учебный год 2023 / Kommentariy-k-statyam-182-189-GK-E.-Papchenkova-izvlechenie-iz-vtorogo-toma-Glossyi

«Учитывая особый характер представительства юридического лица, которое приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, что предполагает применение законодательства о юридических лицах, на органы юридического лица распространяются только отдельные положения главы 10 ГК РФ: пункты 1, 3 статьи 182, статья 183 ГК РФ и в случае наделения полномочиями единоличного исполнительного органа нескольких лиц (пункт 3 статьи 65.3 ГК РФ) – пункт 5 статьи 185 ГК РФ».

Таким образом, можно констатировать, что воззрение на директора как на особого рода представителя по крайней мере разделяется

вабстрактных разъяснениях ВС РФ. При этом ВС РФ видит в статусе единоличного исполнительного органа юридического лица реализацию особой формы представительства и допускает применение лишь некоторых общих норм о представительстве.

Действительно, несколько странно отрицать тот факт, что в основе правового статуса директора лежат не только его фидуциарные обязанности перед обществом и права на получение соответствующего вознаграждения, но и полномочия совершать от имени общества сделки с третьими лицами или в отношении третьих лиц. Сделки совершаются директором от имени общества и в интересах последнего, а такая конструкция российским законодательством именуется представительством. Идея о директоре как органической части конструкции юридического лица кажется достаточно умозрительной и искусственной.

Относительно природы представительства органа юридического лица также ведутся споры среди сторонников представительской теории.

Часть ученых относят данный вид представительства к законному на том основании, что основания возникновения и объем полномочий директора, так же как и обычного законного представителя, зафиксированы в законе.

Другая часть придерживается точки зрения, что в данном случае имеет место особый вид представительства, занимающий промежуточное положение между законным и добровольным (так называемое организационное или уставное представительство). Признак добровольного представительства сторонники такой квалификации видят

втом, что полномочия устанавливаются благодаря назначению (избранию) лица на соответствующую должность лицами, формирующими волю юридического лица (собранием акционеров или участников общества, советом директоров, собственником имущества унитарного предприятия и т.п.).

940

Совсем малая часть ученых считает директора классическим добровольным представителем и призывает применять к директорам нормы гл. 10 ГК РФ о доверенности без каких-либо оговорок. Логика тут простая. Пункт 1 ст. 182 ГК РФ содержит закрытый перечень оснований возникновения представительства, среди которых: доверенность, закон, акт уполномоченного органа, а также соответствующая обстановка, из которой полномочия могут явствовать. Соответственно, если обозначить директора как добровольного представителя, следует прийти к выводу о том, что директор организации является представителем по доверенности.

При выборе между этими теориями следует учитывать следующее. Во-первых, в пользу варианта с законным представительством можно привести то обстоятельство, что объем полномочий директора определяется законом, а не по воле учредителей или участников юридического лица. Последние в уставе могут установить некоторые ограничения в отношении осуществления полномочий директора, но эти ограничения носят лишь «внутренний» характер и не означают усечение самих полномочий (подробнее см. комментарий к п. 1 ст. 174 ГК РФ). В классическом представительстве на основании доверенности сам представляемый определяет объем полномочий, которыми он

наделяет представителя.

Во-вторых, попытка применить к представительству на стороне директора подавляющее большинство норм о добровольном представительстве (представительстве в силу доверенности) порождает трудности на практике и вызывает настоящую аллергию у противников представительской теории. Так, в частности, в период кратковременного действия редакции п. 1 ст. 53 ГК РФ, закрепляющей представительский статус директора, наиболее болезненный вопрос возникал в связи с применимостью к доверенностям, выданным директором, правила п. 3 ст. 188 ГК РФ о том, что с прекращением доверенности теряет силу передоверие. Если директор – представитель по доверенности, с прекращением его полномочий должны автоматически прекращаться и все выданные им доверенности. Однако такое решение существенно бы дестабилизировало оборот без каких-то видимых на то политико-правовых оснований. Или, например, если признавать, что избрание директора тем или иным корпоративным решением представляет собой выдачу ему доверенности, то все доверенности, выдаваемые таким директором, должны были бы нотариально удостоверяться на основании правил ГК РФ о передоверии, что выглядит нелепо (ст. 187 ГК РФ). Данные обстоятельства неудивительны с учетом того, что нормы ГК РФ о доверен-

941

ности писались явно без расчета на то, что директор юридического лица будет подпадать под их действие.

