Арбитраж 22-23 учебный год / ВЭП РФ, 2017, 1

Комментарии

Наталия Юрьевна Рассказова

доцент кафедры гражданского права юридического факультета СПбГУ, кандидат юридических наук

О сохранении залога после задавнивания обеспеченного требования

Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 01.11.2016 № 84-КГ16-7

1.В 2012 г. истица купила у ответчика квартиру. Поскольку квартира была продана

вкредит, она была обременена ипотекой в силу закона. В конце 2015 г. истица обратилась к ответчику с иском о прекращении ипотеки квартиры, указав в его обоснование, что исполнила обязанность по оплате квартиры: часть цены она перевела на счет ответчика, а оставшуюся часть он получил за счет истицы при следующих обстоятельствах. Ранее они продали принадлежавший им на праве общей собственности объект недвижимости, и покупатель передал всю сумму за объект непосредственно ответчику. Причитавшуюся истице часть этой суммы она зачла

всчет платежа по спорной квартире.

Ответчик, ссылаясь на то, что часть цены не была передана ему в установленный договором купли-продажи спорной квартиры срок, предъявил встречный иск о взыскании задолженности по договору, процентов за пользование чужими денежными средствами и обращении взыскания на спорную квартиру как на предмет ипотеки.

Суд первой инстанции (см. решение Новгородского районного суда Новгородской области от 17.12.2015 по делу № 26907/2015) отказал в удовлетворении обоих исков: первоначального — потому что истица не представила доказательств того, что причитающаяся ей часть стоимости объекта недвижимости была передана поку-

9

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

пателем ответчику, встречного — из-за пропуска истцом срока исковой давности. При этом истечение срока исковой давности по главному требованию (договору продажи квартиры) повлекло истечение давности по дополнительным требованиям (ст. 207 ГК РФ), в данном случае — по требованиям об уплате процентов и реализации обеспечительных прав.

2.Интерес к рассматриваемому делу связан с толкованием норм материального, а не процессуального права. Поэтому ниже мы не будем касаться процессуальных деталей спора. Логика, положенная в основу решения суда первой инстанции по первоначальному иску (поддержанная апелляционной инстанцией — см. апелляционное определение Новгородского областного суда от 06.04.2016 по делу № 26907/201533757/2016), изложена в мотивировочной части судебного решения. Залог прекращается по основаниям, предусмотренным законом. Истечение срока исковой давности не прекращает права и обязанности, а только лишает кредитора возможности защитить право в судебном порядке. При этом должник может исполнить обязанность добровольно. Поскольку обеспеченное обязательство сохраняется, сохраняет силу и обеспечение. Законом, а именно ст. 352 ГК РФ, не предусмотрено прекращение залога в связи с истечением срока исковой давности по обеспеченному обязательству либо по требованию об обращении взыскания на предмет залога. Вывод очевиден: залог сохраняется, пока должник не исполнит обеспеченное обязательство добровольно (либо не наступят иные обстоятельства, с которыми закон связывает прекращение залога).

Судебная практика по спорам о задавненных обеспечительных требованиях очень скудна (понятно, что кредиторы стремятся своевременно защищать свои права), но демонстрирует изложенный выше подход. Та же логика используется судами в похожих спорах. В одном из дел истцы просили исключить из реестра запись об ипотеке, поскольку у ответчика отсутствовало право взыскать долг по кредитному договору и обратить взыскание на заложенную квартиру, в том числе в связи с истечением срока предъявления исполнительного документа. В иске отказано, так как «такого основания для прекращения залога… как истечение срока предъявления исполнительного документа к исполнению, законом не предусмотрено» (см. апелляционное определение Алтайского краевого суда от 06.10.2015 по делу

№ 33-9570/2015).

