Учебный год 22-23 / Райхер системы

В этом своем реставрированном виде система преторского эдикта обнаруживает определенные черты сходства с системой Дигест и Кодекса Юстиниана <33>. -------------------------------- <33> Пахман С. В. История кодификации гражданского права. Т. I. СПб., 1876. Стр. 11, 19, 26; Lenel O. Ук. работа. 2-е изд. Стр. 7; Кипп Т. История источников римского права. Перевод со 2-го изд. СПб., 1908. Стр. 127; Зом Р. Институции. Вып. 1. Перевод с 12-го изд. СПб., 1908. Стр. 108. В этом можно убедиться и путем непосредственного сопоставления подразделений Дигест и Кодекса с подразделениями ленелевской (Там же. Стр. XVII - XXVI) схемы эдикта (ср., например, порядок титулов в Дигестах, начиная с 3-го титула книги V и кончая книгой X, а также порядок титулов, начиная с 31-го, в книге III Кодекса с титулом XV, § 65 - 90 упомянутой схемы эдикта или порядок титулов в книгах XIV - XIX Дигест, а также порядок титулов, начиная с 25-го, в книге IV Кодекса с порядком параграфов в титулах XVIII - XIX схемы эдикта). См. также: Перетерский И. С. Дигесты Юстиниана. М.: Госюриздат, 1956. Стр. 56 и 61.

По мнению Рудорфа и Ленеля, система преторского эдикта построена на экономических признаках, поясняемых как признаки "важности и денежной ценности материальных предметов", в отношении которых возбуждаются споры и испрашивается преторская (исковая, интердиктная и т. д.) защита <34>. -------------------------------- <34> Rudorff A. Ук. работа. Стр. 62 - 63; Lenel O. Ук. работа. Стр. 37, 38, 42.

Было бы тем не менее ошибочно усматривать во взглядах Рудорфа и Ленеля на систему преторского эдикта какое-либо подобие ее научного, материалистического освещения. Наобор от, на этих взглядах лежит печать методологической порочности, характерной для буржуазной юриспруденции. Во-первых, экономический принцип системы преторского эдикта сводится Рудорфом и Ленелем главным образом ко второму из двух указанных признаков, т. е. к признаку не столько важности, сколько денежной ценности (Geldwert), денежной оценки объектов гражданского процесса (Wertschatzung des Klagobjekts) и выступает как ценностный, в этом именно смысле, принцип (Wertprinzip) <35>. -------------------------------- <35> Rudorff A. Там же; Lenel O. Ук. работа. Стр. 38, 42.

Во-вторых, экономический принцип системы преторского эдикта, даже и в таком своем ограниченном понимании, оказывается то эклектически смешанным с психическим и биологическим критериями <36>, то обнаруживающим явный уклон в учетно-бухгалтерском направлении <37>, то прямо подменяемым формально-юридическими моментами <38>. -------------------------------- <36> Так, по утверждению Рудорфа, во всех частях эдикта, касающихся отдельных средств правовой защиты, т. е. исков, интердиктов и т. д., раб "как одаренное разумом существо" предшествует животному, а "животное как организм - безжизненной вещи" (Rudorff A. Там же). <37> Так, желая объяснить, почему в титуле XV предполагаемой схемы преторского эдикта с вещными исками объединены и личные иски по поводу истребления и повреждения вещей, почему эти личные иски разъединены с другими личными исками, содержащимися в дальнейших титулах той же схемы, Ленель под видом экономического обоснования этого факта вдается в рассуждения об имущественном балансе, о его активе, о больших или меньших шансах на добровольное погашение тех и других обязательств, о большей или меньшей легкости денежной их оценки, о возможности или невозможности записи их в бухгалтерские книги (Ук. работа. Стр. 37). Все это смешивается у Ленеля в пеструю амальгаму, лишенную необходимой научной цельности и убедительности, лишенную подлинной экономической основы (см. там же формулировку, в которой Ленель подменяет понятием идеальной цели исков их материальную, экономическую цель). <38> Lenel O. Ук. работа. Стр. 36.