Если же исходить из законного характера представительства директора и применять к директору в основном общие нормы о представительстве, такие противоречия исключаются. Большинство правил ГК РФ о доверенностях не могут быть применены к директорам без серьезных практических затруднений.

Витоге, если держаться тех оснований представительства, которые указаны в ст. 182 ГК РФ, признание единоличного исполнительного органа юридического лица в качестве законного представителя является сравнительно более адекватным решением, чем объявление директора представителем в силу доверенности.

Вто же время нельзя игнорировать ключевое возражение против тезиса о классическом законном представительстве. Действительно,

вслучае с представительством директора выбор личности представителя и волеизъявление на наделение его полномочиями осуществляются не законом непосредственно и не каким-то государственным или муниципальным органом в рамках их компетенции, а иными лицами, которые либо а) контролируют юридическое лицо (собственником имущества учреждения, акционерами и т.п.), либо б) входят в состав иного органа управления юридического лица (например, советом директоров общества), но в любом случае отвечают за формирование воли юридического лица. Раз наделение директора полномочием не является актом государственного (муниципального) органа (как

вслучае с назначением в качестве законного представителя опекуна), а также не происходит напрямую в силу закона (как в случае с полномочиями родителей), то такое представительство действительно достаточно сложно назвать «вынужденным» для представляемого. Этим обосновывается идея о том, что представительство директора носит особый промежуточный характер: оно не является ни классическим добровольным, ни классическим законным. Такая теория позволяет объяснить, почему, например, все-таки некоторые нормы о добровольном представительстве к директору применимы. Впрочем, такое компромиссное решение требует расширительного толкования п. 1 ст. 182 ГК РФ.

Представляется, что и концепция законного представительства, и концепция особого вида представительства вполне приемлемы как

втеоретическом, так и в практическом плане. Выбор же между ними особого практического значения не имеет.

Как бы ни был решен этот вопрос выбора между концепциями классического законного представительства и особой формы пред-

942

ставительства, есть основание для применения к директорам немногочисленных общих норм о представительстве (п. 3 ст. 182 и ст. 183 ГК РФ), а также применения по аналогии в избирательном порядке некоторых норм о добровольном представительстве (например, п. 5 ст. 185 ГК РФ). Собственно это то, на что и пошел Пленум ВС РФ в Постановлении от 23 июня 2015 г. № 25.

При этом не вызывает никаких сомнений, что как чисто догматически, так и с практической точки зрения сам выбор в пользу представительского статуса директора выглядит вполне обоснованно.

Вариант квалификации директора в качестве не представителя, а органа юридического лица страдает тем недостатком, что исключает применение к институту директора общих правил о представительстве.

Так, например, трудность возникала при толковании положения ст. 179 ГК РФ в прежней редакции о том, что в случае заключения сделки в результате злонамеренного соглашения представителя с другой стороной, представляемый может оспорить заключенную для него сделку. На практике появился вопрос: можно ли оспаривать такую сделку, если в аналогичный сговор вступил директор? В качестве контраргумента против этого можно было услышать довод, что директор – это орган, а не представитель. Однако в одном из дел Президиум ВАС РФ допустил применение этой нормы к директорам по аналогии (Постановление от 28 мая 2013 г. № 15036/12). Затем такой подход был подтвержден в Информационном письме Президиума ВАС РФ от 10 декабря 2013 г. № 162.

