Арбитраж 22-23 учебный год / Арбитражная практика № 9, сентябрь 2015
.pdfданном случае недопустимо. Исходя из этого, суд первой инстанции отказал обществу в удовлетворении иска.
Позиция апелляции и кассации: для пересмотра кадастровой стоимости необходима судебная экспертиза
Апелляционный суд согласился с выводами суда первой инстанции об отсутствии оснований для удовлетворения иска, однако указал для этого иные основания. Так, суд посчитал, что общество не представило доказательств, свидетельствующих о нарушении установленного порядка проведения государственной кадастровой оценки спорного объекта недвижимости. Кроме того, общество не заявляло ходатайств о проведении судебной экспертизы для определения действительной кадастровой стоимости объекта недвижимости. При таких обстоятельствах оснований для удовлетворения требований истца об установлении кадастровой стоимости объекта недвижимого имущества, равной его рыночной стоимости, не имеется. Доводы истца со ссылкой на п. 3 ст. 66 ЗК РФ и на необоснованное, по его мнению, неприменение указанной нормы права судом первой инстанции не могут служить основанием для отмены решения суда.
Кассационный суд полностью согласился с доводами нижестоящих судов. В связи с этим суды оставили решение суда первой инстанции без изменения.
Позиция Верховного суда РФ: кадастровая стоимость может быть пересмотрена не только в отношении земельных участков
Верховный суд занял иную позицию по делу. Суд исходил из того, что результаты определения кадастровой стоимости могут быть оспорены юридическими лицами в суде, если они затрагивают права и обязанности этих лиц (ч. 1 ст. 24.18 Федерального закона от 29.07.1998 № 135 -ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации»; далее — Закон № 135-ФЗ). Основанием для пересмотра результатов определения кадастровой стоимости является установление в отношении объекта недвижимости его рыночной стоимости на дату, по состоянию на которую установлена его кадастровая стоимость (абз. 3 ч. 11 ст. 24.18 Закона № 135 -ФЗ).
При этом ранее Верховный суд РФ уже разъяснял, что кадастровая стоимость в целях налогообложения и в иных, предусмотренных федеральными законами случаях, устанавливается не только для земельных участков, но и отдельных объектов недвижимости (п. 1 постановления Пленума от 30.06.2015 № 28 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел об оспаривании результатов определения кадастровой стоимости объектов недвижимости»). Таким образом, выводы нижестоящих судов о том, что законодательством не предусмотрена возможность пересмотра в судебном порядке кадастровой стоимости иных объектов недвижимости и установления в качестве кадастровой их рыночной стоимости, не соответствуют нормам материального права.
При этом юридические лица имеют право на проведение оценщиком оценки любых принадлежащих им объектов оценки (ч. 1 ст. 6 Закона № 135 -ФЗ). В случае возникновения сомнений в обоснованности отчета об оценке и достоверности определения рыночной стоимости суд должен вызвать оценщика, составившего отчет, а также решить вопрос о проведении судебной экспертизы (что не было сделано нижестоящими судами).
суды допустили существенные нарушения норм материального права, которые повлияли на исход дела и без устранения которых невозможны восстановление и защита нарушенных прав и свобод истца, а также защита охраняемых законом публичных интересов. В связи с этим Верховный суд отменил судебные акты нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение.
ИНТЕРВЬЮ
«Это очень сложный и запутанный мир, в котором юристам жить комфортно»
О том, почему нельзя контролировать суды ad hoc, о состоянии российской юридической науки и адвокатской монополии, — рассказал Александр Игоревич Муранов, к. ю.н., доцент МГИМО (У) МИД России, управляющий партнер КА «Муранов, Черняков и партнеры».
БИОГРАФИЯ
•В 1994 году окончил с отличием международно-правовой факультет МГИМО (У) МИД России.
•Кандидат юридических наук. Доцент кафедры международного частного и гражданского права МГИМО. Профессор кафедры международного частного права Российской школы частного права.
