IV. Буржуазные теории юридического лица (основные направления)

1

Мы не ставим перед собой задачу изложить и проана­лизировать вce буржуазные теории юридического лица. Существующие в иностранной и дореволюционной рус­ской литературе исследования о юридическом лице уже выполнили эту задачу. Правда, в советской литературе, если не считать сжатого, но содержательного, критического очерка буржуазных теорий в уже неоднократно упоминав­шейся статье А. В. Венедиктова и нескольких страниц, посвященных теориям юридического лица в учебниках гражданского права для юридических вузов, эти теории не излагались. Это служит некоторым оправданием для (вклю­чения настоящей главы в данную работу. Кроме того, ха­рактеристика и критический анализ важнейших буржуаз­ных юридических теорий для целей, преследуемых настоя­щим исследованием, помогают нам уяснить сущность юри­дического лица.

Прав Салейль, утверждая, что теории юридического ли­ца важны главным образом с точки зрения их практиче­ских выводов и последствий. Как бы далеко та или иная юридическая теория не парила над землей, она все же ка­кими то корнями связана с действительностью, с классовой борьбой, с экономическими отношениями, с тем или

¹ «Советское государство и право», 1940, № 10.

71

Иным этапом в развитии буржуазного общества и буржу­азного права. Заслуживают внимания определенные типы теорий, а не отдельные их детали или ответвления '. Разнообразные буржуазные теории юридического лица сходятся в одном—в признании того, что юридическое лицо—это некое имущественное и организационное един­ство, выступающее в гражданском обороте в качестве но­сителя прав и обязанностей. Выше уже указывалось, что было бы упрощением любую теорию юридического лица "выводить непосредственно из экономики. Юридическая идеология еще в большей мере, чем нормы права, отражая в конечном счете производственные отношения, приобре­тает относительную самостоятельность.

В основном теории юридического лица можно свести к трем главнейшим направлениям. Это: а) фикционная теория с ее различными оттенками и модификациями; б) теории, отрицающие существование юридического лица и считающие, что субъектами права являются только люди. Эти теории близки к фикционной теории, хотя методологи­чески они исходят из иных позиций и приходят зачастую к иным практическим выводам; в) теории, признающие реальность юридического лица.

С точки зрения обоснования своих выводов все эти тео­рии можно разбить на две группы; одна группа теорий пы­тается уяснить сущность юридического лица, отыскать его субстрат, обосновать, почему то или иное соединение лю­дей является единством, признаваемым юридической лич­ностью. К этой же группе теорий относятся и те теории, которые юридической личностью считают только человека. Другие теории отказываются от попыток объяснить фено­мен юридического лица и ограничиваются констатацией факта: юридическое лицо—это явление, созданное право­порядком, некоторый пункт приурочения (привязки, вме­нения) имущественных прав и обязанностей.

2.

Самая ранняя попытка теоретического уяснения при­роды юридического лица восходит к средним векам. Основоположником теории фикций считают папу Иннокентия IV, который в 1245 г. заявил, что корпорация существует лишь

¹ Ср. Sa lei 1 les, De la personnalité juridique, Péris, 1922; p. 308—311.

72

в человеческом воображении, что это фикция, придуманная разумом. Корпорация лишена воли, лишь ее члены, живые люди, имеют волю и действуют. В отношении актов, предполагающих наличие индивидуальной воли, идея коллектив­ного субъекта не использовалась. Отлучение от церкви на корпорацию распространено не было'. Каноническое право пришло к выводу, что universitas действует сама, если она действует через другого, т. е. через своего представителя. По мнению Дювернуа, в условиях средневековья фигура юридического лица могла быть только фикцией ². К иному выводу пришел Салейль, который считает, что не только в Риме, но и в средние века корпорация не рассматривалась как искусственное образование, однако понятие корпорации (corpus) столь же метафизично трактовалось схоластиче­ской философией, <как и понятие субъекта права — инди­вида. В доказательство того, что корпорация, будучи при­равнена к индивиду, не противопоставлялась ему как искусственное образование, Салейль ссылается на то, что ни во Франции, ни в Германии в XIII и XIV столетиях не требовалось разрешения государства для ее (корпорации) возникновения ³.

