Мишель Монтень - Опыты

что он последовал советампротивоположного рода. Доблесть, которою так жаждут прославиться, можетпроявиться при случае столь же блистательно, независимо от того, надето лина нас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь ли вы у себя дома илив военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара. Мелочное инастороженное благоразумие — смертельный враг великих деяний. Сципион, желаядобиться дружбы Сифакса, не поколебался покинуть свои войска в Испании,которая была еще очень неспокойна после недавнего завоевания, ипереправиться в Африку на двух небольших кораблях, чтобы на враждебной земледоверить свою жизнь никому не ведомому варварскому царьку, без каких-либообязательств с его стороны, без заложников, полагаясь лишь на величие своегосердца, на свою удачу, на то, что сулили его высокие надежды: habita

fidesipsam plerumque fidem obligat. 355

Человек, жизнь которого исполнена честолюбивых стремлений и славныхдеяний, должен держать подозрительность в крепкой узде и ни в чем не даватьей поблажки: боязливость и недоверие вызывают и навлекают опасность. Самыйнедоверчивый из наших монархов успешно уладил свои дела, главным образомблагодаря тому, что по доброй воле

доверил свою жизнь и свободу своим давнимврагам 356, сделав при этом вид, что вполне на них полагается, чтобы и ониответили ему тем же. Цезарь противопоставил своим взбунтовавшимся ивзявшимся за оружие легионам лишь властность своего лица и гордость речей;он настолько был проникнут верой в себя и в свою судьбу, что не побоялсядоверить ее

мятежному и своевольному войску 357.

Stetit aggere fultus

Cespitis, interpidus vultu, meruitque timeri

Nil metuens. 358

Несомненно, однако, что эта уверенность может быть проявлена во всейнепосредственности и полноте только теми, кого не страшат ни смерть, ни тохудшее, что может за ней воспоследовать. Если же в каком-либо важном случаемы дадим почувствовать, что наша уверенность напускная, а на самом деле намивладеют страх, сомнения и тревога, то наши усилия пропали даром. Прекрасныйспособ завоевать сердца и расположение других — это предстать перед ними,отдавшись в их руки и доверившись им, но, разумеется, только при томусловии, что это делается по собственной воле, а не по необходимости, что выдоверяете им искренно и до конца и уж, конечно, не дадите заметить на своемлице и тени тревоги. В детстве мне пришлось видеть одного дворянина,управлявшего большим городом, в состоянии полной растерянности передвосставшим, разъяренным народом. Желая потушить восстание в самом зародыше,он решил покинуть вполне безопасное место, где находился, и выйти к мятежнойтолпе; это

плохо кончилось для него: он был безжалостно убит 359. Я считаю,однако, что ошибка его

355Доверие, по большей части, вызывает ответнуючестность (лат.) — Тит Ливий. XXII, 22.

356Самый недоверчивый из наших монархов… уладил свои дела… — Речьидет о свидании французского короля Людовика XI с Карлом Смелым, герцогомБургундским, в Перонне в 1468 г.; Людовик XI при этом рисковал бытьзахваченным своим давнишним врагом Карлом Смелым.

357Цезарь противопоставил… легионам лишь… гордость речей… — Речьидет о восстании 47 г. до н. э., поднятом X легионом и распространившимсязатем среди войск, расположенных в Кампании.

358Он взошел на дерновый вал без страха на лице и заставил бояться, небоясь ничего (лат.). — Лукан, V, 316 сл.

359…он был безжалостно убит. — Тристан де Монен (Moneins),губернатор Гиени, был убит во время

заключалась не столько в том, что он вышел к толпе, вчем обыкновенно и упрекают его, сколько в том, что он предстал перед нею спокорным и заискивающим лицом, что он хотел усыпить ее гнев, скорее идя унее на поводу, чем подчиняя ее себе, скорее как упрашивающий, чем какпризывающий к порядку. Я думаю также, что умеренная суровость и исполненнаятвердости военная властность, более подобавшие его званию и значительностизанимаемой должности, позволили бы ему с большим успехом и уж, во всякомслучае, с большей честью и большим достоинством выйти из трудного положения.Менее всего можно надеяться, чтобы толпа — это разъяренное чудовище —обнаружила человечность и кротость; ей можно внушить скорее страх иблагоговение. Я упрекнул бы погибшего дворянина и в том, что, приняв решение(на мой взгляд, скорее смелое, чем безрассудное) броситься слабым ибеззащитным в это бушующее море обезумевших людей, он, вместо того чтобыиспить чашу до дна и выдержать, чего бы это ни стоило, взятую на себя роль, — столкнувшись лицом к лицу с опасностью, струсил, и если вначале весь егооблик говорил об угодливости и льстивости, то в дальнейшем их смениловыражение ужаса, а в голосе и глазах можно было прочесть испуг и мольбу опощаде. Пытаясь спрятаться и забиться в щель, он еще более разжег яростьтолпы и натравил ее на себя.

