Арбитраж 22-23 учебный год / ВЭП РФ, 2017, 1

Свободная трибуна

Появление данной фразы в Бернской конвенции было вызвано следующим: «Это дополнение было сделано в связи с отменой прежнего пункта (1) статьи 13, который гласил, что авторы музыкальных произведений имеют исключительное право разрешать запись таких произведений «с помощью устройств, способных механически воспроизводить их». Когда право на запись оказалось поглощенным правом на воспроизведение вообще, а последнее было зафиксировано в статье 9, пункт (1) статьи 13 потерял смысл. Поскольку новый текст статьи 11 (право на публичное исполнение) и статья 11bis (передача в эфир и относящиеся к этому права) относятся к воспроизведению «любым образом и в любой форме», редакторы проекта 1967 г. сочли полезным улучшить положения Конвенции и напомнить, что все звуковые и визуальные записи входят в понятие «воспроизведение». Очевидно, что размножение копий записи также является воспроизведением, которое запрещено в соответствии с настоящей статьей»9. Подобное толкование, рассматривающее «запись» в качестве воспроизведения именно в контексте ее создания, представленное в комментарии ВОИС, является достаточно устоявшимся. В связи с этим следует признать, что Согласованное заявление к ст. 1 (4) должно иметь аналогичное значение, но лишь в смысле новых цифровых форм воспроизведения, иначе говоря, оно было направлено не на указание нового специфического способа использования, а лишь на подтверждение действия прежних норм в новых условиях.

О том, что главной целью Согласованного заявления к ст. 1 (4) было подтвердить применимость существующих положений к новым вариантам воспроизведения, говорят и исследователи, участвовавшие в его подготовке. Так, М. Фичор, говоря о Согласованном заявлении к ст. 1 (4), указывает, что из содержащегося в нем первого предложения следует, что ст. 9 (1), предусматривающая воспроизведение «любым образом и в любой форме», «не должна ограничиваться только потому, что воспроизведение осуществляется в цифровой форме… и только потому, что воспроизведение носит временный характер»10. Как мы видим, в этом случае вообще не идет речь о действиях после создания соответствующей копии произведения.

Практически повторена эта фраза в подготовленном ВОИС документе The WIPO Copyright Treaty (WCT) and the WIPO Performances and Phonograms Treaty, в п. 73 которого говорится: «As far as the first sentence is concerned, it states the obvious, namely, that the provisions of the Treaty on the rights of reproduction are fully applicable in a digital environment. The concept of reproduction must not be restricted merely because a reproduction is in digital form through storage in an electronic memory, or because a reproduction is of a temporary nature»11. Очевидно, что в данном контексте storage указывает на способ, которым осуществляется воспроизведение (a reproduction

9Мазуйе К. Бернская конвенция об охране литературных и художественных произведений // Международные конвенции об авторском праве. Комментарий. М., 1982. С. 75–76.

10Ficsor M. Copyright for the Digital Era: The WIPO «Internet» Treaties. 21 Columbia VLA Journal of Law and the Arts 8 (1997). Р. 198–223.

11«Что же касается первого предложения, то оно устанавливает очевидную вещь, а именно, что положения Договора, относящиеся к праву на воспроизведение, полностью применимы в цифровом окружении. Концепция воспроизведения не должна ограничиваться только потому, что воспроизведение в цифровой форме осуществляется путем сохранения в электронной памяти или что воспроизведение носит временный характер». URL: http://www.wipo.int/export/sites/www/copyright/en/activities/pdf/wct_wppt.pdf.

79

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

in digital form through storage in an electronic memory), т.е. речь идет не столько о хранении как процессе, растянутом во времени, сколько о сохранении как разовом действии.

Обратим также внимание, что и построение фразы Согласованного заявления к ст. 1 (4), в частности указание на наличие цифровой формы одновременно с указанием на электронное средство («хранение охраняемого произведения в цифровой форме в электронном средстве»), говорит о том, что целью этого документа было определить последствия создания цифровой формы произведения, ведь для обозначения самого хранения достаточно было бы выражения «хранение охраняемого произведения в электронном средстве».

