Конкурсное производство

Момент открытия конкурсного производства российское дореволюционное законодательство связывало с вынесением судом определения о несостоятельности должника. Г.Ф. Шершеневич подчеркивал совершенно особое значение данного судебного акта: "Определение о признании несостоятельности влечет за собой весьма важные материальные последствия как для должника, так и для кредиторов. С этой стороны определение о признании несостоятельности приближается к судебному решению. Но в противоположность последнему, которое заканчивает собой исковое производство, определение о признании несостоятельности только открывает собой конкурсное производство. Здесь конкурсное производство сближается с исполнительным производством: как последнее возникает в силу судебного решения, так и конкурсное производство возникает в силу судебного определения о признании несостоятельности. Особенностью определения о признании должника несостоятельным является то, что его сила распространяется не только на должника и ходатайствовавших кредиторов, но на всех вообще. Отсюда видно, что определение о признании несостоятельности носит совершенно самостоятельный характер и должно стоять независимо от судебного решения или частного определения".

Судебное определение о несостоятельности должно было заключать в себе объявление должника несостоятельным, что одновременно означало открытие конкурсного производства. Кроме того, в связи с тем, что с момента объявления должника несостоятельным он лишался управления своим имуществом, суд должен был назначить особого распорядителя. Таким распорядителем являлся назначенный судом присяжный попечитель, который указывался в определении о несостоятельности.

Большое внимание уделялось гласности судебного определения несостоятельности должника. Помимо того, что такое определение объявлялось судом в открытом заседании, законодательство той поры предусматривало специальные меры по оглашению судебного определения о несостоятельности. Достаточно сказать, что определение суда о несостоятельности должника подлежало троекратной публикации в трех следующих один за другим номерах "Столичных ведомостей". Именно с момента газетной публикации начинал исчисляться срок предъявления в суд требований кредиторов к несостоятельному должнику. Публикация объявления о принятом судом определении о несостоятельности должника имела и то последствие, что во всех местностях вводилось запрещение на продажу и залог всего движимого и недвижимого имущества несостоятельного должника.

Судебное определение о признании должника банкротом подлежало обжалованию по тем же основаниям, которые признавались достаточными для обжалования судебных решений в исковом производстве. Однако подача жалобы в вышестоящую судебную инстанцию не приостанавливала движения конкурсного производства. Г.Ф. Шершеневич объяснял это тем, что "остановка исполнения на основании поданной жалобы разрушала бы весь смысл конкурсного производства, направленного к скорейшему лишению должника возможности утаить что-либо из принадлежащего ему имущества".

Особо примечательным и практически полезным с точки зрения современного правового регулирования отношений, связанных с банкротством, представляется то обстоятельство, что дореволюционная практика допускала возможность изменения судом собственного определения о несостоятельности должника, если впоследствии устанавливалось отсутствие признаков несостоятельности. Думается, этот опыт мог бы пригодиться и сегодня.

Говоря о материально-правовых последствиях вынесения судом определения о признании должника несостоятельным, Г.Ф. Шершеневич отмечал: "С объявлением несостоятельности происходит мгновенная кристаллизация всех существовавших до этого момента отношений между должником и его кредиторами. Отношения останавливаются на том положении, в каком они находились во время открытия конкурсного процесса. Закон с момента судебного определения о признании несостоятельности преграждает отдельным кредиторам доступ к имуществу должника и ставит на страже особые органы - попечителей, а потом конкурсное управление".

Особого рассмотрения заслуживает положение кредиторов по обязательству, обеспеченному залогом (залогодержателя), в деле о несостоятельности должника. Г.Ф. Шершеневич в определенной степени противопоставлял их иным обычным (конкурсным) кредиторам, которые, вступая с должником в сделку, имели в виду состоятельность последнего, т.е. вообще все его имущество, а не отдельную какую-либо вещь, как особое обеспечение. Г.Ф. Шершеневич проанализировал законодательства различных стран и выявил разные подходы к решению этой проблемы.