•С июня 2000 года — адвокат, член Адвокатской палаты г. Москвы. В 2003 году стал управляющим партнером коллегии адвокатов «Муранов, Черняков и партнеры».
(МКАС) при ТПП РФ и Морской арбитражной комиссии (МАК) при ТПП РФ. В 2012 году стал заместителем председателя МАК, членом ее президиума, а с 2013 года – член президиума МКАС.
•Был членом рабочей группы по внесению изменений в раздел VI «Международное частное право» ГК РФ (2009–2012).
•Является автором более 100 научных статей и нескольких монографий.
•Издатель и член редакционного совета журнала «Вестник международного коммерческого арбитража».
—Александр Игоревич, добрый день! Я так чувствую, не очень-то Вы любите давать интервью. Напоминаете мне этим еще одного выпускника МГИМО, Василия Рудомино, мы с ним разговаривали в ноябре прошлого года.
—Да, скорее не стремлюсь, Вы правы. Особенно сейчас, в кризис, когда все же важнее делать, а не говорить.
—Вы знаете, у меня три критерия по выбору тех, с кем хотелось бы публично пообщаться. Я стараюсь чередовать разговоры с успешными практиками, чиновниками и представителями науки. Мне кажется, все эти группы юристов вносят решающий вклад в развитие нашего правопорядка. А ему еще развиваться и развиваться. В этой связи хочу с удовольствием отметить, что Вы представляете сразу две группы, поскольку занимаетесь не только юридическим бизнесом, но и преподаванием в своей альма-матер, в МГИМО, а также еще коекакими научными проектами. О них нам надо обязательно поговорить.
—Строго говоря, преподавание и наука — в России все же в целом разные вещи. Если иметь в виду серьезную науку, к которой подавляющее большинство преподавателей отношения не имеет. Я — не исключение, кстати, ничего серьезного в науке я не сделал, невзирая на 19 лет преподавания. Вот так у нас сложилось, что 95% науки связано в лучшем случае с 5% преподавателей. Хотя я могу преувеличивать, конечно. И, кстати, мне кажется, что далеко не всем читателям Вашего журнала темы преподавания и науки действительно важны и интересны.
—Подождите, а что интересно?
—Как что? Арбитражная практика. Есть еще гораздо более любопытные темы: секс, скандалы, чужие деньги и сплетни применительно к юридической сфере. Еще то, как у кого-то пошли плохо дела. Инсайд, в общем. Но, к сожалению, ничего из этого предложить не могу: я не в курсе, хотя хотелось бы быть, конечно.
—Понятно. Как в фильме «Дежа вю»: джаз, бокс, секс… Слушайте, интересные идеи Вы мне подкинули. Теперь понятно, что спрашивать у собеседников. Хотя вот был бы у нас журнал про уголовное право, можно было бы про секс рассуждать чаще. Правда, там все больше про извращения. А если серьезно, мне кажется, людей интересуют другие люди. И не только деньги других людей, но и то, на чем они отдыхают, хобби что ли. Мне кажется, у таких как Вы, наука и есть фактически то самое хобби. Почему бы о ней не поговорить под таким углом зрения? А может анекдот какой юридический припомните?
—Вы правы, для меня это скорее хобби. Поэтому я и не могу говорить, что серьезно занимаюсь преподаванием или наукой. Лишь в той мере, в какой это нравится, типа коллекционирования. Я при случае и марки, и значки, и открытки, и монеты, и прочее, связанное с правом, собираю. Но в основном — книги. Юридические анекдоты мне также интересно собирать. Даже стараюсь
(такие есть), искать и приобретать. Анекдот могу рассказать, он имеет отношение прежде всего к юридическому бизнесу, но отчасти и к науке, где нравы также весьма суровые и лицемерие развито.