Показательно, что М. Фичор, говоря о ст. 9 Бернской конвенции, также делает упор на моменте сохранения произведения в памяти, подчеркивая, что последующее хранение в этом контексте значения не имеет: «…reproduction — is a [new] fixation of the work… the method, manner and form of the reproduction is irrelevant… storage of works in electronic memory is reproduction; the duration of the fixation (including the storage in an electronic memory) — whether it is permanent or temporary — is irrelevant (as long as, on the basis of the new fixation, the work may be perceived, reproduced or communicated)…»12. Интересно, что и упомянутая Директива Европейского парламента и Совета 2009/24/ЕС от 23.04.2009 в ст. 4 тоже делает акцент на первоначальном сохранении произведения, а не на его последующем хранении самом по себе («…такие действия, как загрузка в память компьютера, отображение на экране, эксплуатация, передача или хранение компьютерной программы в памяти устройства, влекут за собой воспроизведение»13).

Стоит также заметить, что проф. А. Керевер, рассматривая Согласованное заявление к ст. 1 (4), вообще ставит вопрос о том, не является ли его второе предложение избыточным по отношению к первому14. Иными словами, цель второго предложения уже может считаться достигнутой в результате принятия общего утверждения, что право на воспроизведение полностью применяется в цифровой среде. А это означает, что оно не несет дополнительного содержания, заставляющего изменить отношение к хранению оригинала или экземпляра произведения, и не нужно пытаться искусственным образом придать ему это несуществующее значение.

Сказанное позволяет признать, что российский суд не только поместил хранение произведения в цифровой форме на место, которое оно в принципе не может занимать в рамках существующей системы способов использования, но и дал нормам международных соглашений совершенно новое толкование, не соответ-

12«Воспроизведение – это [новая] фиксация работы… способ, манера и форма воспроизведения безразличны… сохранение работы в электронной памяти является воспроизведением; продолжительность фиксации (включая сохранение в электронной памяти), является ли она постоянной или временной, не имеет значения (поскольку на основе новой фиксации работа может быть воспринята, воспроизведена или доведена до сведений других лиц)…» (Ficsor M. The Law of Copyright and the Internet: The 1996 WIPO Treaties, their Interpretation and Implementation. Oxford, 2002. Р. 449–450.)

13Цит. по: Европейское право интеллектуальной собственности: основные акты Европейского союза. М., 2016. С. 42.

14Kerever A. Op. cit. P. 8.

80

Свободная трибуна

ствующее изначальному содержанию этих соглашений. Представляется, что положение «хранение компьютерной программы как особого объекта авторского права в памяти компьютера само по себе при отсутствии доказательств правомерности хранения также является способом неправомерного использования программы для ЭВМ как произведения» не вытекает из Согласованного заявления к ст. 1 (4). Соответственно, можно признать и то, что ни Бернская конвенция, ни Договор ВОИС по авторскому праву не пытаются уравнить хранение и воспроизведение.

Такие решения, нарушая логику правового регулирования, могут лишь затруднить охрану авторских прав, а не усилить ее. Хранение занимает в авторском праве очень важное место, но, развивая правовое регулирование, применительно к нему нужно ориентироваться не на общие благие пожелания, а на объективные функциональные особенности и назначение хранения.

References

Dozortsev V.A. Commentary to the Scheme «Exclusive Rights System» [Kommentariy k scheme «Sistema isklyuchitelnykh prav»], in: Dozortsev V.A. Intellectual Rights. Concept. System. Codification Challenges [Intellektualnye prava. Ponyatie. Sistema. Zadachi kodifikatsii]. Moscow, Statut, 2003. P. 32–51.

Dozortsev V.A. Concept of the Exclusive Right [Ponyatie isklyuchitelnogo prava], in: Dozortsev V.A.

Intellectual Rights. Concept. System. Codification Challenges [Intellektualnye prava. Ponyatie. Sistema. Zadachi kodifikatsii]. Moscow, Statut, 2003. P. 112–143.

Ficsor M. Copyright for the Digital Era: The WIPO «Internet» Treaties. 21 Columbia VLA Journal of Law and the Arts 8 (1997). Р. 198–223.

