учебный год 2023 / 1vestnik_grazhdanskogo_prava_2014_06

Проблемы ЧАСТНОГО (гражданского) ПРАВА

11

ными затратами. За третьим лицом стоят интересы оборота, который может эффективно развиваться только в случае, если разумные ожидания третьего лица по поводу наличия у представителя полномочий в той или иной ситуации не будут нарушаться. Наконец, свой особый интерес имеет и представитель, поскольку при признании его действующим с превышением полномочий или при отсутствии полномочий он может сам считаться стороной заключенного с третьим лицом договора, а также может нести ответственность перед третьим лицом.

2. Коллизионные решения, основанные на использовании акцессорных привязок

Подчинение смежных гражданско-правовых институтов различному применимому праву с выделением отдельных коллизионных статутов неизбежно вызывает сложные проблемы разграничения (делимитации) этих статутов. Поэтому в современном международном частном праве заметна тенденция использования акцессорных коллизионных привязок к центральным коллизионным статутам, если использование этого механизма не противоречит достижению основных целей международного частного права1.

Поэтому поиск оптимального коллизионного регулирования отношений добровольного представительства логично начать с проверки возможности использования акцессорной привязки к праву, регулирующему два других вида отношений, возникающих между представляемым, представителем и третьим лицом.

2.1. Акцессорная привязка к праву, регулирующему внутреннее отношение

Поскольку внешние отношения представительства, как правило, являются следствием наличия между представляемым и представителем внутренних отношений2, возникает вопрос о том, нельзя ли использовать право, регулирующее внутреннее отношение (например, право, применимое к договору поручения), и для определения статута добровольного представительства3.

Данный подход выглядит особенно логичным для стран, в гражданском праве которых не проводится четкое различие между юридическим актом по наделе-

1  Примером акцессорной коллизионной нормы является ст. 1208 ГК РФ о праве, подлежащем применению к исковой давности: «Исковая давность определяется по праву страны, подлежащему применению к соответствующему отношению».

2  Однако возможны и ситуации, при которых внутреннее отношение между представляемым и представителем будет вообще отсутствовать, однако вопросы внешних отношений все равно будут возникать. В качестве примера можно привести описанный выше институт видимых полномочий либо ситуацию с совершением сделки полностью неуполномоченным представителем.

3  Далее право, регулирующее внутреннее отношение между представляемым и представителем, мы также для краткости будем именовать «статут внутреннего отношения» (от распространенного германского термина «Innenstatut»).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 6 2014 ТОМ 14

12

нию представителя полномочием и лежащим в основе обязательственным договором. Неслучайно именно этот подход доминировал во французском международном частном праве вплоть до вступления в силу Гаагской конвенции 1978 г. о праве, применимом к отношениям представительства и агентским договорам (далее – Гаагская конвенция 1978 г.)1, участницей которой стала и Франция2. Акцессорная привязка к статуту внутреннего отношения до сих пор играет важную роль в английском коллизионном праве: именно на основании этого права решаются вопросы, связанные с наличием у представителя действительного полномочия (actual authority)3.

Недостатки этого коллизионного решения очевидны. Оно совершенно не учитывает интересы третьего лица, которое не является стороной договора между представляемым и представителем. В связи с этим даже само установление статута внутреннего отношения для третьего лица является затруднительным. С точки зрения германской модели добровольного представительства данное коллизионное решение выглядит совершенно неприемлемым, поскольку разрушает разграничение между внутренними и внешними отношениями, а также не позволяет реализовать те цели защиты имущественного оборота, ради которых был сконструирован принцип абстрактности доверенности4.

1  Названия Гаагской конвенции 1978 г. на аутентичных английском и французском языках суще-

ственноразличаются(«ConventionontheLawApplicabletoAgency»,«Conventionsurlaloiapplicable aux contrats d’intermédiaires et à la représentation»), что связано со своеобразием английского понятия «agency», которое объединяет как внутренние, так и внешние отношения представительства. Россия участницей этой Конвенции не является. Подробнее о положениях Гаагской конвенции 1978 г. см. на русском языке: Вилкова Н.Г. Договорное право в международном обороте. М.: Статут, 2004; Власова Н.В. Проблемы коллизионного регулирования представительства в международном коммерческом обороте // Законодательство и экономика. 2012. № 4 (СПС «Консультант Плюс»).

