Момент уступки по российскому праву

Глава 24 ГК РФ содержит положения, позволяющие говорить о том, что между цедентом и цессионарием переход прав считается состоявшимся в момент, не связанный с уведомлением об этом должника. Так, в соответствии с пунктом 3 статьи 382 ГК РФ, если должник не был письменно уведомлен о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор несет риск вызванных этим неблагоприятных для него последствий.

В российской цивилистике преобладает мнение, что существующее право требования переходит от цедента к цессионарию, как правило, в момент заключения договора об уступке. Так определяли момент перехода права И.Б. Новицкий*(113) и Б.Б.Черепахин*(114), который выносил уведомление за пределы юридического состава перехода права. Этой же точки зрения придерживается и Е.А. Крашенинников*(115). Иное мнение было высказано О.А. Колесниковым. В целом признавая справедливость приведенного выше мнения, данный автор предлагает считать моментом перехода права момент, с которого должник узнал или должен был узнать о передаче обязательственного права*(116).

Исходя из положений гражданского законодательства, в настоящее время следует связывать переход права (перемещение имущества в форме прав требования) с моментом заключения договора об уступке или, вернее, совершения сделки уступки. Однако, исходя из принципа свободы договора, нельзя исключать возможность определения иного момента перехода права, например путем указания точного срока его перехода в соглашении между цедентом и цессионарием. Вызывает сомнения лишь возможность установления в соглашении даты перехода права более ранней, чем дата совершения соглашения об уступке.

Переход будущего права связывается с моментом его возникновения, поскольку при совершении соглашения об уступке право требования у кредитора отсутствует и, следовательно, оно не может перейти другому лицу. "При уступке отлагательно обусловленного, а также будущего требования замена кредитора происходит только тогда, когда это требование возникает"*(117). Это обстоятельство отнюдь не свидетельствует о недопустимости совершения сделок, предметом которых является будущее право, - в отношении таких сделок подлежит обсуждению лишь проблема момента и порядка перехода возникших прав новому кредитору (цессионарию).

В теории существуют две точки зрения относительно порядка перехода будущего или обусловленного права требования при уступке. Согласно так называемой "теории промежуточности" уступленное требование возникает у цедента, а затем переходит к цессионарию. Согласно "теории непосредственности" требование возникает непосредственно в имуществе цессионария, не входя ни на мгновение в имущество цедента. Правовые последствия выбора того или иного решения были рассмотрены нами ранее, при анализе подходов, используемых в международной договорной практике.

В современной российской юридической литературе указанному вопросу, несмотря на его огромное теоретическое и практическое значение, почти не уделялось внимания. Исключением является исследование Е.А. Крашенинникова, в котором автор указывает, что "теория непосредственности" не согласуется с распорядительным характером уступки, который проявляется в том, что уступленное право выделяется из имущества цедента и переходит в имущество цессионария"*(118).

В отношениях по финансированию под уступку денежного требования пункт 2 статьи 826 ГК РФ предусматривает, что при уступке будущего денежного требования оно считается перешедшим к финансовому агенту после того, как возникло само право на получение с должника денежных средств, которые являются предметом уступки требования, предусмотренной договором. Если уступка денежного требования обусловлена определенным событием, она вступает в силу после наступления этого события. Дополнительного оформления уступки денежного требования в этих случаях не требуется.

Используемые в данной статье ГК РФ формулировки дают основания для различной трактовки.

С одной стороны, указание на "переход" будущего требования к финансовому агенту после возникновения права требования может толковаться как признание факта возникновения этого права первоначально в имуществе цедента, с мгновенным переводом его цессионарию.

С другой стороны, это положение может пониматься и как свидетельствующее о непосредственном возникновении права в имуществе цессионария, поскольку цедент уже распорядился будущим правом, указав на его передачу цеденту, исключив тем самым имущество в виде этих определенных прав из своих активов. В пользу выбора второго подхода говорит то обстоятельство, что финансовый агент будет защищен в случаях несостоятельности цедента, поскольку в отношении уступленных будущих требований его права не будут сталкиваться с правами других кредиторов цедента.

Учитывая огромные практические последствия выбора того или иного решения, для формирования корректной правоприменительной практики необходимо проведение научной дискуссии по проблемам, связанным с уступкой будущих и условных денежных требований.