Учебный год 22-23 / kn3gl1

Природа недозволенной лжи

родном словоупотреблении или в техническом применении, так и в фигуральных выражениях, достаточно понятных, тогда, если понятие в уме сообразно одному из соответствующих значений, нельзя признать обмана, хотя бы даже было известно, что тот, кто воспринимает сказанное, должен понять это в ином смысле22.

2. Правильно, однако, что такое беспредметное словоупотребление не заслуживает одобрения, но может быть оправдано с помощью привходящих обстоятельств, если, например, оно способствует воспитанию того, кто вверен нашему попечению; иликогдакнемуприбегаютвоизбежаниенеуместноговопроса.

Пример первого рода дал сам Христос в словах: «Лазарь, друг наш, спит» (евангелие от Иоанна, XI, 11), что апостолы поняли, как если бы речь шла о сонном состоянии. Сюда относится также сказанное о восстановлении храма, где разумелось собственноетело, хотя Христу было известно, что иудеи поняли это применительно к храму в собственном смысле (евангелие от Иоанна, II, 20, 21). Сходным образом, когда он обещал апостолам двенадцать возвышенных сидений, как у филархов среди евреев и подобных царским (евангелие от Луки, XXII, 30), а в другом месте — испитие нового вина в царстве отца (евангелие от Матфея, XXVI, 25), то ему было достаточно известно, невидимому, что 'Ими это было понято не иначе как в смысле обещания некоего царства в настоящей жизни; причем они были преисполнены подобной надеждой до самого момента вознесения Христа на небо (Деяния св. ап., I, 6). Он же в других местах обращается к народу с иносказаниями в притчах, чтобы слушатели могли понять его, лишь напрягая так внимание и прилагая такое усердие, как это заслуживало сказанное.

Позднейшим примером того же способа выражения из гражданской истории может послужить Л. Вителлий, к которому приставал Нарцисс, чтобы тот раскрыл ему иносказания своих речей и просто выразил свою мысль; но последний смог извлечь только „двусмысленные ответы, допускающие толкование в любом смысле (Тацит, «Летопись», VI)23. Здесь можно привести и следующее изречение евреев24: «Кто умеет пользоваться двусмыслицами, пусть пользуется; кто же не умеет, пусть умолкнет».

3. Может, напротив, случиться, что прибегать к указанному приему речи не только не похвально, но и бесчестно; если, например, достоинство божества25 или должная любовь к ближнему 26, или уважение к высшим, или природа дела, о котором ставится вопрос, требуют полной откровенности в том, что скрывается в душе. Так, при рассмотрении договоров мы сказали, что необходимо высказывать то, что требуется природой договора, в этом смысле не лишне усвоить следующее правило Цицерона: «При заключении договоров нужно устранять всякого рода обман», заимствованное из древнего закона в Аттике: «Никто да не лжет на рынке» (Демосфен, «Против Лептина»).

Тут слова «обман», «ложь», по-видимому, приводятся не только в собственном смысле, но также и в значении темных выражений. Сами же мы, когдаговорим точно, исключаем сказанное из понятия обмана. XI.1. Итак, для общего понятия обмана требуется, чтобы то, что говорится, пишется, выражается, обозначается жестом,

не могло восприниматься иначе, кроме как а том смысле, который расходится с действительным намерением высказывающегося.

Необходимо, чтобы к этому более широкому понятию более узкое понятие обмана как чего-то естественно недозволенного присоединяло некоторый собственный отличительный при знак, который, если надлежащим образом рассмотреть самын предмет, по крайней мере согласно с общим мнением народов, как видно, может быть лишь противоречием с существующим и сохраняющим свое действие правом того, кому направлены то или иное слово или знак, поскольку совершенно ясно, что никто не обманывает сам себя, высказывая величайшую ложь. Право я понимаю здесь не как что-либо внешнее для самой вещи, но как нечто свойственное и присущее делу. Ибо это есть не что иное, как свобода суждения27, которую должны, понятно, соблюдать говорящие по отношению к своим собеседникам, разумеется, как бы в силу некоторого молчаливого соглашения. Таким образом, это есть то взаимное обязательство, которое люди пожелали заключить одновременно с возникновением речи и сходных с ней знаков; потому что без такого обязательства изобретение их было бы бессмысленным.