В настоящее время этот аспект потерял свою актуальность в силу того, что в редакции ГК РФ, вступившей в силу с 1 сентября 2013 г., правила о сговоре содержат указание как на представителя, так и на директора (п. 2 ст. 174). Тем не менее в историческом плане данный пример достаточно нагляден.

Вторая проблема связана с применимостью к директорам п. 3 ст. 182 ГК РФ, согласно которому представитель не может совершать сделки в отношении себя лично, а также в отношении лица, представителем которого он одновременно является. Практика применения данной нормы в отношении директоров юридических лиц была очень неоднозначной и неоднократно менялась. В конце 90-х гг. прошлого века эта норма применялась к директорам, и сделки, в которых она нарушалась, признавались судами ничтожными. После принятия Постановления Президиума ВАС РФ от 21 сентября 2005 г. № 6773/05 применение данной нормы к директорам в практике отрицалось в том числе со ссылкой на теорию органа. И наконец, летом 2009 г. Президиум ВАС РФ достаточно смело изменил сложившийся курс, заложив основы той

943

модели, которая стала применяться в настоящее время: данная норма применима к директорам, но сделки являются оспоримыми, а не ничтожными (Постановление Президиума ВАС РФ от 16 июня 2009 г. № 17580/08). Данный подход был подтвержден Президиумом ВАС РФ

вПостановлении от 25 марта 2014 г. № 19768/13, который еще раз указал, что п. 3 ст. 182 ГК РФ фактически применяется к директорам юридических лиц. При этом потребовалось определить, как соотносятся эти общегражданские правила о конфликте интересов со специальными правилами корпоративного законодательства о сделках с заинтересованностью, потому что в сделках с заинтересованностью решается тот же самый вопрос о конфликте интересов. Позиция Президиума ВАС РФ сводилась к тому, что в этом случае нормы о сделках с заинтересованностью имеют приоритет перед п. 3 ст. 182 ГК РФ. Про это было сказано и в п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 16 мая 2014 г. № 28.

Такая же позиция высказана Пленумом ВС РФ в п. 121 Постановления от 23 июня 2015 г. № 25: «При этом пункт 3 статьи 182 ГК РФ не применяется в тех случаях, когда в законе об отдельных видах юридических лиц установлены специальные правила совершения сделок единоличным исполнительным органом в отношении себя лично либо

вотношении другого лица, представителем (единоличным исполнительным органом) которого он одновременно является (например, пункт 1 статьи 84 Федерального закона от 26 декабря 1995 года № 208ФЗ «Об акционерных обществах», пункт 5 статьи 45 Федерального закона от 8 февраля 1998 года № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»)». Таким образом, по мысли ВС РФ применение п. 3 ст. 182 ГК РФ возможно, если речь идет о юридических лицах, для которых законодательством не установлено специальных правил о снятии конфликта интересов.

Третий спорный момент – сделки неуполномоченного директора. ВС РФ закрепил, что к «лжедиректорам» (лицам, выдающим себя за директора, но таковыми не являющимися), подлежит применению п. 1 ст. 183 ГК РФ (см. п. 121 Постановления Пленума от 23 июня 2015 г. № 25). Тем самым преодолена многолетняя практика ВАС РФ, который объявлял сделки неуполномоченного директора ничтожными (п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ от 14 мая 1998 г. № 9; постановления Президиума ВАС РФ от 8 октября 2002 г. № 6112/02 и 6113/02; от 2 июня 2009 г. № 2417/09). Теперь же лицо, заявляющее о себе как о директоре, но в действительности таковым не являющееся, несет личную ответственность перед контрагентами по правилам ст. 183 ГК РФ. Такой механизм, однако, носит скорее не компенсиру-

944

ющую, а превентивную функцию. За редким исключением имущество «лжедиректора» как источник покрытия убытков не представляет для контрагента особого интереса. Вместе с тем сама по себе перспектива подобного иска (с вытекающими отсюда негативными последствиями) может остановить «лжедиректора» от незаконных действий.

