Учебный год 22-23 / V_A_Belov_Grazhdanskoe_pravo_Aktualnye_problemy_teorii_i_praktiki_v_2t_T_2-1
.pdfдееспособными, адееспособными и несовершеннолетними; во-вторых, совершение сделки от имени юридического лица без полномочий. Если в первом случае о воле вообще не может идти речь, то второй случай в науке пока не имеет вообще однозначной квалификации: что перед нами - дефект воли или несоответствие воли и волеизъявления*(46)?
Другой аргумент К.И. Скловского против виндикации имущества, переданного по недействительной сделке, сводится к возможности прямого злоупотребления правом. "Отдав вещь и получив за нее эквивалент, собственник по виндикационному иску возвращал бы только вещь, отказываясь обсуждать вопрос о встречном предоставлении в пользу ответчика"*(47). Но позвольте, если вещь отчуждена самим собственником, лицом управомоченным, то, простите, о какой недействительности сделки (и виндикации) может вообще идти речь?!
Итак - виндикация, кондикция или убытки. Остается, тем не менее, еще одно возражение к использованию традиционных способов защиты, мимо которого мы, естественно, не можем пройти. Речь идет об известном принципе приоритета: личный иск вытесняет вещный. При признании сделки недействительной возникает относительное отношение, направленное на возврат имущественного положения сторон в первоначальное состояние (ст. 167 ГК). В такой ситуации, виндикационный иск, как иск вещный, на первый взгляд вытесняется реституцией. Но это только на первый взгляд. Попробуем это доказать.
Что представляет собой виндикационное правоотношение? В литературе существует традиционное воззрение на дихотомию вещное-обязательственное (абсолютное-относительное), в соответствие с которым в относительных правоотношениях управомоченному лицу противостоят как обязанные строго определенные лица, в то время как в абсолютных правоотношениях, управомоченному лицу противопостоит неопределенное число обязанных лиц*(48). Виндикационный иск относится к числу вещно-правовых способов защиты, которые характеризуются тем, что они направлены непосредственно на защиту права собственности как абсолютного субъективного права (курсив мой. - Ю.Т.)*(49). Отмеченное обстоятельство и дало основание к экстраполированию на способы защиты вещных прав особенностей самих вещных прав, что не совсем правильно. Любое абсолютное (в том числе и вещное) право абсолютно лишь до тех пор, пока у управомоченного субъекта сохраняется возможность совершения собственных активных действий, непосредственно воздействующих на объект права. При посягательстве кого-либо на объект права, принадлежащий управомоченному лицу, возникает охранительное правоотношение, направленное на защиту нарушенного регулятивного субъективного права. Как известно, любое охранительное правоотношение имеет относительный характер, т.е. направлено исключительно против лица-нарушителя. Виндикационный иск - типичное охранительное правоотношение, обращенное к лицу, удерживающему без надлежащего к тому правового основания вещь, принадлежащую собственнику.
Таким образом, происходит конкуренция двух относительных правоотношений - реституционного (разумеется, мы рассуждаем здесь с позиции оппонентов - лиц, признающих существование самостоятельного реституционного иска) и виндикационного. Указанная конкуренция в силу того, что виндикационное притязание опирается на более "сильный" правовой титул (право собственности), должна решаться в пользу последней.
На наш взгляд, современное состояние гражданского законодательства (по крайней мере, до внесения в него поправок, устанавливающих определенную иерархию способов защиты) предоставляет собственнику право выбора способа защиты. Он может предъявить более удобный для него виндикационный иск, если посчитает, что для отказа в таком иске нет оснований, предусмотренных ст. 302 ГК. При наличии же вышеуказанных оснований, собственник вправе прибегнуть к более сложному способу защиты своих интересов - предъявлению требования о признании всех сделок по отчуждению спорного имущества недействительными.
5. Выбор способа защиты, как правило, обусловлен природой регулируемых гражданским правом общественных отношений. В зависимости от вида имущественные отношения могут защищаться либо вещными, либо обязательственными способами*(50). Вещно-правовые способы
защиты, как известно, доступны не только собственнику, но и другим лицам, имеющим титульное владение. К таким лицам отнесены и арендаторы, получившие право владения вещью на основании договора аренды.
Аренда представляет собой институт гражданского права, сочетающий в себе как обязательственные, так и вещно-правовые черты*(51). Эта особенность обусловила постановку вопроса, имеющего непосредственное значение для практики - какой способ защиты надлежит использовать при нарушении арендодателем права владения арендатора? Учитывая предписания ст. 305 ГК, конкретизируем проблемный вопрос: имеет ли арендатор право на истребование объекта аренды от собственника-арендодателя?*(52) Большинство исследователей склоняются к следующему мнению - наличие обязательственной связи между лицами не позволяет собственнику истребовать переданное в аренду имущество в порядке ст. 301 ГК*(53), т.е. не позволяет прибегнуть к иску виндикационному.