3.Верховный Суд РФ не согласился с решением нижестоящих судов по рассматриваемому спору. Со ссылкой на п. 1 ст. 334 (определение залога), ст. 348 (основания обращения взыскания на предмет залога), п. 1 ст. 352 (прекращение залога) и ст. 384 ГК РФ (переход обеспечительного права к лицу, к которому перешло основное требование) Суд указал, что «целью института залога является обеспечение исполнения основного обязательства, а содержанием права залога является возможность залогодержателя в установленном законом порядке обратить взыскание на заложенное имущество в случае неисполнения основного обязательства должником». Поскольку ответчику по первоначальному иску правомерно отказано во встречном иске, повторное рассмотрение спора недопустимо (ст. 209 ГПК РФ). Таким образом, возможность судебного обращения взыскания на предмет залога отсутствует, а договоренности о внесудебном обращении взыскания стороны не достигли (п. 1 ст. 349 ГК РФ). Более того, в п. 3 ст. 199 ГК РФ установлен запрет на односторонние действия, направленные на осуществление права (в том

10

Комментарии

числе на обращение взыскания на заложенное имущество во внесудебном порядке), срок исковой давности для защиты которого истек. В связи с пропуском срока исковой давности по основному требованию и отказом в иске по нему у залогодержателя отсутствует возможность как судебного, так и внесудебного обращения взыскания на заложенное имущество.

Верховный Суд подчеркнул: хотя в перечне оснований прекращения залога (ст. 352 ГК РФ) не упоминается истечение давности, «по смыслу приведенных выше норм материального права в случае невозможности обращения взыскания на заложенное имущество в счет исполнения обеспеченного залогом обязательства залог утрачивает обеспечительную функцию, а следовательно, подлежит прекращению».

4.Из определения ВС РФ следует, что нарушение нижестоящими судами норм материального права, ставшее причиной направления дела на новое рассмотрение, выразилось в неверном толковании норм о залоге. При этом Суд, вынося определение, обратился к самому сложному виду толкования — телеологическому.

Любой правовой инструмент создан для достижения определенных целей, т.е. должен выполнять свои функции. В противном случае существование инструмента юридически бессмысленно. Все обеспечения выполняют обеспечительную функцию (в самом общем виде она состоит в предоставлении кредитору возможности получить удовлетворение обеспеченного требования за счет того или иного дополнительного источника). По мнению Верховного Суда, обеспечительная функция залога ограничивается возможностью обратить взыскание на предмет залога для удовлетворения обеспеченного требования. Нельзя обратить взыскание — залог не выполняет свою функцию, а значит, он не нужен и потому должен прекратиться.

В пользу предложенного ВС РФ подхода можно сослаться на его формальное соответствие требованию разумности. Если должник так и не пожелает исполнить обеспеченное обязательство добровольно, залог мертвым грузом ляжет на обремененное имущество и получит «бессмертие», не будучи способным защитить интересы залогодержателя.

Данное Верховным Судом толкование с необходимостью приводит к выводу о наличии в законе пробела. В свое время (до включения в ст. 352 ГК РФ правила о добросовестном приобретении предмета залога) судам было рекомендовано защищать права добросовестного приобретателя заложенного имущества на основании ст. 6 ГК РФ, т.е. «исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости» (п. 25 постановления Пленума ВАС РФ от 17.02.2011 № 10). Видимо, и в рассматриваемом случае норма п. 2 ст. 6 ГК РФ — единственная, на которую смогут сослаться суды при вынесении решения о прекращении залога в связи с истечением срока исковой давности.

5.Спорным в рассуждениях Верховного Суда в первую очередь является определение права залога исключительно через возможность обратить взыскание на заложенное имущество. Между тем право обратить взыскание на имущество принадлежит любому кредитору (ст. 237 ГК РФ). Залогодержатель же имеет преимущественное перед другими кредиторами право. Пока существует залог, пре-

11

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

имущественное право можно противопоставить требованиям иных кредиторов (например, в случае добровольной передачи предмета залога залогодателем залогодержателю).

