Учебный год 22-23 / Степанов - От субъекта ответственности к природе корпоративных отношений (1)

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

ративных отношений. Можно переставлять отдельные признаки, жонглировать частностями и смысловыми оттенками, однако существо теоретической конструкции от этого не меняется: понятие корпоративных отношений раскрывается через набор признаков, основная часть которых может быть с легкостью устранена из конкретного определения и редуцирована лишь до последнего из приведенного в названном шаблоне элемента — до указания на то, что это отношения, возникающие в связи или по поводу участия (членства) в корпорации.28 В зависимости от того, как определяется участие или членские отношения, а также что понимается под корпорацией (юридическое лицо по модели хозяйственного общества —в отечественной терминологии или юридическое лицо вообще, юридическое лицо как только коммерческая организация либо организация, построенная на отношениях членства, и т.п.), возможно создание еще целого ряда определений, которые будут обладать смысловыми оттенками, однако принципиально все они не будут новыми понятиями, поскольку это всего лишь разновидности более абстрактного понятия «корпоративные отношения — отношения по поводу участия в корпорации». Правда, чтобы придать известную завершенность конструкции, тут же предлагается авторское определение корпорации («корпорация — это юридическое лицо, в котором …») и раскрывается понятие членства в такой корпорации («членские отношения или отношения по поводу участия — это отношения …пребывания (состояния), как правило, бессрочного, в каком-либо образовании …например в корпоративном»).

Естественно, здесь приводится крайне утрированное изложение тех или иных теоретических позиций, зачастую многие исследователи даже не доходят до формулирования дефиниций, ограничиваясь лишь предварительными набросками собственного понимания проблемы. Однако не будет, видимо, большой дерзостью изложить существующие подходы именно так, как это было сделано выше, тем более что многие понятия, встречающиеся в новейшей литературе, без особого труда проявятся на бумаге, если убрать те или иные квадратные скобки либо на их место поставить конкретные предикаты. Более того, из приведенного шаблона можно создавать «новые» определения понятия «корпоративные отношения», строя впоследствии на них целые концепции, а возможно, и научные теории.

Однако это лишь «часть беды», проблемы у подобного подхода проявляются куда более серьезные дальше, когда при изучении частных инсти-

28Из самых последних по времени публикации работ можно указать на недавнюю монографию Д.В.Ломакина, где после ста с лишним страниц предварительного изложения правоотношение участия (членства) определяется автором как «…урегулированное нормами гражданского права единое, сложное внутриорганизационное общественное отношение имущественного характера, возникающее между юридическими лицами, основанными на началах участия (членства), — корпорациями и их участниками (членами) в момент приобретения последними прав участия (членства), опосредующих процесс их участия в деятельности корпорации». (См.: Ломакин Д.В. Корпоративные правоотношения: общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. М., 2008. С. 124. Нетрудно заметить, что idem per idem здесь допускается не дважды, а четырежды: отношение членства … есть отношение, возникающее между корпорацией, основанной на отношениях (1) членства, и (2) членами корпорации в момент приобретения ими

(3) членства, опосредующего участие в (4) членской корпорации.