Для решения означенной проблемы последовательно рассмотрим три следующих казуса. Казус первый. Собственник имущества во исполнение заключенного договора аренды
передал указанное в договоре имущество арендатору во владение и пользование сроком на один год. По прошествии шести месяцев переданное арендатору по договору имущество было изъято у последнего собственником. Желая защитить свое право, арендатор обратился в арбитражный суд с иском об истребовании объекта аренды*(54).
Сторонники виндикации указывают, что в силу ст. 606 ГК обязанность у арендодателя только одна - передать (предоставить) объект аренды. С ее исполнением обязательство арендодателя по предоставлению вещи арендатору прекращается своим надлежащим исполнением (ст. 408 ГК), а на стороне арендатора остается чистый долг, состоящий в возврате вещи*(55). Далее из этого допускается следующий вывод: поскольку обязательство, связывающее арендодателя с арендатором, прекратилось надлежащим исполнением, прекращается и личная связь между указанными лицами*(56). В свою очередь, это делает возможным использование арендатором иска об истребовании имущества в случае изъятия вещи арендодателем до истечения срока договора. Правовым основанием применения виндикации в указанном случае будет служить ст. 305 ГК*(57).
Аргументы, обосновывающие в представленной ситуации возможность использования арендатором виндикационного иска против арендодателя, находят определенную поддержку и в современной юридической литературе*(58). Так, А.В. Коновалов, исследуя правовую природу и условия предъявления владельческого иска, в итоге приходит к выводу, что титульный владелец вправе после передачи предмета договора в его прямое владение предъявлять посессорные требования к опосредованному владельцу - о возврате владения в случае изъятия у него переданной вещи последним*(59). Похожей позиции придерживается и В.В. Витрянский, указывая на то, что, несмотря на отсутствие прямого указания на этот счет в законе, обязанность арендодателя воздерживаться от любых действий, создающих для арендатора препятствия в пользовании сданным в наем имуществом, следует из правового положения арендатора как титульного владельца, располагающего средствами владельческой (вещно-правовой) защиты, в том числе и против собственника имущества - арендодателя*(60).
Представленная позиция, допускающая применение вещно-правовых способов защиты в отношениях между лицами, связанными обязательством, не бесспорна. Данная проблема возникла, как представляется, вследствие процесса взаимопроникновения вещных и обязательственных прав*(61), в результате чего при нарушении такого "смешанного" правоотношения появляется дилемма выбора наиболее адекватного способа защиты. Таким образом, речь идет об установлении своеобразного приоритета в использовании соответствующего способа защиты.
Краткий экскурс истории вопроса показывает, что арендатор на разных этапах развития частного права имел разный объем полномочий с точки зрения возможности защиты своего владения. Так, римское право считало арендаторов (нанимателей) простыми держателями, а не владельцами и не предоставляло им владельческой защиты*(62). Феодальное и каноническое право значительно расширили рамки владельческой защиты по сравнению с классическим римским
правом, распространив ее, в частности, на арендаторов и нанимателей. Дальнейшее развитие привело к размежеванию по указанному вопросу стран романской и германской групп. В первых возобладала римская традиция, вторые же остались на прежних позициях*(63).
Гражданско-правовой доктриной выработан ряд критериев (разделяемых и судебной практикой), при которых допустимо использование вещно-правовых способов защиты. В качестве примера может быть приведен виндикационный иск, применение которого возможно при наличии: а) сохранности индивидуально-определенного имущества*(64); б) фактического обладания имуществом незаконным владельцем*(65); в) отсутствия личной связи между сторонами*(66). Наличие этих критериев означает, что данный вещно-правовой способ защиты может быть применен только при наличии всей совокупности данных критериев, а также при условии тождественности ситуаций. Проиллюстрировать сказанное можно на следующем примере. Сравним две ситуации: а) арендатор лишен владения вещью в результате действий третьего лица; б) арендатор лишен владения вещью в результате действий арендодателя. Разница в описываемых ситуациях заключается в отсутствии в первом случае и в наличии во втором обязательства между лицами. Это не позволяет рассматривать указанные ситуации как тождественные. По этой причине защита прав арендатора не может быть построена по модели вещно-правовой. Но это формально логическое объяснение. Существует и другое обоснование - через анализ природы обязательства. Передав объект аренды, арендодатель только исполнит свою обязанность, предусмотренную конструкцией договора аренды. Исполнение этой обязанности не может прекратить возникшего арендного обязательства. На арендаторе лежит обязанность возвратить вещь. Именно исполнение обязанности по возврату вещи (в надлежащем состоянии) способно привести к прекращению обязательственного правоотношения арендатора и арендодателя. Таким образом, арендное правоотношение (а следовательно, и обязательственная связь) сохраняется до момента возврата вещи, являющейся объектом аренды, во владение арендодателя*(67).
