Учебный год 22-23 / Shitkina_I_S_Osobennosti_razvitia_sovremennogo_korporativnogo_zakonodatelstva_i_tendentsii_pravoprimenitelnoy_praktiki_2018

Свободная трибуна

ветственности при банкротстве, быть не должно: в делах о банкротстве основания контроля и ответственности могут быть шире, поскольку целью законодательства о банкротстве является защита не только частных, но и публично-правовых интересов, и проявление в этом случае большей степени жесткости оправдано пу- блично-правовыми ценностями и интересами кредиторов. Представляется, что в банкротном процессе возможно использовать более низкий стандарт доказывания для признания лиц фактически контролирующими19.

2.6. Унификация корпоративного законодательства в отношении корпоративных организаций различных организационно-правовых форм

Эта тенденция ярко проявилась в последние годы. Она нашла отражение в концептуальных подходах к реформированию положений ГК РФ. Так, структура главы 4 части первой ГК РФ после внесения в нее изменений Законом № 99-ФЗ построена таким образом, что сначала регулирует основные положения о корпоративных организациях, затем рассматривает виды корпораций (например, хозяйственные товарищества и общества) и только далее — отдельные организационно-правовые формы корпоративных организаций.

На унификацию регулирования акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью направлена инициатива разработки единого закона «О хозяйственных обществах»20. Эта инициатива вызывает позитивные оценки ряда специалистов21. Нам же близка точка зрения, что целью законодательного акта являются не научные классификации и достижение высокого уровня обобщения, а обеспечение эффективности регулирования соответствующей сферы, которое достигается ясностью структуры, простотой изложения законодательных актов и возможностью сокращения их количества.

2.7. Комплексный характер законодательных актов в корпоративной сфере

Многие из законодательных актов, регулирующих деятельность корпораций, носят комплексный характер, сочетая в себе частноправовые нормы наряду с пу-

19Подробнее см.: Шиткина И.С. Ответственность фактически контролирующих лиц в корпоративном праве.

20Законопроект разрабатывался по инициативе Минюста России, см.: Штыкина А. Для АО и ООО напишут новые правила // РБК. 2015. 18 июня. URL: http://www.rbc.ru/economics/18/06/2015/5582f0349a 7947309935d6c9.

21Так, необходимость издания такого закона поддержана, в частности, Е.А. Сухановым (см.: Суханов Е.А. Сравнительное корпоративное право. М., 2014. С. 65–66). В.К. Андреев, В.А. Лаптев также полагают, что для завершения кодификации корпоративного законодательства следовало бы подготовить и принять федеральный закон о хозяйственных обществах, который включал бы права и обязанности участников именно этой организационно-правовой формы юридического лица (см. Андреев В.К., Лаптев В.А. Корпоративное право современной России: монография. М., 2016). Заметим при этом, что хозяйственные общества не являются организационно-правовой формой юридического лица, а представляют собой вид юридических лиц, состоящий из нескольких организационно-правовых форм.

55

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 9/2018

блично-правовыми административными предписаниями, обеспечивающими государственное регулирование создания и деятельности корпораций. Комплексный подход к изложению законодательных актов является оптимальным для правоприменительной и правореализационной деятельности.

2.8. Повышение конкурентоспособности российского корпоративного права

Очень часто теоретики и практикующие юристы спорят на тему «Что лучше — право российское или иностранное?».

Не углубляясь в дискуссию между поклонниками иностранного и российского права, выскажем свое мнение, что современное корпоративное российское право имеет достаточный набор правовых механизмов для решения различных задач, начиная от правового обеспечения корпоративных процедур и заканчивая сложно структурируемыми сделками слияний и поглощений. Внесенные в ГК РФ новые договорные конструкции корпоративного договора, квазикорпоративного договора, заверений об обстоятельствах, возмещения потерь, опциона на заключение договора и проч. (ст. 67.2, 429.2, 429.3, 431.2) должны обеспечить конкурентоспособность российского корпоративного права.

Отрицательные стороны применения иностранного права, такие как дороговизна правового сопровождения и судопроизводства, только подтверждают этот вывод.

Несколько слов о заимствованиях из других правовых систем. Зачастую мы можем видеть дискуссию между сторонниками и противниками имплементации англосаксонских и континентальных правовых конструкций. Не отрицая значения интеграции в российскую правовую систему передовой иностранной практики, подчеркнем, что право — это явление национальное, базирующееся на истории, культуре, религии и прочих особенностях соответствующего социума. Всякая интеграция эффективна только в случае учета этих особенностей. Например, невозможно представить интеграцию норм современного семейного права западных стран, некоторые из которых признают даже однополые браки, в правовые системы стран Ближнего Востока.

