Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Скачиваний:
9
Добавлен:
13.02.2015
Размер:
1.37 Mб
Скачать

| †. | ‡ \ ˆ ‰ )Š '

шло на нет, популярная доктрина о расовом неравенстве была дискредитирована, а новые открытия, касающиеся генеалогической связи людей с приматами, больше не шокировали. Но вся эта область исследования грозила засильем чисто эмпирического материала, что не оставляло места для новых, выдающихся идейных вех и масштабных концепций и мыслителей.

Именно эта ситуация расчистила путь для современной социальной антропологии. Во Франции в первые годы XX века Эмиль Дюркгейм искал подходящее научное сообщество, которое могло бы заняться вновь изобретенной им социологией. Он указал на антропологию как на наиболее вероятного кандидата. В результате теоретическая традиция Дюркгейма стала основой для синтеза эмпирических исследований антропологов и для альянса этих дисциплин, который продолжался во Франции через племянника Дюркгейма Марселя Мосса и последующих антропологическисоциологических мыслителей, подобных Клоду Леви-Строссу и Пьеру Бурдье. Аналогично, когда в Германии психология закрыла свои двери для Фрейда и его последователей, они увидели в антропологии источник систематических данных. В Британии эти теоретические традиции были импортированы в антропологию Брониславом Малиновским и А. Р. Радклифф-Брауном, проводившим полевые исследования в британских колониях и занимавшим академические должности. В результате этого сочетания теории и полевой работы возникло движение, известное как британская школа социальной антропологии, с ее интересом к ритуалам, символам и их связи с социальной структурой. В Америке функционалистская школа Дюркгейма оставила гораздо меньший след в собственно германской традиции культурной истории (Kulturgeschichte), которая развивалась последователями Боаса. Но популяризация фрейдовской психологии в Америке открыла путь для мощной традиции в психологической антропологии, которая подчеркивала культурную социализацию и социальные последствия воспитания детей.

, ˆ, ˆ † Œ

Корни социологии как общей науки о социальных феноменах чрезвычайно разнообразны. У ее истоков лежат материалы истории, обобщения философов истории, проблемы, поднятые институциональными и историческими экономистами, сбор данных публичными администраторами и социальными реформаторами, а также

51

психологами, озабоченными проблемами общества, и проблематика антропологов, связанная с первобытными культурами и человеческой эволюцией. Каждая из этих отраслей исследования выделилась в особое научное сообщество со своим предметом (история, экономика, психология, антропология), но ни одна не занималась обществом как таковым. Социология получила свою независимую идентичность в ходе движения политической идеологии и реформ. Соответственно, она смогла превратиться в обобщающую науку только там, где существовала академическая система, куда допускались левые либеральные реформаторы. В этом отношении социальные условия возникновения социологии были сходны

спредпосылками экономики. Однако экономика возникает с подачи Либералов (с большой буквы) в старом смысле этого слова — деловые интересы стремятся здесь освободиться от господства аристократии — в то время как социология была связана с деятельностью либералов, которые были заинтересованы в реформах в духе государства всеобщего благосостояния, хотя они и не были чужды высокой оценке традиции. Социологии было сложнее добиться политической поддержки или толерантности, поскольку ее приверженцы, хотя и многочисленные, никогда не были слишком могущественны.

В1700-х годах социология и политическая наука были почти неразличимы, составляя звенья единой и аморфной интеллектуальной сцены. С одной стороны, существовали социальные философы вроде Гоббса, Локка, Монтескьё, Руссо, Тюрго и Кондорсе,

сдругой — германские профессора административной науки с их философией права и дескриптивной «статистикой». По большей части такое положение дел сохранялось и в 1800-е годы, но к тому времени интеллектуальный мир стал все более специализированным и организовывался в особые группы. История, экономика, психология и антропология постепенно раскалываются. В то же время индустриальная революция и демократизация правительств Западной Европы вызывали рост политических движений и партий среди растущего городского класса, что дает социологии более крупные политические мишени. Первыми важными социологами или политологами — мы еще не можем различить эти категории — стали люди типа графа де Сен-Симона, Огюста Конта, Алексиса де Токвиля, Карла Маркса, Джона Стюарта Милля, Фредерика ле Плея и Герберта Спенсера. Все они были аутсайдерами в академическом мире и обращались к политическим аудиториям. В их идеях мы находим основные формулировки большинства важных

