ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ

ГОНГАЛО

БРОНИСЛАВ

МИЧИСЛАВОВИЧ

заведующий кафедрой гражданского права УрГЮУ, директор Уральского филиала Исследовательского центра частного права имени С.С. Алексеева при Президенте РФ, доктор юридических наук, профессор

КОМПЛЕКСНОСТЬ В ПРАВЕ

Статья посвящена рассмотрению истоков появления комплексных подходов в правовых исследованиях. Анализируются проявления таких подходов, а также указываются их теоретическая и практическая значимость, применимость или недопустимость в определенных сферах.

Ключевые слова: публичное право, частное право, смешанные отношения, предмет регулирования, комплексные отрасли права, кодификация комплексных отраслей

BRONISLAW M. GONGALO

Head of the Department of Civil Law at the Ural State Law University, Director of the Ural Branch of the Research Center for Private Law named after S.S. Alekseev under the President of the Russian Federation, LLD, Professor

DISCUSSION BOARD

LEGAL COMPLEXITY

The article traces the origins of complex approaches in legal studies. Based on the analysis of the manifestations of such approaches, the author assesses their theoretical and practical significance, applicability or, on the contrary, inadmissibility in certain areas.

Keywords: public law, private law, mixed relations, regulation subject, complex branches of law, codification of complex branches of law

ты:правопубличноето,котороеохраняетсяпоинициативе власти в порядке суда уголовного или административного, а право частное то, которое охраняется по инициативе частного лица и в порядке суда гражданского»2.

И.А. Покровский, основываясь на высказываниях Л.И. Петражицкого, утверждал, что «публичное право есть система юридической централизации отношений… гражданское право, наоборот, есть система юридической децентрализации (здесь и далее в цитатах выделено нами — Б.Г.): оно по самому своему существу

2Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2001. С. 37–38. См. также: Черепахин Б.Б. К вопросу о частном и публичном праве // Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С. 94–112; Муромцев С.А. Указ. соч. С. 399–403, 408–414; Шершеневич Г.Ф. Избранное: в 6 т. Т. 2. М., 2017. С. 61–90; Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. М., 2003. С. 45–46.

74

предполагает для своего бытия наличность множества самоопределяющихся центров. Если публичное право есть система субординации, то гражданское право есть система координации; если первое есть область власти и подчинения, то второе есть область свободы и частной инициативы»3.

Очень важно: публичное право не воспринималось как монолит. Оно подразделялось на государственное, административное (прежде известное как полицейское), финансовое и судебное (процессуальное) право. Иногда выделялись и такие его ветви, как каноническое и (или) церковное право4.

3Покровский И.А. Указ. соч. С. 40. См. также: Черепахин Б.Б.

Указ. соч. С. 120.

4См. об этом: Шершеневич Г.Ф. Избранное: в 6 т. Т. 4. М., 2016. С. 474–480.

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

Были и более радикальные позиции. Так, Д.Д. Гримм полагал безнадежной всякую попытку теоретически обосновать деление права на публичное и частное12.

Но повторюсь: воззрение о том, что право делится на публичное и частное, господствовало.

2. После 1917 г. в связи с разработкой проекта Гражданского кодекса В.И. Ленин дал министру юстиции четкое и недвусмысленное указание: «…мы ничего частного не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное»13.

Эту позицию можно встретить с пониманием и, более того, всемерно поддержать. Или напротив: ее можно с негодованием отвергнуть. Но, учитывая политические, идеологические и иные взгляды властей предержащих советского периода, беспредельное возвышение публичного и отрицание частного логично. При ином подходе оказались бы невозможными многие проекты, вошедшие в историю как «индустриализация», «коллективизация», «раскулачивание», «расказачивание» и т.д. (во всяком случае, они были бы невозможными в тех форматах, которые нам сейчас известны). Точно так же были бы немыслимыми всепроникающая централизация, жесткое планирование всего и вся, взимание дани с крестьянства, искоренение индивидуализма и навязывание всеми возможными способами так называемого коллективизма.

Как бы то ни было, социализм предполагает переход от частноправового начала к публично-правовому14. Поэтому логично, что «сразу после переворота 1917 г. в России началась полоса целенаправленного упорного изничтожения частного права»15 и что в советской правовой науке деление права на публичное и частное стало признаваться свойственным рабовладельческим и буржуазным правовым системам.

В свете этого весьма красноречивы высказывания М.М. Агаркова, который в 1920 г. писал: «Для тех, кому свобода кажется чем-то несущественным, для тех, кому нужно слить всех людей в единую массу

12Шершеневич Г.Ф. Избранное: в 6 т. Т. 4. С. 474–480.

13См. об этом: Гонгало Б.М. Советская цивилистика и сегодняшний день // Хозяйство и право. 2017. № 10. С. 116–117.

14См.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 45–48.

15Алексеев С.С. Частное право: научно-публицистический очерк. М., 1999. С. 89.

громадного механизма, частное право не только не представляет ценности, но и является чем-то, что нужно преодолеть»16. А двадцать лет спустя констатировал: «Вопрос о публичном и частном праве оказался ненужным для построения системы советского права и для определения предмета советского гражданского права»17.

3. Итак, деление права на публичное и частное в пост­ революционной (после 1917 г.) России естественно (!) оказалось отброшенным. Но по ряду причин требовалась систематизация правовых явлений (норм, правоотношений, юридических фактов и т.д.). Она необходима исходя как из высоконаучных побуждений, так и из сугубо практических соображений.

Применительно к первым можно отметить, в частности, что наука ищет взаимные связи среди массы разрозненных норм, стремится к обобщению их, классифицирует этот громадный материал18.

Кроме того, задача правоведения заключается в объяснении существующего юридического порядка; наука желает знать причины, под влиянием которых сложились те или иные нормы. Наука изучает общественные отношения, подвергаемые правовому воздействию (предмет правового регулирования), приемы (способы) регламентации таких отношений (методы правового регулирования), динамику правовых отношений (их возникновение, изменение, прекращение, в том числе основания такой динамики, и т.д.).

Естественно также, что наука оценивает существующие юридические явления (нормы, правоотношения, юридические факты и т.д.) и формулирует предложения, реализация которых должна привести к совершенствованию правового регулирования (с тем, чтобы добиться экономического роста, снижения преступности, укрепления семьи и т.д.)19.

16Агарков М.М. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. 1. М., 2002. С. 105.

17Там же. Т. 2. С. 314.

18См.: Шершеневич Г.Ф. Задачи и методы гражданского правоведения // Шершеневич Г.Ф. Избранное. М., 2016. С. 325.

19См., напр.: Красавчиков О.А. Советская наука гражданского права (понятие, предмет, состав и система). Категории науки гражданского права: избранные труды: в 2 т. Т. 1. М., 2017. С. 252–300.

Большое число дореволюционных ученых продолжали заниматься научной деятельностью и после 1917 г.

Говоря о практических соображениях, сказавшихся на систематизации правовых явлений в послереволюционной России, в первую очередь можно отметить следующие.

Сразу после Октябрьского переворота было издано множество нормативных актов, которые затрагивали наиболее болевые точки (декреты о мире, о земле, о труде, о гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния, о расторжении брака, различные положения, руководящие начала, постановления, инструкции и т.д.). Проекты актов, регулирующие однородные отношения, готовились в разное время людьми, имеющими разные политические взгляды, идеологические предпочтения, уровни образования и пр. Поэтому, с одной стороны, эти акты вполне закономерно были несогласованными и противоречивыми, а с другой стороны, законодательство становилось труднообозримым, а то и вовсе не­ обозримым20. Требовалось обобщить разрозненные нормы, касающиеся определенной сферы, собрать «под одной обложкой» правила, регулирующие однородные (или, во всяком случае, сходные) общественные отношения, устранить противоречия,

нормы, не выдержавшие испытания временем, восполнить выявившиеся пробелы и пр. Сравнивая инкорпорацию и кодификацию, П.В. Крашенинников весьма образно указал: «…если инкорпорация это приведение в порядок жилого дома, то кодификация — это снос старого и постройка нового дома, но с частичным использованием полученных от сноса материалов»21.

В рассматриваемый период началась едва ли не повальная кодификация.

