Экзамен зачет учебный год 2023 / Гаджиев_ПРИНЦИПЫ ПРАВА И ПРАВО ИЗ ПРИНЦИПОВ-2
.docxВ настоящее время наиболее востребованным и одновременно самым сложным для применения оказался принцип правового государства. В экономической сфере мы столкнулись с таким явлением, как "плохая наследственность" частной собственности, возникшей в ходе приватизации государственной собственности в 90-е годы прошлого века. Появилось намерение скорректировать наиболее однозначные и несправедливые итоги чековой приватизации. Деприватизация стала проводиться зачастую не на основе правовых норм, а с помощью таких способов осуществления, которые именуются полицейской шиканой. В итоге авторитету принципа правового государства нанесен некоторый ущерб. Публичная власть должна понимать, что игнорирование императивов принципа правового государства приводит к отдаленным, латентным и весьма опасным социальным последствиям. Автор настоящей статьи стал как-то невольным свидетелем разговора двух бывших военнослужащих, которые, вспомнив про крайне скромное денежное довольствие, которое они получали в 90-е годы, говорили, что теперь их неповиновение требованиям Налогового кодекса, то есть уклонение от уплаты налогов, морально оправданно. Один неправомерный акт публичной власти непременно порождает тысячи таких же неправомерных актов со стороны частных лиц. Учитывая эту закономерность, можно сформулировать сентенцию, прямо вытекающую из принципа правового государства: "Строго соблюдать закон выгодно. Прежде всего - самому государству". Значит ли это, что удел государства, связанного принципом правового государства, - придерживаться лозунга: "Обеспечим неприкосновенность награбленной собственности"? Я долго думал, стоит ли использовать слово "награбленная". Да, оно не совсем адекватно, носит слишком прямолинейный, излишне резкий характер. Тем не менее оно использовано в целях демонстрации сложности и противоречивости задач в области конституционной политики. Устойчивые отношения собственности представляют собой значительную экономическую ценность, поскольку оправданием существования института собственности является то, что она является важнейшим инвестиционным стимулом. В сфере конституционной политики эта объективная экономическая закономерность трансформируется в конституционный принцип неприкосновенности частной собственности <2>.
--------------------------------
<2> Эта взаимосвязь верифицирует теоретический вывод Р.Л. Иванова, который, раскрывая сущность принципов права, обращает внимание, в частности, на их генетический аспект: в этом аспекте они характеризуются смешанной социально-юридической природой и являются результатом отражения как общесоциальных, так и специфических правовых закономерностей. См.: О понятии принципов права // Вестник Омского университета. 1996. Вып. 2. С. 115 - 118.
В конституционном принципе правового государства сконцентрировано множество идей, постулатов и императивов, которые вполне могут быть спроецированы на сферу социально-экономических отношений. В конце 90-х годов прошлого века, когда у государства возникли серьезные финансовые проблемы, размер налоговой нагрузки на частных лиц приобрел едва ли не чрезмерный характер. В связи с этим в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 23 декабря 1999 года N 18-П появилась следующая сентенция: "Из закрепленного в Конституции Российской Федерации принципа правового государства (статья 1, часть 1) вытекают конкретные требования, рекомендации и запреты в отношении определенных действий органов государства. В сфере тарифообложения указанный конституционный принцип диктует для законодателя запрет устанавливать регулирование таким образом, чтобы провоцировать законопослушных граждан на сокрытие получаемых доходов и занижение облагаемой базы". Не правда ли, что это представление Конституционного Суда о принципе правового государства, носящее казуальный (то есть привязанный к конкретному делу, рассматриваемому Конституционным Судом) характер, содержит в себе абстрактную юридическую норму? Ведь это представление можно трансформировать в юридическую норму: "Органы публичной власти не вправе провоцировать частных лиц на нарушение правовых норм"!
Конечно, эта норма носит весьма общий характер, чем и отличается от обычных юридических норм. Трудно оспорить и аргумент М.Н. Марченко, состоящий в том, что в России судебное нормотворчество не получило официального признания, что затрудняет восприятие общих норм в судебных актах Конституционного Суда как юридических норм <3>.
--------------------------------
<3> См.: Марченко М.Н. Судебная власть: основные признаки и особенности // Российское правосудие. 2007. N 5. С. 11.