Однажды обсуждался вопрос об устройстве общего смотра различных отрядов 360, а это, как известно, самый удобный случай для сведения личных счетов:тут это можно проделать с большею безопасностью, чем где бы то ни было.Явные и несомненные признаки предвещали, что может не поздоровитьсянекоторым из военачальников, прямой и непременной обязанностью которых былоприсутствовать при прохождении войск. Тут можно было услышать множествосамых разнообразных советов, как это бывает всегда в любом трудном деле,имеющем большое значение и чреватом последствиями. Я предложил не подаватьвида, что на этот счет существуют какие-либо опасения: пусть этивоеначальники находятся в самой гуще солдатских рядов, с поднятой головой иоткрытым лицом; я советовал также ни в чем не отступать от принятого порядкаи не ограничивать залпов (к чему, однако, склонялось мнение большинства),но, напротив, убедить офицеров, чтобы они приказали солдатам палить в честьприсутствующих, не жалея пороха, бойко и дружно. Это вызвало признательностьнаходившихся на подозрении войсковых частей и обеспечило на будущее стольблаготворное для обеих сторон доверие.

Я нахожу, что способ действий, избранных Юлием Цезарем, являетсянаилучшим из всех возможных. Сначала он пытался добиться ласковымобхождением и милосердием, чтобы его полюбили даже враги. Когда он узнавал озаговорах, то ограничивался простым заявлением, что предупрежден обо всем.Сделав это, он с благородной решимостью дожидался, без всякого страха итревоги, что принесет ему будущее, вверяя себе охране богов и отдаваясь наволю судьбы. Таково же, бесспорно, было его поведение и в тот день, когдазаговорщики умертвили его.

Один чужеземец, приехавший в Сиракузы, принялся болтать на всехперекрестках, что, если бы Дионисий, тамошний тиран, хорошо ему заплатил, оннаучил бы его безошибочно угадывать и распознавать дурные умыслы против негоего подданных. Узнав об этом, Дионисий призвал приезжего к себе и попросилоткрыть ему этот способ, столь необходимый для сохранения его жизни. На эточужеземец ответил, что никакого особого уменья тут нет:

народного восстания в Бордо в 1548 г.,направленного против ненавистного народу налога на соль («табель»)

360 …обсуждался вопрос об устройстве… смотра… отрядов… — Делопроисходило в 1585 г., когда Монтень был мэром Бордо. Монтень здесьпротивопоставляет свое поведение недостаточно решительному поведению Монена.Несмотря на имевшиеся у властей сведения о том, что один из разжалованныхвоеначальников, приверженец Католической Лиги, приурочил к этому парадувозмущение войска, Монтень, которому поручено было провести смотр, решилоказать полнейшее доверие солдатам и офицерам и своей искусной тактикойпредотвратил готовившееся выступление.

пусть толькоДионисий велит выплатить ему один талант серебром, а потом пусть похваляетсяперед всеми, будто бы приезжий открыл ему великий секрет. Выдумка эта весьмапонравилась Дионисию, который велел отсчитать чужеземцу шестьсот экю. Всамом деле, невероятно было бы предположить, что он уплатил такие деньгикакому-то иноземцу, не получив от него взамен чрезвычайно полезных сведений.И Дионисий воспользовался возникшими по этому поводу толками, чтобы держатьсвоих врагов в страхе. Вот почему государи поступают весьма разумно, когдапредают гласности предостережения, которые они получили относительнопроисков, направленных против их жизни; они хотят заставить поверить, будтоотлично обо всем осведомлены и что нельзя предпринять против них

ничеготакого, о чем бы они немедленно не узнали. Герцог Афинский 361 , сделавшисьтираном Флоренции, натворил на первых порах великое множество глупостей, ноглавнейшая среди них заключается в том, что, заблаговременно предупрежденныйо заговоре, который составился против него в народе, он велел умертвитьоповестившего его об этом Маттео ди Морозо, одного из участников заговора,для того чтобы сохранить в тайне это сообщение и чтобы никто не подумал,будто хоть кто-нибудь в городе может тяготиться его столь прекраснымправлением.

