Учебный год 2023 / Оспаривание в российском суде сделок банкротящегося за рубеж
.rtfПрименимо ли lex concursus при оспаривании зачета? Вынесение этой проблемы на обсуждение связано с тем, что в большинстве иностранных и международных моделей регулирования трансграничных банкротств из сферы применения lex concursus всегда есть исключения, к которым могут относиться вещные правоотношения должника, трудовые договоры, соглашения о неттинге и ряд других. И во многих случаях зачет встречных однородных требований также относят к числу исключений.
Означает ли это, что правовая позиция по делу банка СНОРАС, где оспаривалась именно сделка зачета, не соответствует зарубежному опыту и мировым тенденциям регулирования трансграничной несостоятельности? Для ответа предлагаем в качестве примера рассмотреть европейскую модель регулирования трансграничной несостоятельности, признанную достаточно эффективной и успешной. Основывается она на уже упоминавшихся Регламенте ЕС 1346/2000 и Директиве 2001/24/EC. Учитывая, что стандарты оспаривания сделок при банкротстве, заложенные в обоих документах, совпадают до тождества, можно говорить о единообразном подходе европейского законодателя к регламентации этого вопроса как при несостоятельности банков, так и при несостоятельности обычных предпринимателей. В связи с этим далее мы предлагаем разобрать европейский стандарт на примере именно Регламента ЕС как достаточно изученного документа, имеющего своих комментаторов и обширную правоприменительную базу.
Общие положения о применимом при трансграничном банкротстве праве установлены ст. 4 Регламента*(17), где обозначено, что на основании lex concursus определяются условия открытия производства, его ведения и закрытия, а также приводится перечень вопросов, охватываемых применимым банкротным правом: полномочия должника и арбитражного управляющего, установление требований кредиторов, распределение доходов от реализации активов должника и многое другое, где среди прочего поименованы условия, при которых может быть применен зачет (ст. 4(2)(d)), а также правила, касающиеся ничтожности, оспоримости и неисполнимости юридических действий, причиняющих вред всем кредиторам (ст. 4(2)(m))*(18).
Далее § 1 ст. 6 Регламента устанавливает такое правило*(19): "Открытие производства по делу о несостоятельности не затрагивает права кредитора потребовать зачета его требований против требований должника, если такой зачет допускается правом, применимым к требованию несостоятельного должника".
Суть и предназначение нормы § 1 ст. 6 Регламента уточнены в п. 26 Преамбулы Регламента: "Если зачет не допускается правом места возбуждения производства по делу о несостоятельности, то кредитор тем не менее будет уполномочен на зачет, если это допустимо по праву, применимому к требованию несостоятельного должника. Таким способом зачет приобретает отчасти гарантийную функцию, базирующуюся на нормах права, на которые заинтересованный кредитор может ориентироваться в момент, когда требование возникло".
На первый взгляд может показаться, что все довольно просто: зачет является исключением из общего правила применения lex fori concursus и подчиняется иному праву, применимому к праву требования несостоятельного должника. Но здесь необходимо обратить внимание на несколько нюансов.
Во-первых, из буквального толкования ст. 6 Регламента следует, что она не устанавливает отдельно применимое право к зачету, а делает уточнение именно о сохранении права на зачет, если оно существует по иностранному праву, применимому к самому праву требования должника. Следовательно, если применимое иностранное право не предоставляет стороне право на зачет при банкротстве контрагента, то ст. 6 вообще не должна применяться, и тогда вопросы допустимости зачета в банкротстве по общему правилу регулируются lex fori concursus. Таким образом, первоначальная гипотеза о том, что зачет остается вне lex concursus, уже не находит подтверждения.
Во-вторых, если право кредитора на зачет страхуется правом, применимым к требованию несостоятельного должника (своего рода страховочная сетка), то очень важно отметить, что таким применимым правом выступает не только гражданское, но и банкротное право. Иначе говоря, по дополнительному к lex fori concursus праву оценивается не просто право на зачет как способ прекращения обязательства, а право на зачет в банкротстве*(20).
Таким образом, если примерить эту правовую конструкцию на дело банка СНОРАС, то такой "страховочной сеткой" могло бы стать российское право (как право, применимое к праву требования литовского банка), но с учетом положений Закона о банкротстве и Федерального закона от 25.02.1999 N 40-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций". Учитывая существенные ограничения на проведение зачета в российском банкротстве, вряд ли можно считать, что такая страховка была бы полезна кредитору в этом случае.
