2. Юридические рамки (пределы) согласия

Прежде всего ограничим рамки рассмотрения обозначенного в заглавии этого параграфа вопроса.

В начале настоящей главы было отмечено, что из рассмотрения исключаются правомерные случаи действия вооруженных сил в общих интересах международного сообщества государств по решению и под руководством Совета Безопасности с согласия данного государства.

Могут иметь место и другие правомерные действия континтентов вооруженных сил другого государства на территории данного государства с его согласия и под его руководством. Такие ситуации предусмотрены, в частности, в ст. 9 вышеуказанного Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права. Эта статья, озаглавленная -«Присвоение государству деяний органов, переданных в его распоряжение другим государством или международной организацией*, гласит:

«Таким же образом должно в соответствии с международным правом рассматриваться как деяние государства поведение органа другого государства или международной организации, предоставленного последними в распоряжение этого государства, при условии, что указанный орган действовал, осуществляя определенные прерогативы государственной власти государства, в распоряжении которого он находится»-.

Не вдаваясь в подробности толкования этой статьи¹, укажем, что таким «органом», переданным в распоряжение другого государства, может с успехом быть контингент вооруженных сил данного государства, направленный на территорию другого государства с его согласия для действий под его руководством, например для преодоления последствий стихийного или иного бедствия или для иных вполне правомерных действий. В этом случае такой контингент действует так, как если бы он был органом государства, в распоряжении которого он находится. И ответственность за международно-противоправные деяния такого контингента несет последнее государство.

Если такие случаи исключить, то подлежат рассмотрению ситуации, когда вооруженные силы государства находятся на территории другого государства и/или применяются им якобы с согласия первого государства.

Такие ситуации предусмотрены, в частности, положениями п. «е» и «1> ст. 3 Определения агрессии, принятого единогласно Генеральной

¹ Подробнее см Ушаков НА Основания международной ответственности государств

61

Ассамблеей ООН и выражающего тем самым общее согласие международного сообщества государств в целом.

Любое из следующих действий, независимо от объявления войны, с учетом и в соответствии с положениями ст. 2 (о которых подробно говорилось ранее в главе 2), будет квалифицироваться в качестве акта агрессии:

«.. е) применение вооруженных сил одного государства, находящихся на территории другого государства по соглашению с принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по прекращении действия соглашения».

Положения п. «е» ст. 3 Определения агрессии порождают, как представляется, двоякую реакцию.

Во-первых, в ней как бы возводится в норму нахождение вооруженных сил государства на территории другого государства «по соглашению с принимающим государством». Что это за соглашение? Если это соглашение о так называемой коллективной самообороне, то, как показано автором в главе 2, оно противоречит системе коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН, подрывает ее и, соответственно, противоправно. Если же такое соглашение прямо или косвенно предусматривает возможность применения вооруженных сил другим государством для вооруженного вмешательства во внутренние события в принимающем государстве, то оно тем более противоправно, поскольку это запрещается принципами неприменения силы или угрозы силой и невмешательства во внутренние дела другого государства.

Во-вторых, п. «е» ст. 3 запрещает государству, о котором в нем идет речь, применять свои вооруженные силы «в нарушение условий, предусмотренных в соглашении», или сохранять свое вооруженное присутствие на территории другого государства «по прекращении действия соглашения», что в какой-то мере ограничивает возможность использования согласия принимающего государства в противоправных целях, поскольку может быть квалифицировано как акт агрессии.

В свою очередь п. «Ь ст. 3 устанавливает, что акт агрессии могут составить:

«...f) действия государства, позволяющего, чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого государства, использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства».

Положения этого пункта четко устанавливают, что согласие государства на использование его территории вооруженными силами дрУ" того государства для совершения акта агрессии против третьего государства не только противоправно, но и является актом агрессии.