Помнится, я читал когда-то историю одного римлянина, человека весьмапочтенного, который, спасаясь от тирании триумвирата, благодаря своейисключительной ловкости и изворотливости сотни раз ускользал отпреследователей. Случилось однажды, что отряд всадников, которому былопоручено изловить его, проехал совсем рядом с кустом, за которым онпритаился, и не заметил его. Тем не менее, подумав о всех тяготах истраданиях, которые ему уже столько времени приходилось переносить,скрываясь от непрерывных, настойчивых и производящихся повсеместно поисков,размыслив также о том, может ли доставить ему удовольствие подобная жизнь вбудущем и насколько было бы для него легче сделать один решительный шаг,нежели пребывать и впредь в таком страхе, — он окликнул всадников и открылсвой тайник, добровольно отдавшись им на жестокую казнь, дабы избавить и ихи себя от дальнейших хлопот. Подставить шею под удар врага — решение,пожалуй, чересчур смелое: однако же, мне думается, лучше принять его, чемвечно трястись в лихорадочном ожидании бедствия, против которого нетникакого лекарства. И поскольку меры предосторожности, о которых нужнопостоянно заботиться, требуют бесконечных усилий и не могут считатьсянадежными, лучше вооружиться благородною твердостью и приготовить себя ковсему, что может случиться, находя утешение в том, что оно, быть может,все-таки не случится.

Глава XXV

Опедантизме

Вдетстве моем я нередко досадовал на то, что в итальянских комедияхпеданты 362 — неизменно шуты, да и между нами слово «магистр» пользуется небольшим почетом и уважением. Отданный под их надзор и на их попечение, могли я безразлично относится к их доброму имени? Я пытался найти объяснениеэтому в естественной неприязни, существующей между невеждами и людьми, непохожими на остальных и выделяющимися своим умом и знаниями, тем более чтоони идут совсем иною дорогою, чем все прочие люди.

361 Герцог Афинский — французский рыцарь Готье де Бриенн (XIV в.), одиниз предков которого, Жан де Бриенн, был королем Иерусалимским иКонстантинопольским. Герцогство Афинское, которым владел род Бриеннов, былосоздано в результате крестовых походов в начале XIII в. В 1342 г. Готье деБриенн стал герцогом (тираном) Флоренции, откуда через год был изгнанвосставшими горожанами.

362 …в итальянских комедиях педанты… — Во время Монтеня слово«педант» в большинстве европейских языков означало — учитель, преподаватель.«Педант» был одним из персонажей итальянской комедии дель арте. Магистр (каки происходившее от него франц. maitre — мэтр) также значит — учитель.

Но меня совершенноставило в тупик то, что самые тонкие умы больше всего и презирают педантов;например, добрейший наш Дю Белле, сказавший:

Но ненавистен мне ученый вид педанта 363.

Так уже повелось издавна; ведь еще Плутарх говорил, что слова «грек» и«ритор» были

у римлян бранными и презрительными 364. В дальнейшем, с годами,я понял, что подобное отношение к педантизму в высшей степени обоснованно ичто magis magnos clericos, non sunt

magis magnos sapientes 365. Но какимобразом может случиться, чтобы душа, обогащенная знанием столь многих вещей,не становилась от этого более отзывчивой и живой, и каким образом ум грубыйи пошлый способен вмещать в себя, нисколько при этом не совершенствуясь,рассуждения и мысли самых великих мудрецов, когда-либо живших на свете, —вот чего я не возьму в толк и сейчас.

Чтобы вместить в себя столько чужих мозгов, и, к тому же, таких великихи мощных, необходимо (как выразилась о ком-то одна девица, первая срединаших принцесс), чтобы собственный мозг потеснился, съежился и сократился вобъеме.

Я готов утверждать, что подобно тому, как растения чахнут отчрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и умчеловеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный иподавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться вэтом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает. Нов действительности дело обстоит иначе, ибо чем больше заполняется наша душа,тем вместительнее она становится, и среди тех, кто жил в стародавниевремена, можно встретить, напротив, немало людей, прославившихся наобщественном поприще, — например, великих полководцев или государственныхдеятелей, отличавшихся вместе с тем и большою ученостью.