2  Данный подход был сформулирован в работах известного французского коллизиониста Х. Батиффоля и отличался оригинальностью: к внешним отношениям представительства предлагалось применять статут внутреннего отношения (статут договора поручения), однако договор поручения, в свою очередь, считался акцессорным по отношению к договору с третьим лицом, для заключения которого привлекался представитель. Поэтому для определения статута договора поручения предлагалось применять право, регулирующее договор с третьим лицом, заключенный представителем от имени представляемого. Подробнее об оригинальных взглядах Х. Батиф-

фоля и французской доктрины см.: Rigaux Fr. Op. cit. P. 8; Ruthig J. Op. cit. S. 73–74.

3  В то же время для оценки видимых полномочий (apparent authority) ведущий английский комментарий предлагает применять право, регулирующее основной договор с третьим лицом, заключенный представителем от имени представляемого. Подробнее об английском коллизионном регулировании отношений добровольного представительства см.: Dicey, Morris and Collins on the Conflict of Laws / L. Collins (ed.). 14th ed. 3rd Cumulative Supplement. Sweet & Maxwell, 2010. P. 348; Stone P. EU Private International Law. Harmonization of Laws. Edward Elgar, 2006. P. 299–301.

4  Подробнее критику этого коллизионного решения см.: Internationales Vertragsrecht: Das internationale Privatrecht der Schuldverträge / Chr. Reithmann, D. Martiny (Hgs.). 7. Aufl. Otto Schmidt, 2010. S. 1642–1643; Heinz N. Das Vollmachtsstatut: Eine einheitliche Kollisionsnorm für Europa. Mohr Siebeck, 2011. S. 150–151; Badr G.M. Op. cit. P. 96–97.

Проблемы ЧАСТНОГО (гражданского) ПРАВА

13

2.2.Акцессорная привязка к праву, регулирующему основной договор

стретьим лицом

Имеет своих сторонников и подход, в соответствии с которым для определения статута добровольного представительства следует использовать акцессорную привязку к праву, регулирующему договор, заключаемый представителем с третьим лицом от имени представляемого1. Идея, лежащая в основе этого подхода, заключается в том, что вопрос о полномочиях представителя, как правило, возникает в рамках спора о заключенности и действительности договора с третьим лицом, а потому вопросы добровольного представительства с практической точки зрения было бы удобно подчинить тому же применимому праву. Наиболее ярый современный сторонник этой теории, германский коллизионист У. Шпелленберг отмечает, что полномочие и доверенность – это идеальные юридические конструкции, которые не имеют территориальной локализации, однако налицо функциональная связь между ними и правовой системой, регулирующей договор с третьим лицом, ради заключения которого представляемый и наделил представителя полномочием2. Помимо облегчения задач, стоящих перед судом, преимущества этого решения также связаны с тем, что снимается сложный вопрос о разграничении статута добровольного представительства и статута основной сделки.

Интересно отметить, что первоначальный проект Гаагской конвенции 1978 г. делал акцент именно на применении акцессорных привязок к статуту основной сделки и статуту внутреннего отношения, однако в окончательном тексте от них было решено отказаться. Вот как звучал текст одного из предварительных вариантов Гаагской конвенции 1978 г.3:

«Статья 11. Отношения представляемого [и представителя] с третьим лицом регулируются правом, которое применимо к договору, заключенному [или согласованному] представителем с третьим лицом, или, если заключение договора не предполагалось или не состоялось, правом, регулирующим действия представителя.

Статья 12. Если третье лицо знало [или должно было знать], что представитель в отношениях между представляемым и представителем не упол-

1  Далее это право мы для краткости также будем называть «статут основной сделки» или «статут основного договора» (в германском коллизионном праве – «Geschäftsstatut»).

2  Spellenberg U. in: Münchener Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: In 11 Bde. Bd. 10: Internationales Privatrecht. Rom-I Verordnung, Rom-II Verordnung, Einführungsgesetz zum Bürgerlichen Gesetzbuche (Art. 1–24) / H.-J. Sonnenberger (Hg.). 5. Aufl. C.H. Beck, 2010. S. 1652–1685 (ком-

ментарий к коллизионному регулированию отношений добровольного представительства). Чтобы сбалансировать предлагаемое решение, германский автор также предлагает проверять по праву места нахождения представляемого, знал он или должен был знать, что представитель будет заключать договор с третьим лицом по иностранному праву.