20Любопытно, что в этих условиях В.И. Ленин «был вынужден прибегнуть к „живому кодификатору“… Он настоял, чтобы при Совнаркоме… состоял товарищ, в совершенстве знающий наши декреты и могущий… дать справку по действующим декретам. Такой был найден… и Владимир Ильич с известной гордостью указывал на „своего кодификатора“, сидевшего в Совнаркоме за особым столом с декретами» (Развитие кодификации советского законодательства. М., 1968. С. 18).

21Кодификация российского частного права 2019 / под ред. Д.А. Медведева. М., 2019. С. 29.

Так, Конституция РСФСР 1918 г. «явилась первым крупным кодификационным актом, синтезировавшим все важнейшие конституционные нормы, изложенные до того в различных актах»22. Кодекс законов о труде 1918 г. представлял собой «систематическую переработку положений, принятых центральными организациями в области охраны труда и урегулирования ее условий»23. «Законодательные органы Советской власти уже в самый начальный период своего существования… издали большое число важнейших законодательных актов по земельному вопросу. Поэтому довольно рано возникла и потребность в кодификации земельного законодательства»24. Кодификация горного законодательства 1927 г. была необходима в том числе потому, что Высший совет народного хозяйства «за короткий срок издал свыше шестисот положений, правил, инструкций и циркуляров нормативного характера в развитие Положения о недрах земли и разработке их. Пользование множеством несистематизированных актов стало затруднительным»25. Акт кодификации семейного законодательства (1918 г.) первоначально предполагалось назвать Сводом законов, но затем он был принят под именем Кодекса законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве26. Кодификации уголовного законодательства предшествовала «широкая правотворческая деятельность в этой области»27. Кроме прочего, кодификация процессуального законодательства (1923 г.) требовалась в связи с тем, что множество источников затрудняло использование законодательства о гражданском судопроизводстве28.

Итак, в первую очередь из сугубо практических соображений стали появляться известные массивы норм законодательства, в построении которых не учитывались ранее существовавшие идеи о делении права на публичное и частное (точнее, как указывалось, такое деление демонстративно и агрессивно отрицалось).

22 Развитие кодификации советского законодательства. С. 14.

23Там же. С. 79.

24Там же. С. 142.

25Там же. С. 151.

26Там же. С. 173.

27Там же. С. 183 и след.

28Там же. С. 209.

77

Например, создание таких отраслей законодательства, впоследствии объявленных отраслями права, как семейное, трудовое, земельное, в решающей степени предопределялось идеологией и проводимой в соответствии ней политикой.

Иногда прямо высказывалась точка зрения о том, что отрасль законодательства и отрасль права — это одно и то же, а потому бесплодны попытки проводить различия, выявлять признаки того и другого по отдельности и т.п. Этакий откровенный легизм.

Довольно часто в советское время, как, впрочем, и сегодня, говорилось примерно так: «отрасль права (законодательства)». Наверное, это — примитивный легизм.

6. Провозглашалось, что существуют такие отрасли права, как государственное, гражданское, уголовное и др. (как и до 1917 г., но уже без деления права на публичное и частное). Однако принимались нормативные акты, включавшие в себя нормы различной отраслевой природы, например граж- данско-правовые и административно-правовые. В условиях, когда господствует этатистский подход к праву, противоречия неизбежны.

Если, предположим, принят нормативный акт, который содержит административно-правовые и граж- данско-правовые нормы (допустим, регулирующий отношения по поводу жилья), то закономерно возникает вопрос: к какой отрасли законодательства (отрасли права) относится указанный акт? Такая ситуация складывается очень и очень часто.

Выход был найден в 1947 г. В.К. Райхером, который предложил выделять так называемые комплексные отрасли права, относящиеся к различным предметам правового регулирования, к различным отраслям права (к гражданскому, административному праву и т.д.) и в этом смысле имеющие смешанный, комплексный характер, но обладающие единством в другом аспекте и, несмотря на свою комплексную структуру, являющиеся отраслью права34.

34Райхер В.К. Общественно-исторические типы страхования. М., 1947. С. 186 и след.

Не вдаваясь в обстоятельную дискуссию, можно констатировать вполне очевидную алогичность: если отрасли права разграничиваются по предмету правового регулирования, то нельзя считать отраслью права ту область права, которая регулирует разнородные общественные отношения.

Тем не менее эта концепция оказалась весьма востребованной в условиях легизма. Достаточно было принять какой-либо нормативный акт, регулирующий разнородные, но так или иначе (например, функционально) связанные между собой отношения, чтобы констатировать появление новой комплексной отрасли права.

Стали выделяться основные отрасли и комплексные. К основным относились отрасли «первого сорта», т.е. наиболее важные, базовые (государственное, гражданское, уголовное…) и специальные (колхозное, земельное, трудовое…). Комплексными отраслями объявлены те, которые объединяют нормы (и даже институты) базовых и специальных отраслей (например, административного права и гражданского права) — страховое, жилищное, водное, лесное…

Как представляется, нельзя размещать в одном логическом ряду так называемые базовые и специальные отрасли, а также комплексные, включающие элементы базовых и специальных отраслей. Однако признание существования комплексных отраслей открыло ящик Пандоры.

К ним, кроме указанных, относили (и относят) такие «отрасли» права, как горное, налоговое, бюджетное, охотничье, морское, воздушное… Им несть числа!

7. Существование той или иной комплексной отрасли обычно связывалось и связывается с наличием ка- кой-то совокупности (иногда системы) норм различной отраслевой природы, объединенных в одном нормативном акте (основах законодательства, кодексе, ином законе, уставе, положении и пр.). Обоснование существования отрасли права наличием соответствующего акта — одно из проявлений легизма. Иногда, напротив, тот факт, что существует россыпь правовых норм в разных актах различной отраслевой природы, которые регулируют связанные между собой отношения, побуждал к принятию системообразующего

79

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

документа (кодекса, положения и т.д.), что как бы подтверждало существование комплексной отрасли права. Например, жилищно-правовые нормы, относящиеся к разным отраслям права, содержались в многочисленных нормативных актах. Их совокупность квалифицировали в качестве комплексной отрасли права. Принятие Основ жилищного законодательства Союза ССР (1981 г.) и Жилищного кодекса РСФСР (1983 г.) будто бы легализовало существование комплексной отрасли жилищного права.

В результате, как отмечал последовательный противник выделения комплексных отраслей права О.А. Красавчиков, система права и система законодательства нередко стали отождествляться; понятие отрасли права порой стали уравнивать с любым мало-мальски очерченным в теории или на практике нормативным массивом35.

8. Представляется, что примерно с середины 1950-х гг. в правовой сфере СССР начался процесс, который можно квалифицировать как бум комплексного подхода. Выявлялись комплексные отрасли права, комплексные институты, комплексные научные юридические исследования и комплексные юридические науки, комплексные учебные дисциплины…36 В 1981 г. О.А. Красавчиков справедливо указывал: «По имеющимся в науке „расхожим“ суждениям комплексными могут быть и отрасль права, и отрасль законодательства, и правовой институт, и нормативный акт. Более того, есть первичные и вторичные комплексные структуры и т.д. Нет пока одного понятия — комплексной правовой нормы!»37

В настоящее время отношение к рассматриваемой проблеме во многом изменилось — к сожалению, не в лучшую сторону. Теперь уже обнаружены и комплексные правовые нормы, и комплексные правоотношения, и комплексные юридические факты и т.д.

35Красавчиков О.А. Система права и система законодательства (гражданско-правовой аспект) // Правоведение. 1975. С. 62–63, 69.

36См. об этом: Красавчиков О.А. Советская наука гражданского права (понятие, предмет, состав и система) // Категории науки гражданского права: избранные труды: в 2 т. Т. 1. М., 2005. С. 370–395.

37Красавчиков О.А. Основы жилищного законодательства: предмет регулирования и юридическая природа // Основы советского жилищного законодательства: межвузовский сб. науч. тр. Свердловск, 1981. С. 23.

Поразительно: ту совокупность (или систему) разноотраслевых норм законодательства, которая в условиях легизма едва ли не официально признавалась комплексной отраслью права, О.А. Красавчиков называл нормативным массивом, а сегодня можно услышать о «комплексных нормативных массивах».