В-третьих, тот принцип, на котором, по заявлениям Рудорфа и Ленеля, основана система преторского эдикта, не только не выдвигается ими как научная точка зрения, но, наоборот, резко противопоставляется научной в буржуазно-правовом понимании (а в действительности формально-догматической) точке зрения <39>. -------------------------------- <39> "Эдикт исходит, - говорит Рудорф, - из экономических (nationalokonomischen), а не научно-юридических (rechtswissenschaftlichen) точек зрения". Эти "экономические точки зрения" эдикта Рудорф прямо противопоставляет привычным научным категориям (Ук. работа. Стр. 62 - 63).

Весьма преувеличивается и утверждение о последовательности проведения в реставрированной схеме преторского эдикта определенного, в частности указанного выше, принципа систематики гражданско-правовых институтов. В этой связи необходимо учесть высказанное В. А. Краснокутским мнение, согласно которому "в эдикте (преторском. - В. Р.) не соблюдалось особой системы, так как содержание его складывалось исторически в течение веков и обусловливалось практическими соображениями и историческими случайностями" <40>. -------------------------------- ------------------------------------------------------------------ КонсультантПлюс: примечание. Учебник "Римское частное право" (под ред. И. Б. Новицкого, И. С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004. ------------------------------------------------------------------ <40> Римское частное право. Стр. 32. См. также: Перетерский И. С. Всеобщая история государства и права. Ч. 1. Вып. II (Древний Рим). М.: Юриздат, 1945. Стр. 70.

Действительно, в отличие от институций, являвшихся произведениями римской доктринальной юриспруденции, прямо предназначенными для систематического изложения и изучения римского права, преторский эдикт складывался как исторически развивавшаяся практика римского права. Возможно поэтому он отражал в своей системе то постепенное наслоение одних правовых институтов на другие, которое осуществлялось в живом процессе развития права, но которое могло и не укладываться в самом эдикте в определенную теоретическую схему. Во всяком случае она не выявляется с достаточной очевидностью ни в текстах реставрированного Ленелем преторского эдикта, ни в сходной с ним системе Дигест и Кодекса Юстиниана. Если, однако, усматривать в системе преторского эдикта (как и в указанных памятниках Юстиниановой кодификации) теоретический принцип, действительно состоящий в систематизации гражданско-правовых норм по характеру материальных предметов, являющихся объектами прав и притязаний, то и эта система, подобно институционной, получила бы свое материалистическое объяснение, которого не могла ей дать буржуазная юриспруденция. Ибо тогда оказалось бы, что и в этой системе, при всем отличии ее от институционной, отразилась, даже в более укрупненном плане, та же вещная идея объекта (res), та же основная категория римского гражданского права, которая, о чем уже говорилось выше, более или менее тесно связана с классовой структурой и натурально-хозяйственной экономикой рабовладельческого общества.

2. Системы буржуазного гражданского права

Обычно различают две основные системы законодательного и литературного изложения буржуазного гражданского права. Одна из них известна под именем институционной, другая - пандектной системы. Несмотря на то что обе они носят название, восходящее к древнеримским источникам, их отношение к Древнему Риму неодинаково. Современная институционная система имеет действительно римское происхождение. Но в условиях развития капиталистических общественных отношений римская институционная система испытала, что обычно игнорируется, глубокое внутреннее перерождение. Пандектная же система вовсе не римского происхождения. Ее не было в Древнем Риме. Даже самым наименованием своим она обязана не пандектам Юстиниана, а излагавшимся уже по совершенно другой системе пандектам современного римского права, в недрах которого она и возникла. Но и пандектная система имеет, конечно, некоторые корни в римском праве <41>. Важнейшим из них является римское деление исков на вещные (actiones in rem) и личные (actiones in personam). Это процессуальное деление превратилось уже у глоссаторов в материально-правовое: в деление прав на вещные и обязательственные <42>, которое впоследствии легло в основу пандектной системы. -------------------------------- <41> Интересно в этой связи отметить, что основные элементы пандектной системы уже содержатся в скрытом, зародышевом состоянии в системе римских институций. Так, 1-я часть институционной системы (personae) содержит зародыш общей части пандектной системы (учение о субъектах прав) и семейное право. А в обильных содержанием недрах 2-й части институций следуют один за другим дальнейшие элементы общей части (учение об объектах прав), отдельные институты вещного права, наследственное и обязательственное право. Остается только объединить разделенные элементы общей части, выделить в особые разделы семейное и наследственное право и, что самое главное, широко развернуть вещное право и резко противопоставить его обязательственному праву, чтобы получилась пандектная система. <42> См. об этом, например: Landsberg E. Ук. работа. Стр. 82 - 88.

