Экзамен Зачет Учебный год 2023 / Томсинов В.А. Сперанский

предшественника Павла, с безумным стремлением послед­

него к некоей справедливости, уравнивающей всех перед лицом высшей власти, то в это время популярность молодо­ го царя резко упала. Невнятность первых государственных

мер и особенно военные поражения в заграничных походах 1805-1807 годов, враждебно встреченный Тильзитский мир­

от всех этих неудач очарование, которое поначалу внушал

Александр, рассеялось как дым. Недаром зарубежные по­ слы, быть может, несколько сгущая краски в своих донесе­

ниях этого времени, не только писали о недовольстве царем,

но и предрекали ему судьбу его несчастного отца.

Вот здесь-то и встает вопрос о причинах, заставивших

Александра инициировать разработку плана, реализация кото­ рого должна была серьезно изменить и государственный строй, и общий строй жизни в России. Вопрос, принципиально важ­ ный: кому, как не нам, россиянам, доискиваться до причин,

рождающих серьезные и к тому же благие перемены?.

Между тем в большинстве работ, посвященных этой эпо­

хе, ответ дается банальный до оскомины: появление плана

государственного образования объясняется не более чем ис­

пугом Александра 1 за свое царское положение - в общем, «царь испугался, издал манифест» ... Характерно, что этот те­ зис, вьщержанный в духе ленинских заявлений о том, что царская власть идет на уступки только с большого испуга, мы

встречаем уже в известном дореволюционном «Курсе истории

России XIX века» либерального и очень основательного исто­

рика А. А. Корнилова: «...Александр, которого смушала все

усиливающаяся в обществе оппозиция, в видах успокоения общества решил возобновить свои прежние заботы об улуч­

шении управления Россией, рассчитывая вернуть таким обра­

зом прежнее сочувствие к себе общества»*. Более чем через

полвека этот тезис повторяется в другом - и тоже, в целом,

очень достойном обобщающем курсе лекций советского ис­

торика С. Б. Окуня: «...В 1808 г. Александр... вновь вынужден

бьш стать на путь реализации либеральных реформ... Теперь, когда недовольство охватило более широкий круг населения,

проекты реформ, естественно, должны бьши носить более ра­

дикальный характер»**. Как видим, лексика различная, мыс­

ли идентичные: Александр затеял все это дело для того, что­

бы «успокоить» - по Корнилову, «общество», по Окуню, некий «более широкий круг населения».

*Корнuлов А. А. Курс истории России XIX века. М., 2004. С. 169.

**Окунь С. Б. История СССР. Лекции. Конец XVШ - начало XIX в.

ч. 1. Л., 1974. С. 190.

10

Естественно, встает вопрос о том, кто скрывается за эти­

ми не совсем ясными терминами; кого конкретно мог опа­

саться всемогущий русский царь? Очевидно, вспоминая и

отцовскую горькую судьбу, и другие трагические эпизоды

эпохи ДВОРЦОВЫХ переворотов, Александр, если должен бьm

кого опасаться, то в первую очередь своих приближенных -

сановников, представителей высшего света, офицеров гвар­ дии; в перспективе - очень отдаленной, по-моему, - всего

поместного дворянства в целом. Основная масса населения страны - многомиллионное крестьянство едва ли вообще за­ метило, что Екатерину сменил Павел, Павла - Александр...

Горожане - мещане, купечество - были чуть более «поли­ тически грамотны», но кто и когда в самодержавной России

XVIII - начала XIX века принимал во внимание интересы

людей, составлявших значительный процент населения и абсолютно лишенных возможности влиять на положение дел

в государстве? Выходит, что Александром двигало стремле­

ние «успокоить» именно привилегированных, с большим со­ мнением отнесшихся к его первым робким преобразовани­

ям и недовольных прежде всего неудачами царя во внешней

политике и их последствиями - Тильзитским миром И

сближением с наполеоновской Францией. Общим же поло­

жением дел в России они - представители бюрократии и дворянства - не могли быть недовольны, потому что это по­ ложение - самодержавно-бюрократический строй, система крепостных отношений - веками отрабатывалось именно

под них, с учетом прежде всего их интересов. Если кто и

снимал пенки со своеобразного устройства русской жизни, то это именно они - чиновник и помещик. И вот теперь им

в утешение царь повелевает начать разработку плана, на­

правленного на «коренные перемены»...