Ficsor M. The Law of Copyright and the Internet: The 1996 WIPO Treaties, Their Interpretation and Implementation. Oxford, OUP, 2002. 848 p.

Gavrilov E.P. Commentary to the Law «On Copyright and Related Rights» [Kommentariy Zakona «Ob avtorskom prave i smezhnykh pravakh»]. Moscow, Pravovaya kultura, 1996. 250 р.

Kerever A. The New WIPO Treaties: the WIPO Copyright Treaty and the WIPO Performances and Phonograms Treaty. Copyright Bulletin. UNESCO Publishing. 1998. Vol. XXXII. No. 2. P. 3–17.

Krasheninnikov P.V., ed. Civil Code of the Russian Federation. Commentary (Article-by-Article) [Grazhdanskiy kodeks Rossiiskoi Federatsii. Postateinyi kommentariy]. Moscow, Statut, 2011. 336 p.

Mazuye C. Berne Convention on the Protection of Literary and Artistic Works. A Commentary [Bernskaya konventsiya ob okhrane literaturnykh i khudozhestvennykh proizvedeniy. Kommentariy], in: International Conventions on Copyright. A Commentary [Mezhdunarodnye konventsii ob avtorskom prave. Kommentariy]. Moscow, Progress, 1982. P. 21–180.

Saveliev A.I. Storage or Reproduction? On the Issue of Burden of Proof in Disputes Regarding Software Copyright Protection [Khranenie ili vosproizvedenie? K voprosu o bremeni dokazyvaniya po sporam o zaschite isklyuchitelnogo prava na komp’yuternuyu programmu]. The Herald of Economic Justice of the Russian Federation [Vestnik ekonomicheskogo pravosudiya Rossiiskoi Federatsii]. 2016. No. 8. P. 20–24.

Information about the author

Vitaliy Kalyatin — Professor of the Alexeev Research Centre for Private Law under the President

of the Russian Federation, Senior Lawyer on Intellectual Property at ROSNANO, PhD in Law (117036 Russia, Moscow, Prospekt 60-letiya Oktyabrya, 10А; e-mail: kalvit@yandex.ru).

81

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

Кирилл Андреевич Новиков

заместитель заведующего кафедрой гражданского и предпринимательского права факультета права НИУ «Высшая школа экономики», кандидат юридических наук

О распространении (экспансии) права залога на вещи, производные от изначально заложенной:

кодному из правил ст. 345 ГК РФ1

Встатье исследуется новое для российского гражданского законодательства правило о распространении права залога на вещи, полученные вследствие изменения первоначально заложенной вещи. Основываясь на классической теории о способах приобретения права собственности в случаях связи вещей с привлечением материалов современной правоприменительной практики, автор предлагает свое объяснение правилам подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ и сопровождает их критическими замечаниями. В частности, автор исходит из того, что нормы о распространении залога применимы только к материальным объектам. Залог распространяется на новые вещи, собственником которых стал залогодатель в силу правил о соединении (смешении), присоединении и изготовлении (создании). Ценность правила о распространении залога заключается в том, что оно позволяет избежать прекращения залога в связи с исчезновением изначально заложенной вещи. Однако сейчас многие выводы можно сделать лишь по аналогии или в результате сложного толкования. В связи с этим желательно дополнить гражданское законодательство правилами о связи вещей.

Ключевые слова: право собственности, способы приобретения права собственности, связь вещей, залог, распространение права залога

1Подготовлено с использованием СПС «КонсультантПлюс».

82

Свободная трибуна

Kirill Novikov

Deputy Head of the Department of Civil and Commercial Law of the Faculty of Law of the National Research University Higher School of Economics, PhD in Law

Extension of Pledge on the Substitute Assets:

on One Rule of Article 345 of the Civil Code of Russia

The article explores the rule on the extension of pledge to the things derived from the pledged property (substitute assets). This rule was added to the Civil Code of Russia in the end of 2013. The construction of the rule proposed in the article is based on the classic theory of the modes of acquisition of ownership in the cases when one thing is derived from another (so called ‘connection of things’). The theory is considered in the light of the modern court practice. The article argues that the rule on the transfer of pledge should only be applied to material objects. The pledge extends to the things to which pledgor acquires ownership according to the rules of confusion, adjunction or processing of the original asset. The new rule is instrumental, as otherwise the pledge would have been terminated due to the destruction of the original asset. The problem is that many conclusions could currently be made through analogy or complicated construction process. It is therefore desirable to amend civil legislation by adding clear rules on the connection of things.