Характерно, что папа Иоанн XXII, рассматривая корпо­рацию как persona repraesentata (nomen intellectuale, persona ficta), пришел к выводам, прямо противоположным выводам папы Иннокентия IV. Хотя, говорит Иоанн XXII, universitas не имеют души и у них нет подлинной личности, однако они имеют фиктивную личность в силу юридической фикции и, стало быть, в силу той же фикции, обладают душой, могут совершать преступления и подлежат наказанию («...tamen habent personam fictam fictione juris et sic eadern fictione animam habent et delinquere possunt et puniri») ⁴ Олрадус в силу той же фикции считал, что universitas может иметь и волю и совершать преступления⁵. Ту же позицию занял и Бартол, концепция которого, однако, больше соответствует практическим потребностям средне­вековья. Хотя по Бартолу имущество, приписываемое юри-

¹ Sa lei 11 es, p. 221; Дювернуа, Чтения по гражданскому V праву, т. I, вып. 2, стр. 432—433.

² Дювернуа, стр. 434.

³ Sa lei lies, p. 224.

⁴ Приведено у Дювернуа, стр. 436.

⁵ Герваген, указ. соч., стр. 24.

73

дическому лицу, и не принадлежит его членам, однако последние имеют права пользования в отношении этого имущества. Тем самым раздвоение средневековой собствен­ности на dominium directum и domïnium utile, на высшую и низшую собственность (Obereigentum и Untereigentum), получило свое юридическое обоснование '.

Таким образом, средневековое учение о юридическом лице, как о persona ficta или repraesentata, столь далекое «а первый взгляд от действительности, в конечном счете обслуживало и отражало эту действительность. Именно средневековые юристы впервые создали теорию юридиче­ского лица. Различные выводы, к которым приходили эти юристы при оценке правоспособности корпорации, рассма­триваемой как лицо, были продиктованы практическими соображениями, условиями места и времени. Например, ставшая знаменитой формулировка папы Иннокентия IV о корпорации, как о persona repraesentata, была вызвана религиозно-практическими соображениями, имевшими столь большое значение в эпоху средневековья; возник вопрос о том, может ли корпорация быть отлученной от церкви. Иннокентий IV, не признавший души за корпорацией, отве­тил на этот вопрос отрицательно.

Фикционная теория, как первая научная попытка осмыслить юридическую природу общественного образова­ния, выступающего в гражданском обороте в качестве субъекта имущественных прав и обязанностей, не получила своего дальнейшего развития до первой половины XIX в. По свидетельству Салейля, во Франции в XVIII в. всякое общественное образование, признававшееся обычно корпо­рацией (в том числе общины), дореволюционными юри­стами (Дома, Буржоном, Потье) рассматривалось обычно как communauté, играющее роль или занимающее место лица (tenant lieu.de personnes)².

Новый толчок в своем развитии фикционная теория получила от Савиньи. Исходя из того, что правоспособен только человек, как нравственная личность, Савиньи при­шел к выводу, что юридические лица — это «искусственные, допущенные в силу простой фикции субъекты». Поскольку же дееспособность предполагает мыслящее волеспособное существо, каковым не являются ни корпорация, ни

¹ Дювернуа, стр. 437.

² Saleilles, p. 226.

74

учреждение, постольку, по мнению Савиньи, юридические лица недееспособны.

Поэтому фиктивные лица с точки зрения своего право­вого статуса, могут быть приравнены к несовершеннолет­ним и умалишенным. Органы юридического лица играют по отношению к нему ту же роль, что и опекуны по отно­шению к недееспособным. Фиктивные лица создаются госу­дарством в интересах юридической техники, требующей, чтобы определенным образом организованная совокуп­ность людей рассматривалась как личность. Юридические лица могут возникать только в разрешительном порядке или в порядке легального признания для некоторых категорий юридических лиц. Будучи искусственным образованием, юридическое лицо является посторонним по отноше­нию к физическим лицам, его составляющим, в частности обладает независимым от них имуществом. Живые люди, из которых состоит корпорация, и сама корпорация соотно­сятся друг к другу, как самостоятельные и независимые юридические личности.