Даже если не входить в детали этого плана, очевидно, что подобное объяснение - нонсенс. Для высших сановников, выражавших интересы бюрократии в целом, серьезные из­

менения существующего строя могли означать лишь умале­

ние их власти. «Благородное дворянство», которому прави­ тельство в XVIII веке с головою выдало крестьян, превратив массу трудового населения России в безгласное быдло, и

предоставило максимум возможного влияния на мес­

тах - через корпоративные дворянские собрания, выборы уездной администрации, могло мечтать, пожалуй, только об

одном: о непосредственном влиянии на верховную власть.

для этого нужно бьmо создать чисто сословный дворянский орган - что-то вроде общероссийского дворянского собра­

ния, поставив в зависимость от него царя и правительство.

11

Наиболее «продвинугые» дворянские идеологи работали. над

этой идеей и в XVПI веке, и позже, но совершенно очевид­

но, что не они делали погоду: основная масса поместного дворянства охотно предоставляла царю самодержавную

власть за <,чечевичную похлебку» - возможность жать все соки из крепостных и чувствовать себя хозяевами положе­ ния на местах. Тем более ни малейшего интереса у них не

мог вызвать план, предлагавший привлечь к решению мест­

ных и общегосударственных дел представителей разных сло­

ев населения, что могло означать для поместного дворянст­

ва только одно - потерю части своих привилегиЙ.

Согласитесь - очень странный план «успокоения» ... Из­

вестно, какую резко отрицательную реакцию в верхах вы­

звал созданный Сперанским документ, в котором, судя по всему, бьши предельно скрупулезно и основательно разрабо­ таны общие пожелания самого Александра; известно, с ка­

ким восторгом бьша принята здесь знаменитая <,Записка О

древней и новой России» Н. М. Карамзина, отношение ко­ торого к предложениям Сперанского легко укладывается в

одну единственную фразу <,Кому всё это нужно?». Конечно,

царь мог не ожидать - и, очевидно, не ожидал - взрыва не­

годования подобной силы; но неужели он и в самом деле

рассчитывал на восторги своего окружения и тех, кто стоял

за ним, предлагая <,коренные перемены» людям, благополу­

чие которых зависело чугь ли не в первую очередь от незыб­ лемости самодержавно-бюрократического строя? для этого

нужно бьшо быть либо неумным человеком, либо неиспра­ вимым романтиком... При всей своей мечтательной увле­ ченности <,высокимИ» идеями Просвещения Александр I не

бьш ни тем ни другим.

Мне представляется, что вся эта история с планом госу­

дарственного преобразования была смелым и рискованным

экспериментом - пусть и проведенным на чисто теоретиче­

ском уровне. Причем на эксперимент этот верховная власть в лице «заказчика» - Александра - и исполнителя - Спе­

ранского - пошла не из желания кому-то угодить и кого-то

успокоить, а из государственных соображений высшего по­

рядка. Мне представляется, что заявления о стремлении «ог­

раничить деспотизм», которые в начале своего правления

неоднократно делал Александр I, порождались не столько

«возвышенными мечтаниями» в духе уроков Лагарпа, сколь­ ко ясным и вполне разумным сознанием проблем, реально

существовавших в Российском государстве.

После восшествия на престол Александр I как человек,

тонко чувствовавший ситуацию, все яснее должен бьш осо-

12

знавать пороки самодержавного строя. Если даже счесть его замечания относительно деспотизма безответственной бю­

рократии по отношению к массе населения сугубо демаго­ гическими - что, я думаю, бьmо бы совсем не верно - то

ведь у системы, господствовавшей в России, бьmи и такие

черты и качества, которые угрожали уже не народным, а

собственным интересам Александра как главы государства.

В условиях резкого падения своей популярности царь неиз­

бежно должен бьm поразмыслить о том, почему заговоры и перевороты стали обычным, почти заурядным явлением в

России именно после того, как в начале ХУПI века Петр I

своими реформами обеспечил здесь полную и окончатель­

ную победу самодержавно-бюрократическому строю?

Ответ, как мне представляется, напрашивался: концент­

рация всей возможной власти в одних руках порождала со­

блазн эту власть свергнуть... Дворцовые перевороты идут

один за другим именно тогда, когда власть сосредоточивает­

ся в одних руках, в одном тронном зале.