2.9. Декларативность в регламентации корпоративного управления

В регламентации корпоративного управления назрел переход от декларативности к реальной охране и защите корпоративных прав и законных интересов субъектов корпоративных отношений.

Сегодня зачастую мы можем наблюдать излишество и неэффективность внутреннего нормотворчества: красиво написанные кодексы корпоративного управления компаний, кодексы деловой этики и другие внутренние документы компаний при

56

Свободная трибуна

отсутствии их реального применения, погоню за формализованными рейтингами корпоративного управления.

Казаться, а не быть... Но нужно-то быть, а не казаться.

Преодоление формализма в правовом обеспечении корпоративного управления — задача как законодательной, так и правореализационной деятельности.

2.10. Прокредиторский подход в регулировании корпоративных отношений

Анализ норм законодательства и правовых позиций высших судебных инстанций позволяет сделать, в частности, вывод о прокредиторском регулировании института недействительности сделок с участием юридических лиц, целью которого является обеспечение стабильности имущественного оборота.

Сделка, совершенная без необходимого в силу закона согласия органа юридического лица может быть признана недействительной, если доказано, что другая сторона знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия такого органа (п. 2 ст. 173.1 ГК РФ). Необходимость осведомленности контрагента или доказательство его недобросовестности для признания сделки недействительной требуется и в других случаях, предусмотренных ГК (например, п. 2 ст. 174). А при наличии ограничений в учредительных документах юридического лица в предмет доказывания в деле о признании сделки недействительной входит в том числе осведомленность контрагента о содержании таких ограничений в учредительных документах (п. 1 ст. 174 ГК РФ). При этом Верховный Суд РФ сформулировал следующую правовую позицию: «По общему правилу закон не устанавливает обязанности лица, не входящего в состав органов юридического лица и не являющегося его учредителем или участником (далее в этом пункте — третье лицо), по проверке учредительного документа юридического лица с целью выявления ограничений или разграничения полномочий единоличного исполнительного органа юридического лица или нескольких единоличных исполнительных органов, действующих независимо друг от друга либо совместно»22.

Таким образом, высший судебный орган не мотивирует участников гражданскоправовых отношений, в отличие, например, от налоговых правоотношений (фискальных отношений, направленных на защиту публично-правового интереса), проявлять должную заботливость и осмотрительность при выборе контрагента.

В ст. 10 ГК РФ установлена презумпция добросовестности участников гражданского оборота: предполагается, что его субъекты действуют добросовестно; иное подлежит специальному доказыванию. Эта презумпция в случае ее тотального распространения на сферу предпринимательской деятельности, с нашей точки зрения, может привести к поощрению безответственного поведения, в том числе при выборе контрагента, непроявлению даже минимальной осмотрительности —

22Пункт 22 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

57

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 9/2018

некоему инфантилизму кредиторов23. Представляется, что, поскольку участники предпринимательской деятельности способны позаботиться о защите своих интересов, в частности с помощью профессиональных консультантов, юристов, они не нуждаются в чрезмерной опеке со стороны законодателя. Подобный подход, дифференцирующий диспозитивность в правовом регулировании в зависимости от субъекта, нашел отражение в постановлении Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах»24.

Хочется отметить, что в последнее время правоприменительная практика стала отступать от абсолютизации презумпции добросовестности применительно к предпринимателям, от которых ожидается знание законов и должная заботливость.

Так, при разрешении вопроса о том, знал или должен ли был знать банк как контрагент, что конкретная сделка совершена без соблюдения необходимых корпоративных процедур, а также что она может причинить ущерб обществу

иакционеру, так как договор ипотеки заключен на условиях получения банком в залог имущества, значительно превышающего размер кредитной линии,

ипредусматривал внесудебный порядок обращения взыскания на имущество, суд указал, что поскольку банк является профессиональным участником рынка финансовых услуг, то с учетом поступивших ему документов при заключении договора ипотеки банк обязан был проверить данную сделку на предмет ее действительности и исполнимости. При заключении сделки банк должен был ознакомиться с полномочиями как совета директоров, так и общего собрания акционеров общества25.