Голодные волки встретили в лесу зайца и собрались его съесть, а заяц им говорит: «Погодите, мной вы сильно не насытитесь, а я могу вас привести к стаду овец». Волки решили не есть зайца и пошли за ним. Идут, а голод мучает все сильнее, они спрашивают: «Долго еще идти?». Заяц им отвечает: «Вот, сразу за горой». Начали подыматься на гору, но не совладали волки с голодом, набросились на зайца и съели. Наесться не наелись, голод мучает, но соблазна перед глазами более нет. Поднялись на гору и видят стадо овец… Сытно отобедали, и тут один говорит: «Как-то нехорошо с зайцем получилось». Другой: «Да уж, пойдемте, останки что ли захороним?». Вернулись, похоронили зайца, поставили камень на могилку и думают, что же написать: «Другу зайцу»? Не пойдет, не поймут, зачем друзья его съели. «Врагу зайцу»? Тоже не пойдет, какой же он нам враг, когда привел к стаду овец. Думали, думали, и написали: «Нашему консультанту и партнеру — зайцу».
—Кстати, в третью категорию из моих предпочтений, в чиновничество (в широком смысле, как слуг государевых, включая судей), никогда не хотели податься? В ряде своих публикаций немало наподдавали Вы нашему государству. В особенности доставалось ВАС РФ за его позицию с третейскими судами и т. п. Помню-помню. Так может быть стоило зайти внутрь этой системы и пытаться ее улучшать изнутри, так сказать?
—Нет, никогда даже и не думал об этом, это просто не мое. Во-первых, возраст не тот, мне уже 44 года. А ведь в этой системе в идеале надо начинать снизу, то есть времени просто нет. Еще я слишком привык к свободе действий и высказывания своего мнения, так что я просто не смогу подчиняться. А если сразу куда-то наверх, то еще хуже будет: там же нет возможности денежными стимулами подчиненных мотивировать, то есть легко скатиться в авторитаризм, к которому каждый человек склонен. Так что я лучше со стороны буду высказывать свое мнение. А ВАС РФ, кстати, я не так часто критиковал. Скорее по узким специализированным моментам, где ВАС, на мой взгляд, просто по ряду причин не дотягивал или намеренно не хотел. И часто поддерживал, взять то же дело с карманными третейскими судами, в котором, как мне кажется, Конституционный суд РФ совершил ошибку.
—А этакий английский опыт для себя не рассматриваете? Я имею в виду — лет до 50 поработать адвокатом, полностью обеспечить себя и детей, а потом податься в судьи? Ну, разумеется, если сменится тенденция о том, чтобы не назначать судьями и в вышестоящие инстанции тех, кто не поработал в нижестоящих, и т. п. Все-таки вопрос не ближайшего будущего и вероятность смены тенденции возможна. Ведь даже в Германии, где в общем-то работает система профессиональных судей, из судей не делают такой закрытой касты, как происходит сейчас у нас. Я знаю, там судья может перейти на работу в министерство, уйти в адвокатуру, вернуться в судьи и т. п. Хотя германские судьи и посмеиваются, что никто из ушедших в адвокатуру практически не возвращается, имея в виду финансовые соображения, но тем не менее теоретическая возможность существует. А уж про Англию и так все понятно. Судья — венец юридической карьеры адвоката. Так как Вы?
—Нет, в России эта схема не работает. У нас общество расколото, нет диффузии. У нас, как в Индии, касты. Судьи — брахманы, а адвокаты даже не кшатрии, а скорее вайшьи, если не шудры. Движение вверх из адвокатов быть не может, по общему правилу. Далее, быть судьей при таком режиме работы и количестве дел —это же каторжный труд. Не думаю, что в Германии и Англии
профессии.
—Ладно. Так все-таки, что в науке происходит? Как Вы ее оцениваете на сегодняшний день? Жива, теплится или в анабиозе?
—К сожалению, пациент скорее мертв, чем жив, хотя я могу ошибаться. Плагиат, отсутствие глубины мысли, а еще неумение работать с историческими и западными источниками удручают. Если сравнить с тем, что происходит на Западе, то можно сказать уверенно — правовой науки у нас нет. И это верно не только в отношении юриспруденции, но и иных социальных сфер, хотя мне кажется, что в экономике, истории и социологии ситуация получше.