3  Цит. по: Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law

Applicable to Agency. P. 81.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 6 2014 ТОМ 14

14

номочен заключать [или согласовывать] договор или осуществлять спорное действие, вопрос о том, создал ли представитель правоотношение между представляемым и третьим лицом, регулируется правом, применимым к внутреннему отношению между представляемым и представителем.».

Акцессорная привязка к статуту основной сделки имеет ряд существенных недостатков1. Во-первых, определенность и предсказуемость по вопросу о полномочиях представителя требуются уже на этапе переговоров, когда основной договор еще не заключен и не определено, какому праву он будет подчиняться (например, стороны еще не согласовали условие о применимом праве в проекте основного договора). Во-вторых, представитель и третье лицо могут легко манипулировать статутом основной сделки путем включения в нее условия о применимом праве, что может нанести ущерб интересам представляемого. Это особенно очевидно в ситуации, когда представитель имеет полномочия на совершение от имени представляемого односторонних сделок (например, выдачу векселя): фактически представителю в этой ситуации предоставляется возможность по собственному усмотрению определить право, которое будет регулировать не только содержание односторонней сделки, но и объем его полномочий по совершению сделки. В-третьих, статут основной сделки может с трудом поддаваться определению, если представитель и третье лицо не достигнут прямо выраженного соглашения о применимом праве. С полной определенностью констатировать наличие подразумеваемого выбора применимого права (см. п. 2 ст. 1210 ГК РФ) или установить право, применимое к основному договору в отсутствие соглашения сторон о выборе права (см. ст. 1211–1214 ГК РФ), можно будет только в ходе судебного или арбитражного разбирательства.

Врезультате мы приходим к выводу о том, что акцессорная привязка как

кстатуту внутреннего отношения, так и к статуту основной сделки имеет существенные недостатки, которые препятствуют ее эффективному использованию. Поэтому мы должны обратиться к поиску самостоятельной коллизионной нормы. В зарубежной доктрине справедливо отмечается, что самостоятельная коллизионная норма будет логичным развитием принципа разделения трех описанных выше видов отношений, который проводится в гражданском праве2.

1  Подробнее критику этого коллизионного решения см.: Convention on the Law Applicable to Agency / Convention sur la loi applicable aux contrats d’intermédiaires et à la représentation. Draft Convention adoptedbytheThirteenthSessionandExplanatoryReportbyI.G.F.Karsten/ProjetdeConventionadopté par la Treizième session et Rapport explicatif de M. I.G.F. Karsten. Para. 72 (http://www.hcch.net/ upload/expl27.pdf); Internationales Vertragsrecht: Das internationale Privatrecht der Schuldverträge / Chr.Reithmann,D.Martiny(Hgs.).7.Aufl. S.1641;Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 82, 118; Ruthig J. Op. cit. S. 60, 141–144.

2  Hoffmann B. von, Thorn K. InternationalesPrivatrecht,einschließlichderGrundzügedesInternationalen Zivilverfahrensrecht. 9., neu bearb. Aufl. C.H. Beck, 2007. S. 300; Internationales Vertragsrecht: Das internationale Privatrecht der Schuldverträge / Chr. Reithmann, D. Martiny (Hgs.). 7. Aufl. S. 1642.

Проблемы ЧАСТНОГО (гражданского) ПРАВА

15

3. Коллизионные решения, основанные на использовании самостоятельных привязок

3.1. Привязка к месту выдачи доверенности

В российском международном частном праве вплоть до законодательной реформы 2013 г. ключевую роль играла привязка к месту выдачи доверенности: согласно ч. 2 ст. 1217 ГК РФ (в ред., применявшейся до вступления в силу Федерального закона от 30 сентября 2013 г. № 260-ФЗ «О внесении изменений в часть третью Гражданского Кодекса Российской Федерации» (далее – Федеральный закон № 260-ФЗ)) срок действия доверенности и основания ее прекращения определялись по праву страны, где была выдана доверенность1.