Большинство законодательств, исходя из самой цели залогового права, сохраняли за залогодержателями полную свободу самостоятельного осуществления их прав посредством взыскания в общем порядке независимо от конкурсного производства (например, законодательства Франции, Германии, Англии). Однако, как писал Г.Ф. Шершеневич, некоторые современные ему законодательства "опасаются ущерба, какой могут понести все кредиторы от небрежного обращения залогодержателя с ценностью, служащей ему обеспечением, потому что залогодержатель заинтересован не в том, чтобы продать заложенную вещь как можно дороже, а только в том, чтобы выручить скорее продажей то, что ему лично причитается. Ввиду этого итальянский торговый кодекс постановляет, что со времени постановления определения об объявлении несостоятельности никто из кредиторов не может приступить к продаже недвижимого имущества, хотя бы он имел на него право преимущества ... или ипотеку ... . В том же направлении пошло швейцарское законодательство, по которому осуществление залогового права при объявлении должника несостоятельным производится не иначе как через конкурс, а залогодержатель сохраняет лишь преимущество в отношении вырученной цены".

Но самое интересное решение вопроса о положении залогодержателя в деле о несостоятельности должника предлагало российское законодательство, которое признавало, что удовлетворение кредиторов, обеспеченных залогом, производится независимо от конкурсного процесса. Вместе с тем при торговой несостоятельности действовало правило, согласно которому заложенное имущество могло быть выкуплено у залогодержателя конкурсным управлением путем выплаты ему причитающегося долга. В этом случае заложенное имущество поступало в конкурсную массу должника.

Необходимо обратить внимание на очередность удовлетворения требований обеспеченных кредиторов еще и потому, что современный российский закон о несостоятельности (банкротстве) противоречит Гражданскому кодексу Российской Федерации (ст. 64), который отдает предпочтение требованиям граждан в связи с причинением вреда жизни и здоровью, а также работников должника о выплате им задолженности по заработной плате перед требованием кредиторов по обязательствам, обеспеченным залогом. При этом имелось в виду, что имущество, служившее предметом залога по обязательствам должника, не исключается из массы его имущества, а кредитор с обеспеченным требованием не имеет возможности обратить взыскание на предмет залога вне очереди. Вместе с тем кредитор по обязательству, обеспеченному залогом, находится в третьей, льготной очереди, опережая не только большинство остальных кредиторов по гражданско-право-вым обязательствам, но и требования государства по уплате налогов и иных обязательных платежей. Более того, в отличие от всех других правовых систем, обеспеченный кредитор получает удовлетворение своих требований за счет всего имущества должника (а не только того, которое является предметом залога). Кредиторы по обеспеченным обязательствам пользуются также определенными преимуществами на собрании кредиторов при принятии основных решений.

Принимался во внимание и социальный аспект подобного решения вопроса. Дело в том, что многие законодательства различных стран, которые сегодня отдают предпочтение обеспеченным кредиторам, тем не менее, решают проблему защиты интересов работников должника иным способом. К примеру, германское законодательство предусматривает компенсацию убытков работникам обанкротившегося должника: неудовлетворенные требования этих работников по заработной плате, возникшие в течение последних трех месяцев до возбуждения дела о банкротстве, возмещаются за счет особой кассы, которая наполняется денежными средствами за счет отчислений, уплачиваемых всеми работодателями. В законодательстве США подробно регулируются вопросы, связанные с выплатой работникам несостоятельных должников сумм, предусмотренных коллективными договорами, а также в части, ими не покрываемой, различных страховых выплат.

Отсутствие подобных положений, защищающих права работников несостоятельных должников и ликвидируемых юридических лиц, в российском законодательстве - дополнительный аргумент в пользу отказа обеспеченным кредиторам во внеочередном удовлетворении их требований.