52

| †. | ‡ \ ˆ ‰ )Š '

идеологий, которые впоследствии приобрели популярность: либерализма в форме классического laissez-faire и в форме государства всеобщего благосостояния, коммунизма и корпоративного консерватизма. Если мы расширим наши критерии и включим вторичных мыслителей, то сюда нужно будет добавить мыслителей XIX века: идеолога утопических сообществ Шарля Фурье и фашистского идеолога Артура Гобино.

Наиболее важными фигурами в развитии социологии были сочетавшие в себе университетскую ориентацию с политическими

ипопулистскими интересами. Одним из таких людей был Конт, который получил подготовку по естественным наукам в элитной Ecole Polytechnique в Париже. Огюст Конт пытался заимствовать политическую идеологию Сен-Симона для построения из нее социальной науки, для обозначения которой он придумал термин «социология». Изначально Конт ставил своей задачей введение этой новой науки в Polytechnique. Только после неудачи в этом начинании он обратился к политике и основал свою позитивистскую «церковь» как политическое движение, направленное на переустройство общества. Другим гибридом социальных ролей, как мы уже видели, был Маркс, который наверняка бы стал заметным профессором философии, если бы его не вывели из университета политические обстоятельства. Создание всеохватной общей теории на основе своих революционных идей стало для него своего рода компенсацией. Третьим примером такого рода может служить Ле Плей, единственный полевой исследователь в этой группе. В основе его скрупулезных исследований европейской семьи лежали его навыки, связанные с инженерным образованием,

иинтерес к консервативной политике (тогда, как и сейчас, семья для консерваторов была излюбленным предметом исследования).

Токвиль стоит здесь особняком. Политик, не связанный с академией и занимавший в какой-то период пост чиновника в кабинете министров, он тем не менее сочетал в себе своеобычную наблюдательность с примечательной способностью к обобщениям, что отражалось в его путевых заметках и исторических исследованиях. Токвиль был последним из философов Просвещения, сочетавших в себе множество интеллектуальных ролей, подобно Тюрго и Монтескьё.

Институциональная слабость этих социологических мыслителей состояла в том, что их идеи настолько непосредственно апеллировали к политическим движениям, что им не так то просто было стать основой для сообщества научных исследователей. Эта

53

теоретическая ориентация будет зависеть от академического контекста. В XIX веке проводились фактические исследования, но они велись главным образом практическими администраторами. Множество такого рода исследований проводилось в Германии. В 1872 году группа германских профессоров и администраторов организовала Verein für Sozialpolitik (Союз по социальной политике). Макс Вебер позже вошел в эту группу, но ему казалось, что ее концентрация на сборе детальной информации и формулировке программ благосостояния слишком узка для порождения каких-то обобщающих идей об обществе. В Англии подобная работа осуществлялась правительственными комиссиями по расследованиям, которые изучали условия жизни на фабриках. Ближе всего к собственно теории подошел бельгийский астроном Адольф Кетле в 1830-х годах. Он погрузился в данные правительственной статистики рождений

исмертей, самоубийств, преступлений и т.п. и выступил с идеей социальной физики. К сожалению, законы Кетле сводились к простым расчетам нескольких простых вероятностей и демонстрации того, что темпы изменений численности населения и уровня преступности могут быть предсказаны на основании данных предыдущих лет. Статистика Кетле вызвала волну интереса, который, впрочем, вскоре спал, поскольку эта статистика не оправдала ожиданий, связанных с ее практической полезностью и возможным вкладом в развитие теории.