Сущность института имущественного найма (аренды) состоит в передаче объекта аренды (вещи) лицу во владение и пользование на определенный срок. Даже в том случае, если срок сторонами не определен, это не меняет сущности аренды как временного пользования чужим имуществом. Соответственно, изъятие у арендатора вещи до срока, установленного договором (или определенного в соответствии с договором), нарушает возникшее субъективное право арендатора на владение и пользование такой вещью. Передав вещь, арендодатель таким образом исполняет одну из своих обязанностей. Но при этом до момента истечения срока договора арендодатель остается обязанным перед арендатором лицом в части не совершать действий, препятствующих последнему владеть и пользоваться объектом аренды*(68).
Произведенный анализ не дает оснований считать возможным применение вещно-правовых способов защиты в отношениях между арендатором и арендодателем. Вместе с тем остается открытым вопрос о способе защиты нарушенного права арендатора. Если вещно-правовые способы не могут быть использованы в данном случае, то восстановление нарушенных прав, имеющих обязательственную природу, должно осуществляться при помощи обязательственно-правовых способов. Какие обязательственные способы из имеющихся могут быть использованы для защиты нарушенного права владения арендатора?
При выборе конкретного способа защиты надлежит исходить из того, какую обязанность нарушил арендодатель. Как было установлено выше, арендодатель, изъяв имущество, совершил действие, препятствующее арендатору владеть и пользоваться этим имуществом. Следовательно, арендатору для защиты своих прав необходимо обязать нарушителя вернуть имущество, являющееся объектом договора аренды. Из способов защиты специального характера, представленных в гл. 34 ГК, наиболее подходит предписание п. 3 ст. 611, допускающее возможность истребования у арендодателя непредоставленное имущество. Однако данный способ защиты применительно к рассматриваемому случаю не может быть использован, поскольку гипотеза рассматриваемой нормы рассчитана только на те ситуации, когда арендодатель, заключив договор, не предоставляет арендатору имущество. В нашем же случае имущество уже было
предоставлено арендатору. То есть речь идет не о защите права владения (такое право, как известно, возникает после передачи объекта аренды арендатору), а о понуждении должника-арендодателя совершить действие, составляющее обязанность арендодателя. По тем же основаниям не может быть использован способ защиты, содержащийся в ст. 398 ГК, поскольку его применение возможно только в случае неисполнения обязательства по передаче индивидуально-определенной вещи. Защита арендатора в данном случае может быть сведена к требованию о расторжении договора аренды в связи с существенным нарушением договора другой стороной - арендодателем*(69).
У читателя может возникнуть закономерный вопрос - а как же быть со ст. 305 ГК, в которой прямо закреплено положение, предоставляющее возможность использовать вещно-правовые способы защиты и в случаях, когда права возникают из договора?
Все верно. Указанная статья допускает применение виндикационного и негаторного исков при нарушении владения, которое может возникать в том числе и из договора. Как уже было сказано выше, сам по себе механизм виндикационного (негаторного) притязания имеет относительный характер и направлен против конкретного лица - нарушителя. Для целей восстановления нарушенного субъективного права совершенно безразлично, имело ли оно абсолютный или относительный характер. Иными словами, иррелевантно, какое право - вещное или обязательственное нарушается. Восстановление нарушенного права обусловлено характером нарушения: если речь идет о посягательстве (нарушении) владения вещью, то восстановление также должно осуществляться путем восстановления владения вне зависимости от того, абсолютное или относительное право связывало до этого стороны.
Таким образом, механизм вещно-правовых способов защиты сам по себе вовсе не ограничивает свое применение исключительно рамками так называемых абсолютных правоотношений. Нет причин отказывать в его использовании и при нарушении обязательственных отношений, единственно ссылаясь только на то, что эти отношения не являются вещными. Естественно, способы защиты, предусмотренные гл. 20 ГК, не способны восстановить нарушенное право, не связанное с нарушением владения, - для этого существуют свои способы защиты.
Мы полагаем, что отношения, в которых сочетаются как обязательственные, так и вещные черты, как в данном случае аренда, при их нарушении позволяют управомоченному лицу сделать определенный выбор - в зависимости от того, какой интерес превалирует, будет решен вопрос о выборе способа защиты. Арендатор, если ему уже не интересен объект аренды, может ограничиться расторжением договора и взысканием убытков. В том случае, если интерес в объекте аренды сохранен, для защиты своих прав арендатор может потребовать восстановления положения, существовавшего до нарушения права, памятуя о том, что нарушение договора аренды выразилось в неправомерном изъятии имущества, которое должно быть возвращено титульному владельцу - арендатору.
