Учебный год 22-23 / Степанов - От субъекта ответственности к природе корпоративных отношений (1)

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

риями гражданского права все же заставляют остановиться на подобной проблематике.

Так, можновстретитьтеоретическуюпозицию, предполагающуюквалификацию корпоративных отношений, причем без какой-либо дифференциации, как отношений, возникающих по поводу секундарных прав, т. е. прав, лишь создающих предпосылки для реализации иных прав или обеспечения интереса, 54 которыми можно будет воспользоваться впоследствии. Подобный подход к природе корпоративных правоотношений, возможно, не лишен эвристических перспектив, поскольку позволяет объяснить взаимообусловленность одних прав участника корпоративного образования другими, например, когда реализация одного права создает предпосылки для реализации других (права на информацию, на участие в собрании акционеров и т.п.).

Однако квалификация всех и без какой-либо дифференциации корпоративных отношений исключительно как отношений, сопряженных с секундарными правами, вполне закономерно порождает вопрос: предпосылки для чего, для каких основных прав или реализации какого основного интереса создают такие секундарные права и соответствующие им правоотношения? Грубо говоря, где та жизнь, счастливая и беззаботная, к которой приуготовляют себя участники, вступая в корпоративные правоотношения? С учетом того, что для участников корпорации такие отношения в принципе являются бессрочными, здесь чрезвычайно сложно узреть финальность соответствующих правоотношений, а потому и нельзя различить прав секундарных и основных. Соответствующим образом крайне сложно отождествить права, тем более все права, сопутствующие корпоративным правоотношениям, с категорией секундарных прав.

Другая группа концепций, притязающих на объяснение существа корпоративных отношений, исходит из понимания сущности корпоративного права вообще и корпоративных отношений в частности как такого правового механизма, который позволяет либо участвовать в формировании воли другого лица 55 (в данном случае воли корпорации, точнее, воли, являющейся волей конкретных лиц, но при этом отождествляемой с волей корпорации как идеального нечто), либо позволяющего вести сообща дела, например совместный бизнес, либо персонифицировать имущество, либо, наконец, разделять имущественную сферу лица или лиц, участвующих в корпорации, и имущество самой корпорации, участвующей в обороте от собственного имени на основании этого обособленного имущества.56

54Ср.: Бабаев А.Б. Проблема корпоративных правоотношений; Он же. Секундарные права // Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики. С. 828–830, 834, 771.

55Гражданское право: В 4 т. Т. I. Общая часть: учебник / отв. ред. проф. Е.А. Суханов. 3-е изд. М., 2004. С. 134 (автор главы — Ем В.С.).

56Henry Hansmann and Reinier Kraakman, The Essential Role of Organizational Law, 110 Yale L. J. 387, 391-8 (2000).

60

Свободная трибуна

Участие в волеобразовании другого лица, в данном случае — корпоративного образования, является довольно значимым с теоретической точки концептом, проясняющим значение очень многих корпоративных отношений, как с участием акционеров и прочих участников корпорации, так и лиц, входящих в органы управления корпорации с набором полномочий (компетенцией), производных от высшего органа управления корпорации (группы вторая и третья, частично четвертая, пятая и седьмая группы корпоративных отношений из указанных выше). Чем уникально корпоративное право и чего нельзя обнаружить в иных гражданско-правовых отношениях, так это возможность одних лиц формировать волю и выражать ее вовне, более того, для коллегиальных органов возможность формировать волю совместно, а выражать вовне как волю единую, при этом такая воля отождествляется позитивным правом с волей другого лица, лишенного телесного естества, однако не лишенного юридической личности, т. е. юридического лица — корпоративного образования.

Однако сколько бы уникальной ни была подобная специфика, она не покрывает собой все корпоративные отношения и не объясняет до конца юридической сущности корпоративных отношений, останавливаясь на уровне феноменологии познания, т. е. схватывания и описания поверхностного смысла, не проникая в суть проблемы, в ее идею. Соответственно подобная концепция, безусловно, представляет собой определенный исследовательский интерес, предлагая новые ракурсы рассмотрения отдельных групп корпоративных отношений, главным образом для отношений «участник корпорации — сама корпорация» и «лицо, входящее в орган корпорации, — сама корпорация», но все же не достигает тех глубин, которые открываются при более содержательном рассмотрении существа подобных отношений.

