствия) порождает многочисленные дискуссии. Но при всех вариантах его смысла предполагается «некоторая ограниченная про­ странственно-временная область, в которой наблюдаются события и изменения. Очевидно, между одновременными (в этой ограничен­ ной области) событиями не может быть причинной связи» (с. 230—

1 Понятие связи не является однозначным. Это показано на большом мате­ риале в работе И. И. Новинского (1961), где приведена и схема структурных ти­ пов связи (с. 162—165).

18

231). «Очевидность» последнего ставится под сомнение, что будет по­ казано ниже.

Некоторыми авторами проводится мысль о том, что состояния не являются причинами. «Рассматривать состояния как причины — это значит впадать в логическую ошибку: post hoc, ergo propter hos» (Бунге, 1962, с. 88). В связи с этим проводится различие между при­ чинностью и связью состояний (см. Свечников, 1961).

Прежде всего определим наше понимание проблемы. Как в своей непосредственной практической деятельности, так и перед познанием человечество ставит только такие задачи, которые оно на данном уров­ не развития должно и способно разрешить. Так как проблемы перед наукой возникают в ходе развития общества и исходя из его потреб-» ностей, то каждая проблема вырастает из предшествующих резуль­ татов знания как своеобразное логическое следствие. А поэтому про­ блема — это не просто незнание, а знание о незнании, и постановка проблемы должна включать в себя знание путей ее разрешения (см, Логика научного исследования, 1965, с. 15). Сказанное в полной ме­ ре определяет и современное состояние проблемы причинности, уси­ ленный интерес к которой не случаен. Сам факт наличия различных точек зрения, что будет показано ниже, говорит как о сложности, так и о важности исследуемой проблематики.

«Причинная связь,— пишет Рейхенбах,— есть отношение меж­ ду физическими событиями...» (Рейхенбах, 1962, с. 41). По Гейзен­ бергу, «причинность всегда объясняет последующие события через предыдущие, но никогда не может объяснить возникновение собы­ тий» (Гейзенберг, 1963, с. 45). Отсюда видно, что авторы рассматри­ вают причинность как отношение «событие — событие». Если «собы­ тие» понимать материалистически как некоторый материальный про­ цесс, а не как упорядочение наших ощущений (в кантовском смысле) или как «соответствие и несоответствие между двумя идеями» (в лок­ ковском смысле), то такое понимание причинной связи не вызывает особых возражений, что, конечно, не исключает необходимости даль­ нейших разъяснений.

Вместе с тем нельзя согласиться, что причинность «никогда не может объяснить возникновение событий», а объясняет лишь времен­ ную последовательность событий, ибо такое понимание, на наш взгляд, стирает суть причинности и сводит ее к субъективистскому (точнее, юмовскому) толкованию, несостоятельность которого была показана в соответствующей литературе (см. Нарский, 1967, гл. 3, 4).

Нельзя не согласиться с мнением Бунге о том, что «изоляция, которая вызывается мышлением посредством понятия «причинность», будучи онтологически несовершенной, методологически неизбежна; здесь, как и везде, ошибка состоит не в том, что допускаются заблуж­ дения, а в том, что их игнорируют или ими пренебрегают» (Бунге, 1962, с. 103). И ниже: причинность часто дает «как удовлетворитель­ но приблизительную картину, так и соответствующее объяснение сущности механизма становления» (с. 158), хотя и «причинные цепи представляют собой грубую модель становления» (с. 173). В связи с этим вполне справедливо замечание Рейхенбаха о том, что «пред*