Верховный Суд ограничительно толкует и функцию залога. Практика противится такому подходу. По одному из дел суд указал: «…обеспечительный характер ипотеки содержит не только право залогодержателя обратить взыскание на ее предмет, но и ограничение права залогодателя на распоряжение им без согласия залогодержателя, что является дополнительной мотивацией для залогодателя по исполнению основного обязательства… Применение законодательства должно обеспечивать не любую защиту прав нового собственника, а справедливый баланс интересов покупателя и продавца. С. не лишена возможности исполнить обязательство перед

ООО <...> и потребовать прекращения ипотеки. Истечение срока исковой давности не предусмотрено ГК РФ в качестве основания для прекращения обязательства…» (апелляционное определение Пермского краевого суда от 20.02.2012 по делу № 33-1466). В другом споре апелляционная инстанция согласилась с отказом в иске о погашении записи об ипотеке в связи с утратой возможности обращения взыскания на заложенное имущество, указав, что «обеспечительный характер ипотеки направлен не только на право залогодержателя на обращение взыскания на заложенное имущество, но и является самостоятельной мотивацией для должника (залогодателя) по исполнению основного обязательства» (апелляционное определение Алтайского краевого суда от 06.10.2015 по делу № 33-9570/2015).

Сомнение вызывает и то, что Верховный Суд разрешил конфликт интересов кредитора-залогодержателя и должника-залогодателя в пользу последнего. Во-первых, погашение записи об ипотеке затрагивает интересы залогодержателя, но, как отметил по одному из дел суд, согласившийся с сохранением записи об ипотеке квартиры при утрате кредитором возможности обратить на нее взыскание, сохранение обеспечения не нарушает права залогодателя (апелляционное определение Алтайского краевого суда от 22.07.2015 по делу № 33-6754/2015). Во-вторых, предложенный ВС РФ подход противоречит тенденции залогового (да и гражданского в целом) права, которое в целях поддержания кредита в современных условиях ориентировано на приоритетную защиту кредитора. Более того, позиция ВС РФ объективно дает лучшую защиту лицу, нарушившему обязательство. Стоит подумать о том, как при таком подходе обосновать предложенное Верховным Судом решение положениями п. 2 ст. 6 ГК РФ? Если ссылка на соблюдение требования разумности еще уместна, то сослаться на то, что предложенное толкование способствует соблюдению требования добросовестности, а значит, и справедливости, будет трудно.

6.В связи с рассматриваемым определением ВС РФ возникает ряд вопросов, интересных с практической и теоретической точки зрения.

В чем состоит обеспечительная функция залога, ссылкой на которую обоснованы выводы Верховного Суда? Можно ли утверждать, что существует общая для всех обеспечений обеспечительная функция?

Применим ли вывод о прекращении залога в спорном случае к иным обеспечительным правам, подверженным действию исковой давности? Если с истечением

12

Комментарии

давности обеспечительную функцию утрачивает любое из них, ответ на первый взгляд должен быть положительным. Изменится ли решение, если залог предоставлен третьим лицом, а не должником?

Из определения ВС РФ вытекает, что задавненные требования не могут быть обеспечены. Между тем такая возможность традиционно признавалась в цивилистике1. Верно ли, что обеспечительные инструменты не могут использоваться

вотношении прав, срок исковой давности для защиты которых истек (а шире —

вотношении требований из натуральных обязательств)? Ответ на этот вопрос потребует, помимо прочего, критически рассмотреть норму ст. 199 ГК РФ в части, содержащей запрет обращать взыскание на заложенное имущество во внесудебном порядке по истечении срока исковой давности. Совместима ли идея, заложенная

вп. 3 ст. 199 (пресечь осуществление задавненных прав помимо воли должника), с природой обеспечительных обязательств? Авторы Модельных правил европейского права (DCFR) полагают, что право залога может быть реализовано кредитором в течение двух лет после того, как должник сослался на истечение давности по обеспеченному требованию (ст. IX.-6–103)2.

1См., напр.: Барон Ю. Система римского гражданского права. СПб., 2005. С. 580; Вебер Х. Обеспечение обязательств. М., 2009. С. 187.

2См.: Модельные правила европейского частного права. M., 2013. Доступно в СПС «КонсультантПлюс».