Что до философов, уклонявшихся от всякого участия в общественной жизни,то недаром их порою высмеивала без всякого стеснения современная им комедия,ибо их мнения и повадки действительно казались забавными. Угодно вам сделатьих судьями, которые вынесли бы приговор по чьей-либо тяжбе или оценилидействия того или иного лица? О, они с великой готовностью возьмутся за это!Прежде всего они займутся такими вопросами, как: существует ли жизнь,существует ли движение? Представляет ли собой человек нечто иное, чем бык?Что значит действовать и страдать? Что это за звери — законы

иправосудие?Говорят ли они о правителях за глаза или беседуют с нами лично, — речи ихравно дерзки и непочтительны. Слышат ли они похвалы своему князю или царю —для них он не более, чем пастух, праздный, как все пастухи, занятыйисключительно тем, что стрижет

идоит свое стадо, только еще более грубый.Считаете ли вы кого-нибудь стоящим выше

других по той причине, что емупринадлежат две тысячи арпанов 366 земли, — они начинают издеваться над этим,ибо привыкли рассматривать весь мир как свою собственность. Гордитесь ли высвоей знатностью на том основании, что можете насчитать

363 Жоашен Дю Белле (1522–1560) — выдающийся поэт, возглавлявший вместес Ронсаром новое направление во французской поэзии (группа «Плеяды»).Приводимый Монтенем стих взят из одного сонета Дю Белле, включенного всборник «Сожаления» («Regrets»).

364…слова «грек» и «ритор» были… бранными… — Плутарх.Жизнеописание Цицерона, 5.

365Magis magnos clericos… — Эти слова на пародийно искаженной латыни(чем подчеркивается ничтожество тогдашнего школьного обучения) произносит вромане Рабле брат Жан (Гаргантюа, гл. 39). Передать их по-русски можнопримерно так: более великие ученые — еще не значит более великие мудрецы, т. е. от большой школьной учености человек еще не делается умным.

366Арпан — земельная мера, приблизительно, от 1/3 до 1/2 га.

семь богатыхпредков, — они не ставят вас ни во что, ибо вы не постигли, по их мнению,общей картины природы и забыли, сколько каждый из нас насчитывает в своейродословной предшественников, богатых и бедных, царей и слуг, просвещенныхлюдей и варваров. И будь вы даже в пятидесятом колене потомком Геркулеса,они и в этом случае скажут, что вы суетны, если цените этот подарок судьбы.Вот в этом и заключается причина презрения, которое к ним питает толпа, какк людям, не понимающим самых простых

общеизвестных вещей, притом заносчивыми надменным 367 . Но это принадлежащее Платону изображение весьма далеко оттого, что представляют собою наши педанты. Философы древности вызывали ксебе зависть, поскольку они возвышались над общим уровнем, пренебрегалиобщественной деятельностью, жили отчужденно, на свой особый лад,руководствуясь несколькими возвышенными и не получившими всеобщегораспространения правилами. Наших педантов, напротив, презирают за то, чтоони ниже общего уровня, неспособны выполнять общественные обязанности и,наконец, придерживаются образа жизни и нравов еще более грубых и низменных,нежели нравы и образ жизни толпы.

Odi homines ignava opera, philosopha sententia. 368

Так вот, что до философов древности, то они, по моему мнению, великие вмудрости, проявляли еще больше величия в своей жизни. Таков был, судя порассказам, великий

сиракузский геометр 369, который отвлекся от своих ученыхразысканий, дабы применить их отчасти на практике для защиты своей родины,когда он неожиданно пустил в ход диковинные машины, действие которыхпревосходило все, что в состоянии вообразить человек. Но сам он глубокопрезирал свои изобретения, считая, что, занявшись ими, унизил свою науку,для которой они были не более, как ученические упражнения или игрушки. Такимобразом, эти мудрецы всякий раз, когда им приходилось подвергать себяиспытанию действием, взлетали на огромную высоту, и всякому делалось ясно,что их сердца и их души, возвысились и обогатились столь поразительнымобразом благодаря познанию сути вещей. Некоторые, однако, видя, чтоважнейшие должности в государстве заняты людьми

неспособными, отказались отслужения обществу; и тот, кто спросил Кратеса 370, доколе же следуетфилософствовать, услышал в ответ: «Пока погонщики ослов не перестанут стоятьво главе нашего войска». Гераклит отказался от царства, уступив его брату, иответил эфесцам, порицавшим его за то, что он отдает все свое время играм сдетьми перед храмом: «Разве это не лучше, чем вершить дела совместно свами?» Иные, вознесясь мыслью над мирскими делами и судьбами, сочли нетолько судейские кресла, но и самые царские троны чем-то низменным ипрезренным. Отказался же Эмпедокл от престола, который ему предлагали

жителиАгригента. Фалесу 371 , который неоднократно обличал скопидомство и

367Что-то до философов… заносчивым и надменным… — Весь этот отрывок — довольно точный пересказ 24 главы «Теэтета» Платона.

368Я ненавижу людей, не пригодных к делу и при этом пространнорассуждающих (лат.). — Пакувий в цитате у АвлаГеллия, XIII,8.