Keywords: right of ownership, modes of acquisition of the right of ownership, connection of things, pledge, extension of pledge

Всоответствии с правилом подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ независимо от согласия на это залогодателя или залогодержателя считается находящимся в залоге новое имущество, которое принадлежит залогодателю и создано либо возникло в результате переработки или иного изменения заложенного имущества. Это правило представляет собой современную редакцию римской идеи о распространении (экспансии) права залога на вещи, производные от изначально заложенной: так как «стороны заинтересованы не столько в тождестве заложенной вещи, сколько в обеспечении долга объектом, имеющим ценность… можно презюмировать, что кредитору должно быть заложено все, что может развиться из заложенной вещи»2. Не получив полного и последовательного развития даже в постановлениях римского права, для российского законодательства эта мысль является и вовсе новой, что объясняет не-

обходимость обратить на норму подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ особое внимание.

Используемый в рассматриваемой статье ГК РФ термин «переработка» ориентирует на то, что как сам этот термин, так и лексически и семантически связанные

2Дернбург Г. Пандекты. Т. II. Вещное право. СПб., 1905. С. 333.

Мысль о захвате правом залога вещей, производных от заложенной, могла бы быть передана и термином «эластичность права залога» (см.: Бевзенко Р.С. Борьба за залог: третий этап реформы залогового права России // Вестник гражданского права. 2015. № 2. С. 32), однако, поскольку он закрепился для описания права собственности и используется там в другом смысле (jus recadentiae), его воспроизведение в этом случае способно привести к ненужной двусмысленности.

Более удачным, но при этом, возможно, недоступно изысканным, является термин «приращение залога» — вероятно, его приращение вещами, производными от изначально заложенной (см.: Витрянский В.В. Реформа российского гражданского законодательства: промежуточные итоги. М., 2016. С. 216).

83

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

с ним слова «иное изменение» применимы лишь к таким действиям или событиям, которые имеют место в отношении вещей. Именно в этом заключается традиционный и для цивилистической доктрины, и для гражданского законодательства способ употребления указанного термина. В таком смысле он используется как в источниках римского права, так и в текстах основанных на римской традиции образцовых кодексов современных европейских государств, в том числе и в ГК РФ (см. § 950 Германского гражданского уложения (ГГУ), § 414–419 Австрийского гражданского уложения (АГУ), ст. 726 Швейцарского гражданского кодекса, ст. 570–572 Французского гражданского кодекса (ФГК), ст. VIII.-5:201 Модельных правил европейского частного права (DCFR), ст. 220 ГК РФ). Этот же термин, поскольку результат переработки вещи тоже имеет вещественную форму, позволяет заключить, что под «новым имуществом» в подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ понимаются именно вещи.

Таким образом, гипотеза нормы подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ буквально предполагает соблюдение следующих условий.

–вещь как предмет залога;

–преобразование заложенной вещи вследствие ее переработки или иного изменения, приведшее к появлению из ее материи новой, не тождественной ей вещи, вопрос о нахождении которой в залоге и подлежит разрешению;

–принадлежность появившейся новой вещи залогодателю на праве собственности.

Диспозиция этой нормы заключается в том, что появившиеся новые вещи считаются находящимися в залоге независимо от согласия залогодателя или залогодержателя.

Чтобы выяснить условия и порядок применения правила подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК, необходимо рассмотреть каждый из элементов его логической структуры.

Гипотеза нормы

Вещь как предмет залога

Несмотря на то, что в российском гражданском законодательстве легального определения вещи не содержится, вывод о соответствии обстоятельств дела этому условию применения подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ не должен вызывать затруднений. Под вещами принято понимать пространственно-ограниченные предметы материальной действительности3 или, упрощенно, «телесные предметы» (см. также § 90 ГГУ, ст. VIII.-1:201 DCFR).

3См., напр.: Гражданское право России. Часть первая: учебник / под ред. З.И. Цыбуленко. М., 1998. С. 134.