Несмотря на это, при принятии в 2002 г. нового закона о несостоятельности (банкротстве) была воспринята совершенно иная концепция, нежели та, на которой основаны соответствующие положения Гражданского кодекса и предыдущего закона о несостоятельности (банкротстве) 1998 года. Теперь требования по гражданско-правовом обязательствам, исполнение которых обеспечено залогом, помещаются в третью (последнюю) очередь, а стало быть обладатели этих требований - залогодержатели получают все права конкурсных кредиторов, в том числе и право голоса на собраниях кредиторов. Однако в случае продажи предмета залога требования залогодержателя подлежат удовлетворению за счет выручки от продажи заложенного имущества преимущественно перед всеми иными кредиторами, за исключением лишь требований кредиторов первой и второй очереди, возникших до заключения договора залога (п. 2 ст. 138).

Таким образом, современное российское законодательство, как и во времена Г.Ф. Шершеневича, предлагает свой особый подход к решению проблемы, связанной с положением залогодержателя в деле о банкротстве должника.

Можно было отметить и многие другие интереснейшие положения, в избытке обнаруживаемые в произведении Г.Ф. Шершеневича. Однако, представляется, что для пытливого читателя предпочтительнее самому отыскать те теоретические сокровища, которые он, несомненно, найдет в данной книге. В добрый путь!

В.В. Витрянский, доктор юридических наук, профессор

ОТДЕЛ VI. ТОРГОВЫЙ ПРОЦЕСС

§ 175. Историческое происхождение коммерческих судов

Литература: Genevois, Histoire critique de la juridiction consulaire, 1868; Brouillac, Etude historique et critique de la juridiction consulaire, 1898; Morel, Les juridictions commerciales au moyen âge, 1897; Salles, L'institutions des consulats au moyen âge, son développement chez les différents peuples, 1898; Lafaye, Histoire des tribunaux de commerce en France, 1885; Verdier, L'amirauté française, son histoire, 1895; Huvelin, Essai hostorique sur le droit des marchés et des foires, 1897; Creizenach, Das Wesen und Wirken der Handelsgerichte und ihre Kompetenz (z. f. HR. m. IV, 1861); Silberschmidt, Die Enstehung des deutschen Handelsgerichts, 1894; Sutor, Die Errichtung des Handelsgerichts im Hamburg, 1866; Bonolis, La giurisdizione della mercanzia in Firenze nel secolo XIV, 1901; Lattes, Il diritto commerciale nella legislazione statutaria delle città italiane, 1884; Немиров, Торговый суд в России до 1832 года (Вестн. Пр. 1901, N 3).

Современные коммерческие суды своими историческими корнями упираются в три различных учреждения: суды морские, консульские и ярмарочные. Каждое из этих учреждений обязано своим возникновением и существованием особой причине, выдвинутой жизненными потребностями.

Морские суды были вызваны тем, что в приморских торговых пунктах возникали споры между участниками морского транспорта, принадлежащими к разным национальностям. Разрешать эти столкновения по местному праву не представлялось возможным. Морские суды должны были обособиться, потому что в них разбирались споры между лицами разных национальностей, в них применялось иноземное право, в них возникали вопросы, требующие специальных технических знаний. Такие суды под именем curiae maritimae, а потом под арабским названием адмиралтейских судов появились сначала на Средиземном море, по берегам Италии и Испании, а затем перешли на Атлантический океан, к берегам Франции и Англии[4].

Консульские суды явились выражением сословной раздробленности средневекового общества. Если бароны судились равными, если духовенство имело свой суд, то последовательно и купеческое сословие должно было обособиться в судебном отношении. Такая специально купеческая юрисдикция, построенная на автономной идее, с особенной яркостью проявилась в Италии. Весьма рано здесь наблюдается обыкновение отдавать все споры, возникающие между членами корпорации, на суд ее выборных (consules), которые производили разбирательство в доме, где сосредоточивались дела корпорации (curia mercatorum). Положение, чисто частное, третейских судей сменяется с течением времени официальным, потому что власть признает в них настоящих судей и оказывает им свое содействие.