369…сиракузский геометр… — Архимед (287–212 гг. до н. э.).Благодаря изобретениям Архимеда Сиракузы

втечении трех лет сопротивлялисьримлянам (214–212 гг. до я. э.). См. Плутарх. Жизнеописание Марцелла,

17–18.

370…спросил Кратеса… — Кратес — греческий философ-киник, ученикДиогена (IV в. до н. э.).

371Фалесу… бросили упрек… — Фалес из Милета (конец VII — начало VI в. до н. э.) древнегреческий ученый и мыслитель.

жаждуобогащения, бросили упрек в том, что он, как лисица в басне, чернит то, дочего не может добраться. И вот однажды ему захотелось забавы ради произвестиопыт; унизив свою мудрость до служения прибыли и наживе, он начал торговлю,которая в течение года доставила ему такие богатства, какие с превеликимтрудом удалось скопить за всю жизнь людям, наиболее опытным в делахподобного рода.

Аристотель рассказывает, что некоторые называли Фалеса, Анаксагора 372и прочих, подобных им, мудрецами, но людьми отнюдь не разумными, по тойпричине, что они проявляли недостаточную заботу в отношении более полезныхвещей. Но, не говоря о том, что я не очень-то улавливаю разницу междузначениями этих двух слов, сказанное ни в какой мере не могло бы послужить коправданию наших педантов: зная, с какой низкой и бедственной долей онимирятся, мы скорее имели бы основание применять к ним оба эти слова, сказав,что они и не мудры и не разумны.

Я не разделяю мнения тех людей, о которых говорит Аристотель; мы былибы ближе к истине, я полагаю, если б сказали, что все зло — в ихнеправильном подходе к науке. Принимая во внимание способ, которым насобучают, неудивительно, что ни ученики, ни сами учителя не становятся отэтого мудрее, хотя и приобретают ученость.

И, в самом деле, заботы и издержки наших отцов не преследуют другойцели, как только забить нашу голову всевозможными знаниями; что до разума идобродетели, то о них почти и не помышляют. Крикните нашей толпе оком-нибудь из мимоидущих: «Это ученейший муж!», и о другом: «Это человек,исполненный добродетели!», — и она не преминет обратить свои взоры и своеуважение к первому. А следовало бы, чтобы еще кто-нибудь крикнул: «О, тупыеголовы! Мы постоянно спрашиваем: знает ли такой-то человек греческий илилатынь? Пишет ли он стихами или прозой? Но стал ли он от этого лучше иумнее, — что, конечно, самое главное, — этим мы интересуемся меньше всего. Амежду тем, надо постараться выяснить — не кто знает больше, а кто знаетлучше».

Мы трудимся лишь над тем, чтобы заполнить свою память, оставляя разум исовесть праздными. Иногда птицы, найдя зерно, уносят его в своем клюве и, непопробовав, скармливают птенцам; так и наши педанты, натаскав из книгзнаний, держат их на кончиках губ, чтобы тотчас же освободиться от них ипустить их по ветру.

До чего же, однако, я сам могу служить примером той же глупости! Развене то же делаю и я в большей части этого сочинения? Я продвигаюсь вперед,выхватываю из той или другой книги понравившиеся мне изречения не для того,чтобы сохранить их в себе, ибо нет у меня для этого кладовых, но чтобыперенести их все в это хранилище, где, говоря по правде, они не большепринадлежат мне, чем на своих прежних местах. Наша ученость — так, покрайней мере, считаю я — состоит только в том, что мы знаем в это мгновение;наши прошлые знания, а тем более будущие, тут ни при чем.

Но что еще хуже, ученики и птенцы наших педантов не насыщаются ихнаукой и не усваивают ее; она лишь переходит из рук в руки, служа только длятого, чтобы ею кичились, развлекали других и делали из нее предмет занятногоразговора, она вроде счетных фишек, непригодных для иного употребления ииспользования, кроме как в счете или в игре: Apud

alios loqui didicerunt,non ipsi secum 373. — Non est loquendum, sed gubernandum. 374

Природа, стремясь показать, что в подвластном ей мире не существуетничего дикого, порождает порой среди мало просвещенных народов такиежемчужины остроумия, которые могут поспорить с наиболее совершеннымитворениями искусства. Как хороша и как

372Анаксагор (500–428 гг. до н. э.) — выдающийся древнегреческийфилософ, друг Перикла и поэта Еврипида.

373Они научилисьговорить перед другими, но не с самими собою (лат.) — Цицерон. Тускуланскиебеседы.

V, 36.

374Нужно неразговаривать, а действовать (лат). — Сенека. Письма, 108, 37.

