ИГПЗС учебный год 2023 / Моммзен_Римсоке государственное право, народный трибунат

прежней коллегией, в реальной практике не имелось средства сменить коллегию, обремененную этим vitium, конституционным путем. Наша традиция не дает нам информации по этому поводу1.

Годичный срок должностной власти

Что касается принципа годичности, который по примеру консульской должности с самого начала относился и к трибунату, то речь о нем здесь уже шла при рассмотрении времени избрания патрицианских должностных лиц (1, 482) и времени вступления их в должность

(1, 496).

Коллегиальность

Так же и коллегиальность в том виде, как она развивалась у консулата, когда каждый член коллегии обладает целиком всей полнотой власти, принадлежащей должности, и при этом содействие сотоварищей является излишним (напротив, их возражение становится препятствием), перешла на трибунат. Трибунская коллегия, хотя число ее членов предполагает такую необходимость, никогда не имела и не могла иметь своего главы2.

Правовое положение плебса

Права народных трибунов являются, само собой разумеется, отражением правового положения плебса. Что до последнего, то стоит обратиться к соответствующему разделу настоящей работы; здесь следует лишь указать на три периода, характерные как для положения плебеев вообще, так и для трибунской власти.

1. Плебс первоначально был не чем иным, как независимым объединением некоторого числа граждан, не имеющих в силу этого какихлибо политических прав. В эту эпоху трибуны являлись [256] лишь носителями ассоциированной автономии, как это было в любом подобном объединении: они имели, вероятно, право кооптировать коллег, назначать преемников и помощников, составлять требования plebi scita, а также управлять кассой и архивом ассоциации; поскольку у них были касса и архив, но они не имели никаких магистратских полномочий внутри общины, обращаясь, в крайнем случае, к самозащите сотоварищей, то такое положение именуется бесправием. В эту эпоху в трибуне видели, как это будет и позже, политического оппонента (С. 257,

прим. 1): non populi, sed plebis magistratus. Наша традиция, в которой господствовало стремление юридической легализации, игнорировала

1Замечание, что в 462 г. избранные трибуны сложили свои полномочия как vitio creati, звучит как вполне возможное (1, 40, прим. 1, 2).

2Если Дионисий (7, 14. 10, 31) говорит о неком или Ци-

церон (de l. agr. 2, 5, 13) о princeps agrariae legis (ср. 2, 9, 22: collegas suos adscriptores legis agrariae, a quibus ei locus primus in indice et in praescriptione legis concessus est), то главенство его имеет фактический, а не правовой характер.

221

эту стадию или сводила период от установления трибуната до его признания общиной к краткому промежутку времени. Попытка представить его обстоятельства была бы безрассудной; но, вероятно, нельзя объяснять специфику положения трибунов в более позднее время только лишь этим древним бесправием, поскольку совершенно ясно, что фактором, способствовавшим достижению положительных прав трибунатом, всегда являлась революционная самозащита.

2.Плебс достигает легального признания внутри общины, сохранив при этом свое особое положение; трибуны, таким образом, являются отчасти, как и прежде, носителями автономии плебейской ассоциации, отчасти, имеют ‘трибунскую власть’ (1, 49), т.е. легальную возможность функционирования в государстве. Тем самым магистратура патрицианской общины была введена в определенные рамки, которые она соблюдала в отношении плебса и его предводителей в соответствии

справовым порядком самой общины; народный трибунат не является магистратом общины, но и не подчиняется магистратским приказам, подобно другим гражданам. Это есть так называемая эпоха борьбы сословий; в отношении трибуната – это период, в который его компетенция была связана с законным руководством автономной ассоциацией и ограничивалась запретительным правом в отношении высшего магистрата, реализуемым через посредство интерцессии, коэрции и уголовного судопроизводства.

3.Плебс идентифицируется с общиной, поэтому их автономные действия либо приходят к упразднению, либо рассматриваются как законные действия общины. Это есть плебс исторического времени, плебс без кассы, [257] без архива, без сената, без самостоятельной деятельности, но его магистраты и решения, с точки зрения права, были равноценны магистратам и решениям самой общины. Трибуны обладали теперь, кроме негативных, также позитивными, общими для высшей магистратуры правами, в частности правом назначения высших и низших должностных лиц общины и обсуждения дел в сенате, тем самым они в основных проявлениях своей власти сравнялись (за исключением компетенции в сфере военного руководства и гражданского судопроизводства) с высшей магистратурой.