Наконец, третий тип судов, из которых должны были впоследствии развиться коммерческие суды, возник во Франции в связи с особыми запросами, выдвинутыми богатой ярмарочной жизнью. Необходимость ярмарочных судов обнаруживалась из того, что ярмарка соединяла на время людей, приехавших из разных местностей, с различными правовыми воззрениями. Собравшееся на ярмарку купечество не могло образовать из себя единой корпорации. Кратковременность пребывания каждого купца на ярмарке требовала быстроты процесса, не мирилась с волокитой. Многочисленность и сложность столкновений на почве торговых сделок делала обычные суды данной местности совершенно неприспособленными к ярмарочной жизни. Действительно, уже с XII века на ярмарках Шампани появляются особые органы под именем custodes nundinarum, назначаемые графом или королем, с функциями одновременно полицейскими и судебными. Позднее, особенно с XIV века, организация этих судов стала сложнее, к судебным обязанностям привлечены были и купцы, которые все более отодвигали правительственный элемент. Тип такого суда под именем conservations de foires выработался особенно в Лионе и оттуда распространился по другим городам. Эти суды по предметной подсудности ведали все дела, связанные с торговлей, как гражданские, так и уголовные; по личной подсудности - всех лиц, посещавших ярмарку. Особенности процесса заключались в той быстроте производства, которая была совершенно несвойственна общим судам. Ярмарочные суды должны были судить de plano, ac sine figura et longo strepitu iudicii, дело должно было окончиться скорее, чем слетала пыль с сапогов, в которых пришел купец, отсюда английское название - courts of piepowder[4].

Примечания:

[4] По этому вопросу Glasson, Histoire du droit et des institutions de la France, m. VI, 1895, стр. 481, примечание; Huvélin, Essai historique sur le droit des marhés et des foires, 1897, стр. 419, примечание 4.

[4] По этому вопросу Glasson, Histoire du droit et des institutions de la France, m. VI, 1895, стр. 481, примечание; Huvélin, Essai historique sur le droit des marhés et des foires, 1897, стр. 419, примечание 4.

В Париже, эдиктом 1563 года, изданным при Карле IX под влиянием канцлера л'Опиталя, учрежден был суд по коммерческим делам - jugt et consules des marchands. Этот суд может считаться уже настоящим коммерческим судом, основанным на идее сословной и ярмарочной юрисдикции. Эдикт объясняет учреждение такого суда ходатайством самих купцов, чтобы им дали суд, скорый и свободный от тонкостей королевских законов и указов. Новый суд был построен на чисто выборном начале. Этот тип стал быстро распространяться по другим городам в течение ближайших лет. Торговый устав 1673 года признал эти суды общим типом для коммерческого сословия. Одновременно сохранились в некоторых местностях ярмарочные суды, а также морские суды (amirautés).

Революционная волна отразилась и на коммерческой юрисдикции. Торжество третьего сословия должно было благоприятствовать поддержанию специальных торговых судов. Требовалось лишь приведение их к единству. Уничтожены были морские и ярмарочные суды, и во всей Франции введены были однообразные суды по торговым делам под новым названием tribunaux de commerce. С этого момента в одно учреждение слились те три исторических основания, которые, каждое отдельно, способствовали обособленной купеческой юрисдикции. С другой стороны, с этого же времени особые суды для купцов сменяются особыми судами для торговли.

Идея коммерческих судов под французским влиянием стала в начале XIX столетия быстро распространяться по всей Европе. Она была воспринята в Бельгии, Голландии, Италии, Испании, в германских областях по Рейну и донеслась до герцогства Варшавского.

Особые коммерческие суды или, по крайней мере, особые отделения для торговых дел при общих судах встречаются также в Германии, главным образом с XVII столетия. Издание в 1861 году торгового кодекса способствовало учреждению ряда новых коммерческих судов. В 1869 году был даже открыт для надзора за ними высший коммерческий суд (Oberhandelsgericht) в Лейпциге.