Хотим сразу пресечь возможный вопрос о том, в чем отличие виндикационного иска от иска о восстановлении положения, существовавшего до нарушения права. Иск об истребовании имущества из чужого незаконного владения не связан напрямую с нарушением обязательства. Это, по своей сути, внедоговорный иск. В тех же случаях, когда имущество выбывает в связи с нарушением обязательства и находится у стороны, нарушившей такое обязательство, конвалидация обязательства влечет одновременно и восстановление утраченного владения.
Таким образом, виндикационный иск восстанавливает утраченное владение по отношению ко всем третьим лицам (при этом неважно, выбыло имущество в связи с нарушением обязательства или нет). Если же утрата владения произошла в связи с нарушением договора другой стороной, которая удерживает это имущество, то восстановить нарушенное обязательство возможно, обязав нарушителя вернуть такое имущество.
В связи с изложенным ст. 305 ГК, как известно, допускающая использование способов защиты, предусмотренных ст. 301 и 304 ГК (виндикационный и негаторный иски), при утраченном владении титульного владельца также против собственника должна пониматься не как
допускающая использование вещных способов защиты в обязательственных отношениях, а как технический прием, указывающий на конечную цель, которая должна быть достигнута при восстановлении нарушенного обязательства.
Изложенное позволяет отметить следующее. Защита вещного элемента в так называемых "смешанных" (вещно-обязательственных) отношениях имеет определенную специфику по сравнению с защитой любого классического вещного права. Защита последнего имеет абсолютный характер и направлена на всех и на каждого, кто посягает на вещь, являющуюся объектом защиты. В "смешанных" отношениях вещный элемент подчинен режиму обязательства. Это означает, что при нарушении вещного элемента выбор способа защиты будет определяться в зависимости от субъекта нарушения, а точнее, от того, способен ли такой субъект, посягнув на вещный элемент, нарушить обязательство, лежащее в основе существования этого вещного элемента. Положительный ответ на поставленный вопрос означает невозможность использовать против такого субъекта какие-либо вещно-правовые способы защиты в связи с тем, что нарушение обязательственной связи приводит в действие механизм обязательственно-правовых способов защиты.
Казус второй. У арендатора есть обязательство предоставить вещь субарендатору в субаренду. Срок исполнения обязательства не наступил. Субарендатор забирает у арендатора вещь самовольно до наступления указанного в договоре срока. Если сопоставить указанные спорные ситуации (изъятие арендодателем у арендатора вещи до срока истечения договора и изъятие субарендатором вещи у арендатора до срока), то возникает вопрос - в чем разница между анализируемыми нарушениями?
Общим в спорных ситуациях является то, что нарушение затрагивает право владения арендатора. Разница же в описываемых ситуациях состоит в том, что в первом случае субъектом правонарушения выступает собственник вещи (арендодатель). Во втором случае субъект, нарушающий владение, - несобственник (субарендатор). Принимая во внимание сказанное, зададим вопрос: вправе ли арендатор использовать для защиты своего нарушенного права владения против субарендатора виндикационный иск?
Для ответа на поставленный вопрос прежде всего необходимо решить - влияет ли на возможность виндикации наличие заключенного между арендатором и субарендатором договора субаренды? Полагаем, что наличие обязательств, само по себе не означает автоматический отказ в использовании вещно-правовых способов защиты. В данном случае стороны в договоре предусмотрели, что имущество подлежит передаче субарендатору не сразу, а по истечении определенного периода времени. То есть права требовать исполнения обязанности от арендатора у субарендатора на момент заключения договора еще нет. В течение означенного периода времени арендатор имеет полную власть над вещью, а соответственно, может каким-либо образом ею распорядиться - например, передать эту вещь в субаренду еще одному лицу. Действия лица, право которого на получение имущества в аренду возникнет в будущем, направленные на захват имущества (причем неважно - от арендатора или от предшествующего субарендатора), никак не связаны с наличием между ними договора субаренды. Как известно, обязанности субарендатора заключаются в принятии объекта субаренды, надлежащим его эксплуатировании и возврате по истечении срока договора. Нарушить данные обязанности до передачи в установленном порядке объекта субаренды невозможно; особой же договорной обязанности "обеспечить арендатору спокойное пользование вещью" субарендатор не несет и нести не может. Поэтому субарендатор, захватывая вещь до срока, действует вне рамок договора. Захватив вещь до срока, установленного договором, такой субарендатор по своему положению ничем не отличается от любого лица, не связанного договором и обязанного воздерживаться от каких-либо посягательств на чужое владение имуществом.