На первый взгляд самодержавный строй, к которому Рос­

сия пришла в XVIII веке, бьm воплощенным идеалом для ее

правителей: вся власть в твоих руках, никто и ничто тебе не

помеха, управляй, как хочешь! Но любой самодержец по не­ избежности вынужден бьm управлять, опираясь на тех, кто

«Толпился У трона», на тех, кто составлял серьезную социаль­

ную силу... Бюрократы-сановники, высший свет, гвардия

плотным кольцом охватывали главу государства; на местах

представители верховной власти тоже надежно бьmи «околь­

цованы» поместным дворянством. Вся прочая Россия теря­

лась за этим средостением... Чиновник и дворянин-помещик

были определяющей силой в России, и если этой силе нече­ го было противопоставить, то глава государства неизбежно попадал в самую серьезную зависимость от нее. Он вынужден бьm управлять, считаясь с теми, кто окружал его в столице, с

теми, кто оказывал давление на власть на местах. Иначе...

Екатерина, бабка Александра, отлично понимала, что

скрывается за этим «иначе», И потому раздавала направо и налево в помещичьи руки сотни тысяч десятин земли вмес­

те с государственными крестьянами, жаловала дворянству в

целом всё новые привилегии, а его избранным представите­

лям «во власти» - чины и ордена, нередко за заслуги весь­

ма сомнительные, старательно закрывая глаза на явные, во­

пиющие их злоупотребления.

Павел же, отец Александра, у которого при всей его взбалмошности бьmо искреннее стремление к порядку и

справедливости (пусть и очень своеобразно понимаемым),

13

пытался с этими злоупотреблениями бороться - и бьm убит

гвардейскими офицерами - дворянами, возглавляемыми

одним из высших сановников империи!.. Когда вся власть

оказалась сосредоточенной в одних руках, когда один-един­ ственный человек стал нести ответственность за все, что

происходило в стране, у недовольных, которых хватает при

всяком порядке, появился страшный соблазн: изменить по­ ложение дел «к лучшему» одним ударом - табакеркой, вил­

кой, чем угодно.

Обойтись без сановников, придворных, гвардии, ли­

шить дворянство влияния на местах Александр 1 конечно

же не мог, да и не собирался. Но хорошо затвердив азы

просветительства, молодой царь знал, что в теории эту, опас­

ную своей косной мощью систему можно - и нужно!­ уравновесить другой, отличной от нее в принципе. Для ста­

билизации государственного строя следовало попытаться

привлечь к управлению страной и в центре, и на местах вы­

борных представителей разных слоев населения, которые работали бы не на верховную власть, а на это население: в

отличие от чиновников-бюрократов, назначаемых сверху, выборные должны бьmи бы в своей деятельности прини­

мать во внимание прежде всего пожелания тех, кто их вы­

брал. На местах - в волостях, уездах и губерниях - выбор­ ные решали бы хозяйственные проблемы, создавали бы

школы и больницы; в центре, в тесном сотрудничестве с

верховной властью, принимали бы участие в совершенство­

вании законодательства.

Помимо того, что подобная система оживила бы мест­

ную жизнь и придала бы законодательной работе более ор­

ганичный характер, она могла бы стать надежной опорой

верховной власти, обеспечив ей большую самостоятель­

ность и независимость по отношению как к бюрократии,

так и к корпоративным дворянским собраниям. В самом де­

ле власть, опирающаяся на сотни органов самоуправления,

разбросанных по всей России, имеющая за собой выбор­

ный законодательный орган, - такая власть приобрела бы стабильность и внутреннюю силу, немыслимую при само­

державно-бюрократическом строе. Ее уже нельзя бьmо бы лик­

видировать одним ударом - убийством, заговором, дворцо­

вым переворотом...

Таким образом, Александр, как мне представляется, в этот действительно тяжелый период своего правления думал

поначалу не о том, как угодить сановникам, придворным,

дворянству, а о том, как достойно противостоять им, пере­

став быть заложником привилегированных. Создание систе-

14

мы самоуправления на местах, увенчанной законосовеща­ тельным органом в центре, как будто позволяло ему решить эту проблему. В теории во всяком случае...