84

Свободная трибуна

Преобразование заложенной вещи вследствие ее переработки или иного изменения, приведшее к появлению из ее материи новой, не тождественной ей вещи

Сохранение тождества между изначально заложенной и преобразованной вещью означает, что в установлении особого правила подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ нет практической необходимости: если вещь подверглась определенному преобразованию, но по набору своих существенных признаков рассматривается в обороте как та же самая вещь (например, была только покрашена), то вопрос о сохранении на ней права залога не возникает. Очевидно, что это право остается неизменным.

Исходный критерий, на основе которого может быть сделан вывод о тождестве сравниваемых объектов (первоначального предмета залога и результата его преобразования), следует искать в философских представлениях о тождестве объектов. Наиболее пригодным представляется взгляд, в соответствии с которым объект описывается как система качеств (существенных свойств), а различные объекты — как различные системы качеств (существенных свойств)4. Значит, изначальный предмет залога и результат его преобразования различны, если они обладают разным набором индивидуализирующих их существенных признаков: материальных, указывающих на предметные свойства вещи, и юридических, которые определяют ее хозяйственное назначение (функцию). Напротив, результат преобразования тождествен первоначально заложенной вещи, если та же хозяйственная функция продолжает существовать в том же предмете.

Шаблонные, не исчерпывающие всех промежуточных ситуаций случаи изменений вещей, которые могут привести к требуемому результату, исследуются

вцивилистической доктрине под рубрикой «связь вещей». Ею охватываются

соединение (смешение) нескольких вещей, присоединение одной вещи к другой,

переработка и изготовление (создание) вещей. Поскольку в каждом их этих примеров требуется прежде всего решить, кому принадлежит материальная субстанция вещи, прекратившей свое существование в качестве самостоятельного объекта гражданских прав и вошедшей в материальный состав другого объекта, эти ситуации традиционно рассматриваются в тех разделах гражданского законодательства, где содержатся правила о способах приобретения и прекращения права собственности. Так как в тексте подп. 1 п. 2 ст. 345 ГК РФ упомянута лишь переработка, нужно исходить из того, что под «иным изменением» заложенной вещи

вэтой статье понимаются случаи соединения (смешения), присоединения и изготовления (создания) вещей. В главе ГК РФ о способах приобретения права собственности содержатся правила только об изготовлении (создании) (п. 1 ст. 218 ГК РФ) вещи и о ее переработке (ст. 220 ГК РФ). За отсутствием законодательных правил, относящихся к иным ситуациям, при разрешении спорных вопросов необходимо ориентироваться на достижения науки гражданского права, выводы судебной практики и дополнительно на положения ведущих иностранных правопорядков романо-германской правовой семьи (включая также и общепризнанные акты унификации частного права). Принадлежность гражданского права России к той же правовой системе позволяет обосновать, что, если к этому нет прямых препятствий, то содержащиеся в соответствующих кодексах идеи могут быть вос-

4См.: Лапач В.А. Система объектов гражданских прав: теория и судебная практика. СПб., 2002. С. 153.

85

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

произведены у нас как вытекающие из общих начал и смысла гражданского законодательства Российской Федерации (п. 2 ст. 6 ГК РФ).

1.Соединение означает, что вследствие необратимой связанности нескольких вещей друг с другом они утрачивают материальную обособленность и перестают рассматриваться как самостоятельные объекты гражданских прав, но сохраняют свои хозяйственные функции в составе новой вещи как результата соединения. С учетом этого появившуюся вещь можно рассматривать как сумму прежних: она частично тождественна каждой из ранее существовавших. Наиболее типичные примеры представляют собой случаи соединения в одну массу или смесь однородных заменимых вещей (жидкостей, сыпучих материалов, металлов и т.п.). К рубрике «соединение» следует относить также и любые другие случаи связи вещей, если они приводят к указанным последствиям: соединение двух земельных участков в один, механическое или органическое соединение нескольких индивидуальноопределенных вещей (например, двух колец путем сварки, двух растений за счет срастания) и т.п.