30

Свободная трибуна

тутов корпоративного права вспоминается тот самый иной род — не вещный и не обязательственный. К примеру, что такое полномочия исполнительного органа юридического лица или решение общего собрания акционеров, что такое учредительный документ, или голосование участника хозяйственного общества на общем собрании, или директива на голосование члену совета директоров? На эти и многие другие вопросы вы всегда найдете ответ в российской литературе корпоративного права, особенно если автор соответствующего произведения так или иначе придерживается идеи, что корпоративное право — это самостоятельный раздел гражданского права, а корпоративные отношения суть отношения sui generis. Правда, конкретный ответ может разочаровать пытливый ум, поскольку после отсечения всего ненужного, словно после снятия всех красивых оберток и извлечения драгоценного подарка из десятка коробок и коробочек, он предстанет в виде стыдливо жмущегося бледного субтильного существа, сиротливого определения, прикрывающегося фиговым листочком корпоративности. Полномочия исполнительного органа юридического лица — это такие полномочия, которые встречаются только в корпорациях и нигде больше, а потому отражают специфику корпоративного волеобразования и волеизъявления; решение общего собрания акционеров— это решение членов корпорации, причем это настолько уникальный акт корпоративного волеобразования, что ничего подобного в гражданском праве нет; учредительный документ — нечто корпоративно-право- вое, что оформляет деятельность корпорации; голосование участника хозяйственного общества — формирование общей воли, отождествляемой с волей корпорации, при этом корпоративная специфика подобного волеобразования настолько уникальна, что опять-таки ничего подобного наука гражданского права не знает; директива на голосование члену совета директоров — это вообще что-то из области фантастики для гражданского права, ведь член совета директоров не является представителем акционера, а действует в самостоятельном качестве, а потому в данном случае имеет место особое корпоративное отношение.

Думается, нет смысла продолжать дальше, поскольку читатель, не обращающий внимания на некоторую эмоциональность изложения, видимо, уже дал обозначение подобному методологическому упущению: в формальной логике это называется определение одного через то же самое (idem per idem). Действительно, когда единственный содержательный признак в научном определении корпоративных отношений — это указание на состояние членства или наличие членских отношений, предполагающих членство в другом образовании… под названием «корпорация», то существо, идея отношений по поводу наличия связи с корпорацией, раскрывается через указание на наличие этой самой связи. Сделав логический круг, мы не получаем ничего нового, а занимаемся лишь игрой в слова, жонглированием терминами, порой приукрашая их дополнительными несущественными предикатами.

Однако Бог с ней, с теорией, она всегда так или иначе будет обречена на балансирование между схоластикой и новым знанием, причем обвинения в схоластике будут сопровождать как тех, кто продуцирует новое знание,

31

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

так и тех, кто страдает эпигонством. Вместе с тем наука права, особенно права гражданского, при всем ее академизме это все же наука прикладная, т. е. научноезнаниераноилипозднопроходитпроверкунаделе, причем ничего более простого и цинично жестокого юриспруденция не придумала. Если же взглянуть на значимость для жизни тех плодов науки гражданского права, которые созревают на особняком стоящем древе неведомого рода, точнее типа (корпоративные отношения как особый тип), то станет очевидным, что дерево это не плодоносит, хотя и неплохо цветет, правда, все больше пустоцветом, а редкие плоды, появляющиеся на нем, опадают на бренную землю в виде, исключающем их сколько-нибудь понятное применение человеком.

Действительно, в чем польза теоретической конструкции «корпоративное что-то — это корпоративное что-то»: если что-то уже известно как нечто, так ведь можно обойтись ранее созданными конструкциями, раскрывающими существо этого нечто, опустив указание на неведомое корпоративное. Особенно наглядно это видно при детальном анализе частных институтов, о чем говорилось выше, где данный методологический подход показывает его полную несостоятельность. Причем вопрос здесь не в пресловутой практической востребованности тех или иных теоретических построений — для циничного юриста-практика вся теория права вообще лишена какой-либо значимости, а всюду, к чему обращает взор подобный юрист, «недостает практики». Проблема, о которой здесь хочется сказать всерьез, без какоголибо ерничанья — это слабость и эвристическая бесперспективность самого подхода, предполагающего создание в рамках гражданского права теоретических концептов, отражающих корпоративную специфику, но не учитывающих того, что уже ранее было создано наукой гражданского права, словом, того, что образует, если угодно, несущий каркас частного права.