В-третьих, еще одной вытекающей из п. 26 Преамбулы Регламента особенностью применения правопорядка - "страховочной сетки" для права на зачет выступает и условие о том, что встречные однородные требования должны были возникнуть до банкротства. В ином случае применяется только ст. 4 Регламента и зачет в банкротстве тогда регулируется только lex fori concursus*(21). Постбанкротное приобретение встречного требования исключает постановку вопроса о гарантийной функции зачета, поскольку на нее заинтересованный кредитор мог бы разумно полагаться только в добанкротных отношениях.
Экстраполируя такой подход на дело банка СНОРАС, мы должны обратить внимание на следующее. Хронология событий в российском деле была такова: мораторий в отношении литовского банка был введен 16.11.2011, отзыв его лицензии состоялся 24.11.2011, дело о банкротстве было возбужденно 07.12.2011, договор уступки прав требования российской компании, которые и стали встречными однородными для банка, был заключен 06.12.2011, и в тот же день состоялось уведомление об уступке. Не вдаваясь в дискуссию о том, что должно было стать точкой отсчета, после которой исключается подстраховка права кредитора на зачет альтернативным правопорядком - введение моратория или же возбуждение самого производства, - мы считаем возможным отметить, что сложившиеся между сторонами правоотношения не свидетельствуют о том, что кредитор мог разумно полагаться на гарантийную функцию зачета по третьему правопорядку. Уступка прав, давшая потенциал для последующего зачета, состоялась после введения моратория, отзыва лицензии и, по сути, в тот момент, когда у кредитора уже не было сомнений, что банкротство будет возбуждено судом. В такой ситуации видится, что в рамках этого дела право на зачет российского кредитора не должно было верифицироваться иным правопорядком, нежели lex concursus.
В-четвертых (и это самое главное), ст. 6(2) Регламента не исключает действий по оспариванию или признанию ничтожности и неисполнимости юридических действий (сделок) в порядке ст. 4(2)(m), т.е. тех сделок, которые причиняют вред всем кредиторам*(22). Следовательно, любая сделка, в том числе и зачет, будут обжаловаться по lex fori concursus и по его специальным основаниям, если она совершена в ущерб интересов всех кредиторов. Для такой сделки спасение права кредитора на зачет по праву, применимому к требованию банкрота, невозможно. Как отмечает Я. Флетчер, нормы об оспаривании сделки по lex concursus продолжают применяться к любому оспариванию действительности или исполнимости любого требования, к которому доктрина зачета могла бы быть применима в силу ст. 6(1) *(23).
Проводя очередную параллель с делом банка СНОРАС, можно отметить, что литовский банк при подаче искового заявления не ссылался на нарушение прав кредиторов и этот факт не был установлен судом. Казалось бы, названная в предыдущем абзаце особенность оспаривания сделок по Регламенту не имеет отношения к делу банка СНОРАС. Однако, обсуждая сейчас саму правовую позицию и вопрос о том, мог ли ВАС РФ зафиксировать не только общее правило о применении lex concursus, но и исключение из него для права кредитора на зачет, очень важно уточнить, что в такой ситуации суд должен был бы, так же как и Регламент, установить "исключение на исключение" - правило о том, что зачет, совершенный в ущерб всем кредиторам, все равно должен оспариваться по lex concursus. Без этого правовая позиция была бы в перспективе ущербной, так как, по сути, могла бы изымать зачеты из-под специальных банкротных оснований оспаривания сделок, хотя мировой опыт говорит нам совершенно обратное и ценность вводимого в практику подхода как раз и заключается в том, чтобы не допускать подобного.
Возвращаясь вновь к Регламенту, отметим, что правило об оспаривании сделок по ст. 4(2)(m) по lex concursus не является конечной точкой в оценке зачета (и любой сделки при ее оспаривании). Дело в том, что в ст. 13 Регламента предусмотрено еще одно важное положение*(24): сделка, совершенная в ущерб всем кредиторам, не может быть признана недействительной, если ее бенефициар докажет, что она была подчинена иностранному праву, по которому при сравнимых обстоятельствах нет оснований для ее оспаривания.