Кроме институционной и пандектной известны, однако, еще и другие системы буржуазного гражданского права. Так, если первым и крупнейшим образцом кодификации гражданского права по современной институционной системе является французский Гражданский кодекс, то, например, другие крупные кодексы конца XVIII и начала XIX века, а именно прусское Земское право <43> и австрийский Гражданский кодекс, не могут быть отнесены ни к институционной, ни тем более к пандектной системе, первым законодательным воплощением которой считается саксонское Гражданское уложение 1863 г. <44>. -------------------------------- <43> Как известно, оно является кодификацией не только гражданского права. Для прусского земского права характерно деление на две части, соответствующие делению права на частное и публичное. Часть I посвящена исключительно гражданскому праву. Часть II трактует вопросы публичного права (о сословиях, о религиозных организациях, о школе, вопросы государственного, финансового и уголовного права и т. д.). Она касается, впрочем, и некоторых вопросов гражданского права, но лишь тех, которые либо сами по себе имеют известный публично-правовой оттенок (брак, семья, опека; сюда же Земское право присоединяет из всего наследственного права лишь порядок наследования по закону), либо в качестве торгово-правовых институтов (вексель, морская перевозка, страхование и т. д.) связываются с правовой организацией городского (торгового) сословия и включены поэтому в соответствующий "сословный" раздел: "Vom Burgerstande" (восьмая глава II части). В дальнейшем имеется в виду лишь первая часть прусского Земского права как чисто цивилистическая и притом содержащая основной гражданско-правовой материал этой кодификации. <44> Однако некоторые значительные черты этой системы заметны уже в баварском Гражданском кодексе 1756 г. (см.: Codex Maximilianeus Bavaricus Civilis oder: Baierisches Landrecht. Neue unveranderte Auflage. Munchen, 1821). По распространенному в буржуазной литературе мнению (см., например: Пахман С. В. Ук. работа. Стр. 114), баварский Кодекс построен по римской институционной системе. Нельзя, конечно, отрицать известного сходства его с этой системой. Но в то же время нельзя не заметить в нем еще более определенного сходства с пандектной системой. Так, первая часть баварского Кодекса, начинаясь с некоторых общих положений (гл. 1 - 3), содержит в дальнейшем (гл. 4 - 7, за исключением § 4 гл. 4) нормы семейного права (гл. 8 касается состояния крепостной зависимости). Вторая, третья и четвертая части представляют собой разделы вещного, наследственного и обязательственного права, отличающиеся от соответствующих разделов пандектной системы лишь отсутствием таких именно заголовков, да еще и наличием ряда феодально-правовых институтов, из коих некоторые, а именно эмфитевзис в своей феодально-правовой форме и ленное право, непоследовательно (с точки зрения традиционного деления прав на вещные и обязательственные) включены не во вторую, а в четвертую часть Кодекса (гл. 7 и 18).