Под необратимостью состоявшегося соединения правильно понимать не столько неделимость образовавшейся вещи в смысле правил ст. 133 ГК РФ (напротив, массы делимы), сколько невозможность ее обратного разделения на те же самые вещи, которые участвовали в ее образовании. Невозможно, например, отделить зерна пшеницы одной из смешавшихся частей от зерен пшеницы того же сорта, входивших в другую часть. Необратимость соединения однородных вещей признается также, если раздел появившейся вещи на прежние составляющие хоть и возможен, но экономически неоправдан: речь идет о смешении больших количеств разносортных, но однопорядковых вещей (гороха и чечевицы, проса и мака и т.п.).

Ближайший хозяйственно-правовой результат смешения вещей состоит в прекращении одних объектов гражданских прав и появлении нового, вопрос о праве собственности на который подлежит разрешению. Так как по своему хозяйственному назначению появившаяся вещь (масса, смесь) частично тождественна каждой из прежних вещей, вошедших в ее состав, то наиболее логичное правило состоит в том, что при смешении вещей, принадлежащих разным собственникам, эти лица приобретают на результат соединения право общей долевой собственности. Доля в праве каждого из них определяется пропорционально стоимости вещей, принадлежавших им до соединения. Такое решение предлагалось в постановлениях римского права, оно же воспроизводится и в наиболее разработанных современных гражданских кодексах (§ 948 ГГУ, ст. 573 ФГК, § 414 и 415 АГУ, ст. VIII.-5:202 DCFR).

В тех случаях, когда результат соединения вещей разных собственников может быть легко разделен на оригинальные части (соединение обратимо), применение этих правил не требуется. Собственники сохраняют единоличное право собственности на соответствующее количество своих вещей, а владеющий образовавшейся вещью или массой (смесью) собственник вправе незамедлительно произвести ее раздел или рассортировку (п. 1 § 948 ГГУ, § 415 АГУ, п. 1 ст. VIII.-5:201 DCFR).

Если соединение вещей разных лиц осуществлено с их согласия, они вправе условиться о других правилах относительно того, кто из них считается собственником появившейся вещи (ст. VIII.-5:101 DCFR).

86

Свободная трибуна

Наконец, очевидно, что при соединении вещей, которые принадлежат одному и тому же лицу, оно и считается единоличным собственником результата соединения: кто имел право собственности на части, тот имеет право собственности и на образованное из них целое.

Российское гражданское законодательство не содержит общих правил о приобретении права собственности в результате соединения вещей. Единственная из наиболее близких норм содержится в п. 4 ст. 244 ГК РФ и имеет к этому вопросу лишь косвенное отношение, так как ею определяется только вид права на неделимую вещь как возможный результат соединения, но не круг лиц, которые приобретут это право в соответствующих случаях. Специальные нормы, посвященные соединению нескольких земельных участков в один, содержатся в ст. 11.6 Земельного кодекса (ЗК) РФ. Очевидно, что в порядке аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ) эти правила могут применяться для урегулирования близких случаев соединения иных вещей, движимых или недвижимых.

Недостаточность законодательного регулирования случаев соединения вещей сказывается и на правоприменительной практике, материалы которой, если не принимать во внимание споры о правах на соединенные земельные участки (п. 2–4 ст. 11.6 ЗК РФ)5, не содержат примеров использования перечисленных выше правил.

2.Присоединение (приращение) означает, что вследствие связанности нескольких вещей друг с другом лишь одна из них сохраняет материальную обособленность и прежний набор юридических признаков, другие же эти качества утрачивают, перестают рассматриваться как самостоятельные объекты прав и материально поглощаются первой, «прирастают» к ней. С точки зрения своих хозяйственных функций эта вещь подобна лишь одной из прежде существовавших вещей.

Правовая традиция и отдельные европейские кодексы (например, § 407–413 АГУ) рассматривают в качестве примеров приращения случаи естественного изменения материальных границ земельных участков, когда к самостоятельному земельному участку пристает часть другого: вследствие намыва, изменения русла рек, присоединения оторванных водой частей земли и т.п. (так называемое береговое право6). Однако наиболее привычными являются случаи засаждения земельных участков растениями, соединения материалов и вещей при покраске, росписи, создании фресок, ремонте, улучшении вещей и т.п.