Это позволяет ряду авторов говорить о том, что оспаривание сделок при трансграничном банкротстве в ЕС подчинено не lex fori concursus, а двум правопорядкам, где один может заблокировать применение другого. Условно такой подход может быть назван подходом двойной оспоримости: сделка должна быть недействительна и по lex concursus, и по lex causae (в его банкротной составляющей). Соответственно, пределы оспаривания сделки по lex fori concursus ограниченны: в ситуации невозможности ее оспорить по праву, которому подчинена сделка, последняя не признается недействительной и по основаниям, предусмотренным применимым банкротным правом. По образному выражению М. Виргоса и А. Гарсимартина, возможно "вето" на оспаривание сделки по lex fori concursus со стороны права lex causae*(25).
Таким образом, в европейской регуляции банкротств зачет полностью не изымается из сферы lex fori concursus, но для оценки его легитимности имеют значение даже не два, а три правопорядка - право lex concursus (государства места производства по делу о банкротстве), право, применимое к требованию несостоятельного должника, и право, применимое к самой сделке зачета. Право, применимое к праву требования банкрота, может спасти право кредитора на зачет, если речь идет о добросовестном, совершенном не в ущерб интересов всех кредиторов зачете встречных однородных требований, при условии запрета зачета правом места банкротства. При этом любой зачет может быть оспорен как сделка, совершенная в ущерб интересов всех кредиторов, по основаниям lex concursus при условии, что по lex causae такая сделка также оспорима (двойная оспоримость).
Сравнивая позицию ВАС РФ по делу банка СНОРАС и вышеописанный европейский стандарт оспаривания сделок в трансграничном банкротстве, можно отметить, что абсолютного совпадения мы, конечно, не наблюдаем. Но видится, что анализируемый казус не представлял собой ту оптимальную практическую ситуацию, на примере которой можно было бы внедрить детальные механизмы коллизионного регулирования оспаривания сделок при трансграничном банкротстве.
Между тем ВАС РФ создал общее правило о том, что при оспаривании сделки зачета его допустимость и действительность должны быть оценены исходя из lex concursus, что в целом соответствует подходу Регламента и Директивы. Как частный случай такой ситуации, все тот же lex concursus будет применяться при оспаривании сделки, совершенной во вред всем кредиторам, что также соответствует европейской модели. Таким образом, достигается главный результат применения права места банкротства - невозможность обойти иностранные специальные банкротные основания для оспаривания сделок.
Нужны ли российскому праву правопорядки - "страховочные сетки" и правила двойной оспоримости при оценке сделок в трансграничных банкротствах? И как они могут быть встроены в российскую правовую действительность? Видится, что ответ на эти вопросы должен быть дан в первую очередь законодателем. Обусловлено это отнюдь не сугубо формальной причиной. Попытка решить эту проблему исключительно силами судебной практики вряд ли может привести к успеху. В ситуации, когда зарубежному праву известно множество примеров изъятий из lex concursus, попытка их заимствования российским судом от кейса к кейсу ввергнет оборот в пучину неопределенности, так как не будет ясно, как в следующий раз поступит суд: применит ли он исключения к иным видам правоотношений, и если применит, то к каким.
Так, если апеллировать к Регламенту ЕС, то спектр правоотношений, для которых допускается подстраховка в виде субсидиарного правопорядка либо вообще замена lex concursus на иное право, значительно шире: это и вещные права кредиторов, и права из договоров в отношении недвижимого имущества, и права и обязанности в отношении платежных систем и финансовых рынков, и права из трудовых контрактов и др. В проекте изменений в Регламент предлагается также включить в эту группу соглашения о неттинге*(26). При этом для каждого из этих видов правоотношений предусмотрена своя система определения применимого права для оценки легитимности, не совпадающая с той, что предлагается для зачета. И если бы дорога для исключений из lex concursus была открыта для зачета российским судом в деле банка СНОРАС через ст. 1186 ГК РФ, то перед практикующими юристами с неизбежностью встал бы вопрос: как поступит суд в следующий раз, если столкнется с оспариванием иных сделок из сферы исключений (например, соглашения о неттинге)? Применит ли суд общее правило или исключения, созданные для зачета (что опять же не соответствует зарубежному опыту, где для неттинга предлагается другая система исключений)? Постарается заимствовать зарубежный опыт в части изъятий из lex concursus для неттинга? И если да, то каков будет предел судебного усмотрения? Не имея возможности четко ответить на эти вопросы, мы должны будем констатировать, что предсказуемость ex ante в регулировании столь значимой сферы, как банкротство, была бы существенно снижена.