2. Нам желательно, чтобы одновременно с произнесением слов существовало и сохраняло силу и указанное право, ибо может случиться, что право существовало, но отменено или же заменено иным, превосходящим правом, подобно погашению долга уплатой или прекращением условия. При этом требуется, чтобы нарушаемое право принадлежало тому, к кому мы обращаемся с речью, а не кому-либо другому; как и в договорах неправомерность возникает не иначе, как вследствие нарушения права договаривающихся сторон. Не лишне здесь, пожалуй, отметить, что Платон («Государство», кн. I) вслед за Симонидом относит правдивость к справедливости и что обман, который запрещен, священное писание часто рассматривает как свидетельство или заявление против ближнего, и что сам Августин в природе обмана существенным считает намерение обмануть28. Цицерон также вопрос о правдивости в речах готов отнести к основаниям справедливости («Об обязанностях», кн. I).

3. Однако, повидимому, указанное нами право может отменяться либо прямым согласием того, с кем мы ведем разговор, как, например, когда кто-нибудь заранее предупредит, что станет говорить неправду, а другая сторона на это согласится молчаливо или иным подобным предполагаемым способом, либо противопоставлением права, которое принадлежит другому лицу и которое согласно суждению всех имеет гораздо большую силу. Если это правильно понять, то нам во многом могут помочь соображения, которые немало послужили нам для согласования разногласий вышеприведенных мнений.

XII. Во-первых, если ребенку или безумному сообщается чтолибо имеющее ложный смысл, то тут, однако, нет обмана. Так, согласно общему мнению людей считается дозволенным

Забавлять неосмысленный возраст дитяти (Лукреций).

И Квинтилиан сказал о детях: «Для их пользы мы измышляем многое». Дело в том, что так как у детей и безумных не имеется свободы суждения, то у них нельзя и нарушить такую свободу.

имеетформу столкновенияс правомдругого; чтопоясняется

Доказательств одозволенности лжипо отношениюк детями безумным

Или когда вводится в

заблуждение тот,к кому речь не обращена или кого дозволено обманывать,не прибегая к словам

Или когда речь обращенак тому,кто согласен подвергнуться обману таким образом

XIII. 1. Во-вторых, всякий раз, когда речь обращается к тому, кто не поддается на обман, если третье лицо черпает отсюда ложное убеждение, то здесь нет никакого обмана. Нет тут обмана для того лица, к которому обращена речь, потому что свобода его остается неприкосновенной. Положение такого лица сходно с положением тех, кто понимает басни, которые рассказываются, или тех, к кому обращаются с фигуральной речью, так сказать «иронически» или «гиперболически»; подобная фигура, по словам Сенеки, ведет к истине путем обмана («О благодеяниях», кн. VII, гл. 23)м, а у Квинтилиана соответствующий вымысел называется преувеличением. Нет тут обмана и для такого лица, которое слышит речь мимоходом, потому что к нему речь не обращена, с ним не ведется разговор, и оттого по отношению к нему у говорящего нет обязательства. Действительно, если лицо само составляет себе мнение о том, что говорится не ему, а другому, то оно должно вменять это мнение самому себе, а не другому. Коль скоро мы намерены судить правильно, то для него такая речь не есть речь, но представляет собойнечто, что можетозначатьчто угодно.

2. Следовательно, ни в чем не погрешили ни цензор Катон, ложно обещавший союзникам помощь (Тит Ливии, кн. XXXIV), ни Флакк, который рассказал другим, будто город взят штурмом Эмилием (Ашшан, «Война в Испании»), хотя в обоих случаях неприятель был этим введен в заблуждение. Нечто подобное сообщает Плутарх об Агесилае, Ведь тут врагам ничего не сказано; вред же, проистекший отсюда, есть нечто привходящее извне; его не воспрещенонижелать,нипричинять.