В другом деле, признавая недействительным договор по причине того, что он является крупной сделкой, требующей одобрения акционера, которое отсутствует, суд указал, что контрагент, действуя добросовестно и разумно, имел возможность ознакомиться с бухгалтерским балансом заказчика, находящимся в открытом доступе, поскольку сторона договора имела организационно-правовую форму открытого акционерного общества, что отвечает признакам публичности и в порядке ст. 92 Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (далее — Закон Об АО) была обязана размещать годовую бухгалтерскую отчетность в сети Интернет. Таким образом, контрагент должен был предположить, что совершаемая сделка может относиться к крупным, а значит, подлежать одобрению посредством корпоративных процедур26.

Заметим, что в текущем регулировании законодательство предусматривает реальные механизмы обеспечения информированности кредитора о необходимости корпоративных согласований — это заверения об обстоятельствах (ст. 431.2 ГК РФ) и за-

23См. об этом: Филиппова С.Ю., Шиткина И.С. Особенности недействительности сделок, совершаемых с участием корпораций // Хозяйство и право. 2014. № 11. С. 73–84.

24В научной литературе этот подход развивается, в частности, в работах Д.И. Степанова. См., напр.: Степанов Д.И. Диспозитивность норм договорного права. К концепции реформы общих положений Гражданского кодекса РФ о договорах // Вестник ВАС РФ. 2013. № 5. С. 6–59.

25См.: постановление АС Центрального округа от 03.08.2017 по делу № А68-1499/2016.

26См.: постановление АС Московского округа от 13.04.2017 по делу № А40-144458/2016.

58

Свободная трибуна

прос контрагента о необходимости получить согласие органа юридического лица (ст. 157.1 ГК РФ).

В целом, конечно же, сама идея защиты добросовестных кредиторов от злоупотребляющих контролирующих лиц совершенно справедлива. При этом в правовом регулировании необходим разумный баланс между интересами кредиторов, участников корпораций, иных контролирующих лиц.

2.11. Противоречивость современного корпоративного законодательства

Российская правовая система предусматривает наличие, наряду с Гражданским кодексом, также специальных законов о юридических лицах. При этом в п. 2 ст. 3 ГК РФ имеется положение, что гражданское законодательство, состоящее из ГК и принятых в соответствии с ним иных федеральных законов, и нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать Гражданскому кодексу. Однако по факту мы видим, что положения ни федеральных законов, ни иных нормативных актов зачастую не только не соответствуют ГК, но и вступают с ним в противоречие.

Эта ситуация стала возможной, в частности, потому, что законодательная реформа произошла таким образом, что вначале изменения вносились в ГК РФ даже без попытки одновременного приведения в соответствие с ним специальных законов. В законотворческом процессе отсутствует синхронность. Положения многих законов об отдельных видах юридических лиц до настоящего времени не приведены в соответствие с ГК РФ или приведены частично. В ряде положений ГК РФ в текущей редакции содержит «еще более специальные нормы», чем нормы специальных федеральных законов. Например, сегодня в ГК имеется норма о том, какие положения необходимо включать в протокол собрания гражданско-правового сообщества (п. 4, 5 ст. 181.2). Вследствие такой детализации Гражданский кодекс иногда превращается в подобие инструкции.

Очень слабыми являются вводные законы, которые своей формулировкой типа «законодательные и иные нормативные правовые акты Российской Федерации применяются постольку, поскольку они не противоречат положениям Гражданского кодекса Российской Федерации»27 создают почву для многочисленных коллизий и даже противоречий.

К примеру, в непубличном хозяйственном обществе возможно перераспределение компетенции от общего собрания к совету директоров и правлению (как это следует из подп. 1 п. 3 ст. 66.3 ГК) или только к совету директоров (как это вытекает из п. 2.1 ст. 48 Закона об АО)?

Заметим, что в п. 2 ст. 48 Закона об АО уже были внесены изменения Федеральным законом от 29.06.2015 № 210-ФЗ, направленные на приведение Закона об АО

59

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 9/2018

всоответствие с ГК. Представляется, что приоритетно следует применять специальную и позднее принятую норму Закона об АО (п. 2.1 ст. 48). Ведь ГК РФ и Закон об АО имеют одинаковую юридическую силу, а в таком случае действует правило, согласно которому приоритет перед общим законом имеет закон специальный (lex specialis derogat generali). К тому же в рассматриваемом случае законодатель уже сделал попытку привести норму п. 2.1 ст. 48 Закона об АО в соответствие с ГК РФ и сформулировал ее именно в данной редакции. С нашей точки зрения, и содержательно такой подход более отвечает сути корпоративного устройства — не передавать компетенцию общего собрания акционеров исполнительным органам даже

внепубличном обществе.