Теперь следует рассмотреть каждое из отдельных трибунских прав, последовательно приобретенных плебсом и их руководителями в рамках этих трех периодов, и ответить на вопрос, как они изменялись в соответствии с общим положением трибуната. О первом периоде, в рамках которого плебс в государстве был скорее бесправным, как уже говорилось, невозможно вообще составить какого-то представления. Также являлось бы неверным и строгое деление трибуната на трибунат до и после Гортензиевых законов, поскольку его трансформация проис-

222

ходила постепенно, а законы Гортензия ее только выявили. Все же следует отделить рассмотрение трибуната как немагистратуры от трибуната как магистратуры общины и в этой связи показать сначала правовое положение народных трибунов, каким оно было в период до законов Гортензия.

Трибуны – немагистраты

Пока плебс с точки зрения права отличался от общины, принимая решения не обязательные для нее, плебейская магистратура, и особенно народные трибуны, также находились в противоположности к магистратуре общины. То, что трибуны плебса возникли не как магистратура общины, ясно видно уже из их названия и признается также нашими известнейшими авторитетами1. Нужно в первую очередь охарактеризовать положение трибуната до законов Гортензия с негативной стороны, с тем чтобы выяснить, какие права магистратуры общины у них первоначально (а отчасти всегда) отсутствовали.

Инсигнии. Аппариторы

То, что трибуны не были магистратами, внешне выражалось в том, что у них отсутствовали подобающие магистратам знаки отличия и помощники: у них не было ни фасциев, ни ликторов (1, 302), они не носили пурпурных одеяний (1, 336), не сидели на кресле, ни на курульном, подобающем высшим магистратам, ни на специальном, используемом низшими. Общее для магистратов право, исполнять свои обязанности сидя, было, конечно, предоставлено и им, а скамья (subsellium) стала со временем своего рода специфическим символом их должности. Встречаются при трибунах также scribae (1, 273), viatores (1, 284, 285), praecones (1, 286, прим. 8), однако ни одно из этих объединений из числа аппариторов не имело большого значения и все они, вероятно, позднего происхождения; в древнее время трибунам большую помощь ока-

1 Plut. q.R. 81: ; ; Zonar. 7, 15:Ливий (2, 56, 13) приводит следующее воззрение одного из противников трибуната: tribunum privatum esse sine imperio, sine magistratu; в другом месте (2, 56, 11;

аналогичным образом 2, 35, 3) он говорит так: consul Appius negare ius esse tribuno in quemquam nisi in plebeium, non enim populi, sed plebis eum magistratum esse. Это мотивировалось тем, что он не имел coercitio против патрициев. Здесь оспаривается не только магистратский характер трибунской должности, но и наличие у нее магистратской власти, что есть, конечно, не что иное, как непризнание трибуната вообще. Все приведенные места указывают на то, что трибунат занимал такое положение не только первоначально, но и в период противостояния партий; они не могут, вероятно, служить окончательным выводом, но, тем не менее, ими нельзя и пренебрегать.

223

зывали не аппариторы, а плебейские эдилы, как будет показано в соответствующем разделе.

Отсутствие импетративных ауспиций

Если в праве производства ауспиций и в империи заключается содержательная сущность магистратуры, особенно высшей, с которой только и может быть сопоставлен трибунат, то последний характеризуется как немагистратура именно в силу того, что ему как раз недоставало ни того, ни другого. Не подлежит сомнению то, что пока существовала практика обращения к ауспициям, а auspicia privata производились наряду с auspicia publica, плебс по аналогии с патрициями прибегал к своим собственным ауспициям1; и в этом смысле место, на котором народные трибуны созывали собрание плебса, также называют templum2. Но auspicia [259] populi Romani, без сомнения, трибунами первоначально не производились и едва ли их проведение перешло к ним и в более позднее время. Так как все избираемые общиной должностные лица избирались auspicato, то это указывает на их противоположность магистратам плебса3, по крайней мере, с тех пор, как они избирались плебсом4. Отсюда и плебисцит называют lex inauspicata5. В противоположность ко всем этим общим положениям, которые, по-видимому, взяты из государственно-правовой доктрины и определенно рассматривались как легитимные вплоть до августовского времени, вызывает мало доверия утверждение одного позднего греческого автора о том, что законы Валерия и Горация 305 г. предоставили трибунам ауспиции6.

