§ 3. Наследственное право

Стремление законодателя в первый год Советской власти к ограничению источников возникновения права частной собственно­сти вызвало к жизни декрет ВЦИК от 27 апреля 1918 г. "Об отме­не наследования". Полная отмена наследования как по закону, так и по завещанию привела к исчезновению наследственного пра­ва — важной составной части гражданского права.

¹ См.: История советского гражданского права. С. 32.

² СУ РСФСР. 1918. № 34. Ст. 456.

³ См.: Серебровский В. И. Наследственное право. М., 1925. С. 5.

Декрет об отмене наследования² получил в советской цивили-стической литературе широкое освещение, что вполне понятно, по­скольку этот документ, первый в советской законодательной прак­тике, целиком посвящен наследственному праву. На начальном этапе изучения декрета "Об отмене наследования" исследователи, исхо­дя из буквы закона, а также изгнания общеполитической ситуа­ции в 1918 г., рассматривали декрет именно как документ, отменя­ющий наследование и по закону, и по завещанию³. Позднее появи­лась иная точка зрения, основанная не столько на букве закона, сколько на логике развития советского наследственного права. До­статочно аргументированно она изложена в монографии Б. С. Ан­тимонова и К. А. Граве "Советское наследственное право" (М., 1955), а также в "Истории советского гражданского права"; аналогичных позиций придерживается автор соответствующего раздела в учеб­нике "История государства и права СССР" (ч. II) (М., 1971). Согласно взглядам' сторонников этой точки зрения декрет "Об отмене на­

следования" упразднил лишь наследование частной собственности (ст. 2), а в отношении трудовой собственности наследование сохра­нялось (ст. 9). Юридический анализ норм рассматриваемого декре­та приводит этих исследователей именно к такому выводу. Однако простое сопоставление двух статей нормативного акта не всегда дает возможность определить, что имелось в виду при составлении про­екта документа и что имел в виду законодатель, принимая его. По­этому отсутствие в работах, авторов, отстаивающих данную точку зрения, ссылок на другие, в том числе и архивные, источники де­лает их позицию достаточно уязвимой.

Чтобы определить, к чему на самом деле стремился законо­датель в момент принятия 27 апреля 1918 г. декрета "Об отмене наследования", следует прежде всего обратиться к истории его раз­работки и попыток проведения в жизнь.

Как и большинство других важных нормативных актов, дек­рет "Об отмене наследования" готовился в Наркомате юстиции. От­сюда он был передан на утверждение, и именно Наркомюст взял на себя работу по контролю за проведением декрета в жизнь. Та­кой порядок являлся обычным. Как правило, наркомат, готовивший проект нормативного акта, составлял и инструкцию о порядке про­ведения в жизнь принятого закона. Поэтому противопоставление текста инструкций и иных разъяснений Наркомата юстиции тек­сту самого декрета, как это делалось в монографии Б. С. Антимо­нова и К. А. Граве¹, неоправданно. Именно в этих инструкциях и разъяснениях содержится ключ к пониманию самого декрета. Раз­личных же разъяснений, посылавшихся Наркомюстом на места, было немало², и обусловливалось это необычностью содержания самого декрета. Таким образом, необходим комплексный анализ — и самого декрета, и последующих нормативных актов, конкрети­зировавших его положения. Противопоставление здесь неприемлемо, поскольку и проект декрета, и разъяснения к нему готовились од­ним учреждением — Наркоматом юстиции.

Перейдем к анализу текстов упомянутых нормативных актов.

В декрете "Об отмене наследования" наибольший интерес и споры вызывают ст. 1, 2, 9.

¹ См.: Антимонов Б. С, Граве К. А. Советское наследственное поаво. М., 1955. С. 25. ^Р

² Порой Наркомат юстиции сам просил места присылать сведения о том, как проводится декрет в жизнь и какие разъяснения и дополнения требуется внести в Инструкцию о проведении декрета об отмене наследо­вания в жизнь (ГА РФ. Ф. 353. Оп. 1. Д. 20. Л. 70).