Вот в этой-то оговорке как раз и крылись основные при­ чины, породившие трагический характер русской истории -

во всяком случае истории XIX - начала хх века. Ведь то, о

чем на уровне общих соображений размышлял Александр 1,

бьmо вполне разумно, а следовательно - своевременно. И

характерно, что В. А. Томсинов - В отличие от процитиро­ ванных выше авторов - в главе, посвяшенной работе Спе­

ранского над планом государственного преобразования, тонко и убедительно показывает именно своевременность

стремлений Александра 1 к ограничению «произвола бюро­

кратию>. И столь же убедительно и верно говорит о главном противоречии, делавшем ситуацию почти безысходной. Ав­ тор пишет об «основном противоречии в русском общест­ ве - противоречии между настоятельной необходимостью в новом общественно-политическом устройстве и отсутстви­

ем для данного устройства соответствующего человеческого

материала». По-моему, по этому поводу можно сказать еще более резко и отчетливо: в России начала XIX века не бьmо социальных сил, на которые можно бьmо бы опереться в проведении в жизнь преобразований, необходимых для спо­ койного и последовательного развития страны. Те, кто

представлял собой серьезную силу, не желали никаких серь­

езных перемен; те, кому эти перемены в принципе пошли

бы на пользу, бьmи темны, невежественны, раздроблены, бессильны...

В такой ситуации самый разумный, максимально тща­ тельно продуманный и убедительный план преобразований

бьm обречен на неудачу. Мало того - чрезвычайно трудно бьmо найти человека, не только способного выполнить по­

ставленную царем задачу, но и готового пойти на то, что су­

лило авторство подобной работы, серьезно затрагивавшей

интересы тех, кто реально властвовал в России. На счастье Александра 1, у него был Сперанский... Можно сказать с уве­

ренностью, что и сама идея пойти на разработку плана при­ шла к Александру именно потому, что рядом с ним находил­

ся человек, идеально подходивший на роль камикадзе...

* * *

Книга, предложенная вниманию читателей, в значитель­

ной степени адекватна личности ее главного героя. Автор счастливо сочетает в себе прекрасное знание материала,

15

предельно добросовестное отношение к своему делу и жи­

вое восприятие истории. Последнее вообще встречается не­ часто...*

Мне представляется, что эта книга достойно продолжает

ряд немногих по-настоящему добротных биографий М. М. Сперанского. В этот ряд я, собственно, включил бы

лишь две дореволюционные работы: прежде всего, это труд М. А. Корфа, в котором при всей его официальной велере­ чивости впервые был собран и систематизирован основопо­

лагающий исторический материал по М. М. Сперанскому; и

суховатую, сдержанную, но в то же время очень дельную

книгу А. э. Нольде, совсем недавно ставшую известной рос­

сийскому читателю**.

Пусть чтение произведения В. А. Томсинова и требует

некоторых усилий: она так густо замешана на богатом фак­

тическом материале, что при первом подходе производит

впечатление чуть монотонное; некоторые размышления ав­

тора, впрочем, всегда интересные, в свою очередь, могут по­

казаться излишне отвлеченными... Но, право же, постиже­

ние этого текста стоит затраченных усилий. Материал, с которым умело работает автор, позволяет ему вылепить

очень выразительный образ своего героя, последовательно

вписав его в эпоху; размышления и рассуждения в конечном

итоге преследуют достижение той же цели.

Как мне представляется, автору в большей степени, чем

его предшественникам, удалось показать и трагизм судьбы

Сперанского, и всю значимость этой судьбы в русской ис­ тории. Сперанский - государственный деятель, во многих

отношениях близкий к идеалу, умный, образованный, пре­

дельно ответственный и тому подобное, - имевший по­ началу безоговорочную поддержку самого царя, оказался

бессильным изменить уродливое устройство русской госу­

дарственной жизни. Все его многочисленные таланты обра­

тились ему во вред, вызывая не уважение и восторг, а злобу и ненависть. Сперанский, с его предельным рационализмом,

сего искренней верой в творящую силу разума, бьUI воспри-

*Вспомню, к слову, что лет десять назад мне уже пришлось рабо­ тать с рукописью столь же интересной книги В. А. Томсинова - об Аракчееве. Тогда меня, признаюсь, чуть покоробили слова о необходи­ мости любви и сочувствия к своему герою - даже такому, как Аракче­ ев. Сейчас, по прошествии времени, ловлю себя на том, что полностью солидарен с В. А. Томсиновым - без подобного настроя за биографию

лучше не садиться...

*. Корф М. А. Жизнь графа М. М. Сперанского. СПб., 1861. Т. 1-2;

Нольде А. э. М. М. Сперанский. Биография. М., 2004.