Представляется, что система изъятий из lex concursus и поддерживающих права кредиторов правопорядков должна водиться в комплексе: должен быть четко установлен объем коллизионной нормы, очерчены пределы применения lex concursus, однозначно названы правоотношения, оценка легитимности которых осуществляется с учетом третьего правопорядка. И такая задача невыполнима в рамках одного рассмотренного судом казуса.
Подчеркнем, что в Руководстве ЮНСИТРАЛ для законодательных органов по вопросам несостоятельности (2004 г.) специально указано: для обеспечения изначальной предсказуемости в регулировании несостоятельности основные виды исключений (трудовые договоры, финансовые рынки, вещные права, оспаривание сделок) должны быть четко определены именно в законодательстве*(27). Между тем работа над проектом закона "О трансграничной несостоятельности в Российской Федерации"*(28) приостановлена. Очевидно, что заморозка движения законопроекта не затормозит развитие общественных отношений и не сможет препятствовать появлению иностранного элемента в банкротствах.
Кроме того, видится, что приемлемость изъятий из lex concursus в принципе не столь очевидна для российского права. Внедрив исключение для зачета из иностранного банкротного права, мы вынуждены будем и при рассмотрении российским судом дела о банкротстве руководствоваться тем же правилом: если в российском банкротстве встанет вопрос об оспаривании сделки зачета, проведенного против подчиненного иностранному (например, английскому как благосклонно относящемуся к зачетам в банкротстве) праву требования российского должника, суд должен будет признать за кредитором право на зачет на основании "страховочной сетки" в виде иностранного (английского в нашем примере) права, даже если по российскому праву зачет был бы недопустим. При этом не будем забывать о том, что ряд офшорных юрисдикций основывают свое право на праве Великобритании и аналогично относятся к зачету в банкротстве. Соответственно, вызывает большие сомнения тот факт, что Россия на настоящем этапе готова в отечественных банкротствах допускать применение иностранного права в части сохранения права на зачет иностранного кредитора в обход норм Закона о банкротстве*(29). Во всяком случае этот вопрос нуждается в дополнительном изучении и требует комплексного и законодательного разрешения.
В нашем обсуждении немаловажной представляется еще одна проблема, которую легко обнаружить на опыте применения Регламента ЕС. Так, в европейской доктрине идут дискуссии о том, должно ли право "страховочной сетки" (право, применимое к требованию несостоятельного должника) быть правом государства - участника ЕС или страны, придерживающейся Регламента. Представляется, что этот вопрос имеет не только сугубо практическое, но и концептуальное значение, поскольку от ответа не него зависит, насколько открытый режим предоставляется гарантийной функции зачета. Либо она сохраняется за зачетом только при условии, что все задействованные правопорядки (lex concursus и право, применимое к требованию банкрота) принадлежат государствам - участникам ЕС*(30), либо же она сохраняется и за такими зачетами, которые осуществляются против требований, подчиненных любым правопорядкам мира*(31). Последний вариант, очевидно, значительно более широкий и в большей степени ориентирован на поддержку частного интереса конкретного кредитора, претендующего на зачет встречных однородных требований, а не коллективной процедуры.
Если предположить, что в российском праве также должна быть сконструирована подобная "страховочная сетка" для права кредитора на зачет в трансграничном банкротстве, важно обратить внимание на следующее. Только международный договор даст государствам возможность обоюдно определить пределы подобной гарантии, ограничив их правом государства-участника. Национальное же право, включив в себя правило о допустимости применения "страховочной сетки", распространит эту дополнительную гарантию по сохранению права на зачет на все правовые системы, сделав режим гарантийной функции для зачета открытым и универсальным. Учитывая, что при закреплении этого правила гарантийная функция зачета должна будет предоставляться и в российских делах о банкротстве, можно прийти к выводу, что вряд ли столь открытый режим применения иностранного права допустим в такой тонкой сфере, как несостоятельность.
Обозначая сложности инкорпорации в оборот исключений из lex concursus, нельзя обойти вниманием и сложности, связанные с их отсутствием.
Неслучайно в праве ЕС предусмотрена целая система отсылок к различным право- порядкам при оспаривании сделок при несостоятельности. Задача европейского законодателя - обеспечить баланс между целями института банкротства, с одной стороны, и гарантиями прав предпринимателей в трансграничных отношениях - с другой. В деле банка СНОРАС реципировать всю систему было невозможно, в связи с чем Президиум ВАС РФ должен был занять крайнюю позицию: либо поддержать коллективную процедуру, либо поддержать кредитора, такую процедуру проигнорировав*(32).