Момент участия в волеобразовании корпорации как отправная точка в объяснении существа корпоративных отношений, кроме прочего, грешит тем же недостатком, что и концепция секундарных прав: в обоих случаях функциональной частности, акциденциональному, придается значение сущностного, что в корне неверно для генеральной и все объясняющей научной теории; продуцируемое в таком случае научное знание получается не общим, а отрывочным, не системой взглядов, а лишь отдельным сегментом возможной, более универсальной теории. Аналогичными изъянами грешат и все иные концепции, о которых говорилось выше, — от концепции корпоративных отношений как особого правового механизма для ведения вовне общих дел лиц, объединяющихся под зонтиком корпоративного образования, до понимания корпоративных отношений как способа разделения двух имущественных сфер (участников корпорации и самой корпорации), их обособления и недопустимости запускать руку в чужую имущественную сферу. 57

57В российских условиях подобного рода соображения встречаются как слабые отзвуки известной статьи профессора Хансмана и Кракмана, посвященной корпоративному праву как средству обособления имущества (Henry Hansmann and Reinier Kraakman, The Essential Role of Organizational Law, 110 Yale L. J. 387 (2000). См.: Подсосонная В.В. Обособление имущества // Объекты гражданского оборота: Сб. статей / отв. ред. М.А. Рожкова. М., 2007. С. 263–269.

61

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

Во всех подобного рода теоретических конструкциях частности придается значение общего, генерального и универсального, между тем подобные идеи, возможно, продуктивные для описания назначения корпорации как таковой, мало что дают в плане создания законченной научной теории корпоративных правоотношений, подходящей для всех групп корпоративных отношений, а не их отдельных видов.

Такимобразом, потративтакмноговременинарассмотрениесущества корпоративных правоотношений и отграничение их от сопредельных правовых понятий, можно прийти к заключению, что корпоративные отношения, понимаемые во множестве своих частных разновидностей, представляют собой относительно-правовые, обязательственные правоотношения, построенные по модели обязательства, возникающего из многосторонней сделки, однако возникающие обычно не из единичной сделки, а из сложного фактического состава, как, впрочем, и неоднократно изменяемые впоследствии на основании многосторонних сделок или фактических составов, в которых ключевым юридическим фактом оказывается многосторонняя сделка.

Подобные правоотношения, кроме того, предполагают присутствие в них, помимо иных лиц, участников правоотношения, конкретного корпоративного образования, прямо или опосредованно, как необходимой предпосылки для возникновения и развития таких отношений — это, безусловно, специфика подобных отношений, но специфика, не выводящая их из обязательственно-правовой парадигмы.

Корпоративные правоотношения очень близки по логике своего возникновения и развития отношениям договорным, хотя и не являются таковыми в строгом смысле слова. Корпоративные отношения предполагают принцип добровольности в принятии на себя соответствующих обязательств (фактически это принцип свободы договора как для двусторонних сделок-договоров, так и для сложного фактического состава на этапе учреждения корпорации), схожий порядок формализации условий отправного юридического факта, дающего старт возникновению правоотношения (договор как документ и форма сделки, с одной стороны, и специальные документы юридического лица как форма сделки и иных юридических фактов, опосредующих возникновение корпоративных правоотношений, с другой стороны), наконец, наличие обязательствен- но-правовых связей между лицами, участвующими в правоотношении (обязательство по модели «ты мне — я тебе» для правоотношений из двусторонних сделок-договоров и обязательство по достижению некой общей цели для корпоративных правоотношений). Однако в силу отказа от принципа единогласия, характерного для российского позитивного права (п. 3 ст. 154 ГК РФ) применительно к многосторонним сделкам, для последующих юридических фактов, изменяющих ранее возникшие корпоративные отношения или порождающие новые, корпоративные обязательственные правоотношения начинают отграничиваться от договорных обязательств.