Число комплексных отраслей российского права не известно никому. Причем если в 1950–1970-е гг. существование той или иной комплексной отрасли права так или иначе обосновывалось, то ныне существование многочисленных комплексных отраслей очень часто объявляется вовсе без аргументов. Примеры новейших комплексных отраслей права: предпринимательское, коммерческое, торговое, инновационное, информационное, спортивное, потребительское, цифровое, медицинское, образовательное, энергетическое… (Перечислить их все невозможно, тем более что их становится все больше и больше. Не исключено провозглашение и пресловутых «банно-прачечного права» и «трамвайно-троллейбусного права», чего опасался Л.С. Галесник38.)

9. Таким образом, представляется несостоятельной концепция, исходящая из множественности классификационных критериев при характеристике системы российского права.

Совокупность норм различной отраслевой природы, предназначенных для регулирования функционально связанных между собой отношений, не может образовать отрасль права.

10. Как видно из сказанного, идеи, лежащие в основании концепции комплексных отраслей, сформулированы задолго до 1947 г. Почему же они были спокойно восприняты в конце XIX — начале XX в., а в середине XX в. расцвели пышным цветом и повлекли едва ли не революционные изменения в отношении к понятиям права и системы права?

Как видится, русские ученые исходили из постулата о делении всего объективного права на публичное и частное (редкие исключения не в счет).

38Галесник Л.С. О проблемах системы советского права // Советское государство и право. 1957. № 2. С. 112.

Даже те из них, которые исповедовали нормативистский подход (например, Г.Ф. Шершеневич), не могли усомниться в разумности (целесообразности, обоснованности, необходимости) такого деления — даже если видели (как Г.Ф. Шершеневич), что в определенных сферах происходит смешение публично-правово- го и частноправового подхода. Будучи объективным, нельзя было игнорировать такое смешение. Но и покушаться на идеалы, как правило, никому в голову не приходило. Слишком уж разительно отличалось право публичное, с его ключевыми словами «власть — подчинение», от частного права, основанного на идеях индивидуализма, равенства участников отношений, свободы выбора варианта поведения (диспозитивности), инициативы (именно эти идеи воспевали упоминавшиеся в настоящей работе и многие другие русские ученые). Отступиться от них для этих ученых было немыслимо.

К 1950-м гг. ситуация сложилась иная. У советских ученых не было и не могло быть трепетного отношения к идеям частного права. Даже ученые с дореволюционным «багажом» должны были хвалить советское гражданское право и подвергать суровой критике буржуазные и ревизионистские теории. Но это не исключало необходимость собственно научной деятельности, в том числе поиска решений тех или иных проблем­. В данном случае — можно повторить — стоял вопрос: если существуют такие отрасли права, как государственное, административное, гражданское и др., и соответствующие отрасли законодательства, то — в условиях едва ли не официального легизма — к какой отрасли права отнести нормативный акт, включающий в себя правила разных отраслей права? Наверное, можно было избрать арифметический подход: посчитать, нормы какой отрасли права (законодательства) преобладают в данном акте, и, например, объявить его гражданско-правовым, если это нормы гражданского права, или административно-право- вым — при преобладании норм административного права. Можно было исходить из существа отношений, регулируемых данным актом (примерно так, как В.М. Хвостов говорил о семейном праве и договоре фабриканта с рабочими). Но если закон и право — это одно и то же, значит, можно сказать, что закон, содержащий нормы различных отраслей права, является смешанным, и, конечно, можно утверждать, что есть смешанная отрасль права. Однако термин «смешанная» звучал простовато, тем более что в старорежим-

ной литературе (Г.Ф. Шершеневич, Е.В. Васьковский

идр.) в соответствующих случаях говорилось о смешанных отношениях, смешанных нормах… Повторять такие слова в советской правовой науке было не только неловко, но и уже небезопасно (после 1945 г. были предприняты меры по искоренению буржуазных

ипрочих «тлетворных влияний Запада» в искусстве, по борьбе с «безродным космополитизмом» и т.д. Не стало исключением и право. Доходило до абсурда: например, слово «цессия» было квалифицировано в качестве буржуазной категории, а вещные права подлежали «сдаче в архив»).

11. Бум комплексного подхода со временем сменился обыденной констатацией комплексности всего и вся в правовой науке. Комплексность признавалась к месту и не к месту… Это видно даже по распространенности термина «комплекс» и производных от него слов. В правовой науке с ним может соперничать, пожалуй, только слово «особый» («особая»).

Кроме прочего, наука сильна обобщениями. Уровень обобщений в нашей науке весьма высок — об этом свидетельствуют развитые теории предмета и метода правового регулирования, правоотношения, ответственности, юридических фактов и многие другие. С правотворческой точки зрения научные обобщения воплощаются в законах и иных нормативных правовых актах, ибо закон есть теория, «отлитая» в правовых нормах. Так, в ГК РФ выделяются системы норм об источниках гражданского права, о лицах, об объектах, о возникновении гражданских прав и обязанностей и т.д. Весь этот закон есть результат обобщений39.

Однако в юридической науке всегда происходили процессы, по объективным или субъективным причинам направленные на ослабление стремлений к обобщениям, а то и к отрицанию их вовсе. В частности, нередко при рассмотрении того или иного правового явления (правоотношения, юридического факта и т.д.) доказывается его уникальность, недопустимость помещения его в некую систему и пр. Очень часто ученые, характеризуя что-либо или кого-либо, всячески подчеркивают (или выпячивают) его особость. Тут и особые субъекты тех или иных правоотношений, и особые объекты, и особые права,

39Редчайшие исключения, вроде того, что составило абз. 3 ст. 1080 (2018 г.), не портят общей картины.

81

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

особые обязанности, особые основания динамики правоотношений…

Затем «вдруг» обнаруживается, что особенность, характеризующая правовое явление, отличающая его от других явлений, присуща еще чему-то. И появляются идеи о смешении, комплексности: очень часто вполне обоснованные, но не менее часто — разрушительные. Например, как известно — и это отмечалось в настоящей работе, — объективное право делится на публичное и частное. Но в условиях легизма, обнаруживая в гражданском законодательстве публично-правовые нормы (например, об исковой давности, о государственной регистрации юридических лиц, прав на недвижимость и т.д.), исследователи нередко делают вывод о публицизации частного (гражданского) права40.

Странно, что при этом не обсуждается вопрос о причинах деления права на публичное и частное. Если

вчастном праве находить публичное и, наоборот,

впубличном праве видеть частное, то смысл рассматриваемого деления утрачивается. Или другой пример: незачем делить гражданские права на вещные и обязательственные, если затем вещным правам придавать черты обязательственных, а обязательственные права наделять чертами вещных (например, защищать их вещно-правовыми исками (ст. 305 ГК).

12. С точки зрения практической идея комплексных отраслей воплощается прежде всего в стремлении создать особое правовое регулирование отношений, якобы образующих предмет той или иной так называемой комплексной отрасли права.

Иногда полагают необходимым принятие соответствующего закона, но чаще всего требуют принятия кодекса41. Начало этому было положено сторонниками концепции хозяйственного права еще в 1950-е гг.

Как известно, кодекс — это тоже закон; по юридической силе он равен любому федеральному закону. Требование принять именно кодекс, очевидно, обусловлено тем, что, по образному выражению

40Об этом см., напр.: Брагинский М.И. О месте гражданского права в системе «право публичное — право частное» // Проблемы современного гражданского права. сб. ст. М., 2000. С. 46–80.

41Там же. С. 73.

М.И. Брагинского, кодекс считается первым среди равных (сказано применительно к ГК. Кроме того, появление кодекса как бы доказывает факт признания государством (законом) комплексной отрасли, ставит ее в один ряд с традиционными (основными) отраслями, имеющими кодекс).

Борьба за Хозяйственный кодекс шла не на жизнь, а на смерть (вплоть до того, что заявлялись требования о необходимости раскассировать ГК и гражданское право в целом и «расформировать» цивилистику42). По мере социально-экономических и иных преобразований эта борьба трансформировалась в баталии за принятие других кодексов — предпринимательского, торгового, коммерческого и др.

Сторонники едва ли не каждой новоявленной комплексной отрасли права очень хотят «свой» кодекс. И потому предлагается принимать и другие кодексы — энергетический, медицинский, образовательный и т.д.

При этом вместо обоснования того, почему следует принять именно кодекс (систематизированный и системообразующий акт), обычно (часто справедливо) указывается на необычайно высокую значимость соответствующей области общественных отношений, ряд нерешенных проблем и т.д.

Эта широко распространенная позиция напоминает борьбу со всем плохим во имя всего хорошего.