1Liv. 2, 56, 10; 3, 17, 1. Cic. pro Sest. 29, 62; 35, 75; de inn. 2, 17, 52.

2Если Мессала (ap. Gell. 13, 15) свои суждения об ауспициях начинает словами: patriciorum auspicia in duas sunt divisa potestates, то требует эта вырванная из контекста сентенция такого вступления: auspicia magistratuum sunt aut patriciogrum aut plebeiorum. Противоположность плебейских ауспиций к ауспициям всей общины выступает здесь явственно.

3Ливий (6, 41, 5) под 386 г.: plebeius magistratus nullus auspicato creatur. Ср. 4, 6,

2; 7, 11; 10, 8, 9. Dionys. 9, 49: то есть со времени при-

нятия законов Публилия Ср. 9, 41; 10, 4. То, что ауспиции произ-

водились всеми должностными лицами в соответствии с lex curiata (Messala ap. Gell. 13, 15), доказывает, что они никогда не были предоставлены плебеям.

4Согласно представлениям древних, особое собрание плебса возникает впервые вместе с законами Публилия 283 г. и логично поэтому, что оно первоначально собиралось без проведения ауспиций. Но пока трибуны избирались в куриатных комициях общины, происходило это избрание auspicato (Cic. in Cornel. ap Ascon. p. 76 Orell; Dionys. 9, 41; röm. Forsch. 1, 184).

5Liv. 7, 6, 11.

6Zonar. 7, 19:

224

Решительно против этого говорит то, что не находится ни одного убедительного примера производства ауспиций трибунами, связанного с исполнением ими должностных обязанностей: никогда ничего не говорится об ауспициях при их вступлении в должность1, также мало находится убедительных следов их проведения при созыве собрания плебеев2. Если трибуны, вместе с центуриями, [260] были призваны разбирать дела о смертной казни, то в этом случае, несомненно, производили ауспиции; но так как центурии созывал претор, а не сами трибуны, то, возможно, имела здесь место «ссуда» ауспиций, подобно тому, как это происходило, как кажется, при созыве квесторами комиций для разбора уголовных дел3. То, что трибуны в виде исключения созывали сенат и

(),Ср. 7, 15:В «Римских исследованиях» (1, 165) я высказал предположение, что это сообщение ложным образом переносит информацию об ауспициях времени патрицианско-плебейских комиций на concilia plebis, созывавшиеся без ауспиций.

1То, что трибуны приносили жертвы в первый день пребывания в должности, неверно выводится из текста Дионисия (10, 48); , которые принес трибун Сикций в первый день пребывания в должности , связаны с его удивительным спасением от смерти.

2Народный трибун Тиберий Гракх испросил о дне своей смерти посредством ауспиций дважды. Сначала на рассвете в своем доме, затем на Капитолии (Val. Max. 1, 4, 2; Plut. Ti. Gracch. 17; несколько иначе у Юлия Обсеквенса (86): cum domi et in Capitolio sacrificanti dira portenderentur). Так как при этом некую роль играют цыплятник и куры, то нельзя, очевидно, полагать, что речь идет о редко упоминаемом виде ауспиций. Но при созыве собрания плебса такие ауспиции не могли быть произведены, поскольку руководство им осуществлялось не Гракхом, а его коллегой. Вероятно, следует напомнить, что Гракх был одновременно triumvir agrarius, а при триумвирах также состояли pullarii (Cic. de l. agr. 2, 13, 32). Об этом говорит Саллюстий (Iug. 42, 1): nobilitas … primo Tiberium, dein … Gaium, tribunum alterum, alterum triumvirum coloniis deducendis … ferro necaverat.

31, 146. Если в трибунском декрете (кстати, апокрифичном) у Геллия (6[7], 19, 5) трибун порицается за то, что он contra leges contraque morem maiorum hominibus accitis per vim inauspicato sententiam tulerit, то это первый трибунский про-

цесс о штрафах, который не подразумевал ратификацию приговора в собрании плебса; по крайней мере, это не следует из приводимых сведений. Скорее, можно только подразумевать, поскольку inauspicato стоит здесь не метафорически, что каждый судья перед приговором обращался к ауспициям, которые, конечно, в большинстве случаев могли быть только privata. Но очень сомнительно на

225

производили при этом регулярные ауспиции, также не является достаточным доказательством; отнюдь не ясно, были ли эти возвращаемые назад ауспиции (1, 22, прим. 1) вообще необходимы для проведения заседания и был ли принятый inauspicato сенатусконсульт незаконным. Вероятно, импетративные ауспиции патрицианской общины никогда не относились к плебейским магистратам.