16

ПРЕДИСЛОВИЕ

... И еще помни, что каждый жив

только в настоящем и мгновенном.

Остальное либо прожито, либо неяв­ ственно. Вот, значит, та малость, которой мы живы; малость и зако­ улок тот, в котором живем. Ма­ лость и длиннейшая из всех слав, что и сама-то живет сменой человечков, которые вот-вот умрут, да и себя же самих не знают - где там дав­ ным-давно умершего.

Марк Аврелий

...Я ни с кем никогда не бранился, даже и тогда, как меня все бранили. Бог с ними! Ни от похвал их, ни от брани мы не будем ни лучше, ни хуже. Человек есть то, что он есть пред Богом; ни более, ни менее.

Михаил Сперанский

Не из одних только человеческих персон состоит челове­ ческое общество. Кроме них, живет здесь странное сущест­

во: незримое, но шумливое; невыносимое, но уважаемое;

лживое, но вполне заменяющее истину: потому что сущест­

во это - людское мнение. Сколько проклятий на него насла­ но, сколько жалоб наговорено - все ему нипочем! Подобно

могущественному деспоту оно царит над всеми и судит всех

без разбору по каким-то лишь себе ведомым законам, метя

каждого судимого своим безжалостным клеймом.

Клеймо это бывает иной раз таким, что заслоняет собою того, кто им отмечен. Живой многоликий человек превра­

щается в сухой одномерный контур - ходячий символ како­

го-либо явления. В данном превращении, наверное, есть

свой исторический смысл. Реальная человеческая личность,

всегда многообразная, противоречивая, не может служить

знаменем политического течения или партии, не способна возжигать в людях примитивное чувство поклонения к себе.

С другой стороны, она не может вызывать к себе и сугубо

отрицательное отношение - тот нигилизм, что дает энергию

политической борьбе. На все это надобны символы, призра­

ки, утопии.

Но история, состоящая сплошь из одних символов или призраков, в сущности своей есть не история, а готовая к употреблению идеология разрушения. Подлинное призвание

18

истории в том, чтобы созидать - делать человека добрее, бу­

дить в нем душевную привязанность к своему народу, к сво­

ей стране, спасать его от духовного обнищания. «История у

нас дала бы духовные идеи, - писал Федор Достоевский. -

История бы спасла от растления и направила бы ум юноши хотя бы в мир исторический из отвлеченного бреда и бурды, составляющих духовный мир нашего общества».

История созидающая, история спасающая - такая исто­

рия предполагает в качестве своих действующих лиц не кук­ лы, не символы или призраки, но реальных людей со всеми

их разнообразными страстями и помыслами, достоинствами

и пороками, надеждами и разочарованиями. Такая история

должна не просто изучаться, она должна nереживаться. Ни­

что не возвышает нас более, чем сострадание. Ничто не при­ вязывает нас к своему народу так, как сопереживание. Про­

чувствовать все, что выпало народу в прошлом - все

народные радости и беды, - как лично свои, увидеть в дав­

но отжившем и превращенном в холодный символ историче­

ском деятеле-соотечественнике живого человека, пережить

его судьбу как свою собственную, его терзания, его мучения

как свои личные, совместно с ним возвыситься, совместно с

ним упасть, покаяться и умереть вместе с ним - в этом,

именно в этом высший смысл углубления в историю!

* * *

Человек, которому посвящена настоящая книга, прожил

на редкость сложную, богатую событиями и душевными

волнениями жизнь. Судьба назначила ему быть в самом пекле политической жизни России первой трети XIX века,

являться активным участником главнейших политических

процессов в тогдашнем русском обществе. Биография его

неразрывно сплелась с биографиями почти всех крупней­

ших деятелей той бурной эпохи: императоров, сановников, литераторов, ученых. Будучи необычной фигурой на рус­

ской политической сцене, он вызывал к себе огромный ин­

терес. Обреченный при жизни нести на себе горько-сладкое

бремя повышенного людского внимания к своей персо­

не - притча во язьщех в салонах русской знати, - он по

смерти своей сделался персонажем великого множества ме­

муаров и записок. Не только непосредственно сталкивав­

шиеся с ним на жизненном пути, но и те из его современ­

ников, которым не довелось знать его лично, как бы долгом

своим почитали при воспоминании о прошлом высказать

хоть несколько суждений, хотя бы несколько слов и о нем.

19