То же следует сказать и о дореволюционном русском Своде законов гражданских, неосновательно причисляемом к институционной системе. В специальных целях нашего исследования будут рассмотрены сначала названные выше Кодексы (французский, прусский, австрийский и русский), не принадлежащие к пандектной системе, а затем - эта последняя. Общепринятым в буржуазной юридической литературе является утверждение о том, что французский Гражданский кодекс <45> воспроизводит систему римских институций. Но это утверждение грешит характерной для буржуазной юриспруденции методологической "слепотой": за внешне сходными чертами различных исторических явлений буржуазная юриспруденция не замечает (а зачастую и не желает замечать) их глубоких внутренних различий. -------------------------------- <45> К нему примыкает, как известно, и ряд других гражданских кодексов, построенных в большей или меньшей мере по его образцу: бельгийский, нидерландский, испанский, итальянский, греческий и т. д.

Даже и с внешней стороны сходство системы французского Гражданского кодекса с системой римских институций является весьма относительным, условным. А с внутренней стороны система французского Кодекса, хотя и именуется обычно институционной, существенно отличается от римской институционной системы. Последняя, как уже говорилось, имела определенный патриархально-рабовладельческий профиль, ставя во главу своего первого раздела (personae) персону sui juris, точнее - домовладыку-рабовладельца как начальника и полноправного представителя в гражданском обороте подвластного ему натурально-хозяйственного "мирка", основной социальной "клетки" тогдашнего общества, вмещавшей в свойственном ей масштабе и его основное классовое противоречие (господская семья и рабы), и разные формы неравенства "лиц", разные формы зависимости и подчинения членов данного "мирка" его верховному владыке. Этим обусловлены не только самое содержание учения о лицах (а в той или иной мере и следующих разделов римской институционной системы), но и вся систематика этого раздела. Совершенно иной характер имеет раздел о лицах ("Des personnes") в системе французского Гражданского кодекса. Личность выступает здесь уже в совершенно новой окраске, в аспекте формального равенства и формальной свободы <46>, без классификационных разграничений на социальные категории, свойственные рабовладельческому и феодальному обществу. Но при этом не следует ни на минуту забывать, что личностью буржуазия, создавшая этот Кодекс, не признавала "никого, кроме буржуа, т. е. буржуазного собственника" <47> и что, следовательно, личность, которая ставится во главу всего французского Кодекса, есть лишь не более как юридическая личина, прикрывающая классовое лицо главной фигуры этого Кодекса: буржуа, капиталиста, собственника-эксплуататора. -------------------------------- <46> Однако фактическое неравенство и несвобода находят и в самом Кодексе свое открытое юридическое выражение. Это, даже и после законов 1938 и 1942 гг., относится прежде всего к области семейных отношений, регулируемых в первом разделе ФГК. В других частях Кодекса принцип формального равенства также грубо нарушается в ряде случаев см., в частности, для отношений по найму рабочей силы ст. 1781 (формально отмененную 2 августа 1868 г., но и после того фактически сохранившуюся, лишь в измененном виде, в судебной практике), а для отношений по имущественному найму ст. 1716. В этих случаях хозяин (le maitre) открыто превозносится над рабочим, а собственник (le proprietaire) - над нанимателем. Острое классовое "шило" все же высовывается здесь наружу из облекающего его маскировочного "мешка" лжедемократических разглагольствований. <47> Маркс К. и Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. Соч. Т. 4. Стр. 440.