62

Свободная трибуна

Предварительные подходы к решению частных проблем корпоративного права исходя из обязательственноправовой концепции

Несмотря на то что корпоративные отношения не являются договорными обязательственными правоотношениями, им тем не менее присуще свойство любых обязательственных отношений, возникающих по воле сторон, принимающих в них участие, являться тем, что ранее было так или иначе предопределено: любое обязательство суть жизненное естество ранее согласованного и так или иначе зафиксированного. Иначе говоря, содержание сделки или иное оформленное содержание того, что составляет любой другой юридический факт либо сложный фактический состав, есть программа действий, а правоотношение, возникающее в развитие юридического факта и на основании указанного ранее зафиксированного содержания суть практическая реализация такой программы; возникновение и развитие правоотношения есть акт перехода из идеального, каковым является все правовое, в реальное, жизненное.

Соответственно предложенное выше понимание природы корпоративных отношений открывает новые горизонты познания в решении частных, казалось бы никак не связанных со столь абстрактными научными рассуждениями проблем, проявляющихся внутри отдельных институтов корпоративного права, имеющих огромное практическое значение. При этом самым важным моментом, позволяющим решать подобные частные проблемы, является то, что соответствующие отношения, будучи обязатель- ственно-правовыми, могут так или иначе заранее предопределяться и моделироваться участниками корпоративных отношений — так, как если бы заключался обычный гражданско-правовой договор либо многосторонняя сделка. Единственное отличие в деле подобного моделирования от «обычного» договорного права состоит в излишней императивности корпоративного права: свобода собственного усмотрения сторон — участников корпоративных отношений намного меньше в сравнении с той степенью свободы, которая характерна для традиционного договорного права, покоящегося на принципе свободы договора; корпоративное право (как позитивное право) в этом смысле — это скорее право преимущественно императивное,58 допускающее самостоятельное формулирование той самой программы поведения в крайне узких разрешенных рамках. 59

58В зарубежной литературе корпоративного права уже не один десяток лет ведется спор, насколько императивно в принципе все корпоративное право и есть ли объективные границы у подобной императивности, где они могут заканчиваться и открываться возможности для свободного моделирования сторон — участников подобных отношений. См.: Bernard S. Black, Is Corporate Law Trivial?: A Political and Economic Analysis, 84 Nw. U. L. Rev. 542, 544 et seq. (1990); Jeffrey N. Gordon, The Mandatory Structure of Corporate Law, 89 Colum. L. Rev. 1549, 1550-4 (1989); Roberta Romano, Answering the Wrong Question: The Tenuous Case for Mandatory Corporate Laws, 89 Colum. L. Rev. 1599 (1989); Symposium, Contractual Freedom in Corporate Law, 89 Colum. L. Rev. 1395 (1989).

59Корпоративное право является неотъемлемой частью права гражданского, а потому оно подчиняется той же регулятивной логике, что и все гражданское законодательство, которое, несмотря на преимущественно дозволительный режим, общее правонаделение и диспозитивность

63

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

Поскольку рамки возможного усмотрения все же существуют, то корпорация может рассматриваться как сделочное (в смысле добровольности как собственно участия, так и в большей или меньшей добровольности принятия на себя конкретных правовых конструкций, в том числе правоограничивающего свойства) образование, однако точно так же, как любое иное обязательственное правоотношение, возникающее из заранее предначертанной программы (будь то сделка или иная форма обрамления содержательной составляющей для иных юридических фактов и фактических составов), корпоративные отношения не могут полностью оторваться от той нормативной надстройки, которая задает саму правовую конструкцию корпорации и сопутствующих ей правоотношений.

Параллель с воздействием позитивного права (всего права, без различия, в каких источниках оно представлено) на обязательственные отношения, возникающие из обычного договора, с тем, как оно отражается на корпоративных отношениях, являющихся обязательственными, хотя и не возникающими из договора, еще раз заставляет удивиться, насколько же одни и другие обязательственные отношения схожи между собой, обладают сущностным сродством. С одной стороны, лица, заключающие сделку-договор, или лица, учреждающие корпорацию, в рамках предоставленной им свободы самостоятельно решать для себя то, что разрешено законом, приходят к некоторому консенсусу и фиксируют достигнутые договоренности в форме, требуемой законом (например, совершают сделку в надлежащей форме или инкорпорируют соответствующие положения в учредительные или иные документы корпорации). Сделка-дого- вор или документы корпорации становятся для участников соответствующих обязательственных отношений их и только их частноправовой «конституцией», по которой им надлежит жить в рамках предстоящего правоотношения или правоотношений. С другой стороны, такие «конституции» — от сделок-договоров до документов корпораций — действуют лишь в части, (1) не противоречащей закону, (2) не выходящей за

в нормативном смысле тем не менее исходит из презумпции императивности , когда речь идет о законодательном тексте. Подобная презумпция императивности досталась российскому гражданскому законодательству в наследство от немецкого законодателя, при этом смысл ее сводится к простой идее: если участникам гражданского оборота законодательно предписана определенная модель поведения, то отступить от нее можно тогда и в той части, в которой такая возможность прямо предусмотрена законодателем через использование в тексте закона диспозитивной нормы.