62

Рассмотрим, наконец, общую норму о пределах возможного согласия государства на совершение деяния другим государством, не соответствующего международному обязательству этого другого государства. Она составляет содержание первой фразы п. 2 ст. 29 Проекта Комиссии международного права и гласит, что положения п. 1 о согласии не применяются, -«если данное обязательство вытекает из императивной нормы общего международного права». Иными словами, упра-вомоченное государство не может давать согласия на совершение обязанным государством какого-либо деяния или его согласие является юридически ничтожным, если данное деяние противоречит обязательству государств в соответствии с той или иной императивной нормой общего международного права.

Вторая фраза рассматриваемого пункта, как уже отмечалось, текстуально воспроизводит положения ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров «для целей настоящего Проекта статей»-.

Комиссия международного права отметила в своем комментарии к п. 2 ст. 29, что поведение государства, противоречащее обязательству, возложенному на него нормой jus cogens, является единственным подлинным исключением из общего принципа согласия как обстоятельства, исключающего противоправность такого поведения. Несомненно, что существование норм jus cogens оказывает воздействие на этот принцип. Если признается наличие в международном праве норм jus cogens, т.е. императивных норм, отклонение от которых недопустимо, необходимо также признать, что поведение государства, не соответствующее обязательству, возложенному на него той ли иной из этих норм, должно квалифицироваться как международно-противоправное деяние, даже если потерпевшее государство дало свое согласие на осуществление такого поведения. Нормы jus cogens являются правилами, неприменимость которых к определенным государствам не может быть установлена путем отдельных соглашений. Иначе говоря, они в силу своей природы делают бесполезными попытки двух государств заменить их в своих взаимоотношениях другими нормами, не имеющими того же содержания. Следовательно, они не могут затрагиваться отдельными соглашениями между государством, осуществляющим поведение, не соответствующее обязательству, созданному императивной нормой, и государством, которое дало на это свое согласие.

Вернемся, однако, к вопросу о том, почему применение вооруженных сил обязанным императивной нормой государством на территории управомоченного этой нормой другого государства является противоправным даже при наличии на то согласия этого другого государства.

Нам представляется, что в этом случае нарушаются прежде всего три императивные нормы – основные принципы современного между-

63

народного права, воплощенные в Уставе ООН, каждый в отдельности и все вместе, а именно: принцип неприменения силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях, принцип невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, и принцип равноправия и самоопределения народов.

О первом из этих принципов подробно говорилось в главе 1. И применение своих вооруженных сил государством на территории другого государства, даже при наличии на то согласия этого другого государства, явно и безусловно его нарушает, ибо единственным общепризнанным исключением из этой императивной нормы является индивидуальная самооборона, о чем подробно говорилось в главе 2. К данной же ситуации последняя никакого отношения не имеет, поскольку ссылки на согласие потерпевшего государства в отношении применения самообороны данным государством были бы по меньшей мере странными.

Далее, обычно правительство (в широком смысле) данного государства обращается к другому государству с призывом применить свои вооруженные силы или по меньшей мере дает на то свое согласие в целях поддержания того общественного или государственного строя, которому угрожают внутренние события, или когда такие события угрожают сохранению власти данным правящим режимом. При этом не вызывает сомнения, что применение вооруженных сил другим государством на территории данного государства, даже с согласия последнего, является наиболее тяжким нарушением принципа невмешательства, устанавливающим в соответствии с Декларацией 1970 г., что ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства и что вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства являются нарушением международного права.

В свою очередь вооруженное вмешательство государства во внутренние дела другого государства составляет тяжкое нарушение права народа это го другого государства свободно определять свой политический статус и осуществлять свое экономическое и культурное развитие, как этого требует принцип равноправия и самоопределения народов.

Наконец, в связи с императивными нормами следует обратить внимание на то, что применение вооруженных сил государством на территории другого государства, независимо от согласия этого другого государства, при определенных условиях может квалифицироваться как международное преступление государства, как это определено в ст. 19 Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права. Пункт 2 этой

64

статьи гласит: «Международно-противоправное деяние, возникающее в результате нарушения государством международного обязательства, столь основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества, что его нарушение рассматривается как преступление международным сообществом в целом, составляет международное преступление»-.