Только не думайте, что я посыпаю голову пеплом и пребываю в унынии. Наоборот, тут даже радоваться можно: такое непаханое поле, никаких конкурентов, столько всего можно сделать. Так что науки нет, но зато есть прекрасные специалисты, хотя их и мало. Они монополизировали знания, они как горы на равнине. Не потому, что так уж хотели, а потому что другие не хотят заниматься. А для науки ведь нужен более широкий слой хороших специалистов, чтобы местность в целом гористая была.
—Чем сейчас занимаетесь? Пишете что-нибудь?
—Пока что все силы занимает комментарий к разделу VI ГК РФ по международному частному праву, который должен выйти под эгидой Исследовательского центра частного права. Я видел у Вас в журнале, как о нем и А .Н. Жильцов рассказывал в своем интервью. Честно говоря, взял на себя 9 непростых статей, и вот никак не завершу. Один из соавторов — А. В. Асосков задал очень высокую планку. Остальным авторам будет очень тяжело ей соответствовать. Вот я и стараюсь, как могу. Скоро, надеюсь закончу.
—Понятно. А еще один проект у Вас был творческий. «Наука права», кажется, назывался. Про него расскажите, пожалуйста.
—Он не творческий, он скорее коллекционно-технический (www.naukaprava.ru). Запустили его 2,5 года назад. Это аналог www.heinonline.org: сканы статей и книг, доступные через Интернет. Не тексты, как в «КонсультантПлюс», а именно сканированные копии оригиналов. Цифровая библиотека на дому. Сейчас там 25 тыс. наименований. Отдельная гордость — практически все официальные издания СССР с 1917 по 1991 год. Отдельная коллекция изданий по международным договорам, судебной практике, включая издания верховных судов СССР, РСФСР и РФ, сборники практики Правительствующего Сената. Само собой, масса научных статей и книг, диссертаций до 1917 года. В основном все до 1940 года. Есть все выпуски журнала «Вестник международного коммерческого арбитража».
Это тоже скорее хобби. База платная, и покупают очень мало. Это также к слову о науке в России. Думаю, что надо поскорее сделать все на этом сайте общедоступным и бесплатным, чтобы получать гранты.
—Хорошо. Еще одна тема, это ВТО. Довольно много всего на этот счет Вы написали, я видел. Если вкратце, что было сделано не так и насколько критична ситуация сегодня? Вот санкции, например, да контрсанкции. Нас за ограничения доступа на товарные рынки из ВТОто не исключат?
—Вряд ли. Если только сами не уйдем, что также маловероятно. Иностранцы получают больше от членства РФ в ВТО, чем сама Россия, это общеизвестно. Россия же вступала в ВТО ради стратегической дружбы с Западом, хотя ей это особо выгодно не было по причине слабости ее экономики. Однако разбирательства против России могут быть.
отвечаем, что не так?
—Вообще-то западные санкции с ВТО изначально никак не связаны, так что они вряд ли нарушают требования ВТО (хотя тут можно поспорить). И я полагаю, что наши ответные меры рискуют в большей степени оказаться нарушающими правила ВТО. Хотя бы потому, что они менее целевые и менее избирательные, в отличие от западных санкций. Но что делать: Россия не ответить не могла, а выбирать-то было не из чего, по большому счету: экономика слабая.
—А вообще есть какая-то группа, которая все это продумывает, этакий мегамозг? В МИДе или Минэкономразвития?
—Я не знаю. С Минэкономики у нас довольно натянутые отношения. Но уверен, что группы есть и работают. И по Юкосу есть группа, и по другим сложным проектам. И это правильно.
—Критиковали, наверное, вот они и обиделись?