Это сказывается и на системе всего дальнейшего содержания Кодекса, построенной (нередко в прямое нарушение строгой юридической логики) на принципе частной собственности, составляющей основу буржуазного общества и резко разграничивающей личности по классам, вырывая пропасть между имущими и неимущими, между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Принцип частной собственности был выражен и в системе римских институций (см. стр. 280 - 281). Но в самой форме его выражения состоит второе существенное различие между системой французского Кодекса и системой римских институций. В римских институциях принцип частной собственности как основной принцип их системы выражался не непосредственно (несмотря на достаточно высокую для того времени техническую разработанность римскими юристами учения о праве собственности), а в виде известной трехзвенной схемы и преимущественно в форме центрального ее звена, коим была римская институционная вещь (res). Это была совершенно абстрактная категория, формально-юридическая конструкция, смешивавшая понятия "объект права" и "права на объект" и призванная лишь к тому, чтобы вместить в свои искусственно расширенные рамки в качестве вещей телесных и бестелесных, единичных и совокупных разнородные юридические институты вещного, обязательственного и наследственного права. При помощи этой конструкции правовые институты подразделяются и объединяются в римских институциях внешним, механическим образом, по чисто формальным признакам, без вскрытия их реального содержания и внутренних связей, без систематизации их с этой именно точки зрения, без приведения их к единому экономическому знаменателю. В систематике французского Гражданского кодекса принцип частной собственности получает уже прямое, непосредственное выражение. Все так называемые ограниченные вещные права (узуфрукт, земельные сервитуты и т. д.) трактуются как "различные модификации собственности" (см. книгу вторую), а наследование, все обязательства (не исключая и деликтных) и еще многое другое (например, залоговое право) - как "различные способы приобретения собственности" (см. книгу третью). Можно без преувеличения сказать, что, не говоря уже о самом институте права собственности, все без исключения остальные институты гражданского права изображаются во французском Кодексе на фоне частной собственности, в свете отношения их либо к самому праву собственности, либо к носителю его, к собственнику, к лицу. Так изменился основной строй римской институционной системы в ее новом, буржуазном виде, представленном французским Кодексом. Отправной пункт системы римских институций - патриархальный "мирок" неравноправных лиц, начиная с главного лица - рабовладельца и домовладыки и кончая лицом раба, превращенным в вещь, - заменен в системе французского Кодекса новым отправным пунктом: капиталистическим миром, в котором лица эксплуататоров и эксплуатируемых скрыты под масками абстрактных "человеческих личностей", формально свободных и равных друг другу. Формально-юридическая схема римских институций со стоящей в ее центре всеобъемлющей идеей вещи заменена во французском Кодексе другой схемой, в центре которой оказывается уже не вещь, а право частной собственности. Личность и ее собственность (своего рода штирнеровское "Der Einzige und sein Eigentum") - таков лейтмотив, основной классификационный принцип новой, неоинституционной системы французского Гражданского кодекса <48>. -------------------------------- <48> В этой связи нельзя не вспомнить широко известную характеристику его Энгельсом как классического кодекса французской революции (Энгельс Ф. Роль насилия в истории // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21. Стр. 475), как классического свода законов буржуазного общества (Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21. Стр. 311). Эта оценка касалась, однако, главным образом внутренней стороны Кодекса, его классового содержания. Но и в этом отношении следует учесть замечание Энгельса (в письме к Конраду Шмидту от 27 октября 1890 г.) о том, что "чистая последовательная правовая идея революционной буржуазии эпохи 1792 - 1796 гг. уже в Кодексе Наполеона фальсифицирована во многих отношениях..." (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. XXVIII. Стр. 259). С другой стороны, следует признать весьма сильно преувеличенными многочисленные похвалы, неумеренно расточаемые буржуазными идеологами, особенно в западноевропейской литературе, французскому Гражданскому кодексу по поводу его внешних формальных качеств с превознесением до небес его кодификационных, литературно-стилистических и тому подобных достоинств. Необходимо в этой связи отметить, что еще в старой русской юридической литературе прозвучал по данному вопросу отрезвляющий голос критической оценки, отмечающей самые разнообразные недостатки французского Кодекса, в том числе классификационные ошибки, неясность, неполноту и архаичность многих его постановлений (Пахман С. В. Ук. работа. Стр. 59).