Облативные ауспиции

По другому, конечно, обстояло дело с auspicia oblativa: гроза всегда прерывала concilia plebis, как и комиции (1, 32, прим. 1), и не подлежит сомнению то, что в этом смысле трибун, который руководил собранием плебеев, всегда имел право и был обязан замечать знамения1. Поэтому в действиях плебейских магистратов также возможен vitium, [261] на что ясно указывает случай избрания плебейских эдилов в 552 г. (1, 40, прим. 1). Следовательно, трибуны и эдилы подчинялись магистратской obnuntiatio. По преобладающему мнению, роспуск собрания при появлении молнии производился не только магистратами, но и народными трибунами2, и это относилось не только к собраниям общины, но и к concilium plebis (1, 36). Также в собраниях плебса принимали участие в качестве экспертов авгуры: они давали толкования помехам, происходившим во время них, а кроме того, производили проверку на vitium (1, 38). Однако, что касается облативных ауспиций, следует отметить, что, если не в теории, то, по крайней мере, на практике, имело место существенное отличие в действиях патрицианских и плебейских магистратов. Плебс и его предводители, очевидно, остерегались тех последствий, которые могли исходить из облативных ауспиций и вициации, чтобы в полной мере адаптировать к своим собраниям порядки, значимые для собраний общины; полное уравнение populus и plebs в отношении vitium и заключения авгуров было, очевидно, скорее оптиматской партийной доктриной3, чем признанным публичным правом.

буквальной интерпретации одного слова строить столь далеко идущее предположение.

1 Весьма сомнительным является широкое толкование слов Цицерона omnes magistratus auspicium iudiciumque habento (de leg. 3, 3, 10), как и пассажа, где речь идет лишь о comitiatus (3, 12, 27). Но даже если Цицерон рассматривал народных трибунов как магистратов, это выражение, подобно выражению Мессалы (С. 258, прим. 2), может относиться к облативным ауспициям и не иметь доказательной силы для ауспиций импетративных.

21, 35, 37. Поэтому цензор охарактеризовал трибуна как ementitus auspicia (Cic. de div. 1, 16, 29), под которыми подразумевались auspicia ex diris. На них он основывал свою obnuntiatio (1, 37, прим. 2. Cр. 1, 11).

3Именно об этом идет речь у Цицерона (de div. 2, 35, 74), который в отношении молнии, что прерывает комиции, говорит так: quod institutum rei publicae causa

226

Недостаток должностной компетенции

Той положительной должностной компетенции, которая составляет сущность высшей магистратуры, заключенной в военном командовании на поле боя и в гражданском судопроизводстве в городе, т.е. в imperium, всегда недоставало трибуну1; но еще меньше относится к нему какая-либо вспомогательная деятельность или специально ограниченная компетенция, что было присуще низшим должностям. Если магистратура существует в рамках определенных границ, дабы устанавливать и приказывать, то таковая деятельность, как положительная [262] и регулярная, чужда трибунату, чье вмешательство должно было рассматриваться (первоначально – исключительно и всегда – по большей мере) как негативное и аномальное, как это будет показано ниже. В этом смысле можно с еще большей уверенностью отвергнуть ауспикальную деятельность, как находящуюся в должностной компетенции трибуна.

Недостаток законности

Если, наконец, магистратская власть необходимо основывается на неком законе, то у трибуната такое правовое основание отсутствует, заменой ему служит религиозное, исходящее из самозащиты плебеев; по римскому выражению, трибунская власть не является potestas legiti-

ma, но potestas sacrosancta, по-гречески – Это,

главным образом, проявляется в правовом фундаменте личной неприкосновенности собственно должностных лиц общины, с одной стороны, и трибунов, с другой. Те и другие, как известно, существуют, само собой разумеется, при условии, что соблюдается их компетенция, и низшие рангом должностные лица в отношении высших приравниваются к частным лицам. Но у должностных лиц общины правовая защита основывается на сущности должности, поскольку тот, кто покушается на них, покушается на саму общину. Что касается трибунов, то древнейшая и, без сомнения, истинная традиция сообщает, что при конституировании плебеев все плебеи за себя и будущих товарищей по сословию приняли закон и поклялись мстить всякому, кто оскорбил бы трибуна, при этом убийство нарушителя трибунской неприкосновенности долж-

est, ut comitiorum, vel in iudiciis populi vel in iure legum vel in creandis magistratibus, principes civitatis essent interpretes.