Исходя из принципа континуитета, современное Российское государство, являющееся по Конституции правовым, вынуждено нести ответственность за действия органов того государства, которое существовало ранее. Это было социалистическое государство, которое отрицало идею правового государства, верховенство права, а потому и не представляло, что у государственной власти есть границы, порождаемые наличием сферы автономии частных лиц, защищаемой с помощью основных прав и свобод человека и гражданина. Это государство мелочно регламентировало размеры индивидуальных жилых домов, количество автомобилей и даже скота в личной собственности и т.д. В первые же годы после принятия Конституции Российской Федерации все эти препоны были устранены на конституционном уровне. Глубинные изменения в юридической действительности тут же повлекли серьезные изменения облика реальной действительности. Достаточно напомнить, как много новых индивидуальных домов было построено в российских городах, да и в пригородах, на землях садоводческих товариществ стали появляться добротные коттеджи. В Законе Российской Федерации от 24 декабря 1992 года "Об основах федеральной жилищной политики" появилась статья 9 "Изменение отношений собственности", в соответствии с которой граждане, имеющие в собственности жилые строения, расположенные на садовых и дачных земельных участках и отвечающие требованиям нормативов, предъявляемых к жилым помещениям, получили право на переоформление их в качестве жилых домов с приусадебными участками на праве частной собственности.
На наш взгляд, это очень важная, уникальная норма, ярко демонстрирующая, как осуществлялась трансформация предельно зарегламентированной личной собственности советских граждан в частную собственность граждан России. При наличии возможности круглогодичного проживания в жилом доме, обеспеченной наличием транспортной доступности, постоянного электроснабжения и водообеспечения, отопления, гарантирующего поддержание нормальной температуры жилых помещений, а также устройств для удаления продуктов жизнедеятельности без ущерба для населения и окружающей среды, государство признало возможным пойти на узаконение жилых строений, превратившихся в полноценные жилые дома. Не сразу можно обнаружить в этом трансформационном процессе влияние идей правового государства, но, по существу, современное Российское государство, дозволяя узаконение жилых строений, устраняет те связанные с существованием мелочного неправового регулирования нарушения в социально-экономической сфере, которые допускались социалистическим государством.
Возвращаясь к чрезвычайно сложному вопросу о возможности пересмотра итогов приватизации, полагаю, что для его решения необходимо сбалансированное применение конституционных принципов правового государства, соразмерности и неприкосновенности частной собственности. В фокусе при этом оказывается конституционное право частной собственности (ст. 35 Конституции), обладающее, как и всякое право, основным содержанием, или сущностью. Такова немецкая доктрина, получившая большую популярность в мире и рецептированная Конституционным Судом Российской Федерации.
Концепция правового государства требует, чтобы "тяжелое ядро" основного права, или его сущность, в любом случае не было затронуто законодателем. Но при этом Конституция в части 3 статьи 35 допускает возможность лишения имущества. Обратим внимание - лишения именно имущества, а не права собственности. Дело в том, что тут мы имеем дело с юридической фикцией: можно лишить собственника конкретного имущества, но, поскольку гарантируется право на предварительное и равноценное возмещение, "тяжелое ядро" права собственности, его сущность, как бы сохраняется.
Конституционные гарантии статьи 35, на наш взгляд, представляют собой найденный в конституционном праве разумный баланс, или компромисс, предполагающий необходимость учитывать при решении проблемы принудительного отчуждения имущества для государственных нужд одновременно два конституционных принципа - и принцип демократии, и принцип правового государства.
Принцип демократии предполагает учет интересов большинства в обществе. Если руководствоваться только этим принципом, то можно обосновать очень широкие ограничения права частной собственности.
Но в конституционном праве есть и принцип правового государства, который уравновешивает принцип демократии.
При поиске сбалансированного характера ограничений права частной собственности нередко возникают коллизии между парламентами и конституционными судами. Парламент как политический орган обычно отдает предпочтение конституционному принципу демократии, ориентируясь на интересы большинства. Конституционный Суд как юридический орган должен ориентироваться и на принцип правового государства, защищающий меньшинство от большинства.
В ряде решений Конституционного Суда Российской Федерации содержатся фрагменты, которые имеют отношение к дискутируемой проблеме реприватизации. Все они в той или иной степени имеют отношение к требованию правовой определенности, образующему один из основополагающих аспектов принципа верховенства права (см. решение Европейского суда по правам человека по делу Брумареску против Румынии <4>).
--------------------------------
<4> Application No. 28342/95. Brumarescu v. Romania. Judgment of 28 October 1999. Reports. 1999-VII. Para. 61.