подходит к предмету моего рассужденияследующая гасконская поговорка: «Bouha prou bouha, mas a remuda lous ditzqu’em» — «Все дуть да дуть, но нужно же и пальцами перебирать» (речь идетоб игре на свирели).

Мы умеем сказать с важным видом: «Так говорит Цицерон» или «таковоучение Платона о нравственности», или «вот подлинные слова Аристотеля». Ну,а мы-то сами, что мы скажем от своего имени? Каковы наши собственныесуждения? Каковы наши поступки? А то ведь это мог бы сказать и попугай. Поэтому поводу мне вспоминается один римский богач, который, не останавливаясьперед затратами, приложил немало усилий, чтобы собрать у себя в домесведущих в различных науках людей; он постоянно держал их подле себя, чтобыв случае, если речь зайдет о том или другом предмете, один мог выступитьвместо него с каким-нибудь рассуждением, другой — прочесть стих из Гомера,словом, каждый по своей части. Он полагал, что эти знания являются еголичною собственностью, раз они находятся в головах принадлежащих ему людей.Совершенно так же поступают и те, ученость которых заключена в их роскошныхбиблиотеках.

Я знаю одного такого человека: когда я спрашиваю его о чем-нибудь, хотябы хорошо ему известном, он немедленно требует книгу, чтобы отыскать в нейнужный ответ; и он никогда не решится сказать, что у него на заду завеласьпарша, пока не справится в своем лексиконе, что собственно значит зад и чтозначит парша.

Мы берем на хранение чужие мысли и знания, только и всего. Нужно,однако, сделать их собственными. Мы уподобляемся человеку, который, нуждаясьв огне, отправился за ним к соседу и, найдя у него прекрасный, яркий огонь,стал греться у чужого очага, забыв о своем намерении разжечь очаг у себядома. Что толку набить себе брюхо говядиной, если мы не перевариваем ее,если она не преобразуется в ткани нашего тела, если не прибавляет нам веса исилы? Или, быть может, мы думаем, что Лукулл, ознакомившийся с военным деломтолько по книгам и сделавшийся, несмотря на отсутствие личного опыта, стольвидным полководцем, изучал его по нашему способу?

Мы опираемся на чужие руки с такой силой, что, в конце концов,обессиливаем. Хочу ли я побороть страх смерти? Я это делаю за счет Сенеки.Стремлюсь ли утешиться сам или утешить другого? Я черпаю из Цицерона. Амежду тем, я мог бы обратиться за этим к себе самому, если бы менянадлежащим образом воспитали. Нет, не люблю я этого весьма относительногобогатства, собранного с мира по нитке.

И если можно быть учеными чужою ученостью, то мудрыми мы можем бытьлишь собственной мудростью.

Μίσω

σοφιστην,ο 963;τις ούχ

αυτωσοφός 375

Ех quo Ennius: Nequicquam sapere sapientem, qui ipse sibi prodesse nonquiret. 376

si cupidus, si Vanus et Euganea quantumvis vilior agna. 377

375Ненавижу мудрого, который не мудр для себя (греч.). — парафраза стихаЕврипида; Цицерон. Письма к друзьям, XIII, 15.

376На основании чего Энний: нет пользы мудрецу в мудрости, если он самсебе не может помочь (лат.). — Цицерон.Об обязанностях, III, 15.

377Если он жаден, лгун и купить его легче, чем евганейскую овцу(лат.). — Ювенал. Сатиры, VIII, 15.

Non enim paranda nobis solum, sed fruenda sapientia est. 378

Дионисий издевался над теми грамматиками, которые со всей тщательностьюизучают бедствия Одиссея, но не замечают своих собственных: над музыкантами,умеющими настроить свои флейты, но не знающими, как внести гармонию в своинравы; над ораторами,

старающимися проповедовать справедливость, но несоблюдающими ее на деле 379.

Если учение не вызывает в нашей душе никаких изменений к лучшему, еслинаши суждения с его помощью не становятся более здравыми, то наш школяр,по-моему, мог бы с таким же успехом вместо занятий науками играть в мяч; вэтом случае, по крайней мере, его тело сделалось бы более крепким. Новзгляните: вот он возвращается после пятнадцати или шестнадцати лет занятий;найдется ли еще кто-нибудь, столь же неприспособленный к практическойдеятельности? От своей латыни и своего греческого он стал надменнее исамоуверенней, чем был прежде, покидая родительский кров, — вот и все егоприобретения. Ему полагалось бы прийти с душой наполненной, а он приходит сразбухшею; ей надо было бы возвеличиваться, а она у него только раздулась.