Утверждение, в соответствии с которым провозглашение новой комплексной отрасли права и принятие «своего» кодекса позволит решить все проблемы (реальные и мнимые), не соответствует действительности. Претензия на то, что некая система знаний даст четкое и непротиворечивое объяснение всего и вся, укажет путь к светлому будущему, антинаучна.

13. Выводы. Концепция, исходящая из множественности классификационных критериев при характеристике системы российского права, несостоятельна.

42См. об этом: Иоффе О.С., Красавчиков О.А. О критике науки и научности критики // Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. М., 2000. С. 742–758.

Совокупность норм различной отраслевой природы, предназначенных для регулирования функционально или иным образом связанных между собой отношений, не может образовать отрасль права. Комплексных отраслей права не существует.

REFERENCES

Agarkov, M.M. Selected Works on Civil Law: in 2 vol. Vol. 1 [Izbrannyye trudy po grazhdanskomu pravu: v 2 t. T. 1]. Мoscow, 2002. 490 p.

Alekseev, S.S. Private Law: Academic and Journalistic Essay [Chastnoye pravo: nauchno-publitsisticheskiy ocherk . Мoscow, 1999. 158 p.

Braginskiy, M.I. “The Place of Civil Law in ‘Public Law — Private Law’ System” [O meste grazhdanskogo prava v sisteme “pravo publichnoye — pravo chastnoye”], in: Problems of Modern Civil Law: Collected Articels [Problemy sovremennogo grazhdanskogo prava. sb. st.] Moscow, 2000. P. 46–80.

Cherepahin, B.B. Works on Civil Law [Trudy po grazhdanskomu pravu]. Мoscow, 2001. 479 p.

Development of Codification of Soviet Legislation [Razvitiye kodifikatsii sovetskogo zakonodatel’stva]. Мoscow, 1968. 247 p.

Galesnik, L.S. “Problems of the Soviet Law System” [O problemakh sistemy sovetskogo prava]. Soviet State and Law [Sovetskoye gosudarstvo i pravo]. 1957. No. 2.

Gongalo, B.M. “Soviet Civil Studies and Today” [Sovetskaya tsivilistika i segodnyashniy den’]. Business and Law [Khozyaystvo i pravo]. 2017. No. 10. P. 114–128.

Ioffe, O.S. and Krasavchikov, O.A. “Criticism of Science and Science of Criticism” [O kritike nauki i nauchnosti kritiki], in: Ioffe, O.S. Selected Works on Civil Law: The History of Civil Thought. Civil Legal Relation [Izbrannyye trudy po grazhdanskomu pravu: iz istorii tsivilisticheskoy mysli. Grazhdanskoye pravootnosheniye]. Мoscow, 2000. 777 p.

Khvostov, V.M. The System of Roman Law: A Coursebook [Sistema rimskogo prava: ucheb.]. Moscow, 1996. 522 p.

Krasavchikov, O.A. “Fundamentals of Housing Legislation: The Subject of Regulation and Legal Nature” [Osnovy zhilishchnogo zakonodatel’stva: predmet regulirovaniya i yuridicheskaya priroda], in: Fundamentals of Soviet Housing Legislation: Interuniversity Collected Articles [Osnovy sovetskogo zhilishchnogo zakonodatel’stva: mezhvuzovskiy sb. nauch. tr]. Sverdlovsk, 1981. P. 9–25.

Krasavchikov, O.A. “System of Law and System of Legislation (Civil Aspects)” [Sistema prava i sistema zakonodatel’stva

(grazhdansko-pravovoy aspekt)]. Legal Studies [Pravovedeniye]. 1975. No. 2. P. 62–71.

Krasavchikov, O.A. Soviet Science of Civil Law (Concept, Subject, Composition and System). Categories of Civil Law Science: Selected Works: in 2 vol. Vol. 1 [Sovetskaya nauka grazhdanskogo prava (ponyatiye, predmet, sostav i sistema). Kategorii nauki grazhdanskogo prava: izbrannyye trudy: v 2 t. T. 1]. Moscow, 2017. P. 252–300.

Krasheninnikov, P.V. and Ruzakova, O.A. (eds.). Codification of the Domestic Family Law (1918–1969) [Kodifikatsiya otechestvennogo semeynogo prava (1918–1969)]. Moscow, 2019. 256 p.

Krasheninnikov, P.V. Penchant for Law: Essays on the Law of Military Communism and the Soviet Law. 1917–1938 [Strasti po pravu: ocherki o prave voyennogo kommunizma i sovetskom prave. 1917–1938]. Moscow, 2018. 336 p.

Medvedev, D.A. (ed.). Codification of Russian Private Law 2019 [Kodifikatsiya rossiyskogo chastnogo prava 2019]. Moscow, 2019. 492 p.

Muromtsev, S.A. Selected Works [Izbrannoye]. Moscow, 2015. 446 p.

Nersesyants, V.S. Philosophy of Law: A Coursebook [Filosofiya prava: ucheb.]. Moscow, 1997. 652 p.

Pokrovskiy, I.A. Main Problems of the Civil Law [Osnovnyye problemy grazhdanskogo prava]. Мoscow, 2001. 354 p.

Raykher, V.K. Socio-Historical Types of Insurance [Obshchestvenno-istoricheskiye tipy strakhovaniya]. Moscow, 1947. 282 p.

Shershenevich, G.F. “Tasks and Methods of Civil Legal Studies” [Zadachi i metody grazhdanskogo pravovedeniya], in: Shershenevich, G.F. Selected Works [Izbrannoye]. Мoscow, 2016. P. 324–366.

Shershenevich, G.F. A Coursebook of Russian Civil Law [Uchebnik russkogo grazhdanskogo prava]. Мoscow, 1995. 556 p.

Shershenevich, G.F. Selected Works in 6 vol. [Izbrannoye v 6 t.]. Vol. 2. Moscow, 2017; Vol. 4. Moscow, 2016. Izbrannoye: v 6 t. T. 2. M., 2017. 704 p.

Sverdlov, G.M. Soviet Family Law: A Coursebook [Sovetskoye semeynoye pravo: ucheb.]. Moscow, 1958. 299 p.

Vaskovskiy, E.V. A Coursebook of Civil Law [Uchebnik grazhdanskogo protsessa]. Moscow, 2003. 382 p.

INFORMATION ABOUT THE AUTHOR

Bronislaw M. Gongalo

Head of the Department of Civil Law at the Ural State Law University, Director of the Ural Branch of the Research Center for Private Law named after S.S. Alekseev under the President of the Russian Federation, LLD, Professor (e-mail: grpravo@usla.ru).

83

МИХАЙЛОВ

ВЛАДИМИР

СЕРГЕЕВИЧ

старший юрист коллегии адвокатов «Монастырский, Зюба, Степанов & Партнеры»

84

ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ

ВЛИЯНИЕПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ ПОТЕРПЕВШЕГО НА ВОЗМЕЩЕНИЕ ПРИЧИНЕННОГО ЕМУ ВРЕДА

Возможны случаи, когда вред, причиненный жизни или здоровью потерпевшего, был обусловлен не только действиями правонарушителя, но и индивидуальными особенностями организма самого потерпевшего. Настоящая статья посвящена проблеме влияния предрасположенности потерпевшего к определенным заболеваниям или травмам на возмещение причиненного ему физического вреда.

Ключевые слова: причинно-следственная связь, предвидимость вреда, предрасположенность потерпевшего, правило тонкого черепа

Легкий удар ладонью по голове в обычных условиях не приводит к какому-ли- бо существенному вреду для здоровья лица, которому нанесен такой удар.

Вместе с тем возможны случаи, когда в силу индивидуальных особенностей потерпевшего (например, особенно хрупких костей черепа) такой удар может повлечь тяжкие последствия.

Проблема предрасположенности потерпевшего к определенным заболеваниям или травмам, иногда также именуемая проблемой хрупкого черепа, характеризуется тем, что необходимыми условиями возникновения вреда являются как действие правонарушителя (в отсутствие удара ладонью по голове вред бы не наступил), так и предрасположенность самого потерпевшего (в отсутствие которой вред не наступил бы из-за удара ладонью по голове).