13

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

Александр Витальевич Разгильдеев

советник юстиции 2-го класса

Взыскание налогов с третьего лица как результат совершения налогоплательщиком мнимой сделки

Комментарий к определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 16.09.2016 № 305-КГ16-6003

Сталкиваясь с возрастающим числом случаев однотипного обхода закона, правопорядок вынужден создавать специальные правила противодействия злоупотреблениям, в том числе в сфере налогового права. Немаловажная роль в развитии практики применения таких специальных норм принадлежит судам, которые, с одной стороны, должны исключить произвольное переложение налогового бремени на третьих лиц, с другой — не допустить того, чтобы в случаях недобросовестного поведения налогоплательщика и иных лиц правоприменителю оставалось лишь бессильно наблюдать за происходящим.

Комментируемое определение значимо тем, что в нем впервые дано истолкование положений подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ, допускающих взыскание налогов с третьих лиц. В ряде публикаций сам факт рассмотрения Верховным Судом дела, связанного с применением этой нормы, и его разрешения в пользу налогового органа был воспринят негативно, как открывающий возможность широкого распространения неправовой практики взыскания налогов с любых третьих лиц1.

Между тем изучение комментируемого судебного акта позволяет сделать вывод, что применение подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ связывается Верховным Судом с мни-

1См.: Пепеляев С.Г. Мы за ценой не постоим… // Налоговед. 2016. № 10. С. 4–7; Ахметшин Р. «Спрятать» активы от налоговиков становится сложнее // Практическая бухгалтерия. 2016. № 10 (СПС «КонсультантПлюс»).

14

Комментарии

мым характером сделок по выводу имущества, совершенных налогоплательщиком, о чем должно было быть известно их сторонам.

По общему правилу налогоплательщик обязан исполнить свою обязанность по уплате налогов самостоятельно. Поскольку налог определяется как платеж, взимаемый посредством отчуждения имущества из собственности налогоплательщика, взыскание налоговой задолженности может быть обращено только на собственное имущество плательщика (ст. 8 и п. 1 ст. 45 НК РФ).

Предусматривая исключение из этого правила, подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ допускает обращение взыскания на имущество третьих лиц. В изначальной редакции данной нормы перечень таких случаев определялся как закрытое множество: взыскание допускалось при поступлении выручки за реализуемые налогоплательщиком товары (работы, услуги) на счета его зависимых (дочерних) обществ либо основного (преобладающего, участвующего) общества.

Впоследствии законодатель отказался от этого подхода, распространив возможность взыскания на открытый перечень ситуаций, удовлетворяющих совокупности критериев. На момент рассмотрения комментируемого дела подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ (в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ) допускал взыскание задолженности с третьего лица, если:

–с момента, когда организация, за которой числится недоимка, узнала или должна была узнать о назначении выездной налоговой проверки или о начале проведения камеральной налоговой проверки, произошла передача денежных средств, иного имущества основному (преобладающему, участвующему) обществу (предприятию), зависимому (дочернему) обществу (предприятию) либо организациям, признанным судом иным образом зависимыми с налогоплательщиком, за которым числится недоимка;

–такая передача привела к невозможности взыскания указанной недоимки.

Из судебных актов по комментируемому делу следует, что налоговый орган просил взыскать задолженность общества «Интеркрос Опт» с другой организации — общества «Интерос», настаивая на том, что налогоплательщик перевел свой бизнес на вновь созданное юридическое лицо, преследуя при этом цель не допустить взыскания налогов, доначисленных по результатам проведенной в его отношении выездной проверки.

Впользу применения п. 2 ст. 45 НК РФ, с точки зрения налоговой инспекции, свидетельствовало то обстоятельство, что общество «Интеркрос Опт» после получения акта налоговой проверки фактически прекратило свою деятельность в качестве оптового распространителя продуктов питания и инициировало перезаключение договоров с поставщиками и покупателями на вновь созданную организацию. Впоследствии налогоплательщик был объявлен несостоятельным (банкротом) и в его отношении открыта процедура конкурсного производства.

Вто же самое время общество «Интерос», по существу, продолжило вести ту же деятельность, которую ранее вел налогоплательщик, получая свою прибыль от вза-

15

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

имодействия с контрагентами, ранее имевшими договорные связи с обществом «Интеркрос Опт», при использовании того же персонала, переведенного во вновь созданную организацию, тех же телефонных номеров и сайта в сети Интернет и т.п.

