Экзамен зачет учебный год 2023 / вводная 1
.docxНо дальнейшие события, показали, что существует достаточно оснований для сомнения в аксиоме об универсальности западного управленческого инструментария в условиях России.8 В российской конституционно-правовой традиции настал очередной этап нового цикла – эволюционный, располагающий к исследованию качества нормативного материала и правоприменительной практики. На данном этапе закономерно вновь возник вопрос о степени применимости западного конституционно-правового инструментария и политического опыта в России. В этих условиях у компаративистов есть шанс подняться на новый уровень знания.
Размышления над этим вопросом привели к следующим выводам.
1.Заимствования конституционно-правовых моделей из зарубежного опыта произошли тогда, когда по оценкам некоторых западных специалистов сама западная традиция вступила в период кризиса. Причем это не просто очередной кризис, знаменующий начало следующей фазы цикла в развитии конституционно-правовой традиции.9 Это кризис, который свидетельствует о разрушении данной традиции. Главным показателем «смертельной» болезни является отсутствие связи права в современном западном понимании с его нравственной (тем более с религиозной) основой (например, с идеей справедливости). Ценным для современного юриста является не то, что право способствует справедливому решению проблемы, а то, что оно признается заинтересованными сторонами как допустимое и достаточное средство для разрешения проблемы. Вопрос же о том: питается оно своими корнями от нравственного источника или не питается уже не кажется важным. Иллюзии о нравственной природе права рассеялись в далеком прошлом. И, пожалуй, об этом событии не особенно сожалеют профессионалы.
2. В современный период возник целый ряд обстоятельств, которые свидетельствуют о том, что создаваемое или санкционируемое национальным государством конституционное право оказывается не единственным и не самым влиятельным регулятором отношений в сфере публичной власти и управления.
Его конкурентами становятся правила, устанавливаемые другими публичными корпорациями. В первую очередь это касается транс-национальных корпораций, которые в некоторых сферах соперничают с государством (например, в региональной политике). Европейский Союз также становится конкурентом суверенных национальных государств на политическом пространстве. Корпорация медиократов,10практически слившаяся со средствами массовой коммуникации и определяющая их деятельность, обладает неограниченным влиянием на умы и чувства людей, создавая собственные структуры власти, параллельные государственной. Раньше насаждение в обществе идеологических и политических стереотипов, через которые основная масса граждан воспринимала сферу политики и свою роль в ней, было прерогативой государственной власти. А средства массовой коммуникации, выполняя государственный заказ, становились проводниками государственной идеологии. Со второй половины ХХ века, по мнению Р.Дебре, разделяемому и некоторыми отечественными авторами, 11 медиократы перехватили власть у государства, определяя содержание стереотипов мышления людей.
3.Говоря о применимости зарубежного конституционного права, думается, следует ориентироваться на инструментальный подход к его институтам. При сравнительном анализе конституционно-правовых институтов не стоит делать акцент на универсализме западных правовых ценностей, то есть на общности идеологических основ права. Поскольку в этой сфере различия между «правовыми цивилизациями» как раз особенно ощутимы. Скорее ценными могут оказаться разнообразные юридические инструменты и способы их применения:
Приемы конструирования, определения внутренней структуры тех нормативных текстов, которые уже показали свои достоинства в ходе реализации,
Выявление особенностей институтов, которые в сходных с российскими, социально-политических условиях, используются для защиты субъективных прав граждан. (Например: правозащитник в Польше, Конституционный суд в Венгрии и т.п.) Здесь особо следует отметить значимость изучения конституционно-правового опыта именно тех стран, в культурных традициях которых можно усмотреть параллели с Россией. Заимствование зачастую имеет перспективы лишь тогда, когда перенимаемый комплекс норм «вырос» из тех же (или похожих) социальных предпосылок, что существуют в России.
Сравнительная оценка правоприменительной практики (например, обращение с жалобами и запросами в Верховные и Конституционные суды, решение проблемы обеспечения квалифицированной юридической помощью органов местного самоуправления и т.п.), обобщение практики реализации конституционно-правовых норм в различных сферах управления.
Сравнительная оценка и усвоение приемов юридической аргументации, расширяющая наши представления о возможностях использования правового инструментария в конституционно-правовой сфере, особенно в сфере защиты прав и свобод. (Например, использование в этих целях такого инструмента защиты как принципы права).
Изучение опыта тех стран, где наряду с правом сильна роль традиционных социальных регуляторов. Например, в Китае и Японии – это мораль. В государствах исламского востока – религиозные нормы, которые выше по социальной значимости любых созданных государством. Особенно важно уяснить характер и способы взаимодействия упомянутых «традиционных» регуляторов с конституционно-правовыми нормами.
Здесь не обойтись и без обновления наших представлений о возможной методологии исследований в конституционно-правовой сфере.
Методология исследований складывается из двух элементов: мировоззренческого (идеологического) и собственно – методического (набор методов, используемых исследователями). Мировоззрение ученого выстраивает методы, используемые им в определенную систему, предопределяет их соподчиненность и взаимодействие. Обычно в отечественных конституционно-правовых изысканиях используют формально-логический, исторический, сравнительно-правовой методы, случается, что обращаются к методам, применяемым в других сферах гуманитарного знания, (в социологии, политологии).