Наши учителя, подобно своим братьям-софистам, о которых это же самоеговорит

Платон 380 , среди всех прочих людей — те, которые обещают быть всехполезнее человечеству, на деле же, среди всех прочих людей — единственные,которые не только не совершенствуют отданной им в обработку вещи, какделают, например, каменщик или плотник, а, напротив, портят ее, и притомтребуют, чтобы им заплатили за то, что они привели ее в еще худшеесостояние.

Если бы у нас было принято правило, предложенное Протагором 381 тем,кто у него обучался, а именно: либо они платят ему, сколько бы он ниназначил, либо под присягою заявляют во всеуслышание в храме, во сколькосами оценивают пользу от занятий с ним, и в соответствии с этимвознаграждают его за труд, то мои учителя не разбогатели бы, получив платуна основании принесенной мною присяги.

Мои земляки перигорцы очень метко называют таких ученых мужей —lettreferits [окниженные], вроде того как по-французски сказали быlettre-ferus, то есть те, кого наука как бы оглушила, стукнув по черепу. Идействительно, чаще всего они кажутся нам пришибленными, лишенными дажесамого обыкновенного здравого смысла. Возьмите крестьянина или сапожника: вывидите, что они просто и не мудрствуя лукаво живут помаленьку, говоря толькоо тех вещах, которые им в точности известны. А наши ученые мужи, стремясьвозвыситься над остальными и щегольнуть своими знаниями, на самом делекрайне поверхностными, все время спотыкаются на своем жизненном пути ипопадают впросак. Они умеют красно говорить, но нужно, чтобы кто-то другойприменил их слова на

деле. Они хорошо знают Галена 382 , но совершенно незнают больного. Еще не

378Ибо мы должны не только копить мудрость, но и извлекать из нее пользу (лат.). — Цицерон. О высшем благе и высшем зле, I, 1.

379…но не соблюдающими ее на деле. — Диоген Лаэрций, VI, 27–28.Монтень здесь не совсем точен: Диоген Лаэрций называет не Дионисия, афилософа Диогена.

380…о которых… говорит Платон… — Менон, 91 а-е.

381…правило, предложенное Протагором… — Платон. Протагор, 338 с.;Протагор — древнегреческий философ-софист (V в. до н. э.).

382Гален — знаменитый римский врач, родом грек (131 — ок. 200 г. н. э.); оставил много трудов, пользовавшихся широкой известностью. Длясредневековой медицины Гален (наряду с Цельсом) — непререкаемый авторитет.

разобравшись, в чем суть вашей тяжбы, они забиваютвам голову целою кучей законов. Им известна теория любой вещи на свете; надотолько найти того, кто применил бы ее на практике.

Мне довелось как-то наблюдать у себя дома, как один из моих друзей,встретившись с подобным педантом, принялся, развлечения ради, подражать ихбессмысленному жаргону, нанизывая без всякой связи ученейшие слова,нагромождая их одно на другое и лишь время от времени вставляя выражения,относящиеся к предмету их диспута. Целый день заставлял он этого дуралея,вообразившего, будто он отвечает на возражения, которые ему делают, вестинескончаемый спор. А ведь это был человек высокоученый, пользовавшийсяизвестностью и занимавший видное положение.

Vos, о patricius sanguis, quos vivere par est

Occipiti caeco, posticae occurrite sannae. 383

Кто присмотрится внимательнее к этой породе людей, надо сказать,довольно распространенной, тот найдет, подобно мне, что чаще всего они неспособны понять ни самих себя, ни других, и что, хотя память их забитавсякой всячиной, в голове у них совершенная пустота, — кроме тех случаев,когда природа сама не пожелала устроить их

иначе. Таков был, например,Адриан Турнеб 384 . Не помышляя ни о чем другом, кроме науки, в которой, помоему мнению, он должен почитаться величайшим гением за последнеетысячелетие, он не имел в себе ничего от педанта, за исключением развепокроя платья и кое-каких привычек, не поощряемых, может быть, при дворе.Впрочем, это мелочи, на которые незачем обращать внимания; я ненавижу нашихмодников, относящихся нетерпимее к платью с изъяном, чем к такой же душе, исудящих о человеке лишь по тому, насколько ловок его поклон, как он держитсебя на людях и какие на нем башмаки. По существу же, Турнеб обладал самойтонкой и чувствительною душой на свете. Я часто умышленно наводил его набеседу, далекую от предмета его обычных занятий; глаз его был до такойстепени зорок, ум так восприимчив, суждения так здравы, что казалось, будтоон никогда не занимался ничем иным, кроме военных вопросов и государственныхдел. Натуры сильные и одаренные,

queis arte benigna

Ех meliore luto finxit praecordia Titan, 385

сохраняются во всей своей цельности, как бы ни коверкало их воспитание.Недостаточно, однако, чтобы воспитание только не портило нас; нужно, чтобыоно изменяло нас к лучшему.