Виндикационный иск всегда направлен на защиту титульного владения, т.е. владения правомерного, владения по праву. В анализируемом казусе, заключив договор субаренды, арендатор не передал субарендатору вещь. До момента наступления указанного в договоре срока
передачи вещи субарендатор не имеет никаких прав в отношении такой вещи. Следовательно, субарендатор не может считаться титульным владельцем, поскольку владение объектом аренды он легитимным способом не получил*(70). Сказанное не позволяет считать, что, захватив вещь, субарендатор нарушил договор субаренды. Нарушить договор субарендатор может, только став титульным владельцем и не исполнив своих обязанностей, предусмотренных таким договором. Таким образом, самовольный захват вещи субарендатором при отсутствии передачи владения дает арендатору основание для применения вещно-правовых способов защиты*(71).
Казус третий. Н. заключил договор проката автомобиля с прокатным пунктом. Впоследствии некто похитил запасное колесо с машины, полученной Н. напрокат, и продал его Л.*(72) Вопрос, на который необходимо ответить, заключается в следующем: какое требование вправе предъявить Н. для восстановления своего владения, если колесо было ранее истребовано у Л. прокатным пунктом? Профессор О.С. Иоффе, рассматривая данную ситуацию, указал, что "...прокатный пункт вправе по виндикационному иску истребовать колесо от приобретателя Л. Поскольку, однако, нарушено не только право собственности, но и предоставленное нанимателю право владения, оно также должно получить защиту со стороны закона. При этом пока
сохраняется договор найма, принадлежащее нанимателю право владения защищается не только против третьих лиц, но и против самого собственника (курсив мой. - Ю.Т.).
Следовательно, наниматель Н. вправе истребовать колесо у приобретателя Л., а если оно было истребовано прокатным пунктом, последний в период действия проката обязан возвратить его нанимателю"*(73).
Полагаем, что есть иное решение означенной проблемы. Из чего следует указанная обязанность собственника (в данном случае - прокатного пункта)? Каковы последствия непередачи такой вещи нанимателю? Мы полагаем, что у собственника действительно наличествует обязанность возвратить истребованную у приобретателя вещь арендатору, поскольку в пределах срока действия договора последний является единственным титульным владельцем такой вещи. Следовательно, неисполнение данной обязанности (отказ передать вещь арендатору) можно расценивать как обстоятельство, влекущее возникновение охранительного правоотношения, суть которого сводится к возможности применения арендатором виндикационного иска к арендодателю. Следует, однако, оговориться, что право на истребование вещи от собственника у арендатора возникает только в том случае, когда вещь выбыла из владения последнего не по его воле, т.е. когда вещь была похищена либо потеряна. В противном случае мы сталкиваемся с классическим случаем правонарушения, когда собственник, восстановив свое владение вещью, ранее неправомочно отчужденной арендатором третьему лицу, оставался бы незащищенным перед виндикационным иском со стороны недобросовестного арендатора.
Придя к такому выводу, мы сталкиваемся с необходимостью ответить, пожалуй, на самый принципиальный вопрос теории виндикационного притязания - вопрос о возможности истребования вещи от лица, получившего ее у неуправомоченного отчуждателя.
Согласно господствующей точке зрения, имущество, выбывшее из обладания собственника по его воле, не может быть истребовано от добросовестного приобретателя. Принимая во внимание сказанное, при поверхностном взгляде на рассматриваемую проблему, собственнику в виндикации имущества, отчужденного недобросовестным лицом, следует отказать.
Отвечает ли такой подход смыслу гражданско-правового регулирования? Не возлагает ли он на собственника неоправданный риск потери своего имущества, переданного, в частности, во временное пользование?
В литературе невозможность виндикации и риск утраты своего имущества объясняются при помощи конструкции "наименьшего зла", в соответствии с которой коллизия интересов собственника и добросовестного возмездного приобретателя решается в зависимости от того, кто из них имеет больше возможностей защитить свои имущественные интересы, если вопрос об отобрании самой вещи будет решен не в его пользу*(74).
Признавая определенную ценность названной концепции, мы полагаем, что названное
решение коллизии интересов также не безупречно. В случаях выбытия имущества по воле собственника законодатель отдает приоритет добросовестному приобретателю на том лишь основании, что последний меньше знает то лицо, у которого он приобрел вещь, в то время как собственник, как правило, больше знает лицо, которому он вручил свое имущество. Соответственно этому делается вывод о большей возможности собственника взыскать убытки с такого лица. На наш взгляд, выглядит это объяснение весьма искусственно. Почему отчуждение имущества во временное пользование оказывается более рискованным, чем, например, договор купли-продажи? Ни тот, ни другой договор не имеют ни фидуциарных, ни алеаторных начал, присутствие которых бы объясняло возложение подобного риска на заинтересованную сторону. Более того, собственник имеет точно такие же шансы найти арендатора, продавшего арендованную вещь, как и покупатель продавца - неуправомоченного отчуждателя. Иными словами, и арендодатель, и покупатель, заключая соответствующие договоры, находятся в совершенно равных правовых условиях, равным образом они несут и риск: в первом случае отчуждения, а во втором - приобретения имущества.