Однако почти одновременно началось и обратное течение - против коммерческих судов. Прежде всего от них отреклась Голландия в 1817 году. Затем в Испании революционная волна в 1868 году, пропитанная демократическим настроением, смыла коммерческие суды окончательно, так что даже новый торговый кодекс 1885 года не мог их восстановить. Далее, после ожесточенной полемики пали коммерческие суды в Италии (1888), и в том же году они были упразднены в Греции, а в 1890 году в Румынии.

В настоящее время коммерческие суды держатся в чистом виде только во Франции и Бельгии. В Германии со времени судебной реформы 1877 года коммерческая юрисдикция сохранилась в виде придатка к общим судам, как компромисс между требованием со стороны торгового класса поддержать коммерческие суды и даже дать им дальнейшее развитие и желанием правительства совершенно отменить этот остаток сословной обособленности. Ни Англия, ни С. Американские Соединенные Штаты не признают особых коммерческих судов[5].

В России, как мы уже видели, исторические условия мало благоприятствовали обособлению торгового права, как материального, так и формального. Отсутствие морской береговой линии устраняло потребность в морских судах. Отсутствие сословного разделения общества не допускало возможности особых купеческих судов. Ярмарки не играли той роли, какая выпала на их долю во Франции.

Там, однако, где торговля оказывалась значительно развитой, где устанавливались тесные и постоянные сношения с иностранцами, зарождается идея специального коммерческого суда. Так случилось именно в Новгороде, где готы и немцы имели свои особые дворы, окруженные высоким и крепким забором, свои церкви, в которых складывались товары, свой собственный корпоративный суд. Одинаковость бытовых условий, а также иноземное влияние привели в Новгороде к возникновению торгового суда. Здесь мы встречаемся с делением торгового класса на корпорации (сотни). По уставной грамоте, данной в 1135 году князем Всеволодом Мстиславовичем, была организована при церкви Иоанна на Опоках купеческая корпорация, члены которой носили название "пошлых" купцов. "И аз князь великий Всеволод поставил есми Святому Ивану три старосты от житьих людей и от черных тысяцкаго, а от купцов два старосты, управливати им всякие дела Иванская и торговая и гостинная, и суд торговый; а Мирославу посаднику в то невступатца и иным посадникам, в Ивановское ни в что же, ни боярам Новгородским"[6].

Таким образом, в состав суда входили: тысяцкий, два купца и трое житьих людей. По имени первого и суд назывался часто судом тысяцкого и противополагался суду посадника, ведению которого подлежали дела поземельные. Едва ли суд тысяцкого был льготным судом для одной только Ивановской сотни, потому что тогда непонятно было бы участие в суде тысяцкого и житьих людей. Очевидно, это был суд по торговым делам для всего населения Новгорода. Притом судебная функция не была отделена от административной, так как на суд тысяцкого возлагалась обязанность "управливати всякие дела торговые и гостинные".

Некоторые полагают, что такие же торговые суды существовали и в других торговых пунктах, как Смоленск или Псков[7], но положительных данных в пользу такого мнения не существует.

В Московском государстве не встречается указаний на обособление торговой юрисдикции. В этот период русской истории еще меньше можно было говорить о сословной обособленности, потому что купцы и гости несли своей деятельностью общегосударственную повинность. Только со второй половины XVII столетия власть начинает обращать внимание на необходимость поднятия торгового класса, этого начинавшего иссякать источника доходов. "Рассыпанная храмина" русского купечества требовала мер для возбуждения в ней предприимчивости. Просвещенный деятель царствования Алексея Михайловича, Ордин-Нащекин, воевода псковский, пытался поднять энергию торгового класса организацией его на началах самоуправления. Но такая идея не соответствовала ни точке зрения, усвоенной московской администрацией, ни привычке самих торгующих смотреть выжидательно на власть.