Некоторые наши парламенты, принимая на службу чиновников, проверяютлишь наличие у них нужных знаний; но другие присоединяют к этому такжеиспытание их ума, предлагая высказываться по поводу того или иного судебногодела. Последние, на мой взгляд, поступают гораздо правильнее; хотянеобходимо и то и другое и надлежит чтобы оба

383 О род патрициев! Вы, кому подобает жить, не оборачиваясь назад,остерегайтесь, как бы не стали потешаться над вами за вашей спиной(лат.). — Персий, I. 61.

384 Адриан Турнеб (1512–1565) — видный французский филолог, которомупринадлежит большое количество переводов из древних авторов и комментариев кним. Оценку, данную Турнебу Монтенем, разделяло большинство егосовременников.

385 Души, которых при помощи благостного искусства вылепил из лучшей глиныТитан [т. е. Прометей] (лат.). — Ювенал. Сатиры, XIV, 35.

эти качества были в наличии,все же, говоря по правде, знания представляются мне менее ценными, нежелиум. Последний может обойтись без помощи первых, тогда как первые не могутобойтись без ума. Ибо, как гласит греческий стих

Ως ουδεν ημαθησις, ην μηνους παρη. —

к чему наука, если нет разумения? 386 Дай бог, чтобы ко благу нашегоправосудия эти судебные учреждения сделались столь же разумны и совестливы,как они богаты ученостью.

Non vitae, sed scholae discimus. 387 Ведь дело не в том, чтобы, так сказать,прицепить к душе знания: они должны укорениться в ней; не в том, чтобыокропить ее ими: нужно, чтобы они пропитали ее насквозь; и если она от этогоне изменится и не улучшит своей несовершенной природы, то, безусловно,благоразумнее махнуть на все это рукой. Знания, — обоюдоострое оружие,которое только обременяет и может поранить своего хозяина, если рука,которая

держит его, слаба и плохо умеет им пользоваться: ut fuerit meliusnon didicisse. 388

Быть может, именно по этой причине и мы сами, и теология не требуем отженщин особых познаний; и когда Франциску, герцогу Бретонскому, сыну Иоанна V, сообщили,

ввиду его предполагаемой женитьбы на Изабелле Шотландской 389,что она воспитана в простоте и не обучена книжной премудрости, он ответил,что ему это как раз по душе и что женщина достаточно образована, если непутает рубашку своего мужа с его курткой.

Поэтому вовсе не так уже удивительно, как об этом кричат повсюду, чтонауки не очень-то ценились нашими предками и что люди, овладевшие ими, исейчас еще редкое исключение среди ближайших королевских советников. И еслибы всеобщее стремление разбогатеть — чего в наши дни можно достигнуть припомощи юриспруденции, медицины, преподавания да еще теологии, — неподдерживало авторитета науки, мы бы видели ее, без сомнения, в таком жепренебрежении, в каком она находилась когда-то. Как жаль, однако, что она неучит нас ни правильно мыслить, ни правильно действовать! Postquam

doctiprodierunt, boni desunt. 390

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.Причина этого, которую я пытался только что выяснить, заключается, бытьможет, и в том, что у нас во Франции обучение наукам не преследует, какправило, никакой иной цели, кроме прямой выгоды. Я не считают тех, весьманемногих лиц, которые, будучи созданы самой природой для занятии скорейблагородных, чем прибыльных, всей душой отдаются науке; иные из них, неуспев как следует познать вкус науки, оставляют ее ради деятельности, неимеющей ничего общего с книгами. Таким образом, по-настоящему уходят в наукуедва ли не одни горемыки, ищущие в ней средства к существованию. Однако вдуше этих людей, и от природы и вследствие домашнего воспитания, а также подвлиянием дурных примеров наука приносит чаще всего дурные плоды. Ведь она нев состоянии озарить светом душу, которая лишена его,

386…к чему наука, если нет разумения? — Стобей. Антология, III, 25.

387Мы учимся не дляжизни, а для школы (т. е. учимся не тому как надо действовать в жизни, атолько рассуждать) (лат.). — Сенека. Письма, 106, 12.

388Так что было бы лучше совсем не учиться (лат.). — Цицерон. Тускуланские беседы,II, 4.

389…Франциску, герцогу Бретонскому. — Имеется в виду Франциск I,герцог Бретонский с 1442 по 1450 г.

390…появились люди ученые, нет… хороших людей. — Сенека. Письма,95, 13.