—Без критики не обошлось. Уж больно много смешных ошибок было допущено. Обиделись еще они и на опубликование ряда документов о том, как их чиновники в ходе переговоров с ВТО получали от Запада образовательные гранты на юрлица, где они были участниками. Но все равно ВТО — это плюс для России. Мы просто некачественно подготовили свои обязательства, заранее согласились открыть рынки вместо того, чтобы торговаться. Но на самом деле это все очень легко объясняется. Такой была предыдущая политика элит, антитезой которой является сегодняшняя политика. Элита и власть открывали объятия иностранцам для того, чтобы интегрироваться в Запад. База для извлечения денег здесь, а сами деньги, отдых и семьи там. У нас ведь не Бразилия и не Китай какой, где элита сидит там же, где и база ее находится, и изредка только развлекается за рубежом. У нас все наоборот. Но как вышло, так и вышло, в сущности, что теперь делать?
—Ну да, теперь обязательства надо выполнять. А иностранные юрфирмы не задавили наш юридический консалтинг? Все-таки были такие мрачные прогнозы.
—На юридическом рынке сложилось разделение труда. Иностранные фирмы обслуживают власти, элиты, крупный бизнес с его офшорами, а российские фирмы занимаются остальными. Понятно, что сливки снимают иностранцы, но и нашим работы хватает. Иностранцы часто брезгуют заниматься местными делами, а наши не могут заниматься крупными международными проектами и внедрением российских капиталов на западе. Но вообще работы в любом случае здесь полно: бери, делай… Но часто проблема в том, что за нее не всегда хотят адекватно платить.
—Ой, слушайте. Мое больное место. Из другой области, но все-таки. Выпустили мы тут книжку, сборник статей о собственности, авторы все сплошь известные и востребованные. А книжка не покупается, хотя стоит довольно недорого, 500 руб. всего. Одна поездка по Москве на такси средней продолжительности. Прихожу я, например, на лекцию и во время выступления упоминаю периодически, что, мол, эта проблема разобрана в этой книге в статье такого-то, а эта в другой статье. А книгу, говорю, вы можете купить у организаторов мероприятия. Потом спрашиваю, а сколько купили? Одну-две. Иногда ни одной. При этом в зале сидели человек 70–80. Ведь если они сидели на лекции от начала и до конца, то им было интересно, они были готовы узнать от меня чтото новое. Вряд ли кто-то просто приходил скоротать время, ведь летом погода была чаще всего солнечная. И не могу пока понять. То ли это какая-то сумасшедшая и иррациональная экономия, так как за лекции было заплачено в 20, а то и в 40 раз больше цены этой книги, либо просто нежелание читать, порожденное телевидением, Интернетом
поступавших в РШЧП в этом году такая же тенденция. Пришло довольно много желающих, но очень многие вообще ничего не читали. Ни классику, ни периодику. Простите, просто наболело.
—Я не удивлен. База www.naukaprava.ru также не востребована. Мы еще издаем «Вестник международного коммерческого арбитража». У него всего 20 подписчиков. Но в целом радоваться нужно. Конкурентов меньше.
—Вы серьезно? Авторам-то чего радоваться? Какая охота писать и исследовать, если с результатами твоего труда никто не знакомится?
—Конечно серьезно. Вообще-то писать надо то, что ты сам бы хотел прочитать, но что до тебя никто не написал. Иными словами, писать надо для себя, а не для публики. Тогда и качество будет, а не мелководье. И постепенно это качество превратится в количество хороших юристов. Но на это нужны десятилетия.
—Вы — арбитр МКАС при ТПП РФ и даже член его Президиума, кажется? Как там обстоят дела? Выдерживаете конкуренцию с иными третейскими судами и иностранными арбитражными институтами?
—Все весьма неплохо, больше 200 дел каждый год. Конкуренции особой нет, так как и в этой сфере разделение труда. МКАС занимается больше спорами между лицами из бывших республик СССР. Кроме того, спорами с фирмами из развитых государств, но на не очень большие суммы. Сложные споры уходят в иные центры. Такова реальность. Однако бывают и исключения. В целом МКАС держит планку весьма высоко. Особенно, если вы выберете для своего дела хороших арбитров. Их меньшинство, но зато они известны.