Принцип правовой определенности, в частности, ограничивает возможность придания обратной силы актам законодательных и юрисдикционных органов, а также предполагает предсказуемость решений высших судов и стабильность выраженных в них правовых позиций. Это необходимо для обеспечения стабильных условий хозяйствования. В Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 1 июля 1999 года N 111-О по жалобе гражданина В.В. Варганова на нарушение его конституционных прав Федеральным законом "О едином налоге на вмененный доход для определенных видов деятельности" оценивалась ситуация, сложившаяся после принятия указанного Закона при наличии действующей к тому моменту нормы Федерального закона "О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации", предусматривающей более льготный режим налогообложения.
Федеральный закон "О едином налоге на вмененный доход для определенных видов деятельности" носил рамочный характер, то есть устанавливал основания и условия налогообложения вмененного дохода организаций и индивидуальных предпринимателей, занимающихся определенными видами деятельности, предоставляя право их детализации законодательным (представительным) органам субъектов Российской Федерации. Согласно статье 11 этого Федерального закона, со дня вступления его в силу и введения единого налога соответствующими нормативными правовыми актами законодательных (представительных) органов субъектов Российской Федерации не применялся абзац второй части первой статьи 9 Федерального закона от 14 июня 1995 года "О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации", а Федеральный закон от 29 декабря 1995 года "Об упрощенной системе налогообложения, учета и отчетности для субъектов малого предпринимательства" применялся в части, не противоречащей Федеральному закону "О едином налоге на вмененный доход для определенных видов деятельности".
Абзацем вторым части первой статьи 9 Федерального закона "О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации" предусматривалось, что в случае если в результате изменения налогового законодательства будут созданы менее благоприятные условия для субъектов малого предпринимательства по сравнению с ранее действовавшими условиями, то в течение первых четырех лет своей деятельности указанные субъекты подлежат налогообложению в том же порядке, который действовал на момент их государственной регистрации.
Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что положение Федерального закона "О едином налоге на вмененный доход для определенных видов деятельности" о недопустимости применения в дальнейшем абзаца второго части первой статьи 9 Федерального закона "О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации" не может иметь обратной силы и не применяется к длящимся правоотношениям, возникшим до дня официального опубликования нового регулирования, включая соответствующий нормативный акт законодательного (представительного) органа субъекта Российской Федерации о введении на его территории единого налога. Подобное истолкование указанного положения обусловлено конституционно-правовым режимом стабильных условий хозяйствования, вытекающим из статей 8 (ч. 1), 34 (ч. 1) и 57 Конституции Российской Федерации, в основе которого лежит принцип поддержания государством доверия к закону, своего рода юридическая безопасность.
В первоначальной редакции статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривался специальный срок исковой давности при предъявлении иска о применении последствий недействительности ничтожной сделки продолжительностью в десять лет со дня, когда началось исполнение ничтожной сделки. Федеральным законом от 21 июля 2005 года в часть первую статьи 181 Гражданского кодекса внесено изменение, в соответствии с которым продолжительность этого срока сокращена до трех лет. Как разъяснялось в пояснительной записке к законопроекту, он был подготовлен в соответствии с поручением Президента Российской Федерации и ставил своей целью стабилизацию отношений собственности и пресечение попыток ее незаконного передела. Практика применения первоначальной редакции статьи 181 Гражданского кодекса свидетельствовала, что эта статья использовалась в целях передела собственности, то есть противоречила цели признания сделок недействительными.
Принимая Закон о внесении изменения в статью 181 Гражданского кодекса, законодатель осознавал всю сложность и противоречивость предлагаемой новеллы и искал взвешенный баланс интересов. Комитет по собственности Государственной Думы предупреждал, что его принятие затрагивает права и законные интересы других частных лиц, а также права государства.
По мнению Комитета по собственности, принятие законопроекта в предлагаемой редакции могло ограничить установленные частью 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации гарантии судебной защиты прав граждан и юридических лиц. Как показывали судебная практика и проводимые Генеральной прокуратурой и Счетной палатой Российской Федерации проверки, при осуществлении сделок приватизации государственного и муниципального имущества в основном совершались такие нарушения, как продажа имущества, не подлежащего приватизации, неправомерное ограничение доступа потенциальных покупателей государственного и муниципального имущества к участию в аукционах и конкурсах, продажа государственного и муниципального имущества по заниженной стоимости и тому подобные. Поэтому сокращение срока исковой давности по сделкам приватизации государственного и муниципального имущества могло лишить определенную часть граждан и юридических лиц, права которых были нарушены в результате совершения неправомерных сделок приватизации, а также государство и муниципальные образования возможности судебной защиты своих прав, нарушенных при сделках приватизации государственного и муниципального имущества, совершенных с нарушением законодательства Российской Федерации. В частности, Федеральным законом "О приватизации государственного и муниципального имущества" предусмотрено, что обязательным условием приватизации объектов социально-культурного и коммунально-бытового назначения является сохранение их целевого использовании в течение пятилетнего срока, в связи с чем сокращение срока для предъявления исков о применении последствий недействительности ничтожной сделки может затруднить реализацию на практике указанного положения Федерального закона.