Таким образом, Савиньи решительно противопоставляет подлинного, по его мнению, субъекта права, каковым является человек, юридическому лицу. Люди сами по себе субъекты права, существование же фиктивных лиц — чисто юридическое. Юридическое лицо — создание закона. Лишь право может перенести свойственную человеку есте­ственную правоспособность на идеальное, фиктивное суще­ство. По мнению ревностного сторонника фикционной тео­рии Бирлинга, действительное различие между юридическим лицом и воленеспособным индивидом заключается лишь в том, что во втором случае фикция правовой личности связывается с натуральным субстратом, в первом же случае фикция привязана к простому понятию. «Воленеспособные люди, — говорит Бирлинг, — суть только полуфиктивные, юридические же лица — полностью фингированные субъекты права» ². Логическим выводом из этого положения является принцип, в силу которого юридические лица должны быть прекращаемы соответствующими актами государственной власти, а имущество, как не имеющее хозяина, подлежит передаче в собственность государства. Объем правоспособ-

¹ Savigny, System des heutigen römischen Rechts, t. II, 80, S. 236—241, 282—283, 312—314, 317, 324.

² Bierling, Juristische Principienlehre, B. I, 1894, S. 220—221.

75

ности юридического лица, ее сужение или расширение также зависит от государства. Лишь в силу той же фикции воля представителей юридического лица рассматривается в качестве принадлежащей ему воли, если она высказана в соответствии с уставом.

Против теории фикции было выдвинуто много справедливых возражений '. Одно из основных возражений заключается в том, что эта теория оставляет открытым следующий вопрос: кто же является собственником имущества, находящегося в распоряжении фиктивного лица? Ведь последнее — это как бы лицо. Если живые люди, составляющие юридическое лицо, являются посторонними по отношению к нему субъектами, то собственник имущества, которое приписывается фиктивному лицу как ему принадлежащее, не установлен. Отсюда три выхода — либо признать собственником государство, либо персонифицировать цель, для достижения которой образовано юридическое лицо, что и сделал Бринц, либо, наконец, признать, что соединение людей не создает нового качества — особую юридическую личность, а всегда останется совокупностью физических лиц с их индивидуальными имущественными правами и обязанностями.

Пойти по первому пути — это значит вступить в противо­речие с частнособственнической основой буржуазного обще­ства, с целями и интересами объединенного в корпорацию коллектива людей. Не может быть принят и второй из ука­занных выше вариантов решения вопроса, ибо превращение цели в собственника имущества — это тоже фикция. В третьем же случае — при отказе от понятия юридиче­ского лица — остается неразрешенным вопрос, почему мно­жество при известных условиях выступает в жизни и при­знается законодательством в качестве единства, в каче­стве целого, имеющего самостоятельные права и обязанно­сти. Принеся в жертву абстрактному единству множество, из которого составлено юридическое лицо, фикционная теория превращается в собственную противоположность — в отрицание единства ради множества, переставшего быть целым. Но так как юрист обязан считаться с жизнью, законодательством и судебной практикой, то снова при-

¹ См. критику теории фикций у Michoud, t. I, p. 19 — 37; Saleilles, p. 361— 386; Gierke, указ., соч. S. 460— 461; Wolff, указ, соч., S. 2 — 5; Planiol, t. I, p. 1050 — 1052; Герваген, стр. 35—45, и др.

76

ходится либо возрождать в той или иной форме фикцию, либо признавать реальность юридического лада.