К такого рода речам Златоуст и Иероним30 отнесли слова ап. Павла, сказанные им в Антиохии, в которых он порицает ап. Петра за чрезмерную склонность к иудейству. Полагают, Петру было понятно, что это было сказано не серьезно, но в виде снисхождениякслабостиприсутствующих.

XIV. 1. В-третьих, всякий раз когда несомненно, что тот, к кому речь обращена, не жалуется на посягательство против свободы его суждения и, наоборот, даже благодарен за проистекшую от того некоторую пользу, тоже нет никакого обмана в тесном смысле, то есть нет преступного обмана. Подобно тому, не совершает похищения тот, кто в соответствии с предполагаемой волей собственника воспользуется принадлежащей последнему малоценной вещью, чтобы обеспечить ему тем самым большую выгоду.

Согласно всему, что непоколебимо установлено до сих пор, предполагаемая воля имеет силу волеизъявления. Потерпевший по своей воле вред, несомненно, не терпит правонарушения. Очевидно поэтому, что не виновен тот, кто утешает больного друга мнимой надеждой, как Аррия утешал Пэта после смерти его сына, о чем сообщает в «Письмах» Плиний31. Сходен случай, когда при неблагоприятном ходе сражения дух войска поднимает ложное сообщение и возбужденная этим слухом сторона обеспечивает себе победу и спасение; по словам Лукреция, «обманутый так не сдается».

2. Демокрит говорит: «При всех обстоятельствах, когда это полезнее, следует говорить правду». Ксенофонт пишет: «Друзей дозволено обманывать ради их блага». Климент Александрийский считает позволительным «прибегать ко лжи в качестве лекарства». Максим Тирский заявляет: «И врач обма-

нывает больного, и полководец — свое войско, и рулевой — моряков; в этом нет ничего предосудительного». Основание приводит Прокл в толковании на Платона: «Ибо то, что хорошо, лучше истины».

К такого рода обману относятся у Ксенофонта32 весть о приближении союзников («Воспоминания о Сократе», кн. IV), заявление Тулла Гостилия о том, что по его приказу войско из Альбы совершает движение с фланга; а также, по выражению историков, «благодетельный обман» консула Квинкция об отступлении врага на одном крыле войска (Тит Ливии, XXXIV) и тому подобные случаи, встречаемые у историков. Следует, однакоже, заметить, что и при подобном образе действий стеснение свободы суждения тем незначительнее, чем оно кратковременнее и чем быстрее обнаруживается истина.

XV. 1. В-четвертых, начальствующему свойственно, если ему принадлежит верховное право над всеми правами других33, этим правом воспользоваться ради блага как собственного, так и государственного. Это самое, по-видимому, имел в виду Платон, разрешивший власть имущим говорить неправду («Государство»,34 кн. III). А поскольку он как будто склонен то присваивать врачам , то отнимать у них соответствующее право, такое противоречие, очевидно, нужно приписать тому, что сначала он имеет в виду врачей, призванных для отправления их обязанностей государством, а затем — тех, кто притязает на это частным образом. Однако, тот же Платон правильно признает, что хотя богу и принадлежит верховное право над чело веком, тем не менее богу не свойственен обман, ибо прибегать к этому является признаком немощи.

2. Пример невинного обмана, заслужившего даже похвалу Филона, встречаем, пожалуй, у Иосифа35, который, повелевая в качестве наместника египетского царя, обвинил своих братьев сначала как якобы лазутчиков, затем как воров исключительно для вида, сам не веря подобному обвинению. Другой пример встречаем в лице Соломона, явившего образец божественной мудрости тем, что, обратясь к женщинам, спорившим о ребенке, он выразил желание разрубить последнего на части, хотя действительные намерения его были далеки от этого и он хотел лишь присудить ребенка настоящей матери. Квинтилиану принадлежит изречение- «Иногда общее благо требует защиты чеголибовопрекиистине»(кн.II,гл.18).

