Сцена третья «семейный раздор»

(Мишель один)

МИШЕЛЬ. У моей бабки жестокая распря с отцом моим, и это всё на меня упадает. Зачем же это рушится на голову мою. Я как добыча, раздираемая двумя победителями, и каждый хочет обладать ею... Однако…

Стыдить лжеца, шутить над дураком

И спорить с женщиной – всё то же,

Что черпать воду решетом:

От сих троих избавь нас, боже!

Бедный папа!..

(уходит)

(выходит Елизавета Алексеевна, за ней Юрий Петрович)

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА. Да, батюшка – мне что-то не спалось – я всё думала об моем Мишеньке... Как это он поедет путешествовать, я боюсь за него, мне так грустно с ним расставаться...

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ. Неужели вы думаете, что мне легче. Я сына моего не меньше вас люблю; и этому доказательство то, что я его уступил вам, лишился удовольствия быть с моим сыном, ибо я знал, что не имею довольно состояния, чтоб воспитать его так, как вы могли.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА. Знаете ли, Юрий Петрович, я хочу, чтоб Мишенька ехал во Францию, а в Германию не заглядывал, - я терпеть не могу немцев! Чему у них научишься!.. Все колбасники, шмерцы!..

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ. Позвольте перервать речь вашу, матушка, немцы хотя в просвещении общественном и отстали от французов, но зато глубокомысленнее их, и многие науки у них более усовершенствованы. У них философия преподается лучше, нежели где-нибудь! Неужто Кант был дурак?..

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА. Сохрани бог от философии! Чтоб Мишенька сделался безбожником?..

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ (с неудовольствием). Неужели я желаю меньше добра моему сыну, чем вы? Поверьте, что я знаю, что говорю. Философия не есть наука безбожия, а это самое спасительное средство от него и вместе от фанатизма. Это говорю не я, но люди умнейшие... И всякий тот, кто хотя мало имеет доброго смысла, со мною согласится.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА. Стало быть, я его совсем не имею... это слишком самолюбиво с вашей стороны... уверяю вас!..

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ. Отец имеет более права над сыном, нежели бабушка... А тот, кто несправедлив противу отца, недостоин уважения от сына... Я говорю правду, вы ее не любите – прошу вашего извинения... Но что ж делать, вы задели меня за живое: я отец и имею полное право над сыном... Он вам обязан воспитанием и попечением, но я ничем не обязан. Вы содержали его в пансионе, но я сделал для вас жертву, которую не всякий сделает... прошу извинить.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА (привстав). Как, и вы можете меня упрекать, ругать, как последнюю рабу, – вмоем доме... Ах!.. (после паузы) Не пущу Михаила в немчину и всё тут! (уходит)

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ. О, боже мой! – может ли сумасшествие женщины дойти до такой степени!.. (уходит в другую сторону)

ГОЛОС. Шестнадцатилетие внука Арсеньева ждала с особой тревогой.

ГОЛОС. Она опасалась, что Юрий Петрович, вновь заявивший о своём желании воссоединиться с сыном, может одержать победу.

ГОЛОС. Да и Миша хотел, было, уехать с отцом, но в последний момент не смог, видя слёзы и страдания бабушки.

ГОЛОС. Семейная драма завершилась, оставив неизгладимые рубцы на сердце всех её участников.

ГОЛОС. Отец чувствовал особое предназначение сына и в одном их писем писал ему:

ГОЛОС. «Хотя ты ещё и в юных летах, но я вижу, что ты одарён способностями ума, – не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь некогда дать отчёт Богу…»

ГОЛОС. Зимой 1831 года из Кропотова, поместья Юрия Петровича Лермонтова пришло горестное известие о его кончине…

МИШЕЛЬ. Ужасная судьба отца и сына

Жить розно и в разлуке умереть,

И жребий чуждого изгнанника иметь

На родине с названьем гражданина!

Но ты свершил свой подвиг, мой отец,

Постигнут ты желанною кончиной;

Дай бог, чтобы, как твой, спокоен был конец

Того, кто был всех мук твоих причиной!

Но ты простишь мне! Я ль виновен в том,

Что люди угасить в душе моей хотели

Огонь божественный, от самой колыбели

Горевший в ней, оправданный творцом?

Однако ж тщетны были их желанья:

Мы не нашли вражды один в другом,

Хоть оба стали жертвою страданья!

Ты дал мне жизнь, но счастья не дал;

Ты сам на свете был гоним,

Ты в людях только зло изведал…

Но понимаем был одним.

Прости! увидимся ль мы снова?

И смерть захочет ли свести

Две жертвы жребия земного,

Как знать! итак, прости, прости!..

«И скучно, и грустно»А.Даргомыжский

И скучно и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды...

Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..

А годы проходят - все лучшие годы!

Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,

А вечно любить невозможно.

В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:

И радость, и муки, и всё там ничтожно...

Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка;

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг –

Такая пустая и глупая шутка...