Эта привязка сегодня не используется для определения статута добровольного представительства ни в одном развитом правопорядке, ее применение не рассматривается в качестве серьезной альтернативы и в зарубежной доктрине2. Ее появление можно объяснить только стремлением советского законодателя подчинить все вопросы полномочий на совершение сделок от имени советских организаций советскому праву за счет практики указания территории СССР как места выдачи любых доверенностей3. Данная привязка имела какое-то логическое объяснение в условиях, когда советское международное частное право использовало привязку к месту совершения сделки для определения договорного статута, однако ее сохранение в современных условиях выглядит совершенно архаичным.

Действительно, среди недостатков этой привязки можно выделить как минимум следующие. Во-первых, место выдачи доверенности не является ее обязательным реквизитом в гражданском праве большинства стран4, поэтому возникает вопрос о том, каким образом третье лицо может достоверно установить это место, если оно не указано в тексте доверенности. Аналогичный вопрос возникает в отношении доверенностей, совершенных в устной форме, которые допускаются гражданским правом некоторых стран. Во-вторых, полномочие представителя может вообще не быть основано на доверенности, а явствовать из обстановки или выступать разновидностью видимого полномочия (apparent authority, Scheinvollmacht). Либо представитель в принципе может не иметь полномочий (т.е. доверенность вообще не будет существовать, а представитель будет квалифицироваться как falsus procu-

1  В соответствии с п. 1 ст. 1209 ГК РФ место выдачи доверенности также играет важную роль при определении права, применимого к форме доверенности, однако анализ вопросов формы доверенности выходит за рамки настоящей статьи.

2  Большинство зарубежных авторов, описывая возможные подходы к определению статута добровольного представительства, даже не упоминают данную привязку.

3  В зарубежной литературе отмечалось, что советские коллизионные нормы были направлены на подчинение полномочий представителей советских внешнеторговых организаций исключитель-

но советскому праву (см.: Rigaux Fr. Op. cit. P. 3; Heinz N. Op. cit. S. 8).

4  Это утверждение справедливо и для российского гражданского права.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 6 2014 ТОМ 14

16

rator), но должен решаться вопрос о правовых последствиях действий такого лжепредставителя. Можно только догадываться, каким образом сторонники привязки к месту выдачи доверенности предлагают определять применимое право в этих отнюдь не редких ситуациях. В-третьих, место выдачи доверенности может носить совершенно случайный характер, поэтому трудно всерьез утверждать, что эта привязка помогает определить право, которое в большинстве случаев демонстрирует наиболее тесную связь с отношением добровольного представительства.

Определение статута добровольного представительства с помощью ранее действовавшей нормы ч. 2 ст. 1217 ГК РФ не давало удобоваримого результата и по той причине, что объем нормы прямо указывал только на срок действия доверенности и основания ее прекращения. Естественно, возникал вопрос о том, какое право регулирует иные вопросы, касающиеся отношений добровольного представительства (например, требования к содержанию доверенности, допустимость выдачи доверенности в порядке передоверия, последствия совершения сделки при отсутствии или превышении полномочий и т.д.).

Единого мнения на этот счет не сложилось. В российской доктрине преобладала точка зрения о том, что вопросы, которые прямо не указаны в ч. 2 ст. 1217 ГК РФ, должны регулироваться правилом ч. 1 ст. 1217 ГК РФ, которое ориентировано на любые односторонние сделки, в том числе выдачу доверенности1. Однако это решение плохо соответствовало буквальному тексту ч. 1 ст. 1217 ГК РФ, которая говорила об обязательствах, возникающих из односторонних сделок, в то время как выдача доверенности сама по себе не порождает никаких обязательств: полномочие представителя в теории гражданского права характеризуется в качестве особой разновидности субъективного права2. В любом случае подобное расщепление применимого права для отношений добровольного представительства не имело никакого логического объяснения и являлось неудачным законодательным решением.

3.2. Привязка к месту нахождения представляемого

Привязка к месту нахождения представляемого имела некоторое распространение в доктрине конца XIX в.3 Содержательное обоснование этой привязки, как

1  См., например: Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. 6-е изд., перераб. и доп. М.: НОРМА, 2009. С. 301; Розенберг М.Г. Международный договор и иностранное право в практике Международного коммерческого арбитражного суда. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2000. С. 110 («Учитывая… что доверенность представляет собой типичный пример односторонней сделки, она подчинена общим правилам, применимым к односторонним сделкам, в той мере, в какой не установлены специальные правила, относящиеся к доверенности и к правоспособности лиц, от имени которых она выдается»); см. также постановление ФАС Северо-Западного округа от 15 сентября 2005 г. № А26-104/2005-15.

2  На данную нестыковку справедливо обращается внимание, например, в следующей работе:

Sotbarn D. Russisches internationales Privatrecht der vertraglichen Schuldverhältnisse. Dr. Kovač, 2010. S. 88, 192.

3  Ее сторонником выступал, в частности, известный германский коллизионист Л. фон Бар.

Проблемы ЧАСТНОГО (гражданского) ПРАВА

17

правило, связывают с устаревшей цивилистической теорией Ф.К. фон Савиньи, согласно которой представитель рассматривался всего лишь в качестве проводника воли представляемого1. После того как эта теория была признана несостоятельной в гражданском праве, на уровне международного частного права очень быстро утрачивает своих сторонников и привязка к месту нахождения представляемого. Из солидных современных авторов ее продолжает отстаивать лишь германский коллизионист Г. Кегель2, который, однако, уравновешивает применение данного подхода за счет правила, согласно которому представляемый не вправе ссылаться на ограничения полномочий представителя, если они неизвестны праву страны по месту заключения представителем договора с третьим лицом3.

Основным недостатком этой коллизионной привязки считается необоснованный перекос в пользу защиты представляемого, который приводит к ущемлению интересов третьего лица и представителя. В частности, определение основного места деятельности представляемого – юридического лица может представлять сложности для третьего лица, если в доверенности и иных документах указано только формальное место нахождения юридического лица по месту его государственной регистрации4. В литературе справедливо отмечается, что риск выхода представителя за пределы имеющихся у него полномочий скорее должен нести представляемый, который выбрал такого представителя, а не третье лицо, а потому должно быть найдено такое коллизионное решение, которое удобно для третьего лица и адекватно отражает его интересы5. Наконец, применение привязки к месту нахождения представляемого неудобно для лица, которое профессионально выступает представителем различных лиц, поскольку применимое право

1  См.: Hay P., Müller-Freienfels W. Agency in the Conflict of Laws and the 1978 Hague Convention // American Journal of Comparative Law. 1979. Vol. 27. No. 1. P. 16.

2  См. подробное изложение идей Г. Кегеля в работе Х. Верхагена: Verhagen H.L.E. Agency in Private

International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 71–73.

3  В российском международном частном праве аналогичное правило установлено в п. 3 ст. 1202 ГК РФ.

4  Часть 1 ст. 1217 ГК РФ, которую ранее предлагалось применять для решения некоторых вопросов добровольного представительства, говорила именно о месте жительства или основном месте деятельности стороны, принимающей на себя обязательства по односторонней сделке. В этой связи остается непонятным утверждение В.А. Канашевского о применении личного закона физического или юридического лица для определения объема полномочий представителя (см.: Канашевский В.А. Внешнеэкономические сделки: материально-правовое и коллизионное регулирование. М.: Волтерс Клувер, 2008. С. 147–148; Он же. Коллизионное регулирование отношений представительства во внешнеторговом обороте // Закон. 2013. № 8).

5  Подробнеекритикупривязкикместунахожденияпредставляемогосм.:ConventionontheLawApplicabletoAgency/ Convention surlaloi applicableauxcontratsd’intermédiaires etàlareprésentation. Draft Convention adopted by the Thirteenth Session and Explanatory Report by I.G.F. Karsten / Projet de Convention adopté par la Treizième session et Rapport explicatif de M. I.G.F. Karsten. Para. 77;

Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 109; Heinz N. Op. cit. S. 128, 158.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 6 2014 ТОМ 14

18

для него будет меняться в зависимости от того, в какой стране находится каждый из представляемых. Это не позволяет представителю минимизировать свои издержки за счет осуществления деятельности в едином правовом режиме, что неизбежно повышает стоимость услуг профессиональных посредников.

3.3. Привязка к месту осуществления представителем своих

полномочий

Привязка к месту совершения представителем действий, направленных на заключение договора с третьим лицом, имеет широкое применение в актах международного характера и в национальном законодательстве разных стран. Данная привязка рассматривалась в качестве основной уже в проекте Конвенции о праве, подлежащем применению к отношениям представительства, подготовленном в 1950 г. Ассоциацией международного права1. Она имеет важное значение и в рамках Гаагской конвенции 1978 г.: несмотря на то что во главу угла в ней поставлено применение права по месту нахождения коммерческого предприятия представителя, именно право по месту совершения представителем своих действий подлежит применению, если такие действия совершаются представителем в стране по месту нахождения представляемого или третьего лица (ст. 11(а) и (b))2. Аналогичный подход предлагалось использовать в проекте Регламента ЕС от 17 июня 2008 г. №593/2008оправе,применимомкдоговорнымобязательствам(Регламент«РимI»), однако из-за массированной критики правила о коллизионном регулировании отношений добровольного представительства были полностью исключены из окончательного текста Регламента3. Коллизионная привязка к месту осуществления представителем своих полномочий используется также в ст. 5 Межамериканской конвенции 1975 г. о правовом режиме доверенностей, используемых за рубежом4.

Широкому распространению привязки к месту осуществления представителем своих полномочий способствовал авторитет известного германского компа-

1  См.: Badr G.M. Op. cit. P. 132–135; Власова Н.В. Указ. соч.

2  Таким образом, Гаагская конвенция 1978 г. активно использует подход, основанный на сочета-

нии нескольких коллизионных факторов (grouping of connecting factors) (см.: Convention on the Law Applicable to Agency / Convention sur la loi applicable aux contrats d’intermédiaires et à la représentation. Draft Convention adopted by the Thirteenth Session and Explanatory Report by I.G.F. Karsten / Projet de Convention adopté par la Treizième session et Rapport explicatif de M. I.G.F. Karsten. Para. 79; Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 279).

3  См. ст. 7 в проекте Регламента «Рим I», предложенном Европейской комиссией (Proposal for a Regulation of the European Parliament and the Council on the law applicable to contractual obligations (Rome I). Brussels, 15.12.2005. COM(2005) 650 final, 2005/0261 (COD) (http://www. statewatch.org/semdoc/assets/files/commission/COM-2005-650.pdf)).

4  Inter-American convention on the legal regime of powers of attorney to be used abroad (Panama, 1975) (подробнее см.: Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 106).

Проблемы ЧАСТНОГО (гражданского) ПРАВА

19

ративиста Э. Рабеля, статья которого, вышедшая в 1929 г., надолго предопределила дальнейшее развитие коллизионного регулирования отношений добровольного представительства1. Под влиянием его работ привязка к месту осуществления представителем своих полномочий рассматривается в качестве основной большинством германских авторов, хотя при этом делается существенное исключение для ситуации, когда речь идет о представителе, имеющем собственное коммерческое предприятие2: в последнем случае подлежит применению право по месту нахождения такого коммерческого предприятия3.

Несомненно, привязка к месту осуществления представителем своих полномочий имеет определенные преимущества. Прежде всего она соответствует разумным ожиданиям третьего лица, для которого естественным выглядит применение права той страны, на территории которой представитель контактирует с третьим лицом и реализует свои представительские функции.

Однако и эта привязка не лишена недостатков. В первую очередь возникает целый ряд проблем с четкой квалификацией этого понятия. Прежде всего это касается ситуации, когда представитель осуществляет свои полномочия не в той стране, в которой он это должен был делать по условиям договоренностей с представляемым (Sollwirkungsland, intended place of acting), а в другой стране (Gebrauchsort, factual place of acting)4. Национальное законодательство некоторых стран прямо подчеркивает применение права именно той страны, где представитель должен был осуществлять свои полномочия в соответствии с указаниями представляемого. Например, § 49(2) Закона Австрии 1978 г. о международном

1  См.: Rabel E. Vertretungsmacht für obligatorische Rechtsgeschäfte // Rabels Zeitschrift für ausländisches und internationales Privatrecht. 1929. Bd. 3. S. 807–836. Интересно, что в своем напи-

санном позднее в США курсе международного частного права Э. Рабель скорректировал подход и признал, что если представитель имеет собственное коммерческое предприятие, то подлежит применению право по месту нахождения такого коммерческого предприятия (см.: Rabel E.

The Conflict of Laws: A Comparative Study. 2nd ed. Vol. 3. Special Obligations: Modification and Discharge of Obligations. P. 169–174).