Квалифицирующее в данном контексте нарушенное обязательство выражение – «столь основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества» – несомненно имеет в виду обязательства, установленные императивными нормами общего международного права. Однако не любое нарушение данной императивной нормы может или должно рассматриваться международным сообществом государств как международное преступление государства. Как и в случае установления наличия акта агрессии, может быть сделан вывод; определение о том, что данное международно-противоправное деяние является международным преступлением государства, не будет оправданным в свете сопутствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующее деяние или его последствия не имеют достаточно серьезного характера.

Учитывая всю сложность проблемы, Комиссия решила проиллюстрировать на примерах конкретное применение на практике положений п. 2 ст. 19, включив в статью п. 3 (пп. чс» и «d» опущены):

«3. С соблюдением пункта 2 и в соответствии с действующими правилами международного права международные преступления могут, в частности, возникать в результате:

a) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения международного мира и безопасности, такого, как обязательство, запрещающее агрессию;

b) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения права народов на самоопределение, такого, как обязательство, запрещающее установление или сохранение силой колониального господства».

Мы полагаем, что вышеприведенные подпункты имеют прямое отношение к рассматриваемому вопросу о юридической ничтожности ссылок на согласие управомоченного императивной нормой государства на применение на его территории другим государством своих вооруженных сил.

Обратимся в заключение к некоторым примерам ссылок на согласие или на просьбу правительства государства направить на его территорию вооруженные силы другого государства, чтобы помочь ему подавить внутренние волнения, мятеж или восстание. Подобное оправдание, отметила в своем комментарии, относящемся к 1979 г., Комиссия

65

международного права, выдвигалось в отношении целой серии собм-тий, в том числе доведенных до сведения Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН. Например, такое оправдание приводилось Великобританией по поводу направления британских войск в Маскат и Амман в 1957 г. и в Иорданию в 1958 г., Соединенными Штатами в связи с отправкой американских войск в Ливан в 1958 г., Бельгией в связи с направлением ее вооруженных сил в Конго в 1960г. и 1964 г., СССР в связи с направлением советских вооруженных сил в Венгрию в 1956 г. и в Чехословакию в 1968 г.

Однако правомерность подобных оснований в то время отвергалась не в силу нарушения императивных норм международного права (общего согласия с наличием таких норм еще не существовало), а в силу утверждений о том, что согласия вообще не давалось или оно не бьию правомерно выраженным, либо в силу нарушения тем самым прав других государств.

Ретроспективно же все упомянутые Комиссией случаи применения государствами своих вооруженных сил на чужой территории были явно противоправными, поскольку нарушали вышеуказанные принципы Устава ООН и международного права, которые ныне рассматриваются как имеющие императивный характер.

* *

*

Выше достаточно подробно рассмотрены существо и сопутствующие ему элементы согласия государства на совершение в отношении него в каком-то (каких-то) конкретном случае другим государством деяния, не соответствующего обязательству этого другого государства, которое в не предусмотренных согласием случаях полностью сохраняет свою силу.

При этом было также достаточно подробно обосновано, что согласие не может приниматься во внимание, оно юридически ничтожно, когда речь идет о международном обязательстве, возложенном на государство в силу императивной нормы международного права. В частности, согласие государства юридически ничтожно в случае применения на его территории вооруженных сил другим государством.

На такое согласие ссылались не только в ситуациях, приведенных в комментарии Комиссии международного права, но и в ряде случаев применения вооруженных сил государством на территории другого государства в целях защиты своих граждан или в случае так называемой гуманитарной интервенции, о которых будет идти речь в следующих главах. Поэтому вопрос о согласии имеет весьма существенное

66

значение в плане правового регулирования использования вооруженных сил в международных отношениях.

Добавим к сказанному, что в определенных конкретных случаях государство может сослаться на состояние необходимости как ей основание для исключения противоправности деяния этого государства, чему посвящена ст. 33 Проекта статей Комиссии международного права. Однако и такая ссылка юридически ничтожна, если международное обязательство, которому не соответствует деяние этого государства, вытекает из императивной нормы общего международного права.

67