11, 49. Трибуны у Ливия (6, 37, 4) говорят: non posse aequo iure agi, ubi imperium penes illos, penes se auxilium tantum sit; nisi imperio communicato numquam plebem in parte pari rei publicae fore. Подобное встречается не раз (ср. 1, 225).

2Dionys. 6, 89 (прим. 2); 7, 22; Plut. Ti. Gracch. 15; App. b.c. 2, 108; 4, 17.

227

но было рассматриваться как справедливое1. [263] Это есть то, что римские юристы понимают под религиозной неприкосновенностью

1 Дионисий (6, 89), чтобы представить трибунскую должность священной

( на основании закона и клятвы ( передает следующий закон, предложенный трибунами:



  

App. b.c. 2, 108 (ср. 2, 138): Соглашаясь с этим Фест пишет: si quis eum qui eo plebei scito sacer sit, occiderit, parricida ne sit (s.v. Sacer mons. p. 318); sacrosanctum dicitur quod iure iurando interposito est institutum, si quis id violaret, ut morte poenus penderet: cuius generis sunt tribuni plebis aedilesque eiusdem ordinis (s.v. Sacrosanctus. p. 318).

Ливий (2, 33) это же объясняет следующими словами: ut plebi sui magistratus essent sacrosancti, и упоминает также sacrata lex (т.е. «закон, подкрепленный клятвой»: Cic. de off. 3, 31, 111; Fest. p. 318). Более четкое определение он дает,

сообщая о восстановлении трибуната (3, 55): ipsis quoque tribunis, ut sacrosancti uiderentur, cuius rei prope iam memoria aboleuerat, relatis quibusdam ex magno interuallo caerimoniis renouarunt, et cum religione inuiolatos eos, tum lege etiam fecerunt, sanciendo ut qui tribunis plebis aedilibus iudicibus decemuiris nocuisset, eius caput Ioui sacrum esset, familia ad aedem Cereris Liberi Liberaeque uenum iret. Hac lege iuris interpretes negant quemquam sacrosanctum esse, sed eum qui eorum cui nocuerit Ioui sacrum sanciri; itaque aedilem prendi ducique a maioribus magistratibus, quod, etsi non iure fiat (noceri enim ei cui hac lege non liceat), tamen argumentum esse non haberi pro sacro sanctoque aedilem; tribunos uetere iure iurando plebis, cum primum eam potestatem creauit, sacrosanctos esse. Разночтение Диони-

сия сводится к тому (Liv. 4, 6, 7 foedere icto cum plebe может быть только метафорой), что он этот акт понимает как договор между патрициями и плебеями, в соответствии с чем клятва дается патрициями (6, 84; 7, 40) или всеми римлянами (6, 89; 11, 55), а в обряде принимают участие фециалы (6, 89). Не говоря уже о том, что ясный юридический ум римлян не мог смешать плебеев с жителями Габий, и что не клянутся при заключении действительного союза все граждане объединенного государства, но только их предводители, и что согласно лучшим источникам, эта клятва была дана плебсом (Liv. 3, 55) на Священной горе (Liv. 2, 33; Fest. р. 318) в отсутствии патрициев.

228

трибуна в противоположность к законной неприкосновенности магистрата1. В действительности, религиозная неприкосновенность является не чем иным, как усиленной посредством клятвенного обязательства политической самозащитой; к ней прибегают тогда, когда нет закона, как, например, в случае объявления вне закона царской власти и подобном ему. О позитивном содержании священного права и качественном соотношении трибунских и магистратских правомочий будет сказано ниже.

После того, как были изложены те специфические элементы правового положения народного трибуната, которые демонстрируют отличия его от магистратуры, особенно такие, как недостаток магистратских инсигний, [264] ауспиций, компетенции и законной правовой защиты, обратимся теперь к обсуждению позитивных полномочий народных трибунов, которые уже отчасти, конечно, упоминались в связи с отрицанием их наличия.