Безусловно, попытки создания принципиально нового имеют право на существование и заслуживают всемерной поддержки. Однако критический взгляд на ранее проделанную отечественными исследователями работу по возделыванию принципиально новой теоретической конструкции всего того, что носит отметину «корпоративности» и противопоставления ее антиномии «право вещное — обязательственное», позволяет усомниться в силе научной мысли. А потому автору настоящей публикации представляется более перспективной — с эвристической и гносеологической точек зрения — позиция, предполагающая отказ, хотя бы при данном уровне развития отечественной научной мысли, от попыток создания какой-либо принципиально новой содержательной конструкции, ограничившись развитием традиционных концептов гражданского права и соотнесением корпоративной специфики с общими (при подобном методологическом подходе) цивилистическими конструкциями. Более того, возможно, подобный подход покажет, что многие базовые конструкции, к примеру общего учения о сделке или обязательстве, также нуждаются в некоторой корректировке, а «уникальность» корпоративного права в соотнесении его с традиционным гражданским правом проистекает не из его несовместимости с цивилистикой, а, скорее, из-за неразработанности отдельных участков науки цивильного права.

32

Свободная трибуна

Иными словами, здесь и далее предлагается не выводить корпоративное право и соответствующие ему отношения из системы традиционной цивилистики, в основе своей базирующейся на пандектистике, а, напротив, подвести под многие (традиционные) конструкции догмы гражданского права отдельные институты корпоративного права и посмотреть, что «не так» с правом корпоративным, а возможно, и с отечественным гражданским правом29 в целом, если, конечно, к тому есть основания.

Итак, обозначив методологические предпосылки к изучению природы корпоративных отношений, можно, наконец, перейти к положительному изложению авторской позиции по данной проблематике. При этом автор не притязает на сколько-нибудь всеобъемлющее изложение позитивной теории, особенно для такой темы, которую, как показывает опыт коллегсовременников, сложно исчерпать объемными диссертационными исследованиями. Однако наиболее важные смысловые позиции, видимо, можно обозначить даже в рамках такой постановочной публикации, имея в виду, что впоследствии можно будет развить те или иные частные моменты, что-то скорректировать, а от чего-то, возможно, со временем автору придется и вовсе отказаться.

Поиск места для корпоративных отношений в догме гражданского права

Когда речь заходит о корпоративных отношениях, то нередко происходит смешение отношений между настолько различными субъектами, что вполне закономерно возникает вопрос: где же проходят границы этих самых корпоративных отношений? Одно дело, когда из этой путаницы делаются неверные теоретические выводы, однако хуже, если в ходе научной дискуссии оппоненты перескакивают с одной группы субъектов и соответствующей им группы корпоративных отношений на другую, а когда вдруг выясняется, что в одной группе есть своя специфика, а в другой ее нет, сразу же делается вывод, что кто-то из спорящих не прав. Между тем правыми могут оказаться и одни, и вторые, и третьи, другой вопрос, что для корректного сравнения и выдержанной научной дискуссии нередко следует соизмерять соответствующие категории. Для этих целей, а также для достижения методологической чистоты при последующем изучении корпоративных отношений предлагается различать несколько групп возможных отношений:

29Здесь не случайно говорится об отечественном гражданском праве, поскольку, как будет показано ниже, нередко российские правоведы по умолчанию принимают как должное те правовые построения, которые получили отражение в отечественной гражданской кодификации или в российской догме гражданского права, между тем то, что нам кажется принципиальным, порой в сопредельных правопорядках оказывается лишь одним из возможных вариантов либо вовсе не рассматривается как принципиальная черта для той или иной правовой конструкции. Типичные примеры: принцип единогласия в многосторонних сделках, преимущественное право в праве общей собственности, обязательное наличие единоличного исполнительного органа у хозяйственного общества.