Суды первой и апелляционной инстанций согласились с доводами налоговой инспекции, удовлетворив требование о взыскании налоговой задолженности общества «Интеркрос Опт» с общества «Интерос».

Арбитражный суд Московского округа, напротив, пришел к выводу об отсутствии при изложенных обстоятельствах оснований для применения подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ и направил дело на новое рассмотрение. Свой вывод суд округа мотивировал двумя соображениями. Во-первых, из материалов дела не следовало, что общества «Интеркрос Опт» и «Интерос» являются взаимозависимыми лицами по признакам, указанным в п. 2 ст. 105.1 НК РФ, например в связи с совпадением лиц, участвующих в их капитале или руководстве. Во-вторых, в рассматриваемом деле имело место не разделение бизнеса общества «Интеркрос Опт», а приобретение бизнеса самостоятельным юридическим лицом, созданным другими участниками.

Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ (далее — Коллегия) отменила постановление суда округа и оставила в силе судебные акты нижестоящих судов. Рассмотрим ниже, какими мотивами руководствовался Верховный Суд при рассмотрении этого дела.

1.Коллегия справедливо обратила внимание на то, что положения подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ говорят об «иной зависимости» между налогоплательщиком и лицом, которому налогоплательщиком было передано имущество, а не о взаимозависимости этих лиц — понятии, предусмотренном ст. 105.1 НК РФ.

Использование формулировки «иная зависимость» здесь не является юридикотехнической неточностью, а, напротив, призвано подчеркнуть относительную автономность этого понятия.

Если обратиться к содержанию подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ, нетрудно заметить, что возможность взыскания задолженности с третьего лица в ней связывается с мнимостью распоряжения имуществом со стороны налогоплательщика: передача имущества осуществляется лишь для вида, в целях исключения обращения на него взыскания по налоговой задолженности.

Критерий нахождения налогоплательщика и получателя имущества в зависимом друг от друга состоянии, в свою очередь, установлен законом для того, чтобы дать ответ на вопрос: знал или должен был знать получатель имущества о том, что оно выводится налогоплательщиком в связи с наличием у него задолженности перед бюджетом и отсутствием намерения ее погасить?

Таким образом, «иная зависимость», о которой идет речь в подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ, является мерилом добросовестности другой стороны сделки в объективном смысле (при взгляде на отношения субъектов права со стороны).

Сообразно этому Верховный Суд отметил, что используемое в п. 2 ст. 45 НК РФ понятие «иной зависимости» между налогоплательщиком и лицом, к которому

16

Комментарии

предъявлено требование о взыскании налоговой задолженности, имеет самостоятельное значение и должно толковаться с учетом цели данной нормы — противодействовать избежанию налогообложения в тех исключительных случаях, когда действия налогоплательщика и других лиц носят согласованный (зависимый друг от друга) характер и приводят к невозможности исполнения обязанности по уплате налогов их плательщиком, в том числе при отсутствии взаимозависимости, предусмотренной ст. 105.1 НК РФ.

2.Определившись с тем, что согласованность действий налогоплательщика и получателя имущества может указывать на мнимую передачу активов, необходимо сформулировать и критерии оценки добросовестности поведения сторон.

Одно лишь то обстоятельство, что бизнес налогоплательщика был фактически продолжен другим лицом, действительно не является достаточным поводом для взыскания с него налоговой задолженности. В самом деле, добросовестная передача бизнеса как раз и предполагает сохранение наработанных хозяйственных связей, штата работников, использование того же узнаваемого сайта в сети Интернет и т.п.

В связи с этим Верховный Суд отметил, что факт передачи бизнеса сам по себе не является достаточным для взыскания налоговой задолженности, числящейся за налогоплательщиком, с другого лица, поскольку свобода предпринимательской деятельности означает возможность субъектов предпринимательства по своему усмотрению определять способы ведения ими хозяйственной деятельности, время и способ ее прекращения, в том числе посредством передачи бизнеса другим участникам гражданского оборота, что предполагает одновременную передачу материальных, трудовых и иных ресурсов, ранее находившихся в распоряжении налогоплательщика.