Фикционная теория не объясняет сущности юридиче­ского лица, ибо за фикцией не скрываются какие-либо реальные отношения. Фикция в известных случаях может быть использована как прием юридического регулирова­ния, но лишь в той мере, в какой новые сложившиеся обще­ственные явления еще не получили соответствующей регла­ментации. При этих обстоятельствах фикция близка к аналогии. Но фикция совершенно непригодна как способ научного объяснения явлений. Фикция ничего не дает для выяснения содержания понятия '.

Весьма существенно для опровержения фикционной тео­рии также то, что она не указывает твердого критерия для ответа на следующий вопрос: каким требованиям должно удовлетворять соединение людей с их имущественными правами и обязанностями для того, чтобы быть признанным юридическим лицом. Не случайно различные представи­тели теории фикции делали из этой теории самые различные выводы о характере ответственности юридических лиц. Одни, исходя из того, что воля органа приписывается фик­тивному лицу, считали наличие субъективной вины руково­дителей необходимым условием имущественной ответствен­ности юридического лица за ошибки и правонарушения, допущенные его органами. Другие, оставаясь теоретически сторонниками фикции, признали, что было бы несправедливо не возлагать на юридическое лицо ответственность за действия органов, поскольку оно пользуется выгодами от их деятельности ².

Таковы внутренние противоречия фикционной теории. По правильному выражению одного из критиков, эта теория ясна для поверхностного взгляда, но туманна и не ясна для того, кто хочет установить истинную сущность юриди­ческого лица³.

Основная ошибка фикционной теории заключается в неправильной трактовке субъекта права вообще, на что уже указывалось выше. Савиньи и его последователи биологизировали юридическую личность, отождествили ее с био­психической сущностью человека. Прав А. В. Венедиктов,

¹ См. Герваген, стр. 42—44; Sal ei lies, p. 613—614.

² См. Sa lei 1 les, p. 337; Michoud, t. II, p. 223—224.

³ Герваген, стр. 44.

77

охарактеризовавший теорию фикций как одно из ярких выражений буржуазного индивидуализма и наивного «юри­дического натурализма». Он также правильно указал на связь этой теории, развитой в новое время одним из осново­положников исторической школы -права, с естественно-правовой теорией морального лица, за которым представи­тели школы естественного права также видели лишь отдель­ных индивидов и которое они были готовы, в конечном счете, свести к «техническому обороту речи» '.

Теория фикций отразила тот период развития капита­лизма, в котором юридическое лицо еще не получило своего широкого (развития. Недаром из этой теории вытекала раз­решительная система образования юридических лиц. Фикционная теория сильно повлияла на законодательство о юридических лицах. Следы ее влияния чувствуются и во французском праве, в частности в законе об ассоциациях 1901 т., и в Германском (Гражданском кодексе (§ 31).

Любопытно отметить, что в ст. 8 проекта закона об ассоциациях содержалось определение морального лица как юридической фикции (в текст закона это определение не попало) : «Гражданско-правовая личность (la personnalité civile), — гласило это определение, — есть легальная фикция, в силу которой ассоциация рассматривается в качестве морального лица, отличного от лица ее членов; это мораль­ное лицо переживает своих членов и является собственни­ком имущества ассоциации» ².

Теория фикции в свое время оказала существенное влияние на законодательство и судебную практику по спо­рам, связанным с внедоговорной ответственностью юриди­ческих лиц за действия их органов и представителей ³.

Уже этот один факт свидетельствует о том, что фикционная теория в свое время неплохо удовлетворяла практиче­ским потребностям и интересам буржуазного государства. Было бы неправильным и антиисторичным утверждение, что в фикционной теории не содержится ни грана истины. Заслуга ее заключается в том, что именно она со всей ясностью подчеркнула самостоятельность коллективной лич­ности как субъекта права, четко провела грань между индивидуальными правами членов и правами целого. Трак-

¹ А. В. Венедиктов, указ, статья в журн. «Советское государ­ство и право», 1940, № 10, стр. 67.

² Приведено у Planiol, t. I, p. 1048.

³ См. S a I e i 1 1 e s, p. 327—352.