Социология стала входить в университетский обиход к концу 1800-х годов. В Соединенных Штатах это совпало с периодом университетской революции. В это время основываются многие новые университеты и многие из них обновляются ориентированными на исследования аспирантурами и изменениями в курсах обучения

ивведением новых дисциплин. Университеты преобразовывались по немецкой модели, сохраняя некоторые американские черты. Теперь их курировали президенты, а не факультеты. Университеты были ориентированы на расширение потока студентов и привлечение финансовой поддержки любыми доступными средствами. Это означало, что американские университеты были гораздо более восприимчивы к новым предметам по сравнению с немецкими, поскольку для нововведений было достаточно заручиться согласием президента, а не всего состава факультетов. Возможно, американские университеты находились под властью президентской автократии, но зато они освободились от автократии традиционных профессоров, заинтересованных в контроле над своими областями знания и настроенных против новых людей. В то время как

54

| †. | ‡ \ ˆ ‰ )Š '

германские университеты были снобистски враждебны к практическим предметам, американские были восприимчивы к ним, поскольку административные интересы, а не научные фракции диктовали необходимость привлечения студентов любыми доступными средствами. Увеличение числа студентов означало увеличение доходов за счет оплаты за обучение, пожертвований выпускников

игосударственных дотаций. Это были жизненно важные источники финансирования для американских университетов, не столь существенные для немецких. Американские университеты были ориентированы на рост, что означало возможность непрерывного увеличения количества преподавателей в противоположность европейской ситуации (было принято держать на ставке только одного профессора на всю научную область).

По всем этим причинам новые американские университеты скоро включили в свои курсы все разновидности социальных наук и достигли количественного перевеса по объему исследований. В Америке XIX века существовало множество движений за социальные реформы, включая последователей Конта, Фурье, подражателей британских организаций за либеральные реформы и многих других. В 1865 году наиболее респектабельные из этих групп влились в Американскую ассоциацию по развитию социальных наук, и уже от нее отпочковались разные подспециальности, готовые сформировать свои профессиональные сообщества, претендующие на собственное место в университетах. Таким образом, сначала история

иэкономика в 1880-х годах, а потом социология, антропология и политические науки в 1890-х обрели свои права в университете. В американских университетах психология впервые смогла отделиться от философских факультетов около 1910 года. Первый департамент социологии был учрежден в новом Чикагском университете в 1892 году, и другие вскоре последовали за ним.

Социология, подобно другим социальным наукам, обрела свой академический дом, поскольку ее политические и практические темы перекликались с доминировавшей атмосферой либерализма и практическими и популярными интересами разрастающихся университетов. И напротив, антропология, наименее политическая и практическая социальная наука, была не столь успешна, привлекая гораздо меньше сторонников и оставаясь самой небольшой из них. Во многих местах вплоть до 1940-х годов антропология оставалась в рамках социологических факультетов, и даже позже такая ситуация сохранялась в небольших колледжах. Противоположная ситуация имела место в Европе, где антропология

55

располагала политической и интеллектуальной респектабельностью задолго до того, как социология приобрела свою академическую нишу.

Одним из результатов этой ситуации стало то, что социология в Америке стала интересоваться преимущественно «социальными проблемами», а не развитием и проверкой общих теорий. В той мере, в которой теория была необходима для интеллектуального подтверждения исследований, первые американские социологи обращались к популярным доктринам эволюционизма и социальной психологии философских факультетов. Так как психология еще не выделилась в отдельный факультет и еще не была настолько бихевиористской, какой ей предстояло стать, она была превращена в социальную психологию Чарльзом Хортоном Кули, Джорджем Гербертом Мидом, У. И. Томасом и др. Эта дисциплина стала известна как символический интеракционизм. Такой вид социальной психологии получил определенный политический резонанс. Американские психологи были либеральными реформаторами, а не радикалами и не консервативными циниками. Они хотели видеть Америку государством равенства и открытых возможностей. Социальная психология поэтому концентрировалась на индивиде и небольших сообществах и оставляла в стороне неудобные вопросы о более широких структурах стратификации, богатства и власти.

В Британии социология едва проникла в академический мир. Социально и интеллектуально элитарные университеты Оксфорда и Кембриджа не могли принять дисциплину, которую они считали плебейской, лишенной серьезного научного содержания. Британская социология сначала обосновалась в Лондонской школе экономики, основанной фабианским социалистом Сиднеем Веббом, где ей удалось обзавестись кое-каким теоретическим багажом через ассоциацию с антропологией. На основе этих скудных ресурсов сложно было говорить о каком-то ее влиянии до тех пор, пока она не начала приобретать университетские посты в ходе расширения академического притока студентов в 1960–1970-х годах.