Как мы видим, некоторый позитивный потенциал у теории директора как представителя имеется, и он в значительной степени раскрыт в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25. В то же время если наше право будет продолжать настаивать на том, что директор – это часть юридического лица, и отрицать его статус как представителя, то в этом нет какой-либо смертельной опасности. Обосновать применение тех нескольких правил о представительстве, которые с пользой для дела применимы к директорам, в крайнем случае можно путем аналогии закона.

Более сложен вопрос о том, могут ли являться представителями члены коллегиальных органов управления (например, члены совета директоров) юридического лица или участники самого юридического лица (например, акционеры АО, участники ООО и т.п.). Безусловно, по общему правилу эти лица не выступают в обороте от имени юридического лица и сделки от его имени и в его интересах не совершают. Но в ряде строго ограниченных случаев в силу прямого указания в законе такие лица могут совершать юридически значимые действия от имени юридического лица (например, оспаривать сделки или требовать возмещения убытков, причиненных обществу действиями других органов управления, на основании п. 1 ст. 65.2 и п. 4 ст. 65.3 ГК РФ). В данном случае полномочия этих лиц однозначно являются основанными на законе, т.е. речь идет о классическом законном представительстве.

1.4. Полномочия в силу обстановки и ее соотношение с доктринами

видимости полномочий и подразумеваемых полномочий. Согласно абз. 2 п. 1 ст. 182 ГК РФ полномочие может не только следовать из закона, доверенности или акта государственного (муниципального) органа, но также и явствовать из обстановки, в которой действует представитель (продавец в розничной торговле, кассир и т.п.). Аналогичная норма была закреплена в ГК РСФСР 1922 г., а также в ГК РСФСР 1964 г.

Институт полномочий в силу обстановки имеет схожие черты

сразвиваемой в зарубежном праве доктриной видимых, кажущихся или претерпеваемых полномочий (нем. Anscheinsvollmacht и Duldungsvollmacht, англ. apparent authority). Главной целью такого института является защита разумного доверия к видимости полномочий у лиц,

скоторыми иные участники оборота вынуждены взаимодействовать.

945

В России доктрина защиты видимости полномочий крайне лаконично упомянута в п. 2 ст. 189 ГК РФ в контексте ситуации прекращения доверенности: согласно данной норме «если третьему лицу предъявлена доверенность, о прекращении которой оно не знало и не должно было знать, права и обязанности, приобретенные в результате действий лица, полномочия которого прекращены, сохраняют силу для представляемого и его правопреемников». Норма п. 2 ст. 189 ГК РФ формально говорит о сохранении «видимых полномочий» только после прекращения действия доверенности. Для сравнения в Принципах УНИДРУА доктрина видимости полномочий закреплена в норме п. 2 ст. 2.2.5: «Если действия представляемого приводят к тому, что у третьего лица разумно возникает убеждение, что представитель полномочен действовать от имени представляемого и действует в пределах своих полномочий, представляемый не может в отношениях с третьим лицом ссылаться на отсутствие полномочий у представителя (курсив наш. – Е.П.)». Аналогичные положения содержатся в п. 3 ст. II.-6:103 Модельных правил европейского частного права.

Очевидно, что доктрина видимости полномочий должна применяться и в России в ситуациях, выходящих за узкие рамки п. 2 ст. 189 ГК РФ, если у добросовестных третьих лиц имелись разумные ожидания относительно наличия полномочий у конкретного лица, и при этом представляемый сам своим поведением способствовал возникновению такой видимости. Отсутствие соответствующей генеральной нормы привело к тому, что российская судебная практика стала расшатывать узкие границы абз. 2 п. 1 ст. 182 ГК РФ о полномочиях, вытекающих из обстановки, и начала интерпретировать понятие «обстановка» достаточно широко, по сути приближая российский институт полномочий в силу обстановки к границам доктрины кажущихся полномочий в зарубежном праве. Иначе говоря, ту функцию, которую за рубежом выполняет доктрина защиты видимости полномочий, в России за рамками ситуации прекращения доверенности, упомянутой в п. 2 ст. 189 ГК РФ, выполняет институт полномочий в силу обстановки, закрепленный в п. 1 ст. 182 ГК РФ.