—А что с законом о третейских судах? Столько разговоров, когда его примут уже наконец?
—Этот закон внесен в Госдуму и принят в первом чтении. Я очень надеюсь, что он будет принят. Обещают принять во втором чтении в осенней сессии. Третейские суды долгое время не привлекали к себе внимания государства, а это в общем-то неправильно. Нехорошо, когда не пойми кто может назвать себя судьей, а потом морочить голову и бизнесменам, и даже полицейским. И главное, ведет себя такой человек порой совершенно безответственно. Вот это точно надо пресекать. Собственно, реформа началась со ставшего знаковым дела НЛМК в МКАС: этот крупный бизнес встрепенулся, профинансировал разработку закона. Если его примут, ситуация станет налаживаться, 2 тыс. третейских судов в России и хаос в третейской сфере исчезнут.
—Да, но суды ad hoc (то есть создаваемые для рассмотрения конкретного дела) ведь невозможно контролировать. Мы об этом с А. Н. Жильцовым говорили недавно. И тогда ведь злоупотребления все равно пресечь не удастся?
—А кто Вам сказал, что надо контролировать суды ad hoc? Надо пресекать совершаемые ими в итоге злоупотребления, не более того. Суды ad hoc по определению невозможно контролировать. Кроме того, настоящий суд ad hoc
—дорогостоящее удовольствие, их долго создавать, работа в них требует особой квалификации. Если говорить о контроле, то он нужен только за теми третейскими судами, в которых рассмотрение дел поставлено на поток. Ну, смошенничают при помощи суда ad hoc раз или два, и сразу же станет понятно, кто занимается этим, и противодействовать этому будет несложно.
—Кому-то, может быть, и понятно, а что делать с пострадавшими?
—В проекте закона написано, например, что государственная регистрация перехода прав на недвижимость может происходить только на основании определения государственного суда о приведении в исполнение решения
защитить свои права в государственном суде.
—Но ведь пересмотр решения третейского суда по существу государственным судом невозможен, есть только относительно узкие основания для отказа в приведении данного решения к исполнению. Может быть, дифференцированно подходить к разным третейским судам? Если это институциональный арбитраж, зарекомендовавший себя с положительной стороны, то одни основания (довольно узкие — типа оговорки о публичном порядке), если суды ad hoc, то набор критериев для проверки должен быть гораздо шире?
—Повторю, что я не вижу особой опасности от судов ad hoc: если это подлинные суды, то там все будет квалифицированно. Если это «левые» суды ad hoc: это будет заметно немедленно, и так как арбитры там будут неквалифицированные, то шансы отменить вынесенные ими решения просто повышаются. Проблемы с судами ad hoc еще и в том, что в них в наиболее сконцентрированном виде выражается идея третейского разбирательства, свобода воли сторон. Мы можем, условно говоря, пойти во МКАС, но договориться об особом порядке формирования арбитров, особом порядке рассмотрения ими дела. Будет этакий «полу-ad hoc». И что, это также надо особо контролировать?
—Но арбитров-то они не могут избрать не из списка…
—Как не могут? Только председателя состава арбитража назначает Президиум МКАС. Но при этом стороны могут выбрать иную процедуру, и в ней может быть предусмотрено избрание сторонами арбитра. С судами ad hoc бороться бессмысленно, проще запретить третейские суды. И потом, как мы будем поступать, ведь есть масса договоров по международной защите инвестиций, во многих из которых предусмотрена процедура третейского разбирательства по правилам ad hoc? Для таких дел мы ad hoc сохраним, а во внутреннем обороте станем их запрещать? Где тут логика?