Еще один пример: п. 4 ст. 65.3 ГК РФ запрещает совмещение всеми членами коллегиального исполнительного органа функций председателя совета директоров, тогда как в п. 2 ст. 66 Закона об АО такой запрет установлен только применительно к председателю коллегиального исполнительного органа.

Поскольку редакция п. 2 ст. 66 Закона об АО не приводилась в соответствие с ГК РФ, в отличие от п. 2 ст. 48 этого Закона, полагаем правильным применение в этом случае ограничений, установленных позднее принятым положением п. 4 ст. 65.3 ГК РФ.

3.Тенденции современной правоприменительной практики

Вчисле тенденций, которые можно обозначить в современной судебной практике, можно назвать расширение свободы судебного усмотрения и отход от нормативизма в пользу телеологического толкования закона.

Что лучше — правовая определенность, судейский формализм или судебное усмотрение, применение оценочных конструкций, в частности принципа добросовестности?

С точки зрения необходимости отказа от формального применения закона, а также учета и анализа фактических обстоятельств дела при применении норм права Конституционный Суд РФ высказал следующие правовые позиции:

–«суды при рассмотрении дел обязаны исследовать по существу фактические обстоятельства и не вправе ограничиваться установлением формальных условий применения нормы»28;

–«право на судебную защиту, как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, оказывается существенно ущемленным, если суды при

28Постановление КС РФ от 08.12.2017 № 39-П «По делу о проверке конституционности положений статей 15, 1064 и 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации, подпункта 14 пункта 1 статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации, статьи 199.2 Уголовного кодекса Российской Федерации и части первой статьи 54 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Г. Ахмадеевой, С.И. Лысяка и А.Н. Сергеева».

60

Свободная трибуна

рассмотрении дела не исследуют его фактические обстоятельства по существу, ограничиваясь установлением формальных условий применения нормы (Постановления от 6 июня 1995 года № 7-П, от 13 июня 1996 года № 14-П, от 28 октября 1999 года № 14-П, от 22 ноября 2000 года № 14-П, от 14 июля 2003 года № 12-П, Определение от 5 марта 2004 года № 82-О)»29.

Проявление тенденции отхода от формализованных критериев в пользу судебного усмотрения можно проиллюстрировать использованием судами концепции фактического контроля30.

Ярким примером отхода от формального позитивизма при разрешении корпоративных споров является дело № А40-104595/201431, в котором арбитражный суд признал бенефициарного владельца заинтересованным лицом, обладающим правом на предъявление иска о признании решений общего собрания акционеров общества, бенефициаром которого он является, недействительными. Изначально три инстанции отказались удовлетворить требования истца, отметив, что право на иск о признании решения общего собрания недействительным имеют лишь прямые акционеры, однако Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ не согласилась с такой позицией и направила дело на пересмотр. При новом рассмотрении исковые требования были удовлетворены. Впоследствии указанный бенефициарный владелец обратился с исковыми требованиями о признании недействительными сделок купли-продажи акций банка, являвшихся основным активом общества, в отношении которого он был признан конечным бенефициаром32.

Заметим, что складывающаяся судебная практика не является устойчивой. Так, в рамках другого дела, в котором тот же истец пытался признать недействительными сделки по продаже акций уже того общества, по отношению к которому он был ранее признан конечным бенефициаром, ссылаясь на то, что не давал распоряжения акционерам этого общества совершать сделки по продаже указанных акций, суды апелляционной, а затем и кассационной инстанций отказали в удовлетворении исковых требований, сочтя недоказанным факт, что истец является бенефициаром и имеет законный интерес в оспаривании данных сделок33.

29Постановление КС РФ от 12.07.2007 № 10-П «По делу о проверке конституционности положения абзаца третьего части первой статьи 446 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан В.В. Безменова и Н.В. Калабуна».

30Например, в постановлении ВС РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве». Подробнее см.: Шиткина И.С. Ответственность фактически контролирующих лиц в корпоративном праве.

31См.: постановление АС Московского округа от 19.01.2017 № Ф05-12058/2015 по делу № А40104595/14; определение ВС РФ от 12.05.2017 № 305-ЭС15-14197 по тому же делу об отказе в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ.

32АС Московского округа оставил в силе постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 25.01.2017 и решение АС г. Москвы от 20.03.2015, которыми требования о признании сделок недействительными были удовлетворены (постановление АС Московского округа от 21.04.2017 № Ф0514808/14 по делу № А40-95372/2014).