Для оценки добросовестности участников сделки имеет значение другое — насколько обычными являлись условия и обстоятельства передачи бизнеса. Иными словами, соответствовало ли поведение налогоплательщика и лица, которому им было передано имущество, поведению, которое в аналогичной ситуации ожидается от обычного участника гражданского оборота. Отклонение от общепринятого поведения перелагает бремя доказывания на лицо, чья добросовестность ставится под сомнение.

По мнению Верховного Суда, в подобных случаях надлежит устанавливать:

–отличались ли условия и обстоятельства передачи бизнеса от тех, которые обычно имеют место при взаимодействии независимых друг от друга участников гражданского оборота, преследующих цели делового характера;

–позволяют ли обстоятельства совершения сделок прийти к выводу об искусственном характере передачи бизнеса, совершении этих действий в целях перевода той имущественной базы, за счет которой должна была быть исполнена обязанность по уплате налогов.

Обстоятельства данного дела позволили Верховному Суду прийти к выводу о том, что общество «Интерос» должно было знать о противоправной цели вывода имущества обществом «Интеркрос Опт».

17

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 1/2017

На искусственные, очевидно отличные от обычных условия вывода имущества указывала прежде всего безвозмездность сделки — налогоплательщик не получил от общества «Интерос» какого-либо встречного предоставления. В то же время денежные средства, за счет которых могла быть исполнена налоговая обязанность, получило физическое лицо — участник налогоплательщика, несмотря на то что им не отчуждалась доля в уставном капитале. Создание общества «Интерос» незадолго до вступления в силу решения налоговой инспекции и последующее впадение налогоплательщика в банкротство дополнительно усилили доказательную базу налоговой инспекции. В свою очередь, ни налогоплательщик, ни общество «Интерос» не раскрыли разумные экономические причины совершения сделок на этих условиях.

Подобного рода судебный тест не является новым для судебной практики: схожий подход используется, к примеру, при оценке добросовестности приобретателя имущества при рассмотрении виндикационного иска.

Так, при оценке того, была ли приобретателем имущества проявлена должная осмотрительность, значение имеют не только родственные и иные связи между лицами, участвовавшими в заключении сделок, совмещение одним лицом должностей в организациях, совершавших эти сделки, а также участие одних и тех же лиц в уставном капитале организаций (то, что с точки зрения ст. 105.18 НК РФ можно было бы назвать формальными признаками взаимозависимости), но и иные сопутствующие сделке обстоятельства, которые должны были вызвать у приобретателя сомнения в правомерности действий лица, отчуждающего имущество (в том числе явно заниженная цена продаваемого имущества)2.

Уместно вспомнить и о подходе, который был занят Президиумом ВАС РФ в постановлении от 06.03.2012 № 12505/11 при рассмотрении спора об ответственности заинтересованных лиц хозяйственного общества применительно к доказыванию обстоятельств вывода имущества: нежелание представить доказательства должно квалифицироваться исключительно как отказ от опровержения того факта, на наличие которого аргументированно со ссылкой на конкретные документы указывает процессуальный оппонент.

Как видно, при явно выраженном отличии условий и обстоятельств совершения сделки от обычных особый характер отношений между участниками сделки начинает презюмироваться. Именно в этом контексте может быть понят сделанный в комментируемом определении вывод Верховного Суда о том, что отсутствие формальных признаков взаимозависимости налогоплательщика и общества «Интерос», предусмотренных ст. 105.1 НК РФ, не исключало применение подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ в рассматриваемой ситуации.

3.Комментируя рассматриваемое определение, следует отдельно остановиться на том, имела ли место «передача денежных средств, иного имущества» между налогоплательщиком и обществом «Интерос». Ведь если быть точным, то именно наличием этих фактов, а не более абстрактной «передачей бизнеса» подп. 2 п. 2 ст. 45 НК РФ обусловливает взыскание налогов с третьего лица.

2См.: п. 8–9 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13.11.2008 № 126).

18