33

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

1)отношения, возникающие по поводу создания юридического лица, по установившейся в российском законодательстве и литературе корпоративного права традиции называемые отношениями между учредителями юридического лица;30

2)отношения между членами корпорации (участниками, акционерами) и самой корпорацией (юридическим лицом);

3)отношения между лицами, входящими в любые органы (управленческие

или контрольные, надзорные) корпорации, производные от высшего органа управления корпорации (как правило, собрания акционеров или участников), и самой корпорацией;

4)отношения между лицами, входящими в один и тот же или в различные органы (управленческие или контрольные, надзорные) корпорации, производные от высшего органа управления корпорации, включающие отношения внутри таких органов или отношения соподчинения и контроля, а также отношения по поводу реализации остаточной компетенции исполнительных органов;

5)отношения, строящиеся по модели «участник корпорации — сама корпорация — другой участник корпорации», конечно, если такие отношения имеют право на существование;

6)отношения исключительно между членами корпорации (участниками, акционерами), где нет места корпорации как посредствующему звену, если такие отношения в принципе имеют право на существование; наконец,

30Сюда же можно было бы добавить отношения, которые могут возникать тогда, когда корпорации формально уже нет. Если отношения между учредителями по большей части это отношения по поводу создания корпорации, которой, строго говоря, еще нет, то возможна и обратная ситуация, — опыт многих зарубежных правопорядков это прекрасно показывает. Когда формально-юри- дически корпорации уже нет, т. е. она перестала существовать как юридическое лицо, отвечающее набору признаков, указанных в законе, однако при наличии определенных обстоятельств такая (подразумеваемая) корпорация допускается либо как фикция, либо осуществляется процедура восстановления корпорации в торговом реестре с тем, чтобы из небытия вернулся субъект права.

Обычно подобные процедуры допускаются правопорядками на случай розыска сокрытого при ликвидации имущества юридического лица, привлечения к ответственности контролирующих участников и акционеров, управляющих, восстановления правообладателей по ничейным правам и имуществу. При обоих подходах, как при допущении фикций, так и при восстановлении ранее ликвидированной корпорации в торговом реестре, в любом случае проводятся связи к «прежним» акционерам или участникам, управляющим корпорации, словом, возникает перелицованная по отношению к учредителям ситуация: конкретные права или обязанности приписываются лицам, которые какое-то время не имели, а возможно, и не имеют непосредственной связи с корпорацией, которой также не было какое-то время, а возможно, не было и не будет уже никогда. Между тем данные конструкции при последующем изложении не указываются в качестве самостоятельной группы или части первой из обозначенных групп корпоративных отношений, поскольку на уровне позитивного права или устоявшейся судебной практики они пока что вовсе не известны отечественному правопорядку, виной чему, видимо, является абсолютизация на уровне общего правопонимания записи в Едином государственном реестре юридических лиц, о чем автор более подробно писал в другом месте (см.: Степанов Д.И. Аннулирование реорганизации: повод задуматься над концептуальными подходами в области создания юридических лиц // Закон. 2007. Март. С. 68–69).

34

Свободная трибуна

7) отношения между отдельными членами корпорации (участниками, акционерами), с одной стороны, и отдельными лицами, входящими в органы корпорации, производные от высшего органа управления корпорацией, опять же если такие отношения в принципе имеют право на существование.

Из возможных семи групп отношений под собственно корпоративными в новейшей российской литературе гражданского права обычно понимают лишь первые четыре, иногда исключают первую или добавляют седьмую группу, крайне редко включают в предмет исследования пятую группу и никогда серьезно не рассматривают шестую. Однако здесь предлагается сделать допущение для большей полноты и детальности исследования и включить — хотя бы временно — все эти отношения в число корпоративных. Как станет видно из последующего изложения, принципиально картину они не меняют, поскольку из подобных специфических групп отношений не делается каких-либо общих выводов, однако при этом обеспечивают бульшую четкость отпечатка, получающегося с матрицы под названием «общее понятие корпоративных отношений».

Наконец, последнее допущение, которое необходимо для обозначения границ исследования, — это понимание корпорации и производных от данного слова терминов. Здесь и далее для простоты исследования под корпорацией будет пониматься хозяйственное общество (ООО и АО, включая и ОАО, и ЗАО). Соответственно предикаты, производные от данного понятия, будут предполагать их применимость лишь к данным юридическим лицам, хотя тут же можно оговориться, что основная часть приводимых ниже смысловых построений и выводов в равной мере применима к любым юридическим лицам, допускающим членские отношения, в том числе построенные по модели «одно лицо — один голос», даже включая некоммерческие организации, имеющие членские отношения.31

За рамками рассмотрения окажутся лица, напрямую не связанные с корпорацией так, как это характерно для участников корпорации или лиц, входящих в ее органы (работники, контрагенты, государственные и муниципальные органы), а также все прочие организационно-правовые формы

31Ограничение предмета исследования корпоративных отношений лишь отношениями по поводу участия в корпорациях — хозяйственных обществах объясняется исключительно интересами обеспечения простоты повествования и лишено каких-либо серьезных научных предпосылок, за исключением ссылок на исторически установившуюся чистоту словоупотребления. Притом что многие организации по определению не являются корпорациями, в них тем не менее могут возникать сугубо корпоративные отношения, типичный пример — некоммерческие организации, основанные на членских отношениях. Между тем расширение предмета исследования за счет включения в него специфичных правовых форм потребует дополнительного отграничения, к примеру, рассмотрение здесь корпоративных отношений с участием некоммерческих организаций, основанных на членских отношениях, потребует каждый раз — при рассмотрении частных вопросов — делать оговорки, учитывающие главную особенность таких организаций — запрет на распределение прибыли между ее участниками. Подробнее о данной проблеме см.: Степанов Д.И.

В поисках критерия разграничения юридических лиц на два типа и принципа обособления неком - мерческих организаций // Вестник гражданского права. 2007. Том 7. № 3. С. 13–60.

35

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

юридических лиц, которые традиционно не относятся к корпоративным образованиям в узком смысле слова.

1. Корпоративные отношения: абсолютные или относительные правоотношения?

В корпоративных отношениях сложно найти элементы абсолютного правоотношения, понимаемого как отношение, где одному лицу — управомоченному, точнее, носителю права (например, право собственника) или защищаемой законом возможности (к примеру, владение), противостоит множество пассивно обязанных субъектов. Как известно, в абсолютных отношениях, если подобный status quo будет нарушен, то управомоченный субъект наделяется специфическими средствами правовой защиты против нарушителя, и все это при том, что до того с нарушителем права управомоченный субъект не состоял в какой-либо непосредственной оговоренной или иначе добровольно принятой на себя правовой связи, средства защиты нарушенного абсолютного права в таком случае являются его оборотной стороной, неразрывно связанной с содержанием самого права. Совершенно очевидно, что в корпоративных отношениях нет такого рода абсолютных отношений, даже в спорадическом виде: достаточно просмотреть все семь групп возможных разновидностей корпоративных отношений, чтобы понять, что данные отношения строятся исключительно как отношения относительные.

Для относительных правоотношений по общему правилу характерно, что состав участвующих в них субъектов известен изначально либо так или иначе изначально предопределен (не определен буквально, но определим на основании ранее выставленных критериев). Существо подобных отношений определяется на момент их возникновения, и сразу видно то, какое поведение ожидается от обязанных лиц и какими правовыми возможностями наделяются управомоченные лица по отношению друг к другу. Право и корреспондирующая ему обязанность в относительном правоотношении могут быть единичными, а потому с реализацией права и исполнением обязанности такое правоотношение прекращает свою жизнь, однако правоотношение может быть и более богатым с содержательной точки зрения, когда массиву прав соответствует сложнейший набор обязанностей, а само правоотношение изначально ориентировано на очень продолжительное существование или вообще возникает как бессрочное.

Наложение модели относительного правоотношения на корпоративные отношения постепенно проявляет указанные признаки относительных правоотношений, причем по всем семи предложенным выше группам.