Что касается идеологической ориентации исследователей, то в ХХ веке доминировали марксистская и либеральная версии. В отечественной науке и сегодня можно ощутить заметное влияние обеих идеологических течений. Несмотря на их очевидное различие, оба мировоззренческих подхода определяют процессы в экономике в качестве основных факторов развития общества. В этом смысле их можно назвать экономико-центричными вариантами мировоззрения. Приверженцами данных идеологических подходов человек рассматривается как «человек экономический», а экономика выстраивает судьбу общества на каждом отдельном этапе его развития. Такое понимание исторического процесса легко усваивается обывателем, и по-прежнему встречает понимание в научном мире.
Однако с конца ХХ века, и тем более – в ХХI веке на самостоятельную мировоззренческую роль начинает претендовать геополитика12. Эта синтетическая сфера знания включает в себя элементы различных наук. Но главная особенность сформированного ею мировоззрения, заключается в том, что судьбу общества, заключенного в границы конкретного времени и пространства, геополитика, в первую очередь, связывает именно с его пространственными координатами. В центре внимания исследователей общественных процессов оказывается вечное противостояние «суши» и «моря». Поэтому судьба каждого государства рассматривается в непосредственной связи с его географическим положением, с теми особыми «силовыми полями», которые влияют на все процессы (в культуре, экономике, политике) со стороны «суши» и «моря». Этот вариант мировоззрения позволяет найти объяснения гибкости прецедентного права стран «моря» и экспансивности его институтов. Он также дает возможность по-новому оценить иерархическую жесткость правовых конструкций стран «суши», где нормативные акты, выстроенные в пирамиду по критерию юридической силы, неизменно сохраняют статус главных источников права.
Нельзя не упомянуть и о мировоззрении, которое можно условно определить как «традиционалистское». Имеется в виду такая ориентация исследователей, которая предопределена религиозными ценностями и нормами (например, канонами ислама), или нравственными, этическими правилами (в частности нормами конфуцианской морали).
Уместным здесь является упоминание и об антропологическом подходе к праву, а также иных подходах, которые определяют право только как часть культурной традиции, (а не феномен способный к автономному развитию), подчиняющуюся закономерностям движения этой традиции и умирающую вместе с ней.
Определенная привлекательность характерна для каждого из упомянутых идеологических ориентиров. Даже кажется возможным совместить их достоинства в конкретных исследованиях конституционно-правовой материи. Однако практика показывает, что одновременно двигаться в разных направлениях затруднительно. Поскольку каждое из мировоззрений претендует на целостность выстраиваемой в соответствии с ним системы знаний. Так что, специалистам, занимающимся преподаванием зарубежного конституционного права, приходится делать этот выбор. Важно, чтобы он совершался осознанно, а не под «гипнозом», наведенным бытующими в среде профессионалов (как и в обществе в целом) мифами о власти и ее конституционных институтах. Жаль, если студенты, следом за своим «кормчим» окажутся в плену конституционно-правовых мифов и не научатся отличать идеологические компоненты правовых конструкций от инструментальных, а, следовательно, - и не усвоят приемы перспективного заимствования зарубежного опыта в конституционно-правовой сфере.
Характеризуя специфику науки конституционного права зарубежных стран (по сравнению с науками, исследующими только национальное конституционное право) некоторые авторы справедливо отмечают, что данная наука уделяет большое внимание изучению черт социальной действительности и правовой «среды», имеющих отношение к предмету исследования (цивилизационным особенностям, специфике правовой системы и правовой культуры, влиянию правовых традиций, сложившимся способам и приемам выражения интересов основных политических акторов и т.д.) . 13
1 Дугин А. Указ. Соч. С.23-24
2 См. об этом подробнее: Кененова И.П.«Вертикаль исполнительной власти» и некоторые конституционно-правовые проблемы современного цикла развития власти в России // Государственная власть и местное самоуправление. 2007. № 3. С.С. 7 – 12.
3 На эту особенность китайской духовной традиции обращал внимание еще Гегель в «Философии истории».
4 Тихвинский С.Л. Реформы и революции в Китае// Новая и новейшая история .1999. № 2. С.15.
5 См. об этом: Кененова И.П. Указ. Соч. С.10.
6 Например, по утверждению В.В.Иванова и В.Н.Топорова, «специфика славянской традиции по сравнению с другими близкородственными как раз и заключается в архаической нерасчлененности понятий права, справедливости и закона»// Цит. По: Белый А. «О Пушкине, Клейсте и недописанном «Дубровском» // Новый мир. 2009 . № 11. С. 167.
7 См.: Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О демократии. – М. 1988. С.153-154.
8 Например, это относится к уже упоминавшемуся принципу «разделения властей» как системообразующему для государственного аппарата.
9 На ее циклический характер указывал и Дж.Г.Берман в труде «Западная традиция права». Эпоха формирования. М., 1998. С.9.
10 Термин введенный французским исследователем Режи Дебре. «Медиократией» Дебре называет сообщества специалистов в интеллектуальной сфере ( но не интеллигенцию в т радиционном для нашей страны смысле!), призванных организовывать постиндустриальное общество в единое целое при помощи новых технических и информационнфх средств , разработанных для более интенсивной циркулящии идей, сведений , мнений. ( См: Л.Березовчук Великий инквизитор на марше, или Культура как власть// Октябрь,2000, №5, с155)
11 См.: Березовчук Л. Там же.
12 См. об этом подробнее А.Дугин Основы геополитики. Геополитическое будущее России. М. 1997. С. 12-13.
13 Андреева Г.Н. Указ. Соч. С. 40.