33См.: постановление АС Московского округа от 02.02.2018 № Ф05-21144/17 по делу № А40-253673/2016.

61

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 9/2018

С нашей точки зрения, поскольку у фактически контролирующих лиц есть обязанности и ответственность, то для обеспечения баланса они могут быть наделены некоторыми процессуальными правами. Так, лицо, представившее достаточные доказательства бенефициарного владения акциями (долями в уставном капитале) корпорации, может быть признано стороной или заинтересованным лицом в гражданском деле.

Отмеченный отход от сверхпозитивизма, или от так называемого нормативизма,

впользу телеологического толкования закона является позитивным явлением

вроссийском правопорядке или вынужденной и не всегда оправданной позицией правоприменительной практики?

Дискуссия о роли и значении судебной практики в российском правопорядке ведется очень давно. Мы делали по этому поводу следующий вывод: правовая система Российской Федерации относится к так называемой системе континентального права, основным источником права в которой признаются нормативные правовые акты, прежде всего законы. Прецедент в том смысле, в котором ему придается значение в странах общего права, не является источником права в России. Однако, констатируя сложившиеся реалии, следует фактически признать судебную практику в форме выражаемых высшими судебными инстанциями правовых позиций в качестве источника российского права34.

Примером телеологического толкования может быть ряд правовых позиций, выработанных в недавно принятом постановлении Пленума ВС РФ от 26.06.2018 № 27 «Об оспаривании крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность» (далее — постановление № 27). В нем Верховный Суд в ряде случаев дает довольно свободное толкование норм права, пытаясь преодолеть несовершенство законодательства, регулирующего институты экстраординарных сделок. Так, следуя за позицией, высказанной в постановлении Пленума ВАС РФ от 16.05.2014 № 28 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью», ВС РФ установил, что отчетный период для целей квалификации сделок как крупных и с заинтересованностью может быть предусмотрен уставом общества, содержащим требование о составлении промежуточной бухгалтерской отчетности35. Действительно, применение предусмотренного Федеральным законом от 06.12.2011 № 402-ФЗ «О бухгалтерском учете» общего правила об обязательности только годовой бухгалтерской отчетности выхолащивает смысл корпоративных согласований, когда между датой сдачи официальной годовой отчетности и совершением сделки может пройти значительное время.

34См. об этом: Шиткина И.С. О признании судебной практики источником российского права // Хозяйство и право. 2013. № 4. С. 73–77.

35Заметим при этом, что законы о хозяйственных обществах для целей квалификации крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, имеют в виду отчетность по данным его бухгалтерской (финансовой) отчетности на последнюю отчетную дату. Федеральный закон от 06.12.2011 № 402-ФЗ «О бухгалтерском учете» отчетным периодом признает календарный год — с 1 января по 31 декабря включительно, за исключением случаев создания, реорганизации и ликвидации юридического лица.

62

Свободная трибуна

Еще одним примером свободной трактовки закона в постановлении № 27 можно назвать положение, что если приведенные в постановлении общие правила о начале течения срока исковой давности36 не могут быть применены, то считается, что участник (акционер) в любом случае должен был узнать о совершении оспариваемой сделки более года назад (п. 2 ст. 181 ГК РФ), если он длительное время (два или более года подряд) не участвовал в общих собраниях участников (акционеров) и не запрашивал информацию о деятельности общества.

То есть, по мнению ВС РФ, заботливый и добросовестный акционер (участник) независимо от статуса хозяйственного общества (непубличное или публичное) должен проявлять активность по отношению к обществу, и для стимулирования этой активности установлен двухлетний период37 истечения срока исковой давности для оспаривания сделок. Представляется, что приведенное положение вызовет дискуссии в профессиональном сообществе, ведь законодательство не устанавливает для акционера (участника) обязанности реализовывать принадлежащие ему корпоративные права на участие в управлении, получение информации о деятельности общества. Так, п. 4 ст. 65.2 ГК РФ применительно к участникам корпорации фиксирует обязанность участвовать в принятии только тех корпоративных решений, без которых корпорация не может продолжать свою деятельность в соответствии с законом, если его участие необходимо для их принятия; не совершать действия, заведомо направленные на причинение вреда корпорации, а также действия (бездействие), которые существенно затрудняют или делают невозможным достижение целей, ради которых создана корпорация. Представляется особенно спорным установление двухлетнего периода для истечения срока исковой давности по требованиям о признании экстраординарных сделок недействительными применительно к акционерам публичного АО, которые, обладая миноритарными пакетами, зачастую активно не участвуют в деятельности общества. Понятно, что рассматриваемая правовая позиция направлена на обеспечение стабильности имущественного оборота, но всегда ли цель оправдывает средства?