78

товка целого как фиктивной юридической личности позво­ляла наполнить деятельность юридического лица таким содержанием, которое определялось потребностями вре­мени. Ведь фикция все может выдержать и претерпеть! Заслугой фикционной теории является сформулированный Савиньи правильный тезис о том, что понятие юридического лица принадлежит к области гражданского права. И здесь практическое чутье также не изменило автору фикционной теории нового времени.

Дальнейшим развитием фикционной теории является по существу теория целевого имущества Бринца. Бринц обратил внимание на цель, для достижения которой образовано и существует каждое юридическое лицо. Он персонифици­ровал эту цель и объявил фикцией всякую иную персони­фикацию; персонифицируя что-либо, по мнению Бринца, забывают, что всякое имущество предназначено не кому-либо, а для чего-либо. В кратких чертах ход рассуждений Бринца сводится к следующему.

Вслед за Савиньи Бринц считает, что только люди суть лица. Однако в силу свойственной людям склонности персо­нифицировать явления природы и общества, персонифика­ции широко распространены и в сфере имущественных отно­шений. В отличие от фикций, являющихся сознательным и утонченным продуктом юридической мысли, персонифика­ции не создаются, но лишь воспринимаются и удержива­ются юриспруденцией '.

Бринц критикует утверждение, что «без лица нет иму­щества». Этот тезис необходим, по мнению Бринца, лишь для оправдания фантастических представлений о том, что, кроме людей, существуют еще искусственные субъекты. В действительности, утверждает Бринц, в цели имущество имеет свой пункт принадлежности (Gehörpunkt). Бес­субъектное имущество вне принадлежности какой-либо цели невозможно. Имущество может принадлежать не только кому-либо, но и чему-либо (für etwas gehören). Такое имущество является целевым имуществом ². В силу упомянутой выше склонности человеческого ума происхо­дит персонификация целей. В одном случае персонифици­руются «граждане», «больные и бедные», «город» и т. д.; в другом случае в субъекта права превращают средство для

¹Brinz, Lehrbuch der Pandekten, erster Banö, 1884, S. 222—223.

²T a м же, S. 226, 229—230.

79

достижения цели — храм, больничные здания; наконец, в третьем случае персонифицируется само имущество, как таковое.

Но чем более разнообразными являются фантастические представления о субъекте бессубъектного имущества, тем более необходимо отыскать реальный пункт принадлеж­ности, а таким пунктом является цель. Имущество, при­надлежащее цели, не может одновременно принадлежать лицу '. Юридическое же лицо — это фикция.

Бринц признает, что понятие целевого имущества с боль­шим трудом прививается по отношению к корпорациям, срав­нительно легко по отношению к учреждениям. Но постепен­но, утверждает он, союзные единства как публичного, так и частного права претерпевают одно и то же изменение — они превращаются из субъектов в объекты. В доказательство Бринц ссылается на эволюцию общины, которая преврати­лась, по его мнению, в совокупность граждан, находящуюся в таком же отношении к фискальному имуществу, в каком находятся бедные и больные госпиталя к имуществу, пред­назначенному для бедных ².

Бринц отвергает как теорию фикций, так и теорию реальности юридического лица Гирке. Юридическое лицо, по мнению Бринца, выдумано сторонниками фикционной теории и Гирке для объяснения возможности возникновения правоотношений между членами союза лиц и этим союзом. На деле управление сообща имуществом, находящимся в распоряжении союза людей, не создает нового субъекта. До определенного момента в развитии союза имущество про­должает быть собственностью этих людей. Если же это имущество не принадлежит лицам, объединенным в союз, т. е. действительным субъектам, то оно может принадлежать только цели — быть предназначенным для чего-то (für etwas)³. Когда говорят о правах и обязанностях юридического лица, то прибегают лишь к метафоре, исходящей из неправильного предположения, что нет имущества без субъекта.

Таково в основных чертах содержание теории Бринца. Бринц со всей решительностью подчеркнул роль и значение цели в формировании и деятельности юридического лица,

¹Brinz, Lehrbuch der Pandecten, 1884, S. 232, 237.