От французского Гражданского кодекса существенно отличается старшее на десяток лет прусское Земское право (Ландрехт) 1794 г. Во-первых, в отличие от французского Кодекса, порожденного буржуазной революцией, оно возникло еще в недрах феодального общества, и поэтому на его содержании отразилась феодальная общественная структура, что, однако, не помешало ему существовать и в условиях капитализма, вплоть до конца XIX века, уже в качестве гражданского законодательства буржуазной эпохи, хотя и изобилующего элементами феодального права. Во-вторых, прусское Земское право и по внешнему виду своего построения весьма радикально расходится с французским Гражданским кодексом, как будто не имея с ним в данном вопросе ничего общего. Но более внимательное изучение этого построения обнаруживает, что с внутренней своей стороны оно при всем различии обеих кодификаций имеет существенное сходство с системой французского Кодекса, так как, подобно ей, насквозь пронизано идеей частной собственности. Это стоит, конечно, в связи с определенной (хотя и меньшей, чем в прошедшей уже через буржуазную революцию Франции) степенью зрелости капиталистических производственных отношений, достигнутой к концу XVIII столетия также и в ряде других европейских государств, в частности в Пруссии, где буржуазная революция последовала лишь через полстолетия. В прусском Земском праве, как и во французском Кодексе, вокруг собственности как своего центрального пункта располагаются почти все другие институты гражданского права. Каждый из них рассматривается под углом зрения собственности, в том или ином отношении к ней. Так, после первых шести глав, посвященных проблемам общей части гражданского права, а также общим положениям о договорах и деликтах, и после 7-й главы, трактующей о вопросах владения, почти все дальнейшие главы первой части прусского Ландрехта выступают под знаком собственности, трактуют, хотя и в разных аспектах, исключительно о ней. Характерны уже самые названия этих глав, приводимые ниже. При обзоре их могло бы создаться впечатление, будто все прусское гражданское право сводилось чуть ли не к одному только праву собственности. Глава 8 - "О собственности". Глава 9 - "О приобретении собственности вообще и о непосредственных способах такового приобретения в частности". Глава 10 - "О посредственном приобретении собственности". Глава 11 - "О титулах приобретения собственности, основанных на договорах между живыми". Глава 12 - "О титулах приобретения собственности, возникающих из распоряжений на случай смерти". Глава 13 - "О приобретении собственности на вещи и права через третьих лиц". Глава 14 - "О сохранении (Erhaltung) собственности и прав" <49>. -------------------------------- <49> Ср., однако, название предыдущей главы и начало § 1 этой главы: "Собственность на вещи и на права..." ("Das Eigentum der Sachen und Rechte wird... erhalten..."). В эту главу входят: договор хранения, управление чужим имуществом, различные меры обеспечения (в особенности договор поручительства).

Глава 15 - "Об отыскании (Verfolgung) собственности". Глава 16 - "О способах прекращения прав и обязанностей" (но в первую очередь и здесь - права собственности, см. § 1). Глава 17 - "Об общей собственности". Глава 18 - "О разделенной собственности". Глава 19 - "О вещных и личных правах на чужую собственность вообще". Главы 20 и 21 - трактуют о разных видах этих прав: глава 20 - "О праве на "субстанцию" <50> чужой вещи"; -------------------------------- <50> Этим обнимаются залог, право удержания, право преимущественной покупки и т. п.

глава 21 - "О праве пользования (zum Gebrauche oder zur Nutzung) чужой собственностью" <51>. -------------------------------- <51> Эта глава включает узуфрукт, наследственную аренду, ссуду (индивидуально-определенной вещи), имущественный наем. Здесь же, в разделе 3 - об ограниченном праве пользования чужими вещами, упоминается и наем "слуг и рабочих" (§ 398). С этим интересно сопоставить то обстоятельство, что и в гл. 11 ("О титулах приобретения собственности, основанных на договорах между живыми") включены (в разд. 8) "договоры между господами и слугами", а также договоры с рабочими, ремесленниками и художниками (§ 894 - 924).

Глава 22 - "О земельных сервитутах", по существу, также охватывается темой предыдущей, 21-й главы. Глава 23 ("Von Zwangs - und Banngerechtigkeiten") трактует о различных привилегиях феодального характера (мельничной, пивоваренной, винокуренной и т. п.), также тесно связанных с правом собственности (помещичьей). Таким образом, за исключением первых 6 - 7 глав <52>, вся первая часть Ландрехта, содержавшая основной массив прусского гражданского права, сконцентрирована вокруг института собственности. Не только все вещное право, но и обязательственное и наследственное право уложено в рамки института собственности, рассматривается как его составные части. -------------------------------- <52> Впрочем, и гл. 7 (о вопросах владения) имеет теснейшую связь с институтом права собственности.