—Мы, судя по всему, используем просто разные термины. Конечно, я имею в виду, что в правопорядке должны быть эффективные способы борьбы с теми судами в кавычках, которые создаются исключительно для легализации каких-то незаконных действий, создания фиктивной задолженности и т. п. А вот еще такая идея витала, я вспомнил. Хотели создать международный финансовый центр и при нем третейский суд. Позвать в него иностранных арбитров, ввести судопроизводство на английском языке и т. п. Это все до Крыма, понятно, но важен сам факт такой идеи. Как Вы к ней относитесь? Есть у нее перспектива?
—Это перспективно, но весьма относительно. Это заняло бы многие годы. И пришлось бы приглашать авторитетных юристов, платить им высокие гонорары. А гонорары можно взять только из арбитражных сборов. Однако пока не наработана репутация у этого суда, стороны вряд ли пойдут в него, особенно если сборы высокие. Получается просто замкнутый круг.
Вообще, третейские суды, по моему убеждению, это бизнес, подвид юридического бизнеса. А сколько согласно статистике выживает вновь созданных предприятий после первого года их существования? Единицы.
—На чем специализируетесь? Самый широкий спектр, включая уголовные дела?
—Не совсем. Уголовных дел есть немножко, но в основном мы занимаемся спорами в государственных судах, а также третейскими разбирательствами, проходящими на территории России, прежде всего в МКАС при ТПП РФ. За рубежом, например, в стокгольмском арбитраже или в арбитраже ICC, также выступаем, но не очень часто. Чаще всего нас привлекают в таких случаях
праву.
—Какова статистика побед и поражений?
—Примерно 60 на 40.
—Есть какие-то интересные дела, о которых Вы можете рассказать? Или все под секретом? Может быть, не называя имен?
—У нас почти каждый день участие в каком-то суде, как в Москве, так и в регионах. Сильная практика по антимонопольным вопросам. Несколько лет помогали клиентам как в России, так и за рубежом по делам, связанным с Юкосом. На нашем счету также известное дело по поводу получения адвокатского гонорара: планку пока никто не преодолел, насколько я знаю, и вряд ли в новых условиях преодолеет. Недавно участвовали в сложном арбитражном разбирательстве в Стокгольме по поводу соглашения о разделе продукции, причем корни этой истории уходят в начало 90-х. В этом деле были интересные интертемпоральные коллизии, в которых нам удалось разобраться.
Еще из интересного — дела ФКП «Союзплодимпорт» в иностранных государствах, прежде всего в США, по поводу товарного знака «Столичная»: американские судьи отказываются признавать у ФКП самостоятельный процессуальный статус, ссылаясь на то, что у них может быть только право оперативного управления на товарные знаки, а этого мало, чтобы приходить в американский суд, пусть сама РФ приходит. Крайне любопытное дело с массой нюансов.
Лично мне всегда были интересны дела, которые мы ведем в Конституционном суде. Например, о вступлении России в ВТО. Подготовили от имени фракции КПРФ в Госдуме жалобу в КС о ликвидации ВАС РФ, но КС отказался ее рассматривать. Могу еще о деле Транснефтепродукта в КС РФ упомянуть по поводу обратной силы актов ВАС РФ. К сожалению, ВАС РФ отказался исполнять постановление Конституционного суда РФ, это было глупо, мне кажется.
Мы также вели дело Роснефти против Навального о предоставлении акционеру информации о деятельности общества. Конституционный суд поддержал нашу позицию, сказав, что информацию давать нужно, но в узких пределах.
—Да, я помню. Еще до упомянутого Вами дела ВАС РФ даже специальное информационное письмо подготовил по этой проблеме. И сравнение с иностранным опытом говорило явно не в пользу российского регулирования. Слишком широким был перечень документов, которые могли потребовать акционеры, по сравнению с акционерами германского общества, например.
—Да, в Конституционном суде мы тоже делали ставку, среди прочего, на демонстрацию зарубежного опыта.