²Там же, S. 471.

³Там же, S. 429, 471, 473, 493, 494-495.

80

В этом заслуга его теории. Но, взяв одну из черт, один из признаков, характеризующих юридическое лицо, Бринц абсолютизировал эту черту и создал неправильную, метафизическую конструкцию. Борясь с фикционной теорией, Бринц из своего целевого имущества создал другую фик­цию. Цели, о чем уже упоминалось выше, могут существовать и существуют только как человеческие индивидуаль­ные и коллективные цели. Право регулирует отношения между людьми. Объективация цели, служение цели не может оторвать ее от живущих и действующих в опреде­ленных природных и общественных условиях людей. Цель включена в человеческую деятельность. Даже в тех слу­чаях, когда мы говорим о том, что какая-то цель преврати­лась в самоцель, мы этим самым только подчеркиваем слу­жебный, производный характер цели и указываем, что она, перестает быть истинной целью, достижение которой обеспечивает удовлетворение тех или иных человеческих потребностей. Цели не могут быть субъектами права: права и обязанности используются субъектами для достижения целей. Цели имеют и индивиды, но живой человек, а не цель, как это признает и сам Бринц, является субъектом права. Из теории Бринца вытекает, что имущество коллективного субъекта повисает в воздухе, остается без субъекта. Бринц допустил двойную фикцию — фикцию бессубъектного имущества и фикцию цели.

Теория Бринца отразила возросшие значение и роль кол­лективных образований в буржуазном гражданском обо­роте. Однако теория целевого имущества черпает свою аргументацию и обоснование главным образом из факта существования и деятельности учреждений. Обособление же учреждений в самостоятельный вид юридических лиц произошло раньше всего в Германии, в которой жил и работал Бринц. Теория учреждения (Stifung, Anstalt) является главным образом продуктом творчества немецких юристов, в частности пандектистов.

Теории, отрицающие реальность юридического лица и считающие, что субъектами прав являются только люди, вынуждены, однако, считаться с действительностью, с поло­жительным правом и поэтому в конечном счете в своем логическом завершении смыкаются с фикционной теорией.

К числу этих теорий прежде всего относится учение

81

Иеринга. Это учение тесно связано с его концепцией субъекта права и субъективного права. Единственно реаль­ными субъектами прав, по Иерингу, являются только живые люди, входящие в состав корпорации, или люди, которых обслуживает учреждение. Но поскольку пользователи меня­ются, законодательство и юриспруденция создали абстрак­цию, называемую юридическим лицом. Юридическое лицо — это не что иное, как своеобразная, обращенная вовне форма выявления и опосредствования (Erscheinungs und Vermittelungsform) юридических отношений истинных субъектов— пользователей. Не меньшее значение эта форма имеет и во (внутренних отношениях объединенных в корпорацию инди­видов, ибо их права практически выявляются во всем их значении: член корпорации вправе путем предъявления иска защищать права, принадлежащие ему по уставу, в том случае, если они оспариваются или ущемляются решением большинства, принятым в противоречии с уставом.

Юридическое лицо, как прием юридической техники, по Иерингу, не может быть субъектом пользования и, стало быть, не имеет никаких прав: права возможны только там, где они достигают своего назначения, т. е. могут служить управомоченному субъекту. Право, которое в лице управомоченного не может выполнить этой цели, является бес­смыслицей (Unding) — оно противоречит основной идее права; за видимым, кажущимся субъектом права в таких случаях нетрудно обнаружить истинного субъекта. Отказ от принципа, в силу которого лишь человек является поль­зователем и, следовательно, лицом, чреват большими опасно­стями; такой отказ создает возможность не ограниченной никакими рамками персонификации не только объединен­ных общей целью пользователей, но и неодушевленных предметов — домов, аптек, бумаг на предъявителя и т. д. '.

В учреждении центр тяжести юридического механизма (Rechtsmaschinerie) также лежит не в нем самом, но в физических лицах, пользующихся услугами учреждения. В отличие от корпорации учреждение — это форма приