Учебный год 22-23 / Пирвиц_Значение вины, случая и непреодолимой силы_part1

Из той же объяснительной записки видно, что граф Блудов предполагал подвести почти все предусмотренные в Своде 1842 г. случаи вознаграждения за убытки, последовавшие от деяний, хотя и не противозаконных, но бывших следствием недостатка осмотрительности и осторожности, или по крайней мере случаи, означенные в ст. 542, 540, 541 и 539 т. X, изд. 1842 г., под одно правило следующего содержания: "Всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные его неосторожным деянием или упущением, когда будет доказано, что он не был принужден к тому требованиями закона и правительства или стечением таких обстоятельств, которых не мог предотвратить".

Проектированное в этом виде правило получило в ст. 684 т. X ч. I несколько иную редакцию, именно: "Всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные кому-либо его деянием или упущением, хотя бы сие деяние или упущение и не составляли ни преступления, ни проступка, если только будет доказано, что он не был принужден к тому требованиями закона или правительства, или необходимою личною обороною, или же стечением таких обстоятельств, которых он не мог предотвратить".

III

Исключительно логическое толкование исчисленных в ст. 684 т. X ч. 1 оснований, устраняющих ответственность за убытки, причиненные непреступным деянием или упущением, действительно приводит к заключению, что причинивший убытки непреступным деянием не вправе оправдываться ссылкою на отсутствие вины (умысла и неосторожности) и, следовательно, подлежит имущественной ответственности и за случай в смысле события, противоположного понятию вины.

К такому выводу приходит, напр., К.П. Победоносцев в своем курсе гражданского права (ч. 3, изд. 1880 г., § 72, с. 590). Он говорит: "Об ответственности за проступки и преступления сказано, что от нее изъемлются деяния случайные, в коих незаметно даже неосторожности (ст. 647). Действие этой статьи не распространено на ответственность за деяния непреступные. В гражданском смысле, стало быть, нет деяний случайных. Действие, хотя и ненамеренное в своих последствиях, хотя и нечаянное, не может быть признано вполне случайным, ибо случай бывает вовсе без воли, а действие, исходя от лица, всегда состоит в связи с волею, и потому, кто, совершив его, нанес, хотя и нечаянно, вред чужому имуществу, нарушил сферу чужого права, тот и без вины должен вознаградить хозяина. Таков логический вывод из редакции 684 - 689 статей, и тем более суровым кажется применение к случаям сего рода правила ст. 671 - 673 о расценке вознаграждения. С этим выводом согласуется и правило ст. 686 об ответственности малолетних, живущих при родителях или других лицах, обязанных иметь за ними надзор".

Изложенное мнение такого авторитета в науке русского гражданского права заслуживает тем большего внимания, что в новейшее время, как у нас, так и в иностранных законодательствах, проявилось стремление к усилению гражданской ответственности за вред, причиненный недозволенными деяниями, а в юридической литературе высказывается некоторыми учеными мнение о необходимости преобразования всего института вознаграждения за вред в смысле устранения господствующего во всех законодательствах начала вины как необходимого условия для возникновения обязательства вознаграждения.

По мнению нашего известного криминалиста Кистяковского <10>, "положение о необязательности вознаграждать за вред и убытки, причиненные случайным деянием, создано перенесением начал уголовного права в гражданские отношения. Эта теория в настоящее время оказывается далеко не состоятельною по следующим соображениям. Во-первых, уголовная ответственность несравненно уже, ограниченнее ответственности гражданской; там, где нет вины уголовной, нельзя еще без дальнейших рассуждений сказать, что нет и вины гражданской. Древнейшее право так на этот предмет и смотрело. Во-вторых, между известными категориями вины неосторожной и вины случайной нет и не может быть демаркационной линии. При такой неопределенности, при наклонности и теории и практики уголовного права к смягчениям, к постановлению приговоров, более благоприятных для оправдания, чем для обвинения, можно, наверное, сказать, что всякое сомнение будет истолковано в пользу подсудимого, который бывает оправдываем. Но если такое направление и исход могут быть признаны одобрительными в области уголовного права, то они никаким образом не могут считаться выражением справедливости в системе гражданского права, в которой милосердие и снисхождение для одной стороны может быть жестокостью и нарушением прав для другой".

--------------------------------

<10> Тальберг. Указ. соч. С. 159.

К. Анненков (Система русского гражданского права, т. I, 1894, с. 535), по-видимому, приходит к заключению, что для обоснования ответственности за убытки, причиненные недозволенными действиями, по нашему закону не представляется необходимой наличность виновности лица в совершении этих действий. Это мнение г. Анненков основывает между прочим на мысли, высказанной Н.А. Полетаевым (Об основаниях вменения по началам положительной философии, 1890, с. 393 и 394) о том, что ст. 647 т. X ч. I должна иметь очень ограниченное применение, а может быть, даже не должна иметь его вовсе ввиду ст. 31 Уст. угол. суд., в силу которой невменение подсудимому в вину его деяния не устраняет гражданского иска о вознаграждении за вред и убытки, причиненные сим деянием. Что же касается некоторых постановлений нашего закона, определяющих меру ответственности за убытки, причиненные с намерением или по неосторожности (напр., ст. 619, 634, 2105, 2231 т. X ч. 1), то эти постановления, по мнению г. Анненкова (с. 538), имеют лишь частное значение.

Ф.И. Осецкий (Смерть и увечье при эксплуатации железных дорог, 1890, с. 62 и 63) высказывает следующие три положения: "1) Для понятия вины не требуется деяние; 2) направление воли не является необходимым признаком вины в причинении известного вредного последствия; 3) вина, провинность (Verschuldung) и причинение (Verursachung), - это два понятия, которые ничего общего между собою не имеют". Затем Ф.И. Осецкий продолжает: "Почему в гражданском праве, точно так же как и в праве уголовном, последствия вменяются в вину и тому, кто их не причинил. Государство и общество не довольствуются таким образом индивидуальных действий, который состоит лишь в непричинении вреда другому. Государство и общество требуют развития такой положительной деятельности, которая должна быть направлена к предотвращению вреда и к пользе другого. Субъективный характер юридических понятий уступил место объективному. Мнение Йеринга, что коренным основанием права на вознаграждение является месть, теперь похоронено. Его знаменитое выражение "Kein Uebel ohne Schuld" потеряло свою прежнюю силу. Теперь единственным основанием права на вознаграждение является вред сам по себе, как факт и юридическое явление".

Другие русские юристы, не отрицая принципиального значения вины как основания обязательства вознаграждения за вред, указывают лишь на необходимость и целесообразность и других оснований, заимствуемых, напр., из сферы экономических явлений (Яроцкий В.Г. Ответственность предпринимателей за несчастные случаи с рабочими; доклад, читанный в заседании С.-Петерб. юрид. общества 28 ноября 1887 г., с. 21 - 26) или из принципа общежития людей (Полетаев Н.А. Об основаниях вменения по началам положительной философии, с. 369, 393, 395, 412 - 416).

По мнению А.О. Гордона (Принцип ответственности железных дорог, 1887, с. 38 - 42), господствующее ныне в юриспруденции начало римского права, по которому лицо ответствует лишь за убытки, причиненные по его вине, отнюдь не есть нечто безусловное и страдает односторонностью; оно обращает внимание на одну лишь субъективную сторону отношения к факту причинения убытков лица, их причинившего, но оставляет вовсе без внимания положение лица пострадавшего. Отчего же юридическое положение пострадавшего, его право на возмещение причиненного ему ущерба должно находиться в исключительной зависимости от обстоятельства, для него совершенно стороннего и безразличного, - от субъективного отношения к факту причинения убытков лица, их причинившего, - это не совсем понятно. Ответственность за случай нередко вполне соответствует идее справедливости.

Из иностранной литературы приведем здесь мнения Биндинга, Штейнбаха и Матайа, отрицающих значение вины при установлении ответственности за убытки.