Или когда говорящий пользуется правом верховенства над своим под данным

Этоне распространяется на обещания, даваемые на словах

щенстве», кн. I)38. Сюда же не лишне отнести обман осужденных ябеситов, о котором сказано в священном писании (I Самуил, XI), и сходный поступок пророка Елисея 39 (I кн. Царств, VI, 18 и ел.), и поступок Валерия Левина, хваставшегося убийством Пирра.

2. К третьему, четвертому и пятому приведенным выше соображениям относится место из толкования Евстратия, митрополита никейского, на шестую .книгу «Этики Ннкомаха» Аристотеля: «Кто правильно рассуждает, тот не всегда говорит правду. Ибо может случиться, что кто-нибудь по зрелому размышлению придет к заключению относительно того, каким способом сообщить неправду об известном предприятии врагу, чтобы ввести его в заблуждение, или другу, чтобы предостеречь его от беды; история полна подобного рода примеров». И Квинтилиан полагает, что следует одобрить ложь, если приходится удержать разбойника от убийства человека или обмануть врага ради спасения родины; то, за что в иных обстоятельствах рабов нужно порицать, заслуживает одобрения в мудреце.

3. Иного мнения держится школа недавно минувших веков, избравшая себе руководителем почти во всем из древних авторов одного только Августина40 (Фома Аквинский, II, II, вопр. 110, ст. ст. 1 и 3; Коваррувиас, на с. quamvis de pactis in 6, p. I, § 5, № 15; GOTO, «О справедливости», V, вопр 6, ст. 2. Толедо, кн. VI, гл. 21, и кн. V, гл. 58; Лессий. «О справедливости», кн. II, гл. 42, спорн. вопр. 9). Но та же школа допускает осуждаемые всеми подразумеваемые истолкования, которые столь отличны от общепринятых, что возможно усомниться, не предпочтительнее ли разрешить использовать неправду определенным лицам в указанных нами случаях или лишь в некоторых случаях из них {здесь я не берусь установить что-либо точно), чем эти толкования без разбора изымать из определения обмана. Например, в том случае, когда говорится: «Не знаю», это можно понять: «Не знаю, что сказать»; когда говорится: «Не имею», можно подумать, что это означает: «Не имею ничего дать тебе»; таковы же иные оговорки подобного рода, которые отвергает здравый смысл и которые, коль скоро они приняты, дают повод нам говорить об отрицании лицом того, что само оно утверждает, или об утверждении того, что им самим отрицается.

4. Верно, конечно, что нет ни одного слова, которое не допускало бы двойного понимания41, так как все слова сверх так называемого основного смысла имеют еще другие вторичные значения42, причем последние различны в соответствии с различными отраслями знания43; а некоторые слова употребляются также в переносном смысле и иным образом.

Я не стану, с другой стороны, оправдывать вымыслы тех, которые как бы опасаются слов, а не самих вещей и называют шуткой то, что произносится с самым серьезным видом и выражением.

XVIII. Следует, однакоже, иметь в виду, что сказанное нами о лжи нужно относить к утвердительным выражениям и. в частности, к таким, которые никому не вредят, кроме врага государства, и нельзя относить к заявлениям, содержащим обещания 44. Ибо путем обещания, как мы только что указали, сообщается специальное и новое право тому, к кому обращено обещание, и мы покажем, что это имеет место и между врагами.

ствующее лицо совершить злодеяние, является законным. Ему дозволено выполнить это, но не таким способом. Удачно сказано у Августина: «Безразлично, сам ли кто-нибудь дозволяет преступление или предоставляет совершить его другому ради себя».

XXII. Иначе обстоит дело, если кто-нибудь воспользуется не вызванным с его стороны, а добровольным действием преступника длясовершениядозволенногодействия(L.Transfugam.D. de acq. rerum dom), потому что тут нет нарушения справедливости, как мы доказали это в другом месте примером самого бога48. «Перебежчика мы принимаем по праву войны», — говорит Цельс; не противоречит праву войны дать возможность перебеж49чику с неприятельской стороныпредпочестьдлясебя нашусторону .

Тем не менее дозволено пользоваться добровольно предложенными

услугаvu