Главные теоретические прорывы в социологии были связаны с континентальными университетами. В конце XIX века многие социологически ориентированные философы откликнулись на политические доктрины Герберта Спенсера и Карла Маркса. Некоторые из них развивали спенсеровские биологические аналогии в своих моделях общества как организма (Альберт Шеффле, П. фон Лилиенфельд, Рене Вормс), другие восприняли в свои теории некоторые

56

| †. | ‡ \ ˆ ‰ )Š '

идеи Маркса (Фердинанд Теннис) или неокантианскую философию социальных форм (Георг Зиммель). Но эти теоретики не смогли обрести серьезной опоры в философии. Их социология была отмечена сомнительной связью с либерализмом и иногда с позитивизмом, то есть с идеей о том, что методы науки могут быть использованы для решения социальных проблем. Этот лозунг использовался реформаторами в Англии и радикалами во Франции, и поэтому он стал анафемой в абсолютистской Германии. Социология исключалась потому, что она происходила из идеологии, чуждой господствующей в Германии политике. Зиммель и Теннис не могли получить должности полного профессора по философии в течение 30 лет. Даже психологи получали этот статус в среднем за 15 лет, а ученые в более традиционных дисциплинах и гораздо раньше.

Самый великий немецкий социолог Макс Вебер начинал свою деятельность не в области философии, а в области исследования истории права и экономики. Но он пошел дальше узких интересов германских историков, интерпретируя эти материалы в более широкой перспективе, связанной с социологией, в которую он был посвящен через сотрудничество с различными группами либеральных реформ. У Вебера был достаточно циничный, но в то же время вполне доброжелательный интерес к Марксу, последователи которого только приобретали политическую значимость. Вебер способствовал основанию Германской социологической ассоциации в 1908 году и предпринимал значительные усилия для разрушения стены предубеждений против своих друзей-социологов и леваков — Георга Зиммеля и Роберта Михельса. Веберовская кампания против ценностных суждений была попыткой подорвать влияние националистических политических критериев, не позволявших социологии быть признанной академической дисциплиной. Это ему не удалось, и его психосоматическая болезнь, в течение многих лет удерживающая его вдали от академической жизни, могла быть, по крайней мере отчасти, результатом его внутреннего конфликта по поводу компромисса с таким состоянием дел. Только в краткосрочный период Веймарской республики, когда либерализм наконец был принят, социология обрела свое место в германских университетах. Некоторое время в этой сфере наблюдался интеллектуальный подъем, связанный с именами Карла Маннгейма и таких марксистов, как Георг Лукач, Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно, пока нацистский период опять не смел социологию с подиума.

Веберовская социология балансировала между специфическими интересами германской исторической школы и обобщающими

57

теориями социологического позитивизма. Во Франции Дюркгейм, классический защитник общей теории, не нуждался в такого рода компромиссе. С падением Второй империи Наполеона III в 1870 году вновь созданная Третья республика была доброжелательно расположена к либерализму. Дюркгейм был страстным республиканцем, а также половинчатым социальным реформатором, с симпатией относившимся и к патриотизму, и к социальной стабильности, социальной справедливости и умиротворенности рабочих. У него было преимущество и в плане принятия новой науки социологии, поскольку французская система образования претерпевала период экспансии и реформ. Республика только что создала систему государственных школ, вырвавшую образование из рук консервативной церкви. Молодой Дюркгейм был протеже министра образования Луиса Лиарда, который послал его в Германию для изучения успехов университетской системы последней. Для комплектации новых публичных школ университетская система должна была провести реформы в области подготовки преподавателей. Дюркгейм стал профессором педагогики и получил возможность влиять на этот процесс. Вся система образования реформировалась, чему сопутствовали притоки в нее интеллектуалов, сравнимые разве что с теми, которые имели место столетием ранее в период реформы системы образования в Пруссии.