DISCUSSION BOARD

VLADIMIR S. MIKHAILOV

Senior Associate at

“Monastyrsky, Zyuba,

Stepanov & Partners” Law

Firm

INFLUENCE OF AGGRIEVED PERSON’S PREDISPOSITION ON COMPENSATION FOR HARM CAUSED TO HIM

There might be cases where harm caused to aggrieved person’s life and health was attributable not only to wrongdoer’s conduct but also to individual characteristics of aggrieved person’s organism. The present article deals with the issue of the influence of aggrieved person’s predisposition to certain diseases and injuries on compensation for physical harm caused to him.

Keywords: causation, foreseeability of harm, predisposition, thin skull rule

В связи с этим закономерно встает вопрос о возможности освобождения правонарушителя от ответственности или уменьшения размера присуждаемого потерпевшему возмещения в случае, когда предрасположенность потерпевшего являлась одним из условий возникновения вреда.

Кроме того, заслуживает внимания и соотношение проблемы хрупкого черепа с требованием адекватности (типичности) причинно-следственной связи (п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некото-

рых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств»), ведь если рассматривать данную проблему исключительно с точки зрения теории адекватного причинения1, то легкий удар ладонью по голове не может быть признан причиной смерти потерпевшего,

1Равно как и иных теорий, в основе которых лежит идея о том, что причиной вреда является его необходимое условие, за которым обычно следует вред такого рода (теория необходимой и случайной причинной связи, теория возможности и действительности, теория отдаленности последствий).

85

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

поскольку обычно за такого рода ударом не следуют столь серьезные последствия.

В судебной практике и научной литературе представлены различные подходы к решению проблемы предрасположенности потерпевшего, анализу которых и посвящена настоящая статья2.

1. Российская судебная практика и проблема предрасположенности потерпевшего

В практике российских судов условно можно выделить три основные позиции в отношении оценки влияния предрасположенности потерпевшего на возмещение причиненного ему вреда.

Во-первых, ссылка на возможную обусловленность возникновения вреда предрасположенностью потерпевшего часто используется судами в качестве повода для отказа в присуждении возмещения из-за недоказанности причинно-следственной связи. К примеру, суд, отказывая в удовлетворении исковых требований о возмещении морального вреда в связи с заболеванием, полученным истцом во время прохождения военной службы, указал, что факт возникновения заболевания в период прохождения военной службы сам по себе не свидетельствует о том, что данное заболевание возникло из-за неправомерных действий должностных лиц по месту службы истца, а не из-за индивидуальных особенностей истца (наследственная предрасположенность, наличие стрессовой ситуации)3.

Во-вторых, в ряде случаев суды исходят из того, что предрасположенность потерпевшего не свидетель-

2Настоящая статья посвящена именно вопросу о влиянии предрасположенности потерпевшего на размер возмещения, присуждаемого в связи с причинением вреда жизни и здоровью, а не более общей проблеме допустимости ограничения размера возмещаемых убытков только предвидимыми или типичными убытками.

3См.: определение Ленинградского областного суда от 30.10.2014 по делу № 33-5532/2014; апелляционные определения Московского городского суда от 30.08.2017 по делу

№33-34402/2017, Камчатского краевого суда от 02.08.2018 по делу № 33-1500/2018; Красноярского краевого суда от 16.06.2014 по делу № 33-5051/2014; решения Братского городского суда Иркутской области от 27.11.2017 по делу

№2-1441/2017; Октябрьского районного суда города Белгорода от 21.12.2016 по делу № 2-5897/2016.

ствует об отсутствии причинно-следственной связи и, соответственно, не является основанием для освобождения причинителя вреда от ответственности. Так, Салаватский городской суд Республики Башкортостан отметил: то обстоятельство, что одной из причин профессионального заболевания, возможно, являлись индивидуальные особенности организма потерпевшего, не исключает ответственность правонарушителя4.

В-третьих, предрасположенность потерпевшего иногда признается судами в качестве основания для снижения размера возмещения5.

Таким образом, российскими судами не только не выработан единообразный подход к проблеме хрупкого черепа, но и используются исключающие друг друга подходы.

2. Проблема предрасположенности потерпевшего в отечественной доктрине

В отечественной цивилистической и уголовно-право- вой доктрине также было предложено три различных подхода к проблеме тонкого черепа.

Согласно первому предрасположенность потерпевшего не влияет ни на оценку причинной связи между действиями правонарушителя и причиненным вредом, ни на вину правонарушителя. Следовательно, она не исключает ответственности правонарушителя.

Практической основой данной позиции стало решение Верховного Суда СССР по следующему делу6.

4Решение Салаватского городского суда Республики Башкортостан от 20.05.2011 по делу № 2-1176/2011. Аналогичную практику см.: постановление президиума Ярославского областного суда от 22.02.2006 № 44-г-27; определение Липецкого областного суда от 30.05.2011 по делу № 331439/2011; решение Октябрьского районного суда города Мурманска от 27.12.2013 по делу № 2-5432/13.

5Апелляционное определение Верховного суда Республики Башкортостан от 06.10.2015 по делу № 33-16058/2015; решение Набережночелнинского городского суда Республики Татарстан от 13.01.2014 по делу № 2-21/14.

6Судебная практика Верховного Суда СССР. 1947. № 1. С. 6–9. При этом Т.В. Церетели приводит примеры, когда Верховный Суд СССР отвергал наличие причинной связи ввиду того, что наступлению вредного последствия способствовали особые свойства организма потерпевшего (см.: Церетели Т.В. Причинная связь в уголовном праве. М., 1963. С. 233).

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

поведением правонарушителя и возникшим вредом отсутствует причинно-следственная связь, в связи с чем правонарушитель не может быть привлечен к ответственности17.

Данная точка зрения недавно была поддержана В.А. Беловым, который предлагает решать проблему предрасположенности потерпевшего через разграничение двух видов убытков. Прямые (типичные)18 убытки — убытки, необходимо вызываемые правонарушителем и потому для всякого разумного лица очевидные. Такие убытки возникают от нарушения соответствующего типа всегда. И если в каком-то одном случае такие убытки не возникают, то это рассматривается как некая случайность. Прямые убытки вызываются правонарушением необходимо, т.е. предопределяются только и исключительно самим фактом правонарушения и его существом, но не обстоятельствами, в которых оно совершается. Напротив, косвенными (нетипичными) убытками являются убытки, обычно правонарушением данного рода не причиняемые, но в данной конкретной ситуации все-таки (из-за каких-то особенностей) возникшие. Косвенные убытки вызываются не столько существом правонарушения, сколько особенными обстоятельствами его совершения. Критерием разделения убытков на прямые и косвенные выступает характер причинной связи убытков с причинившим их деянием: убытки, вызванные необходимой причинной связью, будут прямыми, случайной — косвенными19.

Далее В.А. Белов пишет: о том, что легкий удар ладонью по лбу в обыкновенных стандартных условиях способен привести к образованию трещины на черепе, не подозревает никто. Такой ответ подсказывает нормальный жизненный опыт и обыденные представления об устройстве черепа: лобная кость считается одной из самых прочных костей в организме вообще и в черепе в частности. И если, несмотря на это, трещина в черепе от легкого шлепка все же образуется, то такое событие является атипичным и

17Суханов Е.А. Кто возместит причиненный ущерб? М., 1989.

С.26.

18Автор указывает, что терминологически правильнее называть данный вид убытков именно типичными или типическими.

19Белов В.А. Что такое предвидимость? // Закон. 2019. № 3.

С.38.

не находится в причинно-следственной связи с действием (шлепком), что исключает ответственность правонарушителя. Если же правонарушитель знал об аномальной хрупкости костей черепа потерпевшего и совершил свой поступок, имея в виду как раз это обстоятельство и даже на него рассчитывая, то нужно задавать вопрос не о том, не влечет ли в обычных стандартных условиях шлепок ладонью по лбу образования трещины в черепе, а о том, не влечет ли шлепок ладонью по лбу образования трещины в черепе лица, страдающего аномальной хрупкостью костей. На последний вопрос, по мнению В.А. Белова, нужно дать положительный ответ. В данной ситуации такие убытки являются типичными, предвидимыми всяким и каждым, а значит, подлежащими возмещению20.

Таким образом, М.М. Агарков и В.А. Белов рассматривают проблему предрасположенности потерпевшего через призму теории адекватного причинения и приходят к выводу, который очевидно следует из базового положения данной теории: возникший вред не является типичным последствием легкого удара ладонью по голове, в связи с чем такой удар не может быть признан причиной вреда и не влечет за собой ответственность.