Для корпоративных отношений там, где законодательство или сложившаяся судебная практика не дает ответа на конкретный практический вопрос либо, напротив, в законе содержатся исключительно императивные нормы, российские суды исходя из указанной презумпции императивности склонны придерживаться позиции, что в корпоративных отношениях разрешено только то, что прямо допускается законом либо в силу четко предписанной законодателем модели поведения либо через то самое иное, которое, как правило, может предусматриваться в учредительных документах юридического лица или, что реже, в решениях, принимаемых участниками юридического лица. Парадоксально, что законодательство о юридических лицах — это часть гражданского законодательства, где главенствуют либеральные ценности («разрешено все, что не запрещено»), однако в реальной практике законодательного регулирования и судебного рассмотрения споров выходит, что никакого особого либерализма в данном случае — в корпоративном праве — не наблюдается вовсе, напротив, процветает махровый патернализм и общий ограничительный во всех направлениях режим правового регулирования.

64

Свободная трибуна

разрешенные самим же законом рамки, то есть лишь там, где не властвуют императивные нормы закона, наконец, что самое важное, (3) действуют до тех пор, пока закон или иные правовые нормы не изменятся настолько, чтобы сдвинуть в ту или иную сторону обозначенные рамки, ввести совершенно новые рамки и предпослать участникам оборота новые модели поведения. Как только это случается, те самые «конституции» либо автоматически ex lege утрачивают свою силу (полностью или в части), либо корректируются — автоматически или через изменение их самими участниками ранее возникшего правоотношения — происходит их подстраивание под допускаемую позитивным правом свободу усмотрения участников частноправовых отношений.

Темсамымкаквдоговорномправе,такивправекорпоративномдобровольность участия в подлежащем возникновению правоотношении определяется лицами, совершающими соответствующий юридический факт, свобода формулирования условий программы, по которой они будут существовать в подлежащих возникновению правоотношениях, также задается этими лицами. Однако как степень усмотрения, так и последующая корректировка подобного усмотрения всегда задается позитивным правом, причем она крайне подвижна и детерминирована исключительно конкретно-историческими экономическими и политическими соображениями, какой-либо глубинной сугубо юридической логики в ней нет. Такимобразом, договоркакформасделкииликонкретныйдокументкорпорации суть форма, в которой участники оборота могут фиксировать свои договоренности исходя из текущего уровня развития позитивного права, запуская соответствующие договоренностям правоотношения; меняется позитивное право, вслед за ним тут же подлежат изменению как ранее зафиксированные договоренности, так и соответствующие им правоотношения.60

Исходя из изложенного можно перейти к схематичному обозначению — для более подробного здесь просто нет места — решения отдельных практических проблем корпоративного права, представляющихся наиболее актуальными и значимыми в современной науке российского гражданского права. При этом, как станет видно из последующего изложения, многие теоретические и практические проблемы с легкостью решаются исходя из предложенного общего подхода.

60Данный феномен получил детальное отражение в литературе течения law & economics, посвященной соотношению императивных и диспозитивных норм права, их эволюции и трансформации в конкретные договорные соглашения и корпоративные документы. См.: Michael Klausner, Corporations, Corporate Law, and Networks of Contracts, 81 Va. L. Rev. 757, 772 et seq. (1995); Marcel Kahan and Michael Klausner, Standardization and Innovation in Corporate Contracting (or ‘The Economics of Boilerplate’), 83 Va. L. Rev. 713, 719 et seq. (1997); Michael Klausner, The Contractarian Theory of Corporate Law: A Generation Later, 31 J. Corp. L. 779 (2006); Henry B. Hansmann, Corporation and Contract, 8 Am. L. & Econ. Rev.1, 6-9 (2006); Архипов Д.А.

Диспозитивные нормы, распределяющие риск в договорных обязательствах // Хозяйство и право. 2007. № 1. С.74–83; Он же. О понятии de facto «императивных» норм // Хозяйство и право. 2008. № 2. С. 112–115.

65

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

1. Проблема определения природы юридических фактов в корпоративном праве

Как уже было отмечено выше, корпоративные отношения, являясь обязатель- ственно-правовыми, все же не могут быть отождествлены с договорными, имея в виду обычные договорные правоотношения, возникающие из двусторонней сделки-договора. Кроме того, в рамках действующего позитивного права с учетом принципа единогласия при совершении, изменении и прекращении многосторонних сделок нельзя также сказать, что многосторонняя сделка — это основной юридический факт для всех корпоративных отношений. Между тем для отдельных видов корпоративных отношений уже сейчас, в рамках действующего позитивного права, многостороннюю сделку следует признать единственным (когда его одного достаточно для возникновения правоотношения) либо основным (когда речь идет о сложных фактических составах) юридическим фактом, порождающим корпоративное правоотношение.

Так, длякорпоративныхотношенийпоучреждениюкорпорации (первая группа отношений из указанных выше групп корпоративных отношений) многосторонняя сделка учредителей61 является тем юридическим фактом, который порождает соответствующие корпоративные правоотношения и, возможно, вызывает к жизни вспомогательные юридические факты (связанные с передачей имущества в оплату уставного капитала, регистрацией юридического лица).62

61Козлова Н.В. Указ. соч. С. 115; Степанов Д. Особенности договора учредителей о создании акционерного общества // Хозяйство и право. 2000. № 2. С. 46.

62Показательно, что судейское и научное сообщество постепенно подходит к тому, чтобы взять на вооружение этот подход, квалифицирующий указанную сделку не просто как многостороннюю сделку, но и как сделку только учредителей, то есть сделку, связывающую именно учредителей, но не предполагающую вовлечение в нее самого хозяйственного общества, а потому не участвующего

вправоотношении, возникающем из нее, в том числе и в правоотношениях реституционного свойства, если такая сделка признается недействительной. Ср.: Новоселова Л., Ёрш А. О признании недействительным договора о создании акционерного общества // Хозяйство и право. 2005. № 1. С. 122–125, п. 3 Рекомендаций, разработанных по итогам заседания Научно-консультативного совета ФАС Уральского округа, состоявшегося 12–13.12.2007 (Договор о создании хозяйственного общества (учредительный договор) заключается между учредителями общества, его предметом являются их совместные действия по созданию общества. Сделка по внесению имущества в уставный капитал общества совершается и исполняется между учредителем, который вносит вклад

вуставный капитал, и обществом, права на доли в уставном капитале (акции) которого получает учредитель. В связи с этим признание недействительным договора о создании общества (полностью либо в части) не влечет применение последствий в виде возврата имущества, переданного в уставный капитал, поскольку указанная передача является предметом исполнения другой сделки — по внесению имущества в уставный капитал общества), размещено на сайте ФАС Уральского округа по адресу: http://www.fasuo.arbitr.ru/praktika/nauchno_konsultativnyj [06.10.2008].

Напротив, правоведы, озадаченные отысканием «третьего рода» для всего, что связано с корпора- тивно-правовой спецификой, при рассмотрении подобного вопроса создают все новые и новые конструкции, поражающие своей необычностью. Ср.: Бевзенко Р.С. Истребование имущества, внесенного в уставный капитал юридического лица // Законодательство. 2004. № 12. С. 18–25 (в основании получения акций учредителем и внесении имущества в оплату уставного капитала лежит «… договор подписки на акции, заключаемый между акционерным обществом и лицом, желающим стать его акционером» — указ. соч., с. 21); Он же. Как не следует понимать основание внесения имущества в уставный капитал акционерного общества (ответ Ю.А. Тарасенко) // Правоведение. 2008. № 1. С. 237–246; Тарасенко Ю.А. О природе внесения имущества в уставный капитал при учреждении акционерного общества // Правоведение. 2005. № 3. С. 21–29 (размещение акций среди учредителей АО есть односторонняя сделка, не связанная с процессом перехода права на акции).

66

Свободная трибуна

Вместе с тем для корпоративных отношений, предполагающих выражение коллективного волеизъявления участниками корпорации (голосование на собрании акционеров, в том числе по изменению документов корпорации, выборы органов корпорации), а также членами коллективных органов корпорации, производных от высшего органа управления корпорации (вторая и третья группы, частично четвертая, пятая и седьмая группы отношений из указанных выше), соответствующие отношения также возникают на основании юридического факта, являющегося многосторонней сделкой, если решение, принимаемое коллегиально, подчинено принципу единогласия. Там,гдевсилуспецифики 63 корпоративного права законодатель отходит от принципа единогласия для принятия управленческого решения, соответствующий юридический факт с точки зрения действующего (п. 3 ст. 154 ГК РФ) позитивного права сложно назвать многосторонней сделкой, но с позиций de lege ferenda, при отказе от принципа единогласия как ключевого момента всех многосторонних сделок, такие юридические факты могут быть квалифицированы как сделки многосторонние. Однако пока такого отказа не произошло, управленческие решения коллегиальных органов корпорации, которые могут приниматься не единогласно, а некоторым большинством (участников корпорации, членов ее органов, большинством голосов, наконец, большинством голосов при определенном кворуме), видимо, следует признать de lege lata сделко-подобными юридическими фактами гражданского права, имеющими наибольшее сродство с многосторонними сделками и отличающимися от них лишь одним моментом — возможностью их не единогласного принятия, изменения и прекращения.

Наконец, отношения исключительно между участниками корпорации (шестая группа отношений из приведенных выше) обычно возникают из двусторонних сделок, хотя возможно их возникновение также из сделок многосторонних, правда, заключаемых, как правило, лишь некоторыми участниками корпорации.64 Там, гдетакиеотношениявозникаютизсложных фактических составов, указанные сделки в любом случае оказываются наиболее важными, ключевыми юридическими фактами.

С признанием за подобными юридическими фактами свойства сделки — по крайней мере на уровне общего, концептуального понимания идеи,65 а

63В данном случае эта специфика понятна — отход от диктата меньшинства (через право вето меньшинства) и переход к диктату большинства, которое, в общем, может не считаться с меньшинством.

64Специфике отношений, возникающих между акционерами, где корпорация не играет даже посредствующей роли, посвящено специальное исследование автора. См.: Степанов Д.И. Ответственность акционера перед акционером: возможна ли постановка такой проблемы // Корпора-

тивный юрист . 2008. № 11. С. 8–23.

65Е.А. Суханов, как можно понять из его недавней публикации, призывает именно к концептуальному уравниванию сделок вообще и юридических фактов из области корпоративного права, корпоративных сделок, в частности: «…представляется возможным выделение наряду с традиционными сделками имущественного характера особой категории корпоративных сделок, имеющих организационно-имущественную природу. При этом вопрос о том, какие общие нормы гражданского права о сделках (в том числе о недействительности) и в каком порядке (непосредственно или только субсидиарно) подлежат применению к корпоративным сделкам, нуждается в специальном освещении…». См.: Суханов Е.А. О видах сделок в германском и в российском гражданском праве // Вестник гражданского права. 2006. Том 6. № 2. С. 26.

67

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

не буквального применения, к примеру, к решениям общих собраний акционеров всех норм о сделках, в том числе об основаниях и последствиях недействительности, открываются широкие горизонты для унификации многих практических подходов, а также еще большей дифференциации в вопросах признания недействительными корпоративных актов — управленческих решений, принимаемых внутри корпорации.

2. Правовая природа устава и учредительных документов юридического лица

Если в основании создания конкретной корпорации лежит многосторонняя сделка, в возникновении, последующем изменении, а возможно, и в прекращении последующих корпоративных правоотношений — также сделка или сделко-подобный юридический факт, мимикрирующий под многостороннюю сделку, то не нужно обладать большой научной прозорливостью, чтобы сделать следующий шаг и предложить совершенно логичное в таком случае решение проблемы существа устава корпорации или шире — учредительных документов юридического лица как таковых.

Сделка или сделко-подобное основание возникновения правоотношения — это юридический факт, однако всякая сделка, соглашение или иной юридический факт имеют свое содержание, а содержание, как учит диалектическая логика, всегда должно быть оформлено, т. е. обладать формой. Очевидно, что устав, как, впрочем, и любой иной учредительный документ организации, есть форма, обрамляющая содержание, т. е. форма сделки 66 по созданию юридического лица и задающая содержание на будущее тех корпоративных отношений, которые будут возникать в связи с деятельностью конкретной корпорации. Конечно, в уставе корпорации от формы собственно сделки по созданию корпорации особенно ничего нет, это скорее форма условий будущих обязательственно-правовых отношений, напротив, в учредительном договоре (или в договоре о создании АО, хотя и в меньшей степени) как раз превалирует содержание сделки по созданию юридического лица и лишь в незначительной мере присутствуют положения, определяющие содержание будущих корпоративных отношений.

Тотжеподходможетбытьраспространенинадругиедокументы,вкоторых по закону могут закрепляться те или иные положения, конституирую-

щие на будущее корпоративные отношения, — от внутренних документов организации до соглашений, заключаемых между участниками корпора-

66В данном моменте развиваемая здесь идея отличается от позиции Н.В. Козловой, рассматривающей устав как собственно сделку (корпоративную сделку в терминологии Н.В. Козловой). Ср.: Козлова Н.В. Указ. соч. С. 254–256. Между тем отождествление устава, являющегося лишь документом, формализующим содержание сделки, с самой сделкой некорректно с позиций существующей догмы гражданского права, различающей сделку как таковую и ее форму, а потому правильнее вести речь об уставе как о форме сделки, в терминологии Н.В. Козловой — корпоративной сделки.

68

Свободная трибуна

ции (соглашения акционеров или единичные соглашения между участниками корпорации). При этом сама возможность принятия или заключения таких документов, перечень условий, возможных для включения в них, их юридическая сила для корпорации и ее участников — все эти вопросы, как и для учредительных документов, императивно регулируются положениями закона.

Наконец, формой корпоративной сделки (сделко-подобного юридического факта) следует признать всевозможные протоколы (общих собраний акционеров, заседаний советов директоров и правлений, счетной комиссии, комитетов совета директоров и т.п.). Во всех подобных случаях форма лишь закрепляет те условия, 67 которые ранее были согласованы и стали обрамлением для правопорождающих, правоизменяющих или правопрекращающих юридических фактов.

3. Вопросы юридической ответственности в корпоративном праве, взаимная связь различных лиц для целей правового принуждения и ответственности

Актуальные проблемы юридической ответственности — тема, с которой начиналась настоящая работа и которая заставила дать столь развернутое понимание существа корпоративных отношений, еще не раз даст возможность российской юридической общественности убедиться, насколько продуктивна с практической точки зрения данная концепция.

Логика, из которой была создана правовая позиция высшей судебной инстанции по делу «Зацаринная против ОАО «Сибнефть», 68 в настоящее время не то чтобы не исчерпана, а лишь начинает всерьез осознаваться практикующими юристами. Смысл ее крайне прост: акционер состоит с акционерным обществом в обязательственном правоотношении, при нарушении этой правовой связи по обстоятельствам, за которые отвечает должник (общество), кредитор вправе требовать привлечения соответ-

67Как ни странно, но подобный подход уже встречается в новейшей судебной практике. Так, по делу, рассмотренному Президиумом ВАС РФ, которое приобрело чрезвычайно важный характер для практики применения законодательства об ООО, высшая судебная инстанция указала на следующее: согласно п. 1 ст. 11 Закона об ООО учредители общества заключают учредительный договор и утверждают устав, которые являются учредительными документами общества; в основе этих документов лежит соглашение учредителей (прим. мое. — Д.С.), которое по своей природе носит гражданско-правовой характер; при нарушении каким-либо учредителем (участником) положения устава о необходимости получить согласие общества или остальных участников общества на уступку доли третьим лицам такая сделка применительно к ст. 174 ГК РФ является оспоримой и может быть признана судом недействительной по иску лица, в интересах которого установлены ограничения, лишь в случаях, когда будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях. См.: постановление Президиума ВАС РФ от 10.04.2007 № 13104/06 // Вестник ВАС РФ. 2007. № 7. С. 108–111.

68Постановление Президиума ВАС РФ от 02.08.2005 № 16112/03 // Вестник ВАС РФ. 2005. № 12.

С. 30–36.

69