Благодаря энергичным административным маневрам и своей интеллектуальной силе Дюркгейм смог превратить свою кафедру педагогики в профессорскую должность в области социологии, первую на континенте. Должность профессора в области социологии несколько ранее была учреждена в Соединенных Штатах. Но французская университетская система контролировалась снобистской интеллектуальной элитой, и интересы в социальных реформах и практические соображения, которые могли бы быть достаточной причиной новшества в Америке, были не достаточны для легитимизации новой дисциплины во Франции. Задачей Дюркгейма стало превращение социологии в интеллектуально респектабельную область, сравнимую с другими академическими областями. Ему удалось это сделать в результате сочетания своей способности к философским обобщениям и интереса к новым эмпирическим материалам, которые он взял из исследований, предоставленных прежними неспециализированными социологами. Исследования Кетле помогли ему увидеть полезность статистики самоубийств, но он использовал для обращения к этим материалам более строгие научные методы систематического сравнения для установления кор-

58

| †. | ‡ \ ˆ ‰ )Š '

реляции и причины. Исследования историков, в частности его учителя Фюстеля де Куланжа, помогли ему понять полезность сравнения правовых кодексов, семейных структур и указания их связей с различными формами социальной организации. В сфере антропологических данных он обнаружил материалы, позволявшие построить общую теорию ритуала, символизма и морали. Всем этим Дюркгейм подчеркивал, что социология должна была стать наукой, использующей аналог научного метода эксперимента, то есть принимающей все теории как гипотезы, которые должны проверяться систематически контролируемым сравнением.

Подобно другим социологам, у Дюркгейма были свои предрассудки и идеологические шоры. Тем не менее он кажется наиболее успешным создателем социологии не только потому, что он учредил эту дисциплину в элитной университетской системе Франции, но и потому, что он положил в ее основу строгие представления

ометоде и научном содержании, которые стали ее фундаментом

имогли использоваться другими социальными науками. Поскольку наиболее близким академическим конкурентом социологии была психология, Дюркгейму стоило больших усилий различить психологический и социологический типы анализа. Дюркгейм является архетипическим социологом, потому что в институциональном смысле он должен был быть наиболее чувствителен к специфической области социологии. Поскольку он действовал в чрезвычайно централизованной и элитистской системе, последователи Дюркгейма были сравнительно небольшой группой, которая сильно пострадала в результате Первой мировой войны. Теория Дюркгейма сохранилась во Франции главным образом благодаря своей ассоциации с антропологией. Под видом антропологии ее экспортировали через канал в Англию. Но в Соединенных Штатах с их гораздо более крупными департаментами социологии и общим духом эклектики социология Дюркгейма нашла для себя более прочное место,

издесь ее идентичность как интеллектуального сообщества уже не подвергалась сомнению.

Мы заканчиваем наш анализ в начале XX века. После многообещающего начала в Германии и Франции конвульсии мировой политики заставили социологию переместиться в Соединенные Штаты. Нацисты ненавидели социологию, и в период между их приходом к власти в 1933 году и окончанием Второй мировой войны германская социология или погибла, или бежала за границу. Немецкая оккупация Франции также заставила многих социологов бежать, хотя в отличие от немцев, бежавших в Соединенные Штаты, большин-

59

ство французских социологов (включая Леви-Стросса) вернулось домой. В Британии, как мы видели, социологию к этому времени еще не стала университетской академической областью, поэтому Соединенные Штаты получили комбинацию мировых социологий и прошли через этап смешения и развития разных теоретических позиций. Соединенные Штаты приобрели мировое лидерство как в теории, так и в области исследований благодаря своему богатству и разветвленности своей университетской системы. Замкнутые национальные традиции в социологии исчезли в том смысле, что большинство представителей этих традиций оставили родину

иэмигрировали.

В1970-х годах происходит новая трансформация мирового процесса. Энергичная экспансия в британской и европейской академической системах почти повсеместно поставила социологию на новую основу. Но после рассмотрения институциональной основы социологии настало время обратиться к ее внутренней истории — остановимся на четырех ее великих идейных традициях.

60

Соседние файлы в папке учебники