С учетом наличия таких разных подходов к проблеме предрасположенности потерпевшего представляется целесообразным сравнить эти подходы с иностранным опытом решения данной проблемы.

3. Сравнительно-правовой аспект проблемы хрупкого черепа

3.1. Германия

Общий принцип немецкого права заключается в том, что причинитель вреда отвечает за все последствия, даже если они были обусловлены предрасположенностью потерпевшего21. Имперский Верховный суд Гер-

20Там же. С. 41–42.

21Magnus U. Causation in German Tort Law // Unification of Tort Law: Causation / ed. by J. Spier. The Hague, 2000. P. 66; Markesinis­ B., Unberath H. The German Law of Torts: A Comparative Treatise. Oxford, 2002. P. 111; Цвайгерт К., Кётц Х.

мании, в частности, указывал, что «тот, кто незаконно действует против слабого здоровьем человека, не имеет права на то, чтобы находиться в таком положении, как если бы он причинил повреждение здоровому человеку»22.

Б. Маркезинис, У. Магнус и К. Ларенц отмечают, что данный подход является определенным исключением из теории адекватного причинения (или дополнением к ней), обусловленным политико-пра- вовыми соображениями, а именно стремлением предоставить максимально возможную защиту жизни и здоровью человека23. Вместе с тем он имеет свои ограничения.

Судебная практика Германии не признает предрасположенностью, не имеющей правового значения для вопроса о возмещении вреда, плохое состояние здоровья потерпевшего, вызванное поведением самого потерпевшего (к примеру, злоупотреблением алкоголем).

Втаких случаях состояние здоровья потерпевшего учитывается судами в рамках обсуждения его вины24.

Вкачестве вины потерпевшего может быть расценено также непринятие им разумных мер, направленных на защиту от реализации рисков, связанных с наличием у него предрасположенности к определенным травмам или заболеваниям25.

Причинно-следственная связь отрицается и тогда, когда физиологические особенности потерпевшего обусловили причинение ему вреда обычными обстоятельствами (например, когда потерпевший получил сердечный приступ из-за того, что другая собака укусила его собаку), поскольку даже самый слабый и больной человек должен принимать на себя «нормальные жизненные риски»26.

Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права: в 2 т. Т. 2. М., 1998. С. 367.

22Larenz К. Lehrbuch des Schuldrechts. Bd. 1. Allgemeiner Teil. 14. Muenchen, 1987. S. 437, цит. по: Егоров А.В. Упущенная выгода: проблемы теории и противоречия практики // Убытки и практика их возмещения: сб. ст. / отв. ред. М.А. Рожкова. М., 2006. С. 77.

23Magnus U. Op. cit. P. 65–66; Markesinis B., Unberath H. Op. cit. P. 109, 112; Larenz К. Op. cit. S. 437.

24Markesinis B., Unberath H. Op. cit. P. 111.

25Van Dam C. European Tort Law. Oxford, 2006. P. 299.

26Magnus U. Op. cit. P. 67.

3.2. Франция

П. Катала отмечает, что при рассмотрении вопроса о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, французские суды распространяют ответственность правонарушителя вплоть до границ теории равноценных условий, согласно которой причиной вреда является любое его необходимое условие27. То есть с этой точки зрения предрасположенность потерпевшего не должна исключать ответственность правонарушителя.

Французский правопорядок исходит из того, что правонарушитель не может ссылаться на предрасположенность потерпевшего в качестве основания для освобождения от ответственности28.

Например, лицо, причинившее увечье другому лицу, должно возместить ему потерю заработка, если в силу своей предрасположенности пострадавший лишился трудоспособности, хотя большинство людей в такой ситуации сохранило бы возможность трудиться29.

Ж. де ла Морандьер видит обоснование данного подхода в том, что наличие физического предрасположения само по себе не привело бы в соответствующий момент к причинению вреда, решающей и непосредственной причиной которого явилось поведение правонарушителя30.

Вместе с тем предрасположенность потерпевшего может стать основанием для уменьшения размера присуждаемого возмещения31.

3.3. Англия и США

В системе общего права (дело Smith v. Leech Brain & Co., 1962 г.) действует «правило тонкого черепа» (thin skull

27Catala P., Weir J.A. Delict and Torts: A Study in Parallel — Part IV // Tulane Law Review. 1965. Vol. 39. P. 739.

28Galand-Carval S. Causation under French Law // Unification of Tort Law: Causation. P. 58.

29Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR) / ed. by C. von Bar, E. Clive. Munich, 2009. P. 3589.

30Морандьер Л.Ж. де ла. Гражданское право Франции. Т. 2. М., 1960. С. 405.

31Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law… P. 3441.

89

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

rule или eggshell skull rule), согласно которому, как было сказано лордом Паркером, правонарушитель «должен принимать потерпевшего таким, каким он его находит» (must take victim as he finds him), т.е. обязан возместить все убытки, которые возникли у потерпевшего в силу его физических и психических особенностей32. Данное правило применяется большинством английских и американских судов и получило закрепление в Своде деликтного права (Restatement of Torts)33.

К. Цвайгерт и Х. Кётц обращают внимание на то, что правило тонкого черепа с трудом сочетается с воспринятым в общем праве принципом, ограничивающим ответственность правонарушителя разумно предвидимым ущербом34.

У. Проссер указывает, что обсуждаемая проблема ставит вопрос о выборе того, на кого переложить эти убытки — на небрежного ответчика или невиновного истца. Если кому-то представляется несправедливым, что ответчик несет ответственность за вред, который он не мог предвидеть, то не менее несправедливым является отнесение этих убытков на истца, притом что истец не только не мог их предвидеть, но и понес их не из-за собственной небрежности, а из-за действий ответчика. У. Проссер заключает, что решение данной проблемы относится к сфере правовой политики35.

У правила тонкого черепа есть и обратная сторона: возмещение, присуждаемое лицу с предрасположенностью, может быть меньше, чем возмещение, которое было бы присуждено здоровому человеку36.

3.4. DCFR

В Принципах европейского частного права (Draft Common Frame of Reference) прямо выражена идея о том, что правонарушитель «должен принимать

32Horton Rogers W.V. Causation under English Law // Unification of Tort Law: Causation. P. 45; Schwartz G.T. Causation under US Law // Ibid. P. 124; Van Dam C. Op. cit. P. 299; Hart H.L.A., Honoré T. Causation in the Law. Oxford, 1985. P. 172–173;

Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 380.

33Prosser W.L. Proximate Cause in California // California Law Review. 1950. Vol. 38. P. 393.

34Цвайгерт К., Кётц Х. Указ. соч. С. 380.

35Prosser W.L. Op. cit. P. 397.

36Horton Rogers W.V. Op. cit. P. 45.

потерпевшего таким, каким он его находит», — тем самым исключаются ссылки правонарушителя на физическое состояние потерпевшего для освобождения от ответственности. В комментариях к Принципам приводится следующий пример: в результате причинения серьезного вреда здоровья родителям ребенок испытывает сильный шок, требующий лечения. То обстоятельство, что ребенок имел предрасположенность к этому, никак не влияет на вопрос о наличии причинной связи37.

3.5. Экономический анализ права

Р. Познер признает, что принцип хрупкого черепа является очевидной аномалией в правовой трактовке предсказуемости при регулировании непреднамеренных причинении ущерба38.

Исходной посылкой рассуждения сторонников экономического анализа права является тезис о том, что потенциальные жертвы деликта различаются по своей уязвимости. Наряду с жертвами с хрупкими черепами существуют симметричные случаи, когда сопротивляемость жертвы вредным последствиям является выше средней (условно назовем их потерпевшими с твердыми черепами).

Если бы правовая норма ограничивала убытки тем, что можно разумно предвидеть, тогда неве­ зучие правонарушители, нанесшие повреждение жертвам с хрупкими черепами, выплачивали бы среднее возмещение убытков. Везучие же лица, ударившие лиц с твердыми черепами, выплачивали бы возмещение ниже среднего39.

К примеру, предположим, что четверть людей имеют хрупкий череп и в результате деликта понесут ущерб в размере 400 руб., половина людей имеют обычный череп и понесут ущерб в размере 250 руб., а оставшаяся четверть людей, которые имеют твердый череп,

37Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law… P. 3428.

38Познер Р. Экономический анализ права в 2 т. Т. 1. СПб., 2004. С. 254.