По общему правилу правовые последствия присоединения определяются следующим образом. Поскольку результат присоединения с хозяйственной точки зрения сохраняет тождество лишь с одной из преобразованных вещей, то собственник последней и приобретает право собственности на результат (п. 2, 3 ст. 623 ГК РФ, п. 2 § 947 ГГУ, § 416 АГУ, ст. 566 ФГК, п. 2 ст. VIII.-5:203 DCFR). Такую вещь принято называть главной, а остальные, право собственности на которые прекращается, — второстепенными. При этом хозяйственные и юридические стереотипы позволяют многим законодательствам привести требуемое умозаключение о тождестве

5См., напр.: постановление АС Московского округа от 24.02.2016 № А40-178178/14.

6См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. II. Вещное право. С. 101–103.

87

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

под определенный шаблон: при сравнении движимой и недвижимой вещей главной является недвижимая (§ 420 АГУ, § 946 ГГУ); земельный участок всегда выступает как главная вещь по отношению к расположенным на нем строениям (§ 94.7 ГГУ); при сравнении иных вещей главной является та, которая по воззрениям оборота более полезна (ст. 567 ФГК). Исключения из этих правил могут предусматриваться для случаев недобросовестного присоединения своей второстепенной вещи к чужой главной: собственнику главной вещи обычно предоставляется право решать, оставить ли полученную вещь за собой или же передать его прежнему собственнику второстепенной вещи, потребовав от того возмещения (§ 415 АГУ).

Правило о земельном участке как о главной вещи по отношению к находящимся на нем сооружениям основывается на воспроизведении в некоторых европейских правопорядках римских представлений о земельном участке как о единственном объекте недвижимости, по отношению к которому всё на нем возведенное с хозяйственной точки зрения рассматривается не в качестве самостоятельных вещей, а как элемент состава самого этого участка (29, 2 D. 20, 1). В тех правопорядках, где эти воззрения не утвердились, а земельный участок и находящиеся на нем постройки обычно квалифицируются как самостоятельные объекты прав (ст. 130 ГК РФ), указанный шаблон не может иметь значения, если только по воззрениям оборота присоединенные к земле постройки и в самом деле не утратили самостоятельного хозяйственного значения (например, конюшня на территории ипподрома, душевая на территории стадиона). В противном случае следовало бы вести речь не о присоединении, а либо о проявлении так называемого принципа единства судьбы земельного участка и расположенных на нем объектов недвижимости (п. 2 ст. 263 ГК РФ, подп. 5 п. 1 ст. 1, п. 4 ст. 35 ЗК РФ), либо о каком-то другом способе приобретения права собственности — например, о создании сложной вещи, состоящей из земли и постройки, или о переработке (об этом см. далее). Подтверждение этому обнаруживается, в частности, в постановлении Президиума ВАС РФ от 20.10.2010 № 6200/10, в котором констатировано, что принадлежащие разным лицам земельный участок и расположенные на нем сооружения вместе образуют единый объект гражданских прав — стадион (сложную вещь), вопрос о праве собственности на который не может быть решен исходя из идеи о земельном участке как главной и единственной с точки зрения права вещи. Правда, при рассмотрении этого дела Президиум ВАС РФ избежал и логического вывода о возникновении права общей долевой собственности на стадион у собственников тех отдельных вещей, из которых он был создан (земельный участок и сооружения), что, однако, оправдывалось обстоятельствами случая и необходимостью соблюсти особые нормы земельного законодательства.

Попутно следует определить значение понятия «сложная вещь» для системы способов приобретения права собственности. Традиционные представления о сложной вещи7 (corpus ex contingentibus или corpora composita) указывают на нее как на результат физического и одновременно функционального сопряжения отдельных вещей, состоящий по воззрениям оборота в появлении новой вещи, в составе которой материальные и юридические свойства соединенных вещей не утрачиваются, а лишь игнорируются оборотом до тех пор, пока такая связанность вещей не будет нарушена (30, pr. D. 41, 3 , ст. 134 ГК РФ). Признак механической или же ор-

7См.: Дернбург Г. Пандекты. Т. I. Общая часть. М., 1906. С. 184–187.

88