Кроме того, придание обратной силы этому Федеральному закону, устанавливающему сокращенные сроки обжалования сделок приватизации, совершенных со сроками исковой давности, существовавшими на момент их заключения, означало, что указанная норма, по сути, ограничивает право пострадавшей при заключении указанных сделок стороны на судебное удовлетворение своих законных требований. Таким образом, указанное положение законопроекта требовало согласования со статьей 4 Гражданского кодекса Российской Федерации, предусматривающей, что акты гражданского законодательства не могут иметь обратной силы и должны применяться только к отношениям, возникшим после введения их в действие.
Тем не менее в статье 2 Федерального закона от 21 июля 2005 года было закреплено, что установленный статьей 181 Гражданского кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 21 июля 2005 года) срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки применяется также к требованиям, срок предъявления которых, предусмотренный ранее действовавшим законодательством, не истек до дня вступления в силу указанного Федерального закона, то есть норме была придана обратная сила.
Не случайно норма статьи 181 Гражданского кодекса в новой редакции была оспорена в Конституционном Суде, которым принято в этой связи несколько решений <5>.
--------------------------------
<5> См.: Определения Конституционного Суда Российской Федерации: от 3 октября 2006 года N 439-О по жалобе гражданина Мухина на нарушение его конституционных прав пунктом 2 статьи 2 Федерального закона "О внесении изменений в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"; от 3 ноября 2006 года N 541-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Деревягина М.Н.; от 16 ноября 2006 года N 517-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Мирошниченко В.В.
Решением Завьяловского районного суда Удмуртской Республики от 22 ноября 2005 года были оставлены без удовлетворения исковые требования гражданина А.В. Мухина о применении последствий недействительности ничтожной сделки - договора купли-продажи объектов недвижимости от 24 ноября 1999 года. Суд согласился с доводами истца о ничтожности указанной сделки, но принял во внимание заявление ответчика и отказал в удовлетворении исковых требований в связи с пропуском срока исковой давности, сославшись на пункт 2 статьи 2 Федерального закона от 21 июля 2005 года "О внесении изменения в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации", предусматривающий, что установленный статьей 181 Гражданского кодекса (в редакции указанного Федерального закона) трехгодичный срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки применяется также к требованиям, по которым до дня вступления в силу данного Федерального закона не истек ранее установленный Гражданским кодексом Российской Федерации десятилетний срок предъявления.
В своей жалобе в Конституционный Суд А.В. Мухин просил признать названную норму не соответствующей статьям 46 (ч. 1), 54 (ч. 1) и 55 Конституции Российской Федерации. Нарушение своих конституционных прав заявитель усматривал в том, что данная норма по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, распространяется на требования, которые предъявлены в суд до вступления в силу Федерального закона "О внесении изменения в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации".
Как следовало из жалобы А.В. Мухина и приложенных к ней материалов, требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки было предъявлено им 1 декабря 2003 года, то есть до вступления в силу Федерального закона "О внесении изменения в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации", в пределах десятилетнего срока исковой давности, установленного действовавшим на тот момент гражданским законодательством.
Конституционный Суд, принимая решение, исходил из того, что в Российской Федерации как правовом государстве человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита - обязанностью государства; права и свободы человека и гражданина в Российской Федерации признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации, они определяют смысл, содержание и применение законов и обеспечиваются правосудием (статьи 1, 2, 17 и 18 Конституции Российской Федерации). Право на судебную защиту относится к основным неотчуждаемым правам и одновременно выступает гарантией всех других прав и свобод (ст. 46, ч. 1 и 2, Конституции Российской Федерации).
Суть принятого судом решения состоит в том, что пункт 2 статьи 2 Федерального закона "О внесении изменения в статью 181 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" не предполагает его распространения на требования о применении последствий недействительности ничтожной сделки, предъявленные в суд в установленном порядке до вступления в силу указанного Федерального закона; в противном случае нарушались бы права, гарантированные статьями 19 (ч. 1 и 2), 46 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.
Согласившись с принципиальным решением законодателем противоречивого вопроса, Конституционный Суд посчитал, что его функции на поле конституционной политики сводятся только к частичной корректировке принятого решения в свете принципа правового государства.
Самое непосредственное отношение к проблеме реприватизации имеет Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 апреля 2003 года по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 167 Гражданского кодекса <6>. Решение принималось Конституционным Судом в условиях, когда в отношении одних и тех же норм Гражданского кодекса, содержащихся в статьях 167 и 302, сложилась противоположная практика судов общей юрисдикции и арбитражных судов. Последние, рассматривая иски о признании приватизационных сделок недействительными, стремились сохранить итоги приватизации.
--------------------------------
<6> Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. N 17. Ст. 1657.
В статье 12 Гражданского кодекса названо, как известно, 11 способов защиты нарушенных субъективных гражданских прав. К примеру, для защиты права собственности можно воспользоваться таким способом защиты, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право, то есть можно воспользоваться виндикационным или негаторным иском (ст. 302, 305 Гражданского кодекса). Другим способом защиты является признание оспоримой сделки недействительной по правилам статьи 166 Гражданского кодекса. При этом отдаваемый судам общей юрисдикции приоритет такому способу защиты, как признание сделки недействительной, влекущему реституцию, по сути дела, означает прособственническую правовую позицию этих судов. Арбитражные суды в большей степени оказались склонны отдавать приоритет такому способу защиты, как виндикационный иск, занимая в результате провладельческую позицию, защищая добросовестных владельцев. Конституционный Суд не воспринял ни идею о том, что добросовестный владелец является собственником, ни противоположную ей идею о том, что незаконное добросовестное владение - это фактическое состояние, а не субъективное право. Обычно Конституционный Суд не торопится высказывать свое мнение по проблеме, дискутируемой в доктрине. Что же заставило его в данном случае сделать исключение? По-видимому, осознание того, что проблема состоит в поиске очень тонкого баланса между законными интересами как собственника, так и добросовестного приобретателя. Если исходить из того, что у собственника, а это обычно публичный собственник, полноценное субъективное право, а владение добросовестного приобретателя (а это частное лицо) - это лишь фактическое состояние, то поиск такого баланса заведомо обречен на провал. В таком случае бесполезно пытаться применить конституционный принцип соразмерности и пропорциональности (ст. 55, ч. 3, Конституции), всегда предполагающий поиск баланса равнозащищаемых ценностей.
Прежде всего, обратим внимание на вывод, к которому пришел Конституционный Суд: по смыслу части 2 статьи 35 Конституции во взаимосвязи с ее статьями 8, 34, 45, 46 и частью 1 статьи 55 права владения, пользования и распоряжения имуществом обеспечиваются не только собственникам, но и иным участникам гражданского оборота. В тех случаях, когда имущественные права на спорную вещь, возникшие на предусмотренных законом основаниях, имеют другие, помимо собственника, лица - владельцы и пользователи вещи, этим лицам также должна быть гарантирована государственная защита прав. К числу таких имущественных прав, по мнению Конституционного Суда, относятся и права частных лиц - добросовестных приобретателей.
На первый взгляд это положение может показаться крайне спорным. Конституционный Суд, толкуя норму части 2 статьи 35 Конституции, в качестве самостоятельных имущественных прав рассматривает собственность (которая предполагает обладание такими правомочиями, как владение, пользование и распоряжение) и владение. Получается, что статья 35 Конституции гарантирует государственную защиту не только субъективного конституционного права частной собственности, но и широкого спектра различных имущественных прав. Очевидно, что такое истолкование очень напоминает интерпретацию конвенционной нормы об уважении собственности, содержащейся в статье 1 Протокола N 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод Европейским судом по правам человека.
Однако не повлечет ли такая интерпретация и государственную защиту владения, скажем, вора? Нет. Есть одна очень принципиальная деталь, на которой, собственно, и построены все последующие логические рассуждения Конституционного Суда: о добросовестных владельцах как обладателях именно имущественного права можно говорить только с учетом того, что они являются участниками гражданского оборота. При внимательном изучении текста Постановления Конституционного Суда Российской Федерации о проверке конституционности статьи 167 Гражданского кодекса Российской Федерации становится понятным, почему и в Определении Конституционного Суда от 27 ноября 2001 года признание прав добросовестных приобретателей нерастаможенных автомобилей увязывается с их приобретением в ходе оборота. Оговорка о гражданском обороте во многом объясняет, почему в результате судебного решения состояние фактического незаконного владения превращается в субъективное имущественное право добросовестного владельца.