Профессор Лейпцигского университета Биндинг в сочинении "Die Normen und ihre Uebertretung" (т. I, изд. 2, 1890; т. II, изд. 1877), исходя из теории о нормах как источнике всех запретительных или повелительных законов (не только уголовных), говорит, что эти правовые нормы относятся к области публичного права и устанавливают обязательственное отношение между государством и отдельными лицами, в силу которого последние обязаны повиноваться нормам, а государство вправе требовать их исполнения (т. I, § 14). Нарушение этих объективных норм (уголовных, гражданских и др.), как и нарушение субъективных прав, принадлежащих тому или другому частному лицу, составляет неправое деяние (Unrecht). Нарушение объективных норм не может быть причислено к уголовным или преступным деяниям, так как несоблюдение норм не всегда наказуемо, а с другой стороны, нарушение субъективных гражданских прав не может быть названо гражданским правонарушением потому, что со всяким таким нарушением соединено неисполнение объективных норм гражданского права, относящихся к области публичного права. Нарушение нормы (напр., причинение легкого телесного повреждения) составляет само по себе лишь недозволенное деяние (Delikt); но оно становится преступлением (Verbrechen), если подлежит наказанию (в данном примере - когда пострадавший заявит просьбу о наказании виновного) (т. I, § 39 - 46).

С совершением недозволенного деяния (деликта) может быть соединено и нарушение субъективного гражданского права, хотя такое нарушение может последовать и без совершения недозволенного (запретительным или повелительным законом) деяния. А так как для признания деяния недозволенным (деликтом) требуется наличность вины в ее двух формах: умысла и неосторожности, то ввиду обыкновенного совпадения гражданского правонарушения (нарушения гражданского права данного лица) с недозволенным деянием (деликтом) наличность вины считается необходимым условием для возникновения и гражданского правонарушения, между тем как сие последнее может быть только намеренным или ненамеренным. Лицо, которое, считая себя к тому вправе, вторгается в чужое гражданское право, напр., самовольно берет принадлежащие неисправному должнику вещи с целью получения удовлетворения, действует намеренно, но не злонамеренно (dolos) (т. I, с. 309).

Если с нарушением частного права лица соединено недозволенное деяние, подлежащее наказанию, т.е. преступление, то эти неправомерные деяния могут оба, хотя не всегда, сопровождаться особыми последствиями, а именно наказанием и вознаграждением за причиненный вред. Возмещение убытков не может быть признано гражданским наказанием, как это стараются доказать некоторые ученые с целью объединения гражданского и уголовного нарушения (т. I, с. 437 и сл.).

По мнению Биндинга, между наказанием и вознаграждением за вред имеются следующие главные различия: 1) к наказанию может быть приговорен только сам преступник, между тем как возмещение убытков может быть возложено не только на самого причинившего вред, но и на наследников его и вообще на невиновных; 2) убытки взыскиваются в пользу потерпевшего лица, а наказание налагается в общественном интересе; 3) наказание не в состоянии уничтожить содеянное зло и имеет целью причинить преступнику страдание, а вознаграждение за вред направлено к восстановлению нарушенного правового положения потерпевшего лица; 4) мера наказания определяется по мере вины, тогда как размер вознаграждения вообще не зависит от степени большей или меньшей вины причинившего вред, и 5) если бы возмещение убытков составляло наказание, то следовало бы уменьшать уголовное наказание по мере увеличения размера присуждаемых убытков (т. I, с. 284, 447 и сл.).

Уже такое отличие наказания от вознаграждения за вред указывает, по мнению Биндинга, на невозможность подведения означенных двух институтов права под одно общее начало.

Но и по своим основаниям наказание отличается от возмещения убытков. Первое из них налагается только за преступное деяние, которое бесспорно имеет своим источником не только дееспособность, но и вину, т.е. умысел либо неосторожность лица, совершившего преступление. Что же касается обязательства вознаграждения за вред, то для возникновения этого обязательства, по мнению Биндинга, не требуется вины в лице причинившего вред (с. 310, 442, 448, 450, 471). Это мнение Биндинг основывает между прочим на следующих соображениях: никакое обязательство, признанное законом, не вытекает непосредственно из закона, но для возникновения всякого обязательства требуется наличность известного факта или события. Таким событием, из которого должно вытекать обязательство вознаграждения, является свободное деяние лица, причинившего вред. Подобно тому как закон признает обязательным договор, заключенный сторонами по добровольному соглашению, точно так же закон усматривает в свободном деянии лица, причинившего вред, молчаливое выражение воли ответствовать за происшедшие убытки. Лицо, занимающееся чужим делом без полномочия, добровольно принимает на себя и ответственность за могущие произойти убытки. Точно так же и лицо, вторгающееся самовольно в имущественную сферу другого, тем самым изъявляет свое согласие на вознаграждение за вред. Таким образом, можно сказать, что обязательство возмещения убытков имеет тот же самый источник, как и quasi-контракты римского права. Если обязательство возмещения договорных убытков выводится не из вины (деликта), а из договора, т.е. добровольного согласия должника, то нет никакой необходимости признавать вину основанием возмещения внедоговорных убытков, так как и сии последние вытекают из добровольного деяния.