Суд избрал первый вариант, что, конечно, может снискать одобрение. Но нельзя забывать, что такая позиция представляет собой поддержку не просто банкротства, но банкротства иностранного должника, его нероссийских кредиторов (которых с высокой степенью вероятности у него значительно больше, чем российских) и иностранной экономики в целом. В такой ситуации безусловная защита чужой коллективной процедуры и отказ от охраны интересов отечественных кредиторов может привести к тому, что сделки с российскими активами, будучи оспоримыми по любому lex concurus, могут стать слишком хрупкими.
Если в деле банка СНОРАС не стояла особенно остро проблема защиты интересов отечественного кредитора и российского оборота, в том числе в связи с приобретением российским лицом встречного требования уже в период моратория, не исключено, что судебная практика столкнется с иной ситуацией, где строгое применение lex concursus и защита иностранной коллективной процедуры может привести к негативным последствиям для российских добросовестных приобретателей и российского гражданского оборота (например, при неразумно длительном с точки зрения российского права периоде подозрительности для оспаривания сделок по lex concursus и т.д.). И здесь вновь становится актуальным вопрос о системном и комплексном коллизионном регулировании банкротств, поскольку только силами стандартных институтов ограничения применения иностранного права (например, оговоркой о публичном порядке) вряд ли можно будет решить проблему.
Подводя итог размышлениям о перспективах введения изъятий из lex concursus в России, отметим, что их возможное внедрение должно носить системный и комплексный характер и осуществлять это лучше законодателю, а не правоприменителю. Это поможет обеспечить искомую изначальную предсказуемость в регулировании трансграничных банкротств. Удачным было бы заключение международного договора в целях создания взаимного режима для государств-участников по предоставлению исключений из lex fori concursus. Эта идея видится не столь утопичной, если вспомнить о ЕврАзЭС и Таможенном союзе, где динамика интеграционных тенденций позволяет формировать унифицированные нормы в различных областях.
В деле же банка СНОРАС, несмотря на то что оспаривалась сделка зачета, традиционно относимого к сфере изъятий из-под действия права места банкротства, Президиум ВАС РФ ограничился внедрением в оборот лишь общего правила, не устанавливая спектр дискуссионных исключений из него. Возможно, по поводу постановления Президиума по делу банка СНОРАС будет высказан ряд критических замечаний, в первую очередь за его лаконичность и отсутствие ссылки на нормы права, которыми руководствовался суд при введении lex concursus. Но все это не умаляет значения зафиксированной в нем правовой позиции, которая направлена на то, чтобы минимизировать число путей обхода иностранного законодательства о несостоятельности при оспаривании сделок должника во внебанкротной юрисдикции.
Е.В. Мохова,
доцент кафедры международного права
Российской академии правосудия,
сотрудник управления международного права и
сотрудничества ВАС РФ, кандидат юридических наук
"Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации", N 5, май 2014 г.
─────────────────────────────────────────────────────────────────────────
*(1) См.: Вестник ВАС РФ. 2014. N 4. С. 155.
*(2) Например, российские суды отказали в признании и приведении в исполнение на территории Российской Федерации определения суда Украины о введении моратория в связи с банкротством компании "Энергоатом", поскольку оно не было признано "решением иностранного суда по делу о банкротстве", в то время как возможность признания и исполнения п. 6 ст. 1 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) установлена именно для решений иностранных судов (см.: определение ВАС РФ от 23.06.2008 N 11934/04).
*(3) Так, примечательно дело N А40-26764/10-101-99Б, А40-27719/10-101-106Б о банкротстве ОАО "Универмаг "Москва", в котором должник в качестве одного из доводов против применения иностранного (латвийского) права, согласованного в качестве применимого к его договору с кредитором, указывал на то, что в ситуации его несостоятельности ко всем его правоотношениям (в том числе и к заключенным договорам) при решении вопроса об обоснованности требований и оценке факта исполнения обязательства должно применяться право, регулирующее вопросы банкротства (т.е. российское). Арбитражные суды не согласились с такой позицией, посчитав, что к оценке исполнения договорных обязательств должно применяться право, избранное сторонами договора в качестве применимого. Но в тексте постановления Президиума ВАС РФ вопрос о применимом праве не был поставлен прямо и принципиально, как это было сделано впоследствии в деле банка СНОРАС, и вывод о том, что применимое к сделке право при банкротстве "не переключается", может быть сделан из системного толкования всего судебного акта в целом (см.: постановление Президиума ВАС РФ от 04.10.2011 N 6417/11).