Как же в таком случае разрешить коллизию интересов собственника и добросовестного возмездного приобретателя? Рискнем предложить следующее решение этого вопроса: во всех случаях истребования имущества, отчужденного по недействительной сделке, виндикационный иск подлежит удовлетворению как предъявляемый к недобросовестному покупателю.
Гражданское законодательство устанавливает презумпцию добросовестности действий участников имущественного оборота (ст. 10 ГК). В соответствии с этим должны оцениваться и действия арендодателя и покупателя. Проверив личность будущего арендатора, арендодатель, тем не менее, не может предотвратить (или каким-либо образом повлиять) на незаконное отчуждение своего имущества, если арендатор впоследствии решит это сделать. Покупатель же при приобретении имущества, как правило, имеет возможность проверить происхождение титула на него. Для этого можно затребовать правоподтверждающие документы, навести справки относительно этого имущества и т.п. Нам могут возразить, что подобная фискальная процедура намного "утяжелит" или даже парализует институт купли-продажи. Подобного рода возражения - попытка не более чем оправдать или даже узаконить недобросовестное отчуждение имущества.
6. К числу наиболее исследуемых и разработанных институтов гражданского права относятся институты давностного владения и добросовестного приобретения имущества*(75). Исследуя проблемы, посвященные различным аспектам давностного владения, большинство авторов рассматривают категорию "добросовестного приобретения" как одно из возможных последствий приобретательной давности.
Между тем доктринальный анализ указанных категорий позволяет сделать вывод о том, что институт приобретательной давности имеет совершенно самостоятельное значение, равно как и институт добросовестного приобретения: их правовая природа, обладая рядом общих черт, тем не менее, совершенно отлична друг от друга. С точки зрения прикладной юриспруденции такой вывод имеет немаловажные последствия.
Согласно ст. 234 ГК лицо - гражданин или юридическое лицо, не являющееся собственником имущества, но добросовестно, открыто и непрерывно владеющее как своим собственным недвижимым имуществом в течение 15 лет либо иным имуществом в течение пяти лет, приобретает право собственности на это имущество. Добросовестный же приобретатель согласно ст. 302 ГК - это лицо, которое не знало и не могло знать о том, что получает имущество от лица, не имеющего права отчуждать такое имущество.
Основной вопрос, который необходимо рассмотреть, заключается в следующем: из изложенного выше видно, что в ст. 234 ГК речь идет о добросовестном владении, а в ст. 302 - о добросовестном приобретении. Владение - процесс длительный, это всегда определенный период времени. Приобретение же есть момент, мгновение, точка во времени. В первом случае нужна добросовестность в течение всего периода владения, иначе оно не будет давностным, во втором достаточно быть добросовестным только в момент приобретения. Совершенно исключено (и это
нам представляется очевидным), чтобы законодатель к тому и другому случаю подходил с одной и той де меркой добросовестности. И если в ст. 302 ГК добросовестность определена, то в ст. 234 ГК нет и намека на то, какое владение является добросовестным. Вот это и нуждается, на наш взгляд, в выяснении.
Для решения поставленной проблемы необходимо обратиться в первую очередь к анализу категории "добросовестность", имеющей ключевое значение для рассматриваемого института. В литературе отмечалось, что в отечественном праве отсутствует легальное определение понятия "добросовестность"*(76). Представляется, что понятие "добросовестность", имея в своей сути определенное общее*(77) применительно к разным ситуациям и разным институтам, будет иметь различное содержание.
Некоторые отличительные особенности этого понятия можно проследить на примере временного действия указанного института. К.И. Скловский считает, что добросовестность должна быть только в момент завладения и последующее изменение обстоятельств не означает утраты лицом bona fides (добросовестности). В качестве аргументации автор приводит трудность обоснования непрерывной добросовестности в течение ряда лет, а также угрозу выбытия навсегда вещи из оборота. Очевидно, автор также видит определенную нелогичность приводимой им же аргументации, поскольку добавляет: "Однако если владелец убедился, что приобрел вещь без оснований, то определенные последствия, кажется, все же должны наступить. Прежде всего имеются в виду права на получаемые от вещи плоды и доходы"*(78).
А.П. Сергеев также указывает, что в законе оставлен открытым вопрос, какое содержание следует вкладывать в понятие "добросовестность владельца" в случаях, когда речь идет о возможности приобретения им права собственности по давности владения. На поставленный вопрос: требуется ли для признания владельца добросовестным, чтобы он на протяжении всего срока давности владения не знал и не должен был знать об отсутствии у него права собственности, проф. А.П. Сергеев дает отрицательный ответ. Он пишет: "Такое требование было бы чрезмерным и, по существу, свело бы на нет действие института приобретательной давности"*(79).