Кроме этого доктрина полномочий из обстановки может применяться в российской судебной практике и в тех ситуациях, которые в некоторых зарубежных странах подпадают под действие не известной российскому праву доктрины подразумеваемых полномочий. Речь идет о ситуациях, когда объем предоставленных добровольному представителю по доверенности полномочий прямо не охватывает те или иные полномочия, но последние в силу своего факультативного значения и зависимости от основных, предоставленных представи-

946

телю полномочий могут быть выведены из расширительного толкования доверенности. Например, доверенность может предоставлять представителю широкие полномочия на заключение договоров, но не предусматривать полномочия на получение юридически значимых сообщений и односторонних сделок, связанных с заключением таких договоров. В подобных ситуациях суды могут выводить пассивное представительство в отношении таких сообщений и сделок из доктрины полномочий из обстановки (см. п. 1.5 комментария к настоящей статье ранее).

(а) Примеры из судебной практики. Согласно Постановлению КС РФ от 27 октября 2015 г. № 28-П и Определению КС РФ от 5 ноября 2015 г.

№2522-О, если из обстоятельств дела следует, что договор банковского вклада, одной из сторон которого является гражданин, был заключен от имени банка неуполномоченным лицом, необходимо учитывать, что для гражданина, проявляющего при заключении договора необходимые разумность и добросовестность, соответствующее полномочие представителя может явствовать из обстановки, в которой он действует (абз. 2 п. 1 ст. 182 ГК РФ). Указано, в частности, что, когда договор оформляется в кабинете руководителя подразделения банка, у гражданина имеются основания полагать, что лицо, заключающее этот договор от имени банка, наделено соответствующими полномочиями. Подобная ситуация имеет место и в случае, когда договор банковского вклада заключается уполномоченным работником банка, но вопреки интересам своего работодателя, т.е. без зачисления на счет по вкладу поступившей от гражданина-вкладчика денежной суммы, притом что для самого гражданина из сложившейся обстановки определенно явствует, что этот работник действует от имени и в интересах банка.

ВПостановлении Президиума ВАС РФ от 24 июня 2014 г. № 1332/14 Суд установил, что начальник юридического департамента головной компании холдинга, не имея доверенности от полностью контролируемой этой компанией дочерней компании, является представителем дочерней компании в силу обстановки на ведение переговоров с международным арбитражем и получение уведомления об арбитражных разбирательствах, поскольку дочерняя компания в ответ на первые уведомления из арбитража молчала, а в переписку с арбитражем от ее имени вступил юрист головной компании.

ВПостановлении Президиума ВАС РФ от 18 октября 2011 г.

№6386/11 Суд признал у капитана корабля, не имеющего доверенности, полномочия в силу обстановки на подписание от имени компа- нии-судовладельца коносамента, учтя при этом, что капитан обладал печатью судовладельца и проставил ее на коносаменте.

947

Кроме этого в судебной практике нижестоящих судов достаточно много примеров применения доктрины полномочий в силу обстановки к случаям приемки груза и подписания иной приемочной документации сотрудниками покупателя, не имеющими доверенности, но действующими в рамках своих обычных служебных обязанностей.

Это свидетельствует о том, что положения ГК РФ о полномочиях

всилу обстановки судами могут применяться и применяются на практике. В то же время ни в одном из актов высших судов РФ четкие условия допустимого использования этой доктрины не закреплены.

Попытаемся далее эти условия применения доктрины полномочий

всилу обстановки обозначить. Если хотя бы одно из этих условий отсутствует, полномочие в силу обстановки не возникнет, договор

вотсутствие иных оснований представительства не будет считаться заключенным от имени представляемого. В связи с этим прямому применению подлежит ст. 183 ГК РФ о том, что сделка считается заключенной от имени представителя.