2  Ксожалению,вроссийскомзаконодательствеомеждународномчастномправенеприменяетсяэтот термин,имеющийширокоераспространениевмеждународныхдокументах(преждевсеговактах ЮНСИТРАЛ). Вместо него в российском коллизионном законодательстве используется выражение «основноеместодеятельности»,котороесоответствуетпонятию«основноекоммерческоепредприятие»(«principalplaceofbusiness»).Однакоуодноголицаможетсуществоватьнесколькокоммерческихпредприятий(несколькоместведенияпредпринимательскойдеятельности,анетолькоосновное место). Для их обозначения российское коллизионное законодательство не предусматривает какого-либо специального термина, а потому мы будем использовать термин из аутентичных российских текстов документов ЮНСИТРАЛ – «коммерческое предприятие». Подробнее о данной проблемепонятийногоаппаратароссийскогомеждународногочастногоправасм.:АсосковА.В.Коллизионное регулирование договорных обязательств. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 429-432).

3  См., например: Internationales Vertragsrecht: Das internationale Privatrecht der Schuldverträge / Chr. Reithmann, D. Martiny (Hgs.). 7. Aufl. S. 1650–1652.

4  См.: Verhagen H.L.E. Agency in Private International Law: The Hague Convention on the Law Applicable to Agency. P. 75.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 6 2014 ТОМ 14

20

частном праве (Bundesgesetz über das internationale Privatrecht (IPR-Gesetz)) делает акцент на применении «права страны, в которой представитель должен действовать в соответствии с распознаваемой третьим лицом волей представляемого» («Recht des Staates maßgebend, in dem der Stellvertreter nach dem Dritten erkennbaren Willen des Geschäftsherrn tätig werden soll»). Аналогичным образом § 292(2) Второго свода законов США 1971 г. о конфликтном праве (Restatement (Second) of Conflict of Laws) предусматривает, что подлежит применению право страны, где представитель взаимодействовал с третьим лицом, при условии что представляемый уполномочил представителя действовать в этой стране от его имени или привел к тому, что третье лицо могло разумно верить, что представитель имеет такое полномочие. Однако очевидно, что в ситуации, когда ограничения по территории деятельности представителя были заложены только в условиях договора, регулирующего внутренние отношения между представляемым и представителем (а потому третье лицо, действуя добросовестно, не знало и не должно было знать о таких ограничениях), риск выхода представителя за пределы таких ограничений должен нести представляемый, а потому под местом осуществления представителем своих полномочий следует понимать то фактическое место, где действовал представитель в конкретном случае1.

Следующая проблема квалификации понятия места осуществления представителем своих полномочий возникает в ситуации, когда договор с третьим лицом заключается им дистанционно путем обмена сообщениями. В данном случае, конечно, можно было бы ориентироваться на место, откуда представитель направляет в адрес третьего лица сообщения. Однако такое место может носить случайный характер, и третье лицо может испытывать трудности с его идентификацией. Поэтому имеет распространение и другой подход, согласно которому в подобной ситуации презюмируется, что представитель осуществляет свои действия с территории, на которой расположено его коммерческое предприятие. Последний подход был использован, в частности, в ст. 13 Гаагской конвенции 1978 г.: «Для целей ст. 11(2), если представитель из одной страны направляет сообщения третьему лицу из другой страны письмом, телеграммой, телексом, по телефону или другими способами, то представитель должен считаться действующим в этом отношении в месте своего коммерческого предприятия или – при его

1  См.: Convention on the Law Applicable to Agency / Convention sur la loi applicable aux contrats d’intermédiaires et à la représentation. Draft Convention adopted by the Thirteenth Session and Explanatory Report by I.G.F. Karsten / Projet de Convention adopté par la Treizième session et Rapport explicatif de M. I.G.F. Karsten. Para. 212. Автор Официального отчета к Гаагской конвенции

1978 г. отмечает, что интересам добросовестного третьего лица следует отдать предпочтение перед интересами представляемого, который сам совершил ошибку при выборе представителя. Более того, в Официальном отчете отмечается, что аналогичное решение может быть использовано и в том случае, когда третье лицо знает о выходе представителя за пределы наложенных представляемым территориальных ограничений: по мнению автора Официального отчета, такое упречное поведение третьего лица следует учитывать в рамках материально-правового регулирования, а не на коллизионном уровне при определении оптимальной коллизионной привязки.