Но будущая задача законодательства должна заключаться не в определении лиц, на коих должна лежать обязанность вознаграждения за вред, причиненный чужому имуществу, но в определении тех лиц, которые обязаны окончательно терпеть понесенный ими вред (т.е. не вправе требовать вознаграждения), независимо от того, произошел ли вред от случайного события, дозволенного или недозволенного действия.

Вознаграждение за вред, понимаемое в обширном смысле, представляется в трех формах: 1) в виде приведения имущественного положения двух лиц в равновесие (Schadenausgleich), 2) в виде возмещения убытков (Schadenersatz) и 3) в виде соучастия в несении чужих убытков. В первом случае имущественный вред совершенно устраняется, так что никто убытка не терпит, во втором убыток несет тот, кто уплатил вознаграждение, а в третьем тяжесть убытка облегчается вследствие распределения его между несколькими лицами.

К способам вознаграждения первого рода относятся те случаи, в которых лицо, обладающее без законного основания чужим имуществом, обязано возвратить таковое законному владельцу потому, что никто не вправе обогащаться на чужой счет. Такое устранение вреда совершается независимо от того, произошло ли неправильное обогащение по вине или без вины обогатившегося лица. Очевидно, что подобная обязанность устранения вреда вытекает единственно из факта неправильного удержания чужого имущества.

Что касается убытков в собственном смысле этого слова, наступающих, напр., вследствие уничтожения или повреждения чужой вещи, то законодательство может возложить таковые либо на потерпевшего, либо на лицо, причинившее вред. Несомненно, что человек должен исправить всякое причиненное им зло, хотя бы оно произошло без его вины (напр., в состоянии умопомешательства), и нельзя найти никакого основания для оставления убытка за невинно потерпевшим вместо возложения его на лицо, от действия которого произошел убыток. Кто причинил вред, тот должен нести и убыток, который таким образом лишь перелагается с одного лица на другое, но окончательно не устраняется. Но лицо, причинившее вред, должно терпеть убыток не только тогда, когда оно само совершает вредное действие, но и тогда, когда оно притом пользуется услугами других лиц или силами природы. Отсюда вытекает ответственность хозяев и предпринимателей за вред, причиненный их подчиненными при исполнении своих обязанностей или происшедший от соединенных с предприятием опасностей, хотя бы и не было полной причинной связи между действием хозяина или предпринимателя и происшедшим вредом.

На лиц, не участвовавших в причинении вреда, обязательство вознаграждения может быть возложено только в тех случаях, когда они приняли на себя такую ответственность по договору или когда к возмещению или распределению убытка привлекается по закону большое количество лиц в силу обязательного страхования, развивающегося в последнее время все более и более.

В заключение Биндинг приходит к выводу, что обязательство вознаграждения за вред не может быть основываемо на вине (Deliktsnatur der Schaedigung) и что возмещение убытков должно быть возложено на того, кто их причинил. Для определения круга лиц, которых следовало бы привлечь к общему соучастию в возмещении чужого убытка, невозможно найти общее основание; в этом случае необходимо сообразоваться с началами справедливости и пределами возможности. Ошибочно думать, чтобы закон был в состоянии установить полные правила для справедливого распределения убытков. Задача законодательства заключается, напротив того, в установлении возможно эластичных правил, которые при разумном применении их судом и будут способствовать здравому разрешению отдельных случаев (т. I, с. 310, 459 - 474).

Австрийский профессор Штейнбах <11> также отвергает правильность принятого теориею гражданского права начала, что без наличности вины нет ответственности за убытки (с. 19).

--------------------------------

<11> Die Grundsaetze des heutigen Rechts uber den Ersatz von Vermoegenschaeden von Dr. Emil Steinbach. Wien, 1888.

В подтверждение того, что действующие законодательства возлагают в известных случаях обязательство вознаграждения и на таких лиц, которые не могут быть признаны виновными в причинении вреда, Штейнбах указывает между прочим на постановления разных законодательств, в особенности австрийского, прусского, саксонского и французского, об имущественной ответственности собственников строений за вред, происшедший от неисправного состояния таковых, об ответственности за животных, а также за вред, происшедший от падения недостаточно прикрепленных вещей. Затем Штейнбах приводит постановления Австрийского, Прусского и Цюрихского уложений и Швейцарского союзного закона об обязательствах, допускающие при известных условиях привлечение малолетних детей и душевнобольных к имущественной ответственности за причиненный ими вред. Особенно важное значение Штейнбах придает началу, выраженному в ст. 1384 Французского и ст. 1153 Итальянского гражданских уложений, в силу которых господа и хозяева отвечают безусловно, т.е. независимо от какой-либо вины со своей стороны, за вред, причиненный их доверенными лицами или рабочими при исполнении порученного им дела. Это правило, действующее издавна в англо-американском праве, принято, хотя только отчасти, и в Швейцарском законе об обязательствах, который в ст. 115 возлагает такую же безусловную ответственность на должника (следовательно, только в договорных и вообще обязательственных отношениях) за вину подчиненных ему членов его семьи, рабочих и служащих у него лиц; эта ответственность распространяется по той же статье Швейцарского закона и на юридические лица, занимающиеся промыслами, в случае допущения их представителями, служащими и рабочими вины при исполнении служебных обязанностей. Штейнбах относит сюда перешедшие в германские законодательства постановления римского права об ответственности корабельщиков и содержателей гостиниц и постоялых дворов за вред, причиненный служащими у них лицами. Начало французского права о безусловной ответственности хозяев за вину служащих проникло, по мнению Штейнбаха, и в новейшие постановления германского и австрийского законодательств, в подтверждение чего он ссылается на установленную торговыми уложениями ответственность торговцев, кораблевладельцев и перевозчиков и наконец на австрийские, германские и швейцарские законы об имущественной ответственности владельцев железных дорог, фабрик и других промышленных предприятий за вред, происшедший от причинения смерти или телесных повреждений.

Рассматривая основания, которыми руководствовались вышеприведенные законодательства при установлении разных случаев такой исключительной, т.е. независимой от вины, ответственности за причиненный вред, Штейнбах находит, что каждое из высказанных по этому предмету мнений заключает в себе верную мысль, но недостаточно для выяснения общего начала всех приведенных случаев исключительной ответственности за причиненный вред. Так, Гирке выводит основание этой ответственности из начала господства одного лица над другим; Ленинг - из сопряженной с крупными предприятиями опасности для рабочих и посторонних лиц. Законодательные мотивы к вышеприведенной ст. 1384 Французского гражданского уложения выводят безусловную ответственность господ и хозяев за своих подчиненных из того соображения, что хозяин, пользуясь выгодами личных услуг, обязан нести и ответственность за вред, происшедший от этих услуг; мотивы к германскому Закону 7 июня 1871 г. об ответственности владельцев железных дорог указывают не только на значительную опасность подобных предприятий, но и на доверие, которое публика вынуждена оказывать распоряжениям, исходящим от железнодорожных управлений.

Со своей стороны Штейнбах находит (с. 65), что по новейшим законодательствам обязательство вознаграждения за вред вытекает, независимо от договоров, из субъективных или объективных оснований; субъективное основание заключается в вине причинившего вред, между тем как объективные основания представляются разнообразными. Объективное основание рассматриваемой имущественной ответственности заключается иногда в простом факте причинения вреда лицом недееспособным, но главным образом вытекает из права собственности данного лица на вещь, от которой произошел вред, или из того обстоятельства, что данное лицо является хозяином вредно действующего предприятия. Признавая собственность и предприятие главнейшими объективными основаниями к установлению обязательства вознаграждения, Штейнбах считает эти основания соответствующими и началу справедливости, в силу которого тот, кто пользуется выгодами, связанными с собственностью или предприятием, должен отвечать и за убытки, происшедшие для других лиц от пользования этими выгодами. Древняя юридическая пословица "Quis sentit commodum, sentire debet et onus" весьма часто применяется в английском праве.

Указав наконец на развивающееся в новейшее время обязательное страхование от несчастных случаев и на некоторые правила действующих гражданских уложений, в которых выражается начало страхования в смысле распределения убытков на нескольких лиц (напр., при незначительной неосторожности, при аварии или морских убытках), Штейнбах приходит к заключению (с. 87), что постановления действующих законодательств о вознаграждении за вред не могут быть подведены под какое-либо общее основание и что потребуется много времени, пока законодательство и наука будут в состоянии исходить при разрешении вопроса о вознаграждении за вред хотя бы из нескольких более или менее основных положений.

Приват-доцент Венского университета Матайа <12>, рассматривая вопрос о вознаграждении за вред с точки зрения политической экономии, не только отвергает начало действующих законодательств, требующее для возникновения обязательства вознаграждения наличность вины, но оспаривает главным образом правило о том, что за случай никто не отвечает и что посему случайный вред падает на то лицо, которое потерпело таковой (casus a nullo praestantur, casum sentit dominus). Исходя из положения, что каждый убыток делается тем менее чувствительным, чем большее число лиц участвуют в несении убытка, Матайа полагает (с. 27 и сл., 120), что случайный убыток должен подлежать более или менее полному возмещению путем распределения его между потерпевшим и теми лицами, которые по экономическим соображениям являются объективною причиною вреда. К таким лицам относятся преимущественно владельцы разных предприятий; возлагаемая на них тягость расхода по вознаграждению за случайный вред, происшедший от их предприятий, должна быть причислена к расходам производства, которые в конце концов покрываются потребителями. Что же касается привлечения хозяев к ответственности за вред, происшедший от служащих у них лиц или принадлежащих им вещей, то такая ответственность справедлива и целесообразна как последствие, вытекающее из принадлежащего хозяину права господства.

--------------------------------

<12> Mataja V. Das Recht des Schadenersatzes von Standpunkte der Nationalokonomie. 1888.

IV

Рассмотрение вышеприведенных кратких ссылок на постановления иностранных и русского законодательств показывает, что вина влияет главным образом на возникновение обязательства возмещения убытков, причиненных недозволенным деянием или неисполнением договорных и других обязательств. Хотя Свод законов и в особенности ст. 684 т. X ч. 1 не вполне ясно определяют значение гражданской, т.е. ненаказуемой, вины в вопросе о вознаграждении за вред, тем не менее не подлежит сомнению, что и по нашему законодательству вина, т.е. умысел или неосторожность, составляет вообще необходимое условие возникновения обязательства вознаграждения за вред.

Действие этого начала подтверждается следующими соображениями.

1. По ст. 684 т. X ч. 1 "всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные кому-либо его деянием или упущением, - хотя бы сие деяние или упущение и не составляли ни преступления, ни проступка". Так как при составлении правил 21 марта 1851 г., вошедших в ныне действующие постановления о вознаграждении за вред и убытки (ст. 644 - 689 т. X ч. 1), имелось в виду согласовать эти постановления с Уложением о наказаниях, изданным в 1845 г., то и принятая в упомянутых правилах терминология была заимствована из Уложения о наказаниях.

Ввиду сего необходимо признать, что ответственности по ст. 684 подлежит не всякое лицо, причинившее каким бы то ни было образом вред, но лишь такое, которое при совершении вредного "деяния или упущения" обладало дееспособностью, т.е. свободною и сознательною волею.

"Понятие о чьем-либо деянии, - говорит П.А. Марков (Заметки о практике Гражд. кас. деп. Прав. Сената // Журнал гражд. и угол. права за 1872 г., кн. 5, с. 830), - обусловливается непосредственною связью между самым деянием и свободною волею лица. По ст. 647 т. X ч. 1 не подлежат вознаграждению вред и убытки, происшедшие от деяния случайного, учиненного не только без намерения, но и без всякой со стороны учинившего оное неосторожности. Этим законоположением, помещенным в отделе о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, без сомнения ограничивается применение и ст. 684".

2. Исчисленные во 2 части ст. 684 обстоятельства, освобождающие причинившего вред от ответственности за убытки, не могут быть признаны единственными; причинивший вред, кроме ссылки на принуждение (требованиями закона или правительства, необходимою личною обороною и стечением непредотвратимых обстоятельств), имеет несомненное право ссылаться в свое оправдание, напр., на собственную вину потерпевшего, на обязательное приказание хозяина.