39Фридман Д. Порядок в праве. Какое отношение экономика имеет к праву и почему это важно. М., 2017. С. 387; Ben-Shahar O. Causation and Foreseeability // Tort Law and Economics / ed. by M. Faure. Cheltenham, 2009. P. 102.

понесет ущерб в размере 100 руб. Ожидаемый размер возмещения в таком случае составит (0,25 x 400) + (0,5 x 250) + (0,25 x 100) = 250 руб. Если бы размер ответственности был ограничен 250 руб., то размер возмещения, ожидаемого для причинителя вреда, составил бы (0,25 x 250) + (0,5 x 250) + (0,25 x 100) = 212,5 руб.40

Таким образом, среднестатистический причинитель вреда платил бы меньше среднего ущерба, причиненного его правонарушением, что привело бы к ослаблению стимулов потенциальных причинителей вреда к принятию мер предосторожности41.

Следовательно, довод в пользу присуждения полного возмещения в подобных случаях состоит в том, что для соответствия общей выплачиваемой суммы компенсации понесенному жертвой ущербу в случае хрупкого черепа вред должен возмещаться в полном размере, чтобы уравновесить отсутствие ответственности (или ответственность ниже среднего размера) в случае твердого черепа42.

Альтернативой может быть присуждение в каждом случае суммы компенсации, которая соответствовала бы ущербу, понесенному средней жертвой. Если бы правопорядок уменьшал размер вреда для случаев хрупкого черепа до среднего размера, то он должен был бы соответственно увеличить размер возмещения для лиц с твердым черепом до среднего уровня (т.е. путем присуждения им среднего возмещения несмотря на то, что такое возмещение очевидно приведет к сверхкомпенсации). Такой подход, в свою очередь, исказил бы стимулы потенциальных потерпевших к принятию мер предосторожности43.

40Miceli T. The Economic Approach to Law. Stanford University Press, 2009. URL: https://www.sup.org/economiclaw2/?d=Dis- cussion%20Points&f=Chapter%202.htm (дата обращения: 04.03.2020).

41Фридман Д. Указ. соч. С. 387; Ben-Shahar O. Op. cit. P. 102; Miceli T. Economics of the Law: Torts, Contracts, Property, Litigation. University Press, 1997. P. 34.

42Ben-Shahar O. Op. cit. P. 102; Познер Р. Указ. соч. С. 254. Вместе с тем отмечается, что если хрупкий череп сделал истца уязвимым к другим видам ущерба, то любые долгосрочные убытки (например, утраченный заработок в результате затянувшейся инвалидности) должны уменьшаться за счет вероятности его выживания в долгосрочном периоде при всей его слабости (см.: Познер Р. Указ. соч. С. 254).

43Познер Р. Указ. соч. С. 254; Ben-Shahar O. Op. cit. P. 102.

Как видим, с точки зрения экономического анализа права решение проблемы предрасположенности потерпевшего заключается в игнорировании предрасположенности потерпевшего и присуждении ему полного возмещения вреда.

4. Предрасположенность потерпевшего и Гражданский кодекс РФ

Как было показано выше, правило хрупкого черепа обычно рассматривается в качестве исключения из общего правила об ограничении ответственности правонарушителя обычными (типичными, предвидимыми) последствиями такого рода поведения и применяется при рассмотрении вопроса о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью.

При изучении положений главы 59 Гражданского кодекса (ГК) РФ можно увидеть, что в ряде случаев российский законодатель наряду с общими правилами возмещения вреда предусматривает специальные правила для ситуаций, когда речь идет о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью гражданина44.

Так, из п. 2 ст. 1083 ГК РФ следует, что при наличии грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда (если его ответственность наступает независимо от вины) в качестве общего правила допускается полный отказ в возмещении вреда. Между тем данное общее правило не применяется, если речь идет о вреде, причиненном жизни и здоровью гражданина, — в таком случае даже при наличии грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда размер возмещения подлежит снижению, но полный отказ в возмещении вреда не допускается45.

44Специальные правила, относящиеся к возмещению вреда, причиненного жизни и здоровью гражданина, содержатся, в частности, в абз. 2 п. 4 ст. 1073, п. 3 ст. 1076, абз. 2 п. 1 ст. 1078, п. 2 ст. 1083 ГК РФ.

45«Если при причинении вреда жизни или здоровью гражданина имела место грубая неосторожность потерпевшего и отсутствовала вина причинителя вреда, когда его ответственность наступает независимо от вины, размер возмещения вреда должен быть уменьшен судом, но полностью отказ в возмещении вреда в этом случае не допускается (пункт 2 статьи 1083 ГК РФ)» (абз. 2 п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 № 1 «О приме-

91

нии вреда, причиненного жизни и здоровью, невозможен даже при наличии грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда, было бы непоследовательно отказывать в возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, если возникновение вреда было обусловлено предрасположенностью потерпевшего (на обсуждение может ставиться только вопрос о возможности снижения размера присуждаемого возмещения).

Из изложенного можно сделать вывод о том, что законодатель рассматривает жизнь и здоровье в качестве особой ценности и устанавливает повышенные гарантии его возмещения.

С этой точки зрения наличие наряду с общим правилом, ограничивающим ответственность правонарушителя обычными последствиями такого рода поведения, специального правила, регламентирующего возмещение вреда, возникновение которого частично было обусловлено предрасположенностью потерпевшего, вполне соответствует логике ГК РФ.

Заслуживает внимания и вопрос о соотношении проб­ лемы предрасположенности потерпевшего с правилами учета вины потерпевшего (ст. 1083 ГК РФ).

Статья 1083 ГК РФ допускает снижение размера возмещаемого вреда или отказ в его возмещении при наличии умысла или грубой неосторожности потерпевшего.

Содной стороны, с точки зрения наличия умысла или грубой неосторожности может быть оценено только действие или бездействие потерпевшего. Определенное физическое состояние потерпевшего не может быть проявлением умысла или грубой неосторожности, т.е. предрасположенность не должна охватываться категорией вины потерпевшего.

Сдругой стороны, п. 2 ст. 1083 ГК РФ допускает снижение размера возмещаемого вреда, причиненного жизни и здоровью гражданина, если грубая неосто-

нении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина»).

никновению или увеличению вреда.

Пленум Верховного Суда РФ, разъясняя положения п. 2 ст. 1083 ГК РФ46, указал, что вопрос о том, является ли допущенная потерпевшим неосторожность грубой, должен решаться с учетом фактических обстоятельств дела, в частности с учетом индивидуальных особенностей потерпевшего и его состояния.

Используемая в п. 2 ст. 1083 ГК РФ формулировка («грубая неосторожность самого потерпевшего, которая содействовала возникновению вреда») может охватывать и непринятие потерпевшим разумных мер, направленных на защиту от реализации рисков, связанных с наличием у него предрасположенности к определенным травмам или заболеваниям.

Представляется, что в случаях, когда потерпевший, приняв разумные и необременительные47 меры, мог ограничить возможность проявления предрасположенности, допустимо ставить вопрос о снижении размера присуждаемого возмещения по правилам п. 2 ст. 1083 ГК РФ (но не о полном отказе в возмещении вреда). Таким образом, в качестве грубой неосторожности потерпевшего может рассматриваться не само наличие у потерпевшего предрасположенности к определенному заболеванию, а непринятие им разумных и обычных мер, направленных на ограничение возможности проявления этой предрасположенности.

По нашему мнению, постановка возмещения вреда в зависимость от причин появления предрасположенности (предлагаемая, к примеру, в немецком праве)

46См.: абз. 3 п. 17 Постановления от 26.01.2010 № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина».

47Лицо, имеющее предрасположенность к определенному заболеванию или травме, может, к примеру, вообще не выходить из дома или максимально снизить свою активность, чтобы ограничить возможность реализации предрасположенности, однако такие ограничения представляются чрезвычайно жесткими. Если же риски, связанные с предрасположенностью, можно ограничить какими-либо необременительными для лица мерами, то уклонение от принятия этих мер теоретически может быть квалифицировано в качестве грубой неосторожности, способствовавшей причинению вреда.

является достаточно спорным решением. При наличии такого правила причинитель вреда в любом споре, связанном с предрасположенностью потерпевшего, будет поднимать вопрос об уважительности причин появления у потерпевшего такой предрасположенности. Кроме того, заболевание или травма, обусловленные предрасположенностью, могут возникнуть через много лет после того времени, когда потерпевший занимался порицаемой обществом деятельностью, которая и привела к возникновению у него предрасположенности (к примеру, злоупотреблял алкоголем). Представляется несправедливым отказывать потерпевшему в возмещении вреда только по той причине, что 20 лет назад его предрасположенность возникла в результате занятия им социально осуждаемой деятельностью48.