Статья 1 декрета сразу же говорит о полной отмене права на­следования. "Наследование как по закону, так и по духовному за­вещанию отменяется. После смерти- владельца имущество, ему при­надлежавшее (как движимое, так и недвижимое), становится госу­

дарственным достоянием Российской Социалистической Советской Федеративной Республики".

Судьбу имущества, оставшегося после умершего собственни­ка, определяла ст. 2 декрета. В ней регламентировался временный, "впредь до издания декрета о всеобщем социальном обеспечении", порядок использования бывшей "наследственной массы": нуждаю­щиеся нетрудоспособные родственники по прямой восходящей и нисходящей линии, братья и сестры, а также супруг умершего мог­ли получать из оставшегося после умершего имущества содержание.

Последующие статьи говорят о порядке проведения этой нор­мы в жизнь.

Обычно в цивилистической литературе, начиная примерно с 40-х годов, ст. 1 и, особенно, 2 противопоставляются ст. 9, в кото­рой устанавливалось, что имущества, не превышавшие 10 тыс. руб., особенно если они "состоят из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства в городе или в дерев­не", переходят в непосредственное управление и распоряжение име­ющихся налицо наследников, упомянутых в ст. 2. Из того, что ст. 9 говорит о трудовом хозяйстве, об имеющихся "налицо" родствен­никах и о том, что имущество остается у них, делается, вывод о закреплении в ст. 9 начал нового, советского наследственного пра­ва — права наследования трудовой собственности¹.

¹ См.: Антимонов Б. С, Граве К. А. Указ. соч. С. 28; История советс­кого гражданского права. С. 506—507.

² Антимонов Б. С. Указ. соч. С. 89.

Однако при более близком рассмотрении эти аргументы не представляются такими весомыми. Прежде всего бросается в гла­за чрезмерное ударение на то, что декрет различает "частную соб­ственность" и "трудовую собственность". Однако при всем желании обнаружить личную, трудовую, или аналогичную форму собствен­ности в нормативных актах рассматриваемого периода, в том чис­ле и в упомянутом декрете, не удается. Даже ГК РСФСР 1922 г. ее не знает. Это было хорошо известно и исследователям. Так, сам Б. С. Антимонов писал, что право личной собственности как трудо­вой собственности, не могущей быть использованной для эксплуа­тации человека человеком, "в 1917—1919 гг. еще не выкристалли­зовалось и не могло еще окончательно оформиться"². Для законо­дателя тех лет вся собственность, находившаяся в руках граждан, была частной. В то время приобретает значение вопрос о том, кто собственностью обладает. Важно социальное положение собствен­ника. Статья 2 как говорящая о частной собственности противопо­ставляется ст. 9, но о социальном положении собственника она ни­чего не говорит, а о частной собственности в современном понима­нии тем более. Поэтому предположение об исключительно "част­нокапиталистическом" характере упоминаемой в ст. 2 собственно­сти является домыслом.

Упоминание в ст. 9 о родственниках, имеющихся "налицо", указывает, скорее, на совместное проживание с ними умершего, а отсюда и на наличие общей собственности семьи или крестьянско­го двора. Выдел имущества в данном случае затруднителен и сей­час, а применительно к условиям 1918 г. был невозможен.

Вольно или невольно ученые, отрицавшие полную отмену на­следования, забывали и тот факт, что имущество на основании ст. 9 декрета передавалось родственникам не в собственность, а в "поль­зование и распоряжение", чего при переходе имущества по наслед­ству быть не может.

Статья 2 декрета вызывала очень много споров в литературе. Исследователей занимал вопрос, что за институт ею устанавлива­ется: своеобразное наследование или своеобразная же форма со­циального обеспечения. Проводя блестящий юридический анализ этой нормы, авторы монографии "Советское наследственное пра­во" приходят "к выводу, что правила этой статьи не являются пра­вилами социального обеспечения. Обеспечение нетрудоспособных лиц в силу ст. 2 должно было производиться не за счет обществен­ных (государственных) средств, а за счет имущества умершего гражданина в пределах стоимости этого имущества. Это обеспече­ние нельзя признавать "частноправовой формой социального обес­печения". Социальное обеспечение вообще никогда не может быть индивидуалистическим, т. е. частноправовым"¹.

¹ Антимонов Б. С, Граве К. А. Указ. соч. С. 26.

² См.: История советского гражданского права. С. 508.

Аналогичным был подход и к ст. 9, которая, якобы, не позво­ляла видеть в себе своеобразную норму социального права, посколь­ку в ней отсутствует "момент нетрудоспособности и нуждаемости"². Исключение возможности рассматривать нормы декрета "Об отмене наследования" как попытку решить ряд проблем в области соци­ального обеспечения тоже приводило ученых к выводу о том, что наследование трудовой собственности до 10 тыс. руб. сохранялось. Однако Наркомат юстиции при составлении проекта декрета бес­покоили иные обстоятельства. В случае отмены наследования мно­гие нетрудоспособные члены семьи наследодателя могли остаться без средств к существованию. Денег, выделяемых государством на нужды социального обеспечения, и так не хватало, а тут еще но­вые затраты. Их,, казалось, можно компенсировать, если имуще­ство, поступившее в доход государства в результате отмены на­следования, обратить на нужды социального обеспечения. Однако, чтобы описать это имущество, реализовать его, потребовался. бы значительный аппарат служащих, кроме того, весьма хлопотно было выделить долю умершего из общей собственности семьи. Поэтому на первых порах, пока не была налажена система социального обес­печения, Наркомат юстиции предполагал установить такой поря­

док: оставлять нетрудоспособным членам семьи умершего из его имущества средства на жизнь. А лица, проживавшие совместно с умершим и ведшие трудовой образ жизни, могли пользоваться и долей умершего в общей собственности семьи или крестьянского двора. Таким представляется ход мыслей законодателя, что под­тверждается сопоставлением текста самого декрета "Об 'отмене наследования" с принятыми позже Циркулярным письмом НКЮ РСФСР от 16 августа 1918 г. и Инструкцией НКЮ РСФСР и НКФ РСФСР от 31 декабря 1918 г. Закон нельзя рассматривать изоли­рованно от остального нормативного материала, а последний гово­рит именно в пользу отмены наследования.

Для точного понимания смысла декрета "Об отмене наследо­вания" очень важно циркулярное письмо Наркомата юстиции от 16 августа 1918 г., адресованное всем юридическим отделам губер­нских и уездных Совдепов. Письмо было подписано Д. И. Курским; это дает возможность полагать, что и написано оно было им самим. О названном документе не упоминается в литературе по истории наследственного права. Разъясняя ст. 1 декрета, письмо говорит, что ее нужно понимать "в том смысле, что всякое имущество умер­шего, даже ниже 10 тыс. руб., в чем бы оно ни заключалось, после смерти его владельца становится достоянием Российской Советс­кой Социалистической Республики"¹. Тем самым опровергается до­вод о том, что собственность, о которой шла речь в ст. 9 декрета, может передаваться по наследству. Тем более никакого противо­поставления наследования трудовой собственности наследованию частной собственности в декрете нет.

Инструкция НКЮ и НКФ от 31 декабря 1918 г. прямо указы­вает, что и ст. 9 декрета имеет в виду не наследование, т. е. пере­ход имущества в собственность наследников, а новую, особую форму социального обеспечения. Аргументы, приводимые в Инструкции от 31 декабря 1918 г., отвергаются оппонентами лишь на том осно­вании, что они неверны с точки зрения теории права социального обеспечения², а такой довод явно недостаточен.

Не настораживало сторонников сохранения наследования и то, что речь в ст. 9 декрета шла не об установлении начал нового на­следственного права, а о том, что и в случае оценки имущества умершего ниже 10 тыс. руб. родственники получают лишь право непосредственного управления и распоряжения этим имуществом³, а не право собственности.

¹ ГА РФ. Ф. 353. Оп. 2. Д. 21. Л. 19.

² См.: История советского гражданского права. С. 510.

³ См.: ГА РФ. Ф. 353. Оп. 2. Д. 21. Л. 19.

Интересно, что по аналогичному пути шло и законодательство Украины, в котором было много общего с законодательством РСФСР, и это вполне естественно. Доказана рецепция на Украине

норм российского права. Тем показательней история декрета об от­мене наследования на Украине. 11 марта 1918 г. был принят пер­вый декрет. Он прямо говорил о переходе в собственность наслед­ников имущества, не превышавшего по оценке 10 тыс. руб. Однако через год, 21 марта 1919 г., второй декрет вообще устранил пере­ход к наследникам права собственности: независимо от оценки иму­щества оно становилось собственностью УССР¹. Значит, украинс­кий законодатель исправил свой декрет о наследовании по приме­ру российского.

Таким образом, ни положения самого декрета РСФСР от 27 апреля 1918 г. "Об отмене наследования", ни инструкции, приня­тые в его развитие и разъяснение, не содержат ничего противоре­чивого: декрет отменил наследование и пытался с помощью этой меры разрешить вопросы социального обеспечения.

На чем же основывался законодатель, принимая такой необыч­ный декрет? Как видно уже из самого названия этого акта, им от­менялось наследование — институт, знакомый человечеству столько же времени, сколько известна собственность. Идея отмены насле­дования содержалась в "Манифесте Коммунистической партии": "...В наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены следующие меры: ...3. Отмена права наследования"². Это предложение получило сочувствие в России после победы Октяб­ря. Не случайно в разделе своей работы, посвященном наследствен­ному праву, А. Г. Гойхбарг обосновывал отмену права наследова­ния именно ссылкой на Манифест³.

Первые годы Советской власти богаты нормативными актами, не укладывающимися в рамки нашего обычного представления о правовом акте. Таков и декрет об отмене наследования. Зачем тру­дящемуся передача имущества по наследству? У него же нет дра­гоценностей и капиталов. Его богатство — это богатство всего об­щества; да даже если он и накопит что-то, то зачем создавать ка­кие-то преимущества его наследникам? Интересно, что в те годы в мастерских советских архитекторов проектируются многоквартир­ные дома, в которых особое место занимают помещения для кол­лективных занятий, отдыха; архитекторы считали, что в кварти­рах люди будут только спать, даже утреннюю зарядку, как пред­полагалось, люди будут делать вместе. Понятно, жизнь очень ско­ро доказала практическую невозможность подобных решений.

¹ Подробнее см.: Серебровский В. И. Наследственное право. М., 1948.

С. 11.

² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 446.

³ См.: Гойхбарг А. Г. Основы частного имущественного права. М., 1924. С. 124.

Таким образом, из того, что в последующем законодатель до­вольно быстро отказался от полного отрицания наследственного

права и признал право наследования по закону, вовсе не следует, что первоначально не ставилась цель совсем уничтожить переда­чу имущества по наследству. Первые годы революции дают массу подобных примеров. Наиболее ярко это видно из попытки'ввести централизованное распределение продуктов, уничтожить денежный обмен. Позднее В. И. Ленин признает: "...Мы слишком, далеко заш­ли по пути национализации торговли и промышленности, по пути закрытия местного оборота. Было ли это ошибкой? Несомненно"¹. Именно как неудавшаяся попытка ввести в советское право новый институт и расценивался декрет "Об отмене наследования" в пер­вые десятилетия Советской власти. Интересно, что ни единодуш­ное мнение цивилистов 20-х годов², ни общий подход самых раз­личных ведомств к декрету "Об отмене наследования" не насторо­жили исследователей 40-х и 50-х годов, единодушно обнаружив­ших, что и ученые, и политики, и наркоматы ошибались, видя в декрете полную отмену наследственного права. Конечно, можно себе представить, что современники неверно оценивают то или иное со­бытие, тот или иной нормативный акт и пр. Но чтобы практики, разрабатывавшие закон, участвовавшие в его утверждении, разъяс­нявшие ^впоследствии его содержание, не понимали, что именно они хотели, создавая его, — это нереально. Можно непрофессионально юридически изложить мысль в нормативном акте (с этим мы и сей­час сталкиваемся часто), но нельзя себе представить, чтобы совре­менники, не сговариваясь, понимали его требования неверно, и толь­ко спустя лет 20 его смысл раскрылся.

¹ Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 63.

² Данной точки зрения придерживались Д. И. Курский, А. Г. Гойх­барг, В. И. Серебровский, а также многие другие ученые и политические деятели, специально не писавшие, но упоминавшие об этом в своих выс­туплениях.

Ответ, пожалуй, кроется в другом. Исследователи, вольно или невольно, стали исходить из посылки — "у нас ошибок быть не мо­жет". Задача упрощалась: раз мы не ошибаемся в основном (дек­рет не мог утверждать неисполнимое), ошибались все остальные. Декрет 1918 г., таким образом, оценивался с позиций 1922 г., когда наследование было законодательно разрешено, и даже 1945 г. Кроме всего прочего, в обоснование правильности рассматриваемой точ­ки зрения приводилась практика, включая практику Верховного Суда, материалы которой свидетельствовали о существовании ин­ститута наследования в жизни. Этот подход тоже ставит все с ног на голову: ведь именно практика доказывает нежизненность или жизненность того или иного закона. А она как раз и доказала, что порядок, установленный декретом "Об отмене наследования", не мог сохраняться долго, и в жизни здесь с самого начала имел место переход имущества в собственность родственников умершего, т. е.

по сути дела имущество переходило по наследству. Можно, таким образом, констатировать факт, что декрет не соответствовал уров­ню общественных отношений и потому не мог исполнить роли той промежуточной ступеньки к новому порядку распределения, кото­рая ему предназначалась.

Изменения, произошедшие в стране в связи с введением но­вой экономической политики, внесли существенные перемены и в область гражданского права. Привлечение частного капитала, с од­ной стороны, и расширение оперативной самостоятельности госу­дарственных предприятий — с другой, требовали тщательного ре­гулирования. Взаимоотношения на почве кредита и коммерческих связей предполагали также стабильность положения их участни­ков. Одновременное участие в хозяйственном обороте и государ­ственных предприятий, и частников требовало законодательной охраны интересов государства.

Допуская частный капитал, частную инициативу, социалисти­ческое государство, конечно, шло в то время на риск, но риск этот был оправдан целью: достигнуть прочного экономического союза рабочих и крестьян. Использовать все возможности частного капи­тала, укрепить социалистический сектор и добиться в конечном итоге полного экономического вытеснения частника из всех сфер хозяйственной жизни — все эти задачи нельзя было решить без помощи правовых средств. Наряду с другими отраслями советско­го права гражданское право должно было сыграть здесь немало­важную роль. Нэп не просто привел к расширению сферы граж­данско-правового регулирования: гражданское право становилось действенным оружием в борьбе со злоупотреблениями в условиях нэпа, не менее действенным, чем уголовное право, которое имело дело с эксцессами, в то время как гражданское право — с повсе­дневными жизненными ситуациями. Именно в 20-е годы заклады­ваются основные принципы советского гражданского права: прин­цип сочетания прав и обязанностей, принцип реальности и гаран­тированное™ прав, принцип исполнения обязательств.

Одним из важнейших нормативных актов в области граждан­ского права стал ГК РСФСР 1922 г.