Трибунская власть в эпоху до законов Гортензия состоит, по сути, из трех правомочий: права созывать плебеев и обсуждать с ними дела даже против желания высших должностных лиц; кроме того, права воспрепятствования магистратским действиям; наконец, права коэрции и суда.

Трибунское право созывать плебеев и обсуждать с ними дела

1. Магистратским правом созывать собрание общины как таковой, выступать в нем с речью или официальным заявлением, принимать в собрании решения, народные трибуны пользоваться еще не могли и не пользовались; и то, что они созывали членов своей корпорации и принимали при этом свои решения, не является магистратским правом, но следствием корпоративной автономии, поэтому таковые действия не нуждались в особом разрешении. Но каждая такая сходка находилась, вероятно, во власти магистрата, так как он мог (особенно если она проводилась на открытой рыночной площади и в форме народного собрания) запрещать ее проведение и тем самым препятствовать любым выборам и решениям корпорации, и вообще парализовать их автономию.

1 Так как юрист у Ливия (3, 55) характеризует положение этого должностного лица как religione inviolatus и lege inviolatus (С. 262, прим. 2), то это сведущее мнение является определяющим для данной теории. Можно добавить к тому, что согласно Тиберию Гракху (Plut. Ti. Gracch. 15), римское право неприкосновенности не знает религиозного фундамента, в связи с чем и священное жречество – жрицы Весты и верховный понтифик – подчинено закону подобно обычному гражданину. Sacrosancta potestas первоначально была удобной заменой понятия революционной самозащиты и поэтому являлась техническим наименованием власти трибунов. Следовательно, последняя основывалась сугубо на революционной самозащите.

229

Правовое конституирование плебса было связано таким образом с тем, что он принял решение, подкрепив его клятвой, которым продемонстрировал, что не намерен терпеть никакого вмешательства подобного рода: освобождение их собраний от магистратского препятствования стояло на первом месте среди привилегий, которых плебс потребовал и добился1. [265] С этой поры как частным, так и должностным лицам под страхом тяжелых штрафов было запрещено прерывать трибуна, обращающегося к народу, или мешать ему иным образом2. Было необходимо даже оставлять исполнение своих публичных обязанностей, если трибун обращался к народу3. Однако едва ли заходило так далеко, чтобы комиции общины не могли состояться в случае, если бы трибун решил одновременно созвать плебейское собрание4. Благодаря такому

1 У Ливия этот закон отсутствует; Дионисий (7, 17) приводит его как плебисцит Ицилия 262 г. (второй после конституирования плебса) в совершенно абсурдном историческом облачении (Schwegler 2, 399), но формула его исходит из хорошего источника:

То, что этот закон наряду с законом о лич-

ной неприкосновенности трибуна относится к основополагающим законам плебса, указывает Цицерон (pro Sest. 37, 79): fretus sanctitate tribunatus, cum se non modo contra vim et ferrum, sed etiam contra verba atque interfationem legibus sacratis esse armatum putaret, что относит датировку Дионисия почти к первой сецессии. И у самого Дионисия (7, 16) патриции допускают, что при первом признании плебса якобы договорились

2 Так, трибун М. Друз арестовывает консула Филиппа, quia interfari contionantem ausus fuerat (Val. Max. 9, 5, 2); у Плиния (ep. 1, 23, 2): quetu interfari nefas esset. Трибунские процессы из-за нарушений такого рода упоминаются в 293 г. против Цезона Квинкция (ср. особенно Liv. 3, 11, 8), в 299 г. (Dionys. 10, 41, 42), в 522 г. (Cic. de inv. 2, 17, 52), если этот случай не является выдумкой, в 542 г. (Liv. 25, 3, 4), и позднее против Г. Гракха (de viris ill. 65). В большинстве из приведенных случаев фигурирует еще и оскорбление личности трибуна, в силу чего процесс оказывается уголовным. В иных случаях, как явно следует из процесса 299 г. (Dionys. 10, 41), когда обвиняемые не посягали на самого трибуна, приговор в их отношении был связан лишь с посвящением их имущества Церере. Подобный процесс против Кв. Цепиона (ad Herrenn. 1, 12, 21) происходил в чрезвычайных quaestiones.

3То, что претор и цензор, которые contionem avocant, нарушают закон, показано в соответствующем месте (1, 210, прим. 2).

4Тому, что трибуны могли через созыв плебейского собрания препятствовать созыву собрания общины, какое-либо серьезное доказательство отсутствует

230