5. Выводы

Вроссийской судебной практике отсутствует единый взгляд по поводу влияния предрасположенности потерпевшего к определенным заболеваниям или травмам на возмещение причиненного ему вреда.

Водних случаях суды не признают предрасположенность потерпевшего основанием для освобождения причинителя вреда от ответственности, а в других используют ссылку на возможную обусловленность возникновения вреда индивидуальными особенностями потерпевшего в качестве повода для отказа в присуждении возмещения.

Если рассматривать проблему предрасположенности потерпевшего с точки зрения теории адекватного причинения, то легкий удар ладонью по голове не может быть признан причиной смерти или травмы потерпевшего, поскольку обычно за такого рода ударом не следуют столь серьезные последствия.

48Здесь может возникнуть вопрос: почему предрасположенность, существование которой обусловлено непринятием лицом разумных и необременительных мер, направленных на ограничение возможности проявления связанных с ней рисков, может стать основанием для снижения размера возмещаемого вреда, а предрасположенность, вызванная общественно порицаемым поведением потерпевшего, таким основанием не является? В данном случае критерием ситуаций, в которых может быть рассмотрен вопрос о снижении размера присуждаемого возмещения, является не причина появления предрасположенности, а наличие у лица с предрасположенностью каких-либо разумных способов ограничения возможности проявления связанных с предрасположенностью рисков.

Между тем в большинстве правопорядков правило хрупкого черепа рассматривается в качестве исключения из общего правила об ограничении ответственности правонарушителя обычными (типичными, предвидимыми) последствиями такого рода поведения. Данное исключение применяется к узкой сфере отношений (причинение вреда жизни и здоровью) и обосновывается прежде всего стремлением правопорядка обеспечить защиту личности в такой важной сфере.

Такой подход соответствует логике ГК РФ, который в целом ряде случаев наряду с общими правилами возмещения вреда предусматривает специальные правила для ситуаций, когда речь идет о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью гражданина.

Предрасположенность потерпевшего к определенным заболеваниям не может быть отнесена к вине потерпевшего и сама по себе не является основанием для отказа в возмещении вреда или снижения его размера. В качестве грубой неосторожности потерпевшего, позволяющей снижать размер присуждаемого возмещения вреда (но не отказывать в его возмещении полностью), теоретически может рассматриваться только непринятие потерпевшим разумных мер, направленных на ограничение возможности реализации рисков, связанных с имеющейся у него предрасположенностью.

REFERENCES

Agarkov, M.M. and Genkin, D.M. (eds.). Civil Law: A Course Book. Vol. 1 [Grazhdanskoye pravo: ucheb. T. 1]. Moscow, 1944. 419 p.

Antimonov, B.S. “On the Concept and Importance of Causation in Civil Law” [K voprosu o ponyatii i znachenii prichinnoy svyazi v grazhdanskom prave], in: Proceedings of the Scientific Session of the All-Union Institute of Legal Sciences, 1–6 July 1946 [Trudy nauchnoy sessii Vsesoyuznogo instituta yuridicheskikh nauk, 1–6 iyulya 1946 g.]. Moscow, 1948. P. 62–79.

Bar, Ch. von and Clive, E. (eds.). Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Refe­ rence (DCFR). Munich, 2009. 6563 p.

Belov, V.A. “What is Foreseeability?” [Chto takoe predvidimost’?]. Statute [Zakon]. 2019. No. 3. P. 33–46.

93

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 6 ИЮНЬ 2020

Ben-Shahar, O. “Causation and Foreseeability”, in: Faure, M. (ed.) Tort Law and Economics. Cheltenham, 2009. P. 83–108.

Catala, P. and Weir, J.A. “Delict and Torts: A Study in Parallel — Part IV”. Tulane Law Review. 1965. Vol. 39. P. 701–783.

Court Practice of Supreme Court of the USSR [Sudebnaya praktika Verkhovnogo Suda SSSR]. 1947. No. 1. P. 6–9.

Egorov, A.V. “Loss of Profit: Problems of Theory and the Contradiction of Practice” [Upushchennaya vygoda: problemy teorii i protivorechiya praktiki], in: Rozkova, M.A. (ed.). Losses and Loss Recovery: Collected Papers [Ubytki I praktika ikh vozmeshcheniya: sb. st.]. Moscow, 2006. P. 68-137.

Fleishits, E.A. Obligations Risen from the Delicts and Unjustified Enrichment [Obyazatel’stva iz prichineniya vreda i iz neosnovatel’nogo obogashcheniya]. Moscow, 1951. 239 p.

Friedman, D. Law’s Order: What Economics Has to Do with Law and Why It Matters [Poryadok v prave. Kakoe otnoshenie ekonomika imeet k pravu i pochemu eto vazhno]. Moscow, 2017. 568 p.

Galand-Carval, S. “Causation under French Law”, in: Spier, J. (ed.). Unification of Tort Law: Causation. The Hague, 2000. P. 53–61.

Hart, H.L.A. and Honoré, T. Causation in the Law. Oxford, 1985. 516 p.

Horton Rogers, W.V. “Causation under English Law”, in: Spier, J. (ed.). Unification of Tort Law: Causation. The Hague, 2000. P. 39–51.

Isaev, M.M. and Piontkovsky, A.A. Issues of Criminal Law, Military Criminal Law and Criminal Procedure in Court Practice of Supreme Court of the USSR [Voprosy ugolovnogo, voennougolovnogo prava i ugolovnogo protsessa v sudebnoy praktike Verkhovnogo Suda SSSR]. Moscow, 1947. 120 p.

Kofman, V.I. Causation as a Ground for Liability under Soviet Civil Law: A PhD Thesis in Law [Prichinnaya svyaz’ kak osnovanie otvetstvennosti po sovetskomu grazhdanskomu pravu: dis. na soiskanie uchenoy stepeni kand. yurid. nauk]. Leningrad, 1960. 448 p.

Magnus, U. “Causation in German Tort Law”, in: Spier, J. (ed.). Unification of Tort Law: Causation. The Hague, 2000. P. 63–73.

Markesinis, B. and Unberath, H. The German Law of Torts: A Comparative Treatise. Oxford, 2002. 1050 p.

Miceli, T. Economics of the Law: Torts, Contracts, Property, Litigation. Oxford, 1997. 236 p.

economiclaw2/?d=Discussion%20Points&f=Chapter%202.htm (accessed 4 March 2020).

Morandière, L.J. de la. Civil Law of France. Vol. 2 [Grazhdanskoe pravo Frantsii. T. 2]. Moscow, 1960. 728 p.

Novitsky, I.B. and Lunts, L.A. The General Doctrine on Obligation [Obshchee uchenie ob obyazatel’stve]. Moscow, 1950. 416 p.

Posner, R. Economic Analysis of Law. In 2 vols. Vol. 1 [Ekonomicheskiy analiz prava. V 2 t. T. 1]. Saint Petersburg, 2004. 974 p.

Prosser, W.L. “Proximate Cause in California”. California Law Review. 1950. Vol. 38. P. 369–425.

Schwartz, G.T. “Causation under US Law”, in: Spier, J. (ed.). Unification of Tort Law: Causation. The Hague, 2000. P. 123–126.

Tarkhov, V.A. Responsibility under Soviet Civil Law [Otvetstvennost’ po sovetskomu grazhdanskomu pravu]. Saratov, 1973. 456 p.

Tsereteli, T.V. Causation in Criminal Law [Prichinnaya svyaz’ v ugolovnom prave]. Moscow, 1963. 382 p.

Van Dam, C. European Tort Law. Oxford, 2006. 538 p.

Zweigert, K. and Kötz, H. Introduction to Comparative Law in the Field of Private Law. In 2 vols. Vol. 2 [Vvedenie v sravnitel’noe pravovedenie v sfere chastnogo prava. V 2 t. T. 2]. Moscow, 1998. 511 p.

INFORMATION ABOUT THE AUTHOR

Vladimir S. Mikhailov

Senior Associate at “Monastyrsky, Zyuba, Stepanov & Partners” Law Firm (e-mail: mikhailov1992@bk.ru).