Ново-торговый устав 1667 года высоко ставит торговлю, - "во всех окрестных государствах свободные и прибыльные торги считаются между первыми государственными делами". Поэтому Устав пытается обособить управление купеческими делами: "для многих волокит во всех приказах, купецких людей пристойно ведать в одном пристойном приказе" (§ 88). "А кому купецким людям случится побити челом Великому Государю о своих обидах на кого ни на есть, на всяких чинов людей, и чтоб всем купецким людем давати суд и расправу на тех людей, в том же одном приказе непременно, чтобы купецким людям, волочась по многим приказам, промыслов своих не отбыть и чтоб всякий торговый промысл без волокит множился" (§ 89). Но пристойный приказ остался проектом. Мы ничего не знаем ни о его устройстве, ни о его деятельности. Реальный след от Ново-торгового устава остался в учрежденных им таможенных судах, где судили "по очереди и по выбору из частей и из лучших торговых людей головы и целовальники". В Архангельске же при таможне суд торговый ведали "гость с товарищи" и производили расправу в торговых делах как между русскими, так и иностранцами (§ 1).

Необходимость организации торгового класса, а вместе с тем обособление его в судебном отношении должны были еще сильнее обнаружиться при Петре I. Указами 30 января 1699 года учреждены были в Москве бурмистерская палата, переименованная потом в ратушу, а в других городах земские избы. Это было учреждение финансовое и в то же время судебное, ограничивавшее компетенцию воевод, - "воеводам и приказным людем из посадских и купецких и промышленных и уездных людей во всяких их мирских и расправных и челобитчиковых и ни в каких делех не ведать, и ведать их мирским выборным людем".

Учрежденная в 1719 году Коммерц-Коллегия должна была иметь не только общий надзор за торговлей, но и выполнять судебные обязанности по делам торговым, особенно по вексельным. Обращает на себя внимание та статья регламента, данного Коммерц-Коллегии, которая определяла, что "все особливые процессы, или тяжбы купеческих Российского народа людей, которые до купечества не касаются, принадлежат до обыкновенных и определенных судов" (§ 24). Здесь происходит обособление торговых дел, а не купеческих людей.

Указом 26 августа 1727 года утвержден устав о таможенном словесном суде, который должен "отправлять словесный суд и расправу между купеческими людьми и кто на них будет бить челом". Здесь же во введении указывается мотив судебной обособленности купцов: "дабы оные, кроме необходимой нужды, не вступали в письменные суды и ответы, тем в купечестве своем время не тратили и в напрасные убытки от того не входили". Ведению таможенных словесных судов подлежали следующие дела.

1) Кто у кого купит и примет товар, а за оный денег не заплатит.

2) Продав товар и взяв задаток или все деньги, а товар не отдает, а иногда, увидя упадок в цене, товару принимать не станет.

3) Товар продал и показывал доброй, а станет отдавать худой.

4) Кто у кого взял деньги в заим письменно и бесписьменно, а не отдает.

5) Кто кому положил на сохранение деньги, или товар, или письма, а запрется.

6) Буде лавку или судно займет, а до урочного времени хозяин оттянет.

7) Судовщики (опричь мастеров при портах, о коих особые уставы) или извощики довезут товар не в целости, или до урочного места не довезут.

8) Тож судовщикам и извощикам, ежели купцы наемных денег не заплатят или учинят простой.

9) Между хозяина и наемными работниками, ежели какие в выгрузках и нагрузках или всякие и в другой при отправлении товаров работе, учинятся споры.

10) Буди от хозяина на прикащика и сидельца, також и от них на хозяев в удерже наемных денег или в ином чем жалоба.

11) Купцы и их прикащики и сидельцы между собой подерутся или побранятся.

Также и в прочих делах, касающихся к купечеству.

В 1754 году были уничтожены все внутренние таможни и оставлены только портовые и пограничные. В связи с этим изменением сенатский указ 5 мая 1754 года повелевал: "между купецкими людьми словесному суду быть под ведомством магистратов и ратуш, выбирая из купецких людей тех городов по два человека, с переменою погодно". Словесные суды оказались при городским управлении, и магистраты являлись для них апелляционной инстанцией.