Однако заметим, что законодатель никогда не рассматривал приобретательную давность (usucapio) в качестве распространенного и часто встречающегося способа приобретения права собственности. Скорее наоборот, приобретательная давность по своей сути рассчитана именно на те немногочисленные ситуации, когда вещь попадает к лицу, не являющемуся собственником, и нет возможности в течение определенного периода установить действительного собственника*(80). Чтобы исключить полную неопределенность, связанную с принадлежностью таких вещей, законом установлен определенный срок, который, с одной стороны, призван побудить собственника предпринять меры по установлению судьбы своего имущества, а с другой - давностному владельцу вещи от посягательств третьих лиц, по его истечении предоставить полноценное право добросовестному обладателю*(81).
Представляется, что смысл п. 1 ст. 234 ГК состоит в том, что добросовестность должна охватывать весь период давностного владения. На это указывает сама формулировка статьи - "лицо, владеющее <...> добросовестно, открыто и непрерывно <...> в течение пятнадцати или пяти лет". Подобный вывод вытекает из анализа современного института давностного владения, закрепленного в ст. 234 ГК, а кроме того, имеет и исторические предпосылки. Так, ряд дореволюционных цивилистов отмечал, в частности, что, несмотря на достаточность bona fides только на момент приобретения в римском праве*(82), каноническое право Европы (при рецепции римского) стало исходить из необходимости сохранения добросовестности в течение всего срока владения*(83). Необходимость наличия добросовестности в течение всего периода владения подтверждается и нормами о приобретении права собственности на находку, клад и т.п. Эти нормы - специальные по отношению к нормам о приобретении по давности. Таким образом, если есть возможность приобрести вещь в качестве находки, то при соблюдении предусмотренных нормой о находке условий владелец становиться собственником. В этом случае нет необходимости приобретать вещь в силу давности. Это отмечает и М.Г. Масевич*(84). Если лицо, нашедшее вещь,
в течение срока, установленного статьей о находке, узнает, кто является собственником найденной вещи, то оно автоматически лишается возможности получить право собственности на вещь по соответствующему основанию. Это еще раз подтверждает, что добросовестность владельца (в смысле неизвестности владельцу личности собственника) должна существовать на протяжении всего периода владения.
Иное требование к добросовестному приобретателю. Здесь имеет значение добросовестность самого акта приобретения, а значит и существование добросовестности только в момент приобретения, т.е. определение того, знало ли лицо или должно было знать о том, что приобретает вещь от неуправомоченного отчуждателя. Получение в дальнейшем информации о действительном собственнике и факте неуправомоченности продавца на отчуждение не меняет характер правового положения приобретателя. Добросовестность его приобретения не ставится под сомнение, а добросовестность последующего владения гражданско-правового значения в данном случае не имеет.
Следующий момент, нуждающийся в рассмотрении: каково положение давностного владельца в случае предъявления к нему иска собственника об истребовании имущества и как влияет предъявление иска на его добросовестность? В течение давностного срока владение должно соответствовать добросовестности, открытости и непрерывности. Если в отношении оценки открытости и непрерывности у исследователей, как правило, нет разногласий, то добросовестность, имея ключевое значение для рассматриваемого вопроса, в литературе оценивается неоднозначно. В случае обращения требования собственника к владельцу в пределах трехлетнего срока исковой давности такое владение перестает быть добросовестным*(85), а вещь, соответственно, может быть истребована собственником. Предъявлением виндикационного притязания статус владельца как давностного аннулируется, ибо его владение больше нельзя считать давностным по причине отсутствия добросовестности: после предъявления иска фактический владелец уже не может не знать о личности собственника.
На возможность изменения правового состояния владельца обращалось внимание еще дореволюционными цивилистами. Так, проф. Е.В. Васьковский отмечал: "Если незаконный владелец сначала был добросовестным, а потом, узнав о неправости своего владения, стал недобросовестным, то за первый период он отвечает по правилам о добросовестном владении, а за второй - по правилам о недобросовестном"*(86). Может ли в этом случае владелец сослаться на добросовестное приобретение? Анализ понятия "приобретение" позволяет сделать вывод о возможности как широкой трактовки приобретения (при таком понимании приобретение может означать любое поступление имущества в сферу владения лица - как непосредственно переданное от кого-либо, так и самостоятельно полученное (найденное и т.п.), так и узкой (т.е. только переданное на возмездной или безвозмездной основе от третьих лиц). Существовавшие в русском гражданском праве способы приобретения владения (помимо традиции) - захват, завладение, добыча - входили в состав общего понятия "овладения". Овладение определялось как одностороннее действие, происходящее без участия предшествующего обладателя вещи*(87).