Хотелось бы подчеркнуть, что отход от сверхпозитивизма и телеологическая трактовка законодательных актов при принятии судебных решений в любом случае не могут заменить качественный нормативный акт.

36Согласно п. 2 анализируемого постановления общим правилом является исчисление срока исковой давности «по добросовестному директору», а в случаях, если директор был в сговоре с другой стороной сделки, срок начинает течь с момента, когда о нарушении узнал или должен был узнать другой директор. Только при отсутствии другого директора на момент подачи иска срок будет зависеть от осведомленности члена совета директоров или участника общества. Применительно к участнику установлен перечень обстоятельств, который свидетельствует о начале течения срока исковой давности (дата раскрытия информации публичным обществом, дата проведения общего собрания по итогам года, в который была совершена сделка).

37Можно предположить, что для избрания двухлетнего срока ВС РФ в своем толковании по аналогии опирался на положение п. 5 ст. 181.4 ГК РФ о том, что решение собрания может быть оспорено в суде в течение шести месяцев со дня, когда лицо, права которого нарушены его принятием, узнало или должно было узнать об этом, но не позднее чем в течение двух лет со дня, когда сведения о принятом решении стали общедоступными для участников соответствующего гражданско-правового сообщества.

63

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 9/2018

4. Заключение

Представляется, что эффективность правоприменительной практики в значительной степени зависит от качества законотворческой деятельности, уровня правовой культуры, квалификации, ответственности и независимости российских судей и социальной ответственности всего российского общества.

Поэтому настоящую статью хотелось бы закончить следующей сентенцией. Ректор Массачусетского технологического университета Л. Грэхем во время пленарной сессии «Технологии — пропуск в будущее. Изменись или умри», состоявшейся во время Петербургского международного экономического форума в 2016 г., сказал: «Вы хотите молока без коровы». Он произнес это в ответ на вопросы русских специалистов о конкуренции РФ в сфере высоких технологий и имел в виду прежде всего отсутствие для этого не научного потенциала, а социокультурной, рыночной, правовой среды. Может быть и сейчас, ставя амбициозные и правильные задачи в том числе перед законодателем и правоприменителем, но не создавая для этого надлежащей экономической и социальной базы, мы хотим получить молоко, не имея коровы.

Право — социокультурное явление. Оно определяется экономической формацией и в то же время определяет ее38. Право и экономика взаимообусловлены. Корпоративное законодательство является важнейшим элементом в системе регулирования экономической деятельности. От эффективности применения корпоративных норм зависит инвестиционный климат, рост экономического потенциала страны, интеграция российской экономики в мировую. По итогам рассмотренных особенностей корпоративного законодательства и тенденций правоприменительной практики можно констатировать, что корпоративное право современной России — динамично развивающаяся сфера правового регулирования, у которой есть значительный потенциал совершенствования.

References

Andreev V.K., Laptev V.A. Corporate Law of Modern Russia. A Monograph [Korporativnoye pravo sovremennoy Rossii. Monografiya]. Moscow, Prospekt, 2016. 269 p.

Boyko T.S. Protection of Rights and Interests of the Minority Participants of a Non-Public Legal Entity in the Legislation of the Russian Federation, the United Kingdom and the United Stated of America: A PhD Thesis in Law. [Zaschita prav i interesov minoritarnykh uchastnikov nepublichnogo obschestva v prave Rossii,SShA i Velikobritanii: dis. na soiskanie uchenoi stepeni kand. yurid. nauk]. Moscow, 2018. 290 p.

Filippova S.Yu. Information Right on Business of a Joint Stock Company [Pravo na informatsiyu o deyatelnosti aktsionernogo obschestva]. Economy and Law [Khozyaystvo i pravo]. 2017. No. 5. P. 22–39.

Kuznetsov A.A. Limits of the Autonomy of Will in the Corporate Law: An Essay [Predely avtonomii voli v korporativnom prave: kratkiy ocherk]. Moscow, Statut, 2017. 158 p.

38См.: Лейст О.Э. Сущность права. Проблемы теории и философии права / под ред. А.В. Томсинова. М., 2008. С. 123.

64