В начале XIX столетия в России делает быстрые завоевания идея коммерческих судов по типу, принятому во Франции. Одесский градоначальник, эмигрант, герцог де Ришелье, обращался к правительству с указанием на необходимость учредить в этом торговом городе un tribunal de commerce. После нескольких лет переписки вопрос этот был разрешен в благоприятном смысле Высочайше утвержденным 10 марта 1808 года уставом коммерческого суда в Одессе[8]. При сочинении этого устава были "взяты правила, принятые большей частью в знатнейших торговых городах Европы". Это было время увлечения французским влиянием, и ссылкой на заимствование стремились возвысить авторитет устава. Однако, вопреки французскому образцу, состав суда должен был быть смешанным, отчасти выборным от купечества, отчасти назначенным от правительства. По этому вопросу возгорелась полемика. Купечество настаивало на том, чтобы состав суда был весь выборный, на том основании, что члены от правительства совершенно несведущи в торговых делах, и в 1827 году велено было избирать всех четырех членов одесского суда из купцов[9].

Вслед за одесским судом коммерческие суды, согласно тому же уставу, учреждены были в Таганроге (1808), в Феодосии (1819), в Архангельске (1820), в Бессарабии (Рени 1819, Измаил 1824, Кишинев 1856).

Пример южных городов не мог остаться без влияния на столицы. С.-Петербург и Москва желали иметь такие же коммерческие суды, какой учрежден был для Одессы. Ответом на домогательства купечества явилось общее учреждение 14 мая 1832 года коммерческих судов и устава их судопроизводства. Это была работа Сперанского, и, в соответствии с духом времени, в указе Сенату было обращено внимание, что составлявший это учреждение "комитет принял за основание устав 1727 года", хотя в действительности образцами послужили французский кодекс 1808 и гамбургский устав 1815 года. На основании этого нового закона открыты были коммерческие суды в С.-Петербурге (1832), в Москве (1833), в Новочеркасске (1835), в Керчи (1841), в Тифлисе (1853), а существовавшие до того времени подверглись преобразованию. Закон 14 мая 1832 года, лежащий в основе ныне действующего законодательства, в свое время обеспечивал купечеству такой суд, какого не имело остальное население русского государства, не только со стороны его организации, но и со стороны условий и форм судопроизводства. Торговый процесс был благодетельным изъятием для торгового оборота.

Судебная реформа 1864 года должна была изменить это соотношение между общим и специальным процессом. По мере введения Судебных Уставов Императора Александра II, закрывались торговые словесные суды, которые действовали при магистратах и ратушах, ярмарочные суды[10], которые учреждались на время ярмарок[11], ветгерихты в Остзейском крае. Учрежденная под председательством Буткова комиссия по преобразованию судебной части высказалась против дальнейшего сохранения коммерческих судов, так же как и против издания нового устава торгового судопроизводства, ввиду того, что общие суды, на основании новых начал гражданского процесса, в состоянии вполне удовлетворить запросам торгового оборота. Учрежденная в 1871 году комиссия по реорганизации специальных судов выступила, однако, на защиту коммерческих судов и даже выработала проект устава торгового судопроизводства. поступившие по поводу этого проекта в министерство юстиции мнения обнаружили резкий раскол во взглядах. В то время как купечество через думские комитеты отстаивало необходимость для торговли коммерческих судов, судебные учреждения признавали их совершенно излишними. И в настоящее время министерство юстиции придерживается отрицательного отношения к коммерческой юрисдикции. Под влиянием этого преобладающего в правительственных кругах направления были закрыты коммерческие суды в Новочеркасске (1867), в Тифлисе (1878), в Архангельске (1896), в Кишиневе, Керчи и Таганроге (1898).

Таким образом, в настоящее время коммерческие суды существуют только в С.-Петербурге, Москве, Одессе и Варшаве.