Можно, конечно, возразить, что участники подобных отношений, если их понимать как относительно-правовые, зачастую не определены: так, лица, еще не являющиеся акционерами или участниками хозяйственного общества либо еще не избранные в те или иные органы юридического лица —

36

Свободная трибуна

корпоративного образования, не могут признаваться изначально определенными участниками относительных правоотношений. Данный аргумент, очевидно, нельзя признать удачным, ибо в таком случае причинитель вреда тоже не известен, пока нет (установленного) факта причинения вреда, однако от этого само правоотношение из деликта по его месту в системе догмы гражданского права не перестает быть относительно-право- вым, как, впрочем, и многие договорные обязательства, в которых появление в будущем новых, не определенных на данный момент, но определимых участников правоотношения (как, например, перевозчика, потребителя в публичном договоре или нового контрагента в договоре присоединения и т.п.)нелишаетсамоправоотношениеегоотносительно-правовойприро- ды. Наверное, не следовало бы тратить время на споры с подобного рода аргументами, поскольку какой-либо серьезной научной основы под ними вообще нет. Другое дело — содержание и определенность тех прав и обязанностей, которые предполагаются так или иначе формализованными в момент возникновения соответствующего правоотношения.

Можно ли вести речь о том, что на момент возникновения конкретного корпоративного правоотношения его содержание — как позитивное (что можно и что должно делать), так и негативное (от чего надлежит воздержаться) — детально определено, причем с известным распределением ролей: на кого возлагаются права, а кто понесет корреспондирующие им обязанности? Даже беглого взгляда на регулирование корпоративных отношений достаточно, чтобы понять, что и в данном вопросе рассматриваемые отношения ничем принципиально не отличаются от иных относительных правоотношений: содержание правоотношений задается нормами права на этапе их возникновения с большей или меньшей детализацией, позволяющей понять, кто именно и какими правами наделяется, а кто несет обязанности. При этом нормы права в данном случае понимаются чрезвычайно широко, поскольку масштабы возможного поведения задает не только закон, но и подзаконные акты, судебная практика и даже не законодательные, но так или иначе обязательные для многих субъектов права своды правил поведения (кодексы корпоративного поведения, правила листинга фондовых бирж, заведенные бизнеспрактики и своды комплайенс-правил 32) — все эти источники и формы права задают содержание корпоративных правоотношений, однако задают нормативным образом, т. е. с ориентированностью на неограниченное в прин ципе количество повторений и однотипность ситуаций. Всюду, где предписанные масштабы поведения допускают отступление от легально предначертанной модели либо вообще отсутствует предписанная или желательная модель поведения, возникает потребность в более детальном описании содержания отдельных корпоративных правоотношений, что и находит свое отражение в учредительных документах юридических лиц, их внутренних документах, допускаемых позитивным правом, специальных соглашениях (единичных сделках, например, заключаемых по поводу срока реализации преимущественного права

32Mark D. Pratt, ‘Macro-Complience’ Obligations in International Financial Institutions, 9 Bus. L. Int’l 181, 182-4 (2008).

37

Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 1/2009

в ООО (абз. 2 п. 4 ст. 21 Закона об ООО), 33 в соглашениях акционеров, если они допускаются правопорядком, иных договорных образованиях, заключаемых всеми или отдельными участниками корпорации между собой и/или с участием самой корпорации и/или лицами, входящими в органы корпорации).

Окинув взором такой сложный, многослойный массив источников, создающих суть корпоративных правоотношений, становится понятным, что содержание подобных правоотношений не только детально определяется на момент возникновения правоотношений, но и, во-первых, постоянно находится в движении сообразно тому, как меняется и развивается нормативная надстройка подобного содержательного массива, а во-вторых, те или иные отдельные правоотношения, сопутствующие жизни конкретной корпорации, возможно, еще и не возникли, поскольку к тому не случилось еще или пока соответствующего юридического факта, вызывающего их к жизни (например, содержательно право требовать выкупа акций эвентуально присутствует у акционера (ст. 75 Закона об АО) в акционерном правоотношении как таковом, но реализовано это право может быть лишь при появлении юридических фактов, указанных в названной статье Закона).