Представляется, что, несмотря на неизвестность перечисленных институтов действующему законодательству, способность лиц приобретать господство над вещами не исчерпывается поименованными в гл. 14 ГК основаниями. В частности, ввиду продолжительного отсутствия собственника в отношении определенных вещей последнего может возникнуть ситуация, когда такая вещь не является ни брошенной, ни потерянной, тем не менее установить действительного владельца невозможно. Например, собственник, уезжая за границу, оставляет имущество под присмотром знакомого, который впоследствии умирает. Иной пример: собственник, уезжая на непродолжительный период (в командировку), вследствие чрезвычайных обстоятельств теряет связь с родиной на относительно долгое время. В этих (и в ряде других) случаях лицо (владелец), вступающее в обладание таким имуществом, не имея возможности установить действительного собственника, действует безупречно с тем, чтобы впоследствии по истечении пяти или 15 лет приобрести право собственности на указанное имущество.
С точки зрения доктрины гражданского права статус добросовестного приобретателя и давностного владельца имеют разную природу, а поэтому не могут взаимодополняться или взаимозаменяться. В силу этого нивелированное давностное владение не может быть защищено с позиций добросовестного приобретения, что влечет удовлетворение требований о виндикации вещи.
Ситуация несколько меняется при предъявлении собственником иска к давностному владельцу по истечении исковой давности. Как и в первом случае, такое владение, строго говоря, уже не может считаться добросовестным, поскольку владелец после предъявления к нему иска уже знает действительного собственника. Однако это не исключает возможности для владельца заявлять о пропуске исковой давности. Именно поэтому закон особо указывает, что приобретательная давность начинает исчисляться после истечения исковой давности.
Тот факт, что законодатель, говоря об обязанности добросовестного приобретателя произвести возврат или возмещение доходов собственнику (ст. 303 ГК), употребляет термин "добросовестный владелец", не должно приводить к отождествлению разных по сути институтов - давностного владения и добросовестного приобретения. Употребление термина "добросовестный владелец" в ст. 303 ГК призвано подчеркнуть тот факт, что лицо, приобретшее вещь от неуправомоченного отчуждателя, не стало собственником, но не по причине какого-либо нарушения, а в силу установленных законом обстоятельств (выбытие вещи у собственника помимо его воли и безвозмездность приобретения). При отсутствии обстоятельств, при которых виндикационный иск подлежит удовлетворению, лицо, добросовестно приобретшее имущество от отчуждателя, оказавшегося неуправомоченным на его отчуждение, становится его собственником.
Анализируя указанную ситуацию, В.А. Рахмилович приходит к выводу о возникновении права собственности на стороне добросовестного приобретателя вне связи с истечением приобретательной давности. Он пишет, что право первоначального собственника спорной вещи прекращается, а право на эту вещь у добросовестного приобретателя возникает вследствие сложного фактического состава, включающего ряд элементов, каждый из которых имеет юридическое значение, и только их совокупность производит соответствующий правовой эффект - прекращает право одного лица и порождает право другого*(88).
Такому подходу, в целом, противопоставлен другой, более распространенный. Как указывает М.Г. Масевич, "закон не определяет права добросовестного приобретателя на имущество, которое у него нельзя отчуждать. Это пробел ГК. Если собственник не вправе вернуть свою вещь, а добросовестный приобретатель не стал ее собственником, то права последнего на владение имуществом защищены положением, установленным п. 2 ст. 234 ГК"*(89).
Этот вывод не бесспорен. Если придерживаться логики рассуждений, предложенной М.Г. Масевич, получается следующее: собственнику в требовании виндикации отказано (например, ввиду пропуска срока исковой давности или добросовестности приобретателя); добросовестный приобретатель, однако, не становиться собственником, а переходит в положение лишь давностного владельца и ожидает истечения пяти (для движимых вещей) или 15 (для недвижимых вещей) лет - срока для приобретения права собственности. Причем, как полагает М.Г. Масевич, в течение данного периода права добросовестного приобретателя защищены нормой п. 2 ст. 234 ГК. Но в действительности ст. 234 ГК не предусматривает в этом случае механизм защиты возникающих отношений владельца от фактических действий собственника. Пункт 2 ст. 234 ГК предоставляет давностному владельцу право на защиту своего владения в течение срока приобретательной давности только против третьих лиц, но не против собственника. Возможно, такая ситуация дала повод исследователям посчитать возможным для защиты давностного владельца использовать меры защиты, которые присущи добросовестному приобретателю, соединив таким образом две различные правовые конструкции. Например, К.И. Скловский обосновывает это так: "Получивший защиту от виндикации добросовестный приобретатель не становится собственником в отсутствие прямого указания закона, а продолжает владеть без титула, незаконно и, чтобы стать собственником, нуждается в приобретательной давности"*(90).