—А почему не опубликовали собранные материалы? Ведь это очень интересно. Закон-то наш так толком и не поменяли. Зато теперь в ГК РФ появилось право на информацию любого участника организации корпоративного типа (основанной на членстве), включая некоммерческие. То есть потенциально затруднений будет только больше.
—Мы работали для клиента с иностранными консультантами, у которых все права на сделанные изыскания по иностранному праву. Кроме того, клиент желания опубликовать наработки не выказал. И вообще у иностранцев довольно прагматический подход к этим вещам. Им интересно в первую очередь зарабатывание денег, а не публикации. Если хочешь заниматься публикациями — иди работай профессором.
отчетливо отметил тенденцию поворота из английского права в родную юрисдикцию.
—Мое глубокое убеждение состоит в том, что английское право получило такую популярность в РФ только потому, что корни российского бизнеса находятся в офшорных юрисдикциях, которые подчинены английскому праву. А те меры по деоффшоризации, которые все активнее проводит наше государство, начинают давать свои плоды, так что не удивительно, что английского права стало поменьше.
—А как вообще ведут себя англичане на мировом рынке, как Вы считаете? Я имею в виду, при продвижении английского права. Вот я знаю, они переманивают к себе европейские компании, снижая минимальный уставный капитал и т. п. Показательно, что все офшоры именно там, где английское право. Это честная практика вообще?
—Мне кажется, все в рамках юридических приличий. А как еще должны себя вести люди, если они чувствуют свою силу? Они много веков доминировали в мире в торговле и в финансах и стараются удержаться. Вместо территориальной империи они создали финансовую. И конкурируют они, между прочим, и с американцами на рынке капиталов. Кто контролирует офшоры в мире? Англичане. А американцам эти офшоры часто ой как не нравятся. Но при этом они получают деньги и из них, и из Великобритании в том числе. Это очень сложный и запутанный мир, в котором юристам жить комфортно.
—Вы адвокат? Как Вам идея адвокатской монополии? Мне кажется, всех можно примирить только в том случае, если ввести допуск к ведению судебных дел, но объединять всех в какой-то третьей структуре, не в коллегиях адвокатов. А то получатся несправедливые преференции. А так, пожалуйста, да хоть на предприятии работай, но получи допуск к участию в судебных делах, сдав специальный экзамен, или в каком-то еще порядке…
—Во-первых, понятие «монополия» в корне неверное. Надо говорить об ином: о квалификационных требованиях к тем, кто оказывает юруслуги. Чтобы повысить их ответственность. Во-вторых, конечно я за введение таких требований. Иначе инфантилизм какой-то получается и безответственность. И не надо к сотруднику предприятия выдвигать такие же требования. Пусть представляет свое предприятие как его работник. Требования нужно вводить лишь в отношении тех, кто зарабатывает на представительстве.
Впрочем, это сложный вопрос. Когда я несколько лет начал о нем говорить, то на меня все накинулись, а сегодня уже к этой идее привыкают. Но я думаю, что не будет никакой «монополии» (извините за это слово). Дело в том, что адвокатура слаба и в ней очень много тех, кто не должен быть адвокатом. Кроме того, «монополия» привела бы к повышению цен и к росту социального недовольства, а наше государство к этому не готово. Чиновники же используют суды как громоотвод, канализируют туда людские беды, которыми не хотят заниматься. Так что установление квалификационных требований — дело далекого будущего. У нас с нотариусами-то разобраться не могут, хотя их на порядок меньше, чем адвокатов, зато их роль для повседневной жизни гораздо серьезнее.
— Александр Игоревич, давайте потихоньку прощаться. Но как мы удачно с Вами проскочили мимо темы «обход закона», обратили внимание? Мне кажется, это правильно. Кто был прав в нашем споре в 2011 году, покажет только время. А его пока прошло недопустимо мало. Но сайт obhodu-zakona.net, я надеюсь, функционирует? Если да, то читатели смогут сами посмотреть, в чем была суть разногласий, вылившихся на страницы печати.