Наконец, более нюансированный аспект рассмотрения данной проблемы обнажает еще одну грань: если все или некоторая часть из указанных выше групп корпоративных отношений являются относительно-правовыми, то в чем состоит соотнесенность прав и обязанностей одних участников подобных отношений с другими, иначе какие же это относительные правоотношения (относительно кого?), и должна ли подобная соотнесенность быть однопорядковой и равномерной по всем корпоративным правоотношениям?

Возможно, данный момент представляется наиболее сложным для понимания, точнее, для принятия сторонниками подхода «корпоративные отношения — самостоятельный тип правоотношений». Понятно, что подобного рода вопросы, находящиеся на грани, вопросы предела в науке.

Когда идет речь об относительном правоотношении (далее при рассмотрении обязательственных правоотношений проявится та же проблема), обычно правоведу представляется образ правоотношения, где праву одного лица противостоит обязанность другого. Это, в общем, понятно, поскольку так устроено человеческое мышление: мы пытаемся редуцировать сложные категории к более простым и понятным. Однако если абстрагироваться от элементарных договорных обязательств, порождающих относительное правоотношение по той самой модели «ты мне — я тебе», то кто сказал, что в относительном правоотношении не может наблюдаться множества прав и обязанностей, в том числе взаимных, либо большая или меньшая диспропорциональность в правах и обязанностях? Более того, почему содержание прав и обязанностей в относительном пра-

33Федеральный закон от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»; далее — Закон об ООО.

38

Свободная трибуна

воотношении может включать права и обязанности лишь из логического ряда «дать — сделать — не делать», почему те или иные действия либо воздержания от действий должны быть сведены к действиям, известным из курса договорного обязательственного права? Действия или воздержания от действий даже в обязательствах (но не договорных) уже не укладываются в пандектную триаду dare, facere, prestare, а если вы допускаете существование так называемых охранительных правоотношений, то там возникает еще больше вопросов с содержанием относительного правоотношения.

Указанныеслучаи, якобыисключенияизобщегопониманиясодержания отдельных относительных правоотношений, позволяют понять, что в корпоративных правоотношениях существует не просто заранее так или иначе определенное содержание прав и обязанностей, но также и соотнесенность конкретных прав и обязанностей между собой применительно к конкретным участникам правоотношений. Где эта соотнесенность фиксируется и задается? Как раз там, где задаются возможные модели поведения, в той самой нормативной надстройке и во всех тех документах, указанных выше, которые описывают особенности поведения участников корпоративных отношений.

Тообстоятельство, чтомногимправамвкорпоративныхотношениях либо не корреспондирует обязанность, либо права оказываются проде-

кларированными, но для них в позитивном праве нет механизма реализации (не описаны обязанности или отсутствует механизм принуждения), либо права (обязанности) одних участников или одной группы участников корпоративных правоотношений не соотнесены с правами (обязанностями) других участников или другой группы участников, — все это само по себе еще не означает, что здесь нет относительных правоотношений. Напротив, это говорит лишь о том, что есть несколько групп корпоративных отношений, при этом объединяющим их признаком является то, что все они возникают в связи или по поводу деятельности конкретной корпорации, а то, что отношения могут возникать и развиваться (прекращаться) по нескольким направлениям или между различными, возможно, даже не пересекающимися между собой участниками или группами, указывает лишь на то, что все эти группы отношений являются взаимодополняющими друг друга, комплиментарными, причем корпорация, особенно при детально развитом правовом регулировании, может существовать и эффективно развиваться именно при наличии множества разнонаправленных правоотношений, образующих множество относительных правовых связей.

Более абстрактно предложенную модель понимания системы относитель- но-правовых корпоративных отношений можно представить как множество дву- и многосторонних связей, нанизанных на одну ось. Где-то эти связи заканчиваются на самой корпорации (для отношений «участник — корпорация», «орган или лицо, входящее в орган корпорации, — корпорация» — соответственно вторая и третья группы из обозначенных выше групп), где-то корпорация оказывается посредствующим звеном в этих

39