*(4) Подробнее о развитии судебной практики, касающейся несостоятельности с иностранным элементом, см.: Мохова Е.В. Несостоятельность, осложненная иностранным элементом: вызовы российской судебной практики // Предпринимательское право. 2013. N 2.
*(5) См., напр.: Типовой закон Комиссии ООН по праву международной торговли (далее - ЮНСИТРАЛ) от 30.05.1997 "О трансграничной несостоятельности". Среди государств, инкорпорировавших Типовой закон, Австралия (2008 г.), Греция (2010 г.), Канада (2005 г.), Польша (2003 г.), Республика Корея (2006 г.), Румыния (2002 г.), Сербия (2004 г.), Словения (2007 г.), Соединенное Королевство (2006 г.), Соединенные Штаты (2005 г.), Япония (2000 г.) и др. См. также: Регламент ЕС 1346/2000 от 29.05.2000 о производстве по делам о несостоятельности. URL: http://uiglobal.org/component/jdownloads/viewdownload/41/417.html. На сегодняшний день проведена работа по корректировке ряда положений Регламента и подготовлены изменения в действующую редакцию (см.: http://ec.europa.eu/justice/civil/files/insolvency-regulation_en.pdf).
*(6) Текст Директивы доступен по ссылке: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=OJ:L:2001:125:0015: 0023:en:PDF.
*(7) Термин используется среди специалистов в области банкротства банков (см., напр.: Cetin N. The EU Proposal for Bank Recovery and Resolution. 04.10.2012. URL: http://ssrn.com/abstract=2214943 or http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.2214943).
*(8) Ряд специалистов полагают, что lex domus шире, нежели lex concursus, поскольку по смыслу Директивы включает в себя не только применимое право базовой страны банка, но и процедуры (реорганизации, ликвидации), предусмотренные этим правом (см., напр.: Wesseles B. Current Topics in International Insolvency Law. Netherland. 2004. P. 317-318).
*(9) См., напр.: Directive 2000/12/EC relating to the taking up and pursuit of the business of credit institutions URL: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/LexUriServ.do?uri=0J:L:2000:126:0001: 0059:EN:PDF.
*(10) Другой вопрос заключается в том, что lex concursus актуализирует проблему международной подсудности по делам о трансграничной несостоятельности и здесь уже есть свои сложности с поиском оптимального критерия, его идентификацией и применением. Этот вопрос будет кратко затронут чуть ниже, но в более детальном рассмотрении он является предметом самостоятельного исследования.
*(11) Из этого правила есть свои исключения, о которых речь пойдет ниже. Примечательно, что оно будет все равно справедливым, даже если нет специальной коллизионной нормы по этому вопросу, как, например, в Российской Федерации, где суд в любом случае применит отечественное законодательство о несостоятельности.
*(12) См.: Cross-border Insolvency: National and Comparative Study / еd. by I. Fletcher. Tubingen, 1992. P. 122.
*(13) Можно отметить, что в зарубежной литературе ряд специалистов обосновывают концепции, согласно которым применимое к компании банкротное право и корпоративное право должны совпадать (см., напр.: Eidenmuller H. Free Choice in International Company Insolvency Law in Europe // European Business Organisation Law Review. 2005. N 6. P. 431; Skill D.A. An Evolutionary Theory of Corporate Law and Corporate Bankruptcy // Vanderbilt Law Review. 1998. Vol. 1326). Но такое совпадение должно достигаться не за счет устранения lex concursus как самостоятельной отсылки и замены ее на lex societatis, а в результате совпадения критериев возбуждения производства по делу с местом инкорпорации должника. Этот вопрос может быть предметом самостоятельного рассмотрения.
*(14) См.: постановление Тринадцатого ААС от 24.08.2006 N А56-14945/2004. Впоследствии оно было отменено судом вышестоящей инстанции по ряду причин, не напрямую относящихся к рассматриваемой проблеме и потому не упоминаемых в настоящей статье.
*(15) Можно также обратить внимание на тот факт, что в определении о передаче на рассмотрение Президиума ВАС РФ дела банка СНОРАС вопрос о применении lex concursus не был связан с применением ст. 1202 ГК РФ.
*(16) Подробнее о механизмах применения сверхимперативных норм в зарубежном и отечественном праве см.: Асосков А.В. Основы коллизионного права. М., 2012. С. 139-212.