С этим вполне гармонирует и то широкое понятие собственности, согласно которому предметом ее могут быть не только вещи, но и ПРАВА <53>, а также то широкое понятие вещи, под которое подводятся и некоторые БЕСТЕЛЕСНЫЕ объекты <54>. -------------------------------- <53> Помимо указаний на это, приведенных выше (название гл. 13 и начальные слова § 1 гл. 14), см. также и § 1 гл. 8: "Собственником называется тот, кто управомочен распоряжаться субстанцией вещи ИЛИ ПРАВА, с устранением от этого других лиц, собственной властью, непосредственно или через посредство третьего лица" (выделено нами. - В. Р.). <54> Ландрехт. Ч. 1. Гл. 2. § 1 - 3.

Система прусского Земского права созвучна системе французского Гражданского кодекса еще в одном отношении. Не просто собственность, а собственность в ее отношении к собственнику <55> или, иначе говоря, тот же лейтмотив, тот же основной принцип французского Кодекса - личность и ее собственность, выдвинутый, однако, в условиях "еще мелкобуржуазного и полуфеодального общества" <56>, характеризует и систему Ландрехта. -------------------------------- <55> Ср., в частности: Пахман С. В. Ук. работа. Стр. 88: "...Ландрехт исходит из той мысли, что право существует как право лица..."; "Вся система (Ландрехта. - В. Р.) состоит в отношении права к лицу...". <56> Так именно характеризует Энгельс Пруссию конца XVIII века, т. е. во время издания прусского Ландрехта (Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 21. Стр. 311).

Столь различные и по самому содержанию, и по внешности законодательные системы этот принцип, однако, роднит как общее объединяющее и "одухотворяющее" их начало. Этот же принцип, спустя несколько лет после издания французского Гражданского кодекса, нашел выражение и в австрийском Гражданском кодексе 1811 г. Здесь он, впрочем, проявляется уже в значительно осложненном, далеко не столь чистом виде. Из трех частей австрийского Кодекса первая ("Von dem Personen-Rechte") посвящена правам личности (включая вопросы ее семейно-правового положения); вторая ("Von dem Sachen-Rechte") - правам имущественным; наконец, третья, весьма краткая часть содержит нормы общего характера, касающиеся институтов, изложенных в первых двух частях ("Personen - und Sachenrechte"). Понятие "Sachenrecht" в австрийском Кодексе далеко не тождественно понятию "вещного права" в его современном смысле. "Sachenrecht" этого Кодекса объединяет как вещные права в указанном выше смысле, так и наследственно-правовые институты (и те и другие по терминологии австрийского Кодекса - "dingliche Rechte"), так даже и все обязательственные права (они трактуются как "personliche Sachenrechte"). "Sachenrecht" выступает, таким образом, как связующее, центральное понятие всей системы гражданских прав. Оно весьма близко подходит к понятию "вещи" (res) римской институционной системы: оба они обнимают и ограниченные вещные права, и обязательственные права, и право наследования. Различие, однако, состоит в том, что, в то время как римско-институционная категория "res" характерна смешением понятий объекта (права) и права (на объект), в категории "Sachenreht" и, соответственно, во всей системе австрийского Кодекса это смешение устранено и на первый план выступает не профиль вещи, а профиль права (на вещь), имущественного права вообще. Но все же категория "Sachenrecht" в австрийском Кодексе (как и категория "res" в римских институциях) есть своеобразное выражение принципа частной собственности в широком смысле этого слова, обнимающем кроме "телесных" и "бестелесные" вещи, т. е. кроме права собственности еще и все другие виды имущественных прав <57>. -------------------------------- <57> Ср. § 353 австрийского гражданского Кодекса: "Все, что кому-либо принадлежит, все его телесные и бестелесные вещи, называется его собственностью".