(б)Первое условие применения доктрины: действие от чужого имени.

Первым условием является обнаружение объективно распознаваемой воли кажущегося представителя действовать не от своего, а от чужого имени. Речь не идет об истинной воле лица выступать в таком качестве. Важно, что его поведение было таким, что добросовестные третьи лица могли заключить о том, что они имеют дело с лицом, совершающим сделку не от своего имени.

Субъективный аспект, такой как воля представителя выступать именно в таком качестве (так же, как и воля представляемого допустить это лицо к представительству), исследуется лишь в той степени, в какой эта воля объективно распознаваема для третьих лиц. Достаточно того, чтобы из общего поведения лица любой разумно рассуждающий контрагент мог бы заключить, что перед ним выступает именно представитель, заключающий сделку не от своего, но от чужого имени. Намерение действовать от другого лица может быть как прямым, так и косвенным. Как указано в ст. II.-6:105 Модельных правил европейского частного права, действие представителя влияет на права и обязанности представляемого, если представитель действует от имени представляемого или иным образом выражает третьим лицам намерение

влиять на права и обязанности представляемого.

(в) Второе условие применения доктрины: обоснованность возникновения доверия видимости полномочий. Необходимо установление того, что в имевших место обстоятельствах любое разумное лицо на месте соответствующей стороны, с которой или в отношении которой была совершена сделка, могло разумно ожидать, что соответствующее лицо

948

действует от имени конкретного представляемого. Здесь следует ориентироваться на общепринятый стандарт разумности и осмотрительности и учитывать характер сделки, ее сумму, обычаи оборота, профессиональный статус контрагента и другие обстоятельства.

По сути суд должен определить, логично ли извинять третье лицо

взаданных условиях за то, что оно не убедилось в наличии у соответствующего лица, выдающего себя за представителя, реальных и действительных полномочий. Чем выше сумма и серьезнее характер сделки, тем менее вероятно применение судом доктрины полномочий в силу обстановки, так как тем менее извинительно невостребование контрагентом документального подтверждения полномочий. Например, если

вобороте принято, что потребители, заходя в магазин, офис туристической фирмы, банка или страховой компании и совершая там сделки с лицами, работающими в данном здании, не проверяют доверенности, можно говорить о том, что налицо обстановка, в которой разумное лицо могло поверить в наличие реальных полномочий. Но если речь будет идти о совершении от имени указанного банка, страховой компании, туристической фирмы или магазина договора купли-продажи недвижимости, очевидно, что одного факта совершения сделки в офисе такой компании недостаточно для того, чтобы третье лицо могло положиться на видимость полномочий.

Другие примеры: сотрудник склада покупателя, находясь при исполнении своих обязанностей, может считаться уполномоченным

всилу обстановки на приемку груза, но не может считаться уполномоченным на продажу от имени своего работодателя акций на бирже. Супруг физического лица может быть признан уполномоченным на получение от имени последнего юридически значимых сообщений, но никак не уполномочен в силу обстановки на заключение от имени другого супруга договора поручительства.

(г)Третье условие применения доктрины: добросовестность конкретного контрагента. Если вышеперечисленные условия соблюдены, суду надлежит оценить и субъективный фактор добросовестности конкретного контрагента. Даже если обстоятельства были таковы, что с учетом характера сделки разумное третье лицо могло поверить

вналичие полномочий (т.е. доверие видимости полномочий было обосновано), полномочия в силу обстановки отсутствуют, если конкретное третье лицо знало или должно было знать об отсутствии полномочий у соответствующего лжепредставителя.

Об обязательном наличии данного критерия также говорится

вПостановлении КС РФ от 27 октября 2015 г. № 28-П: если договор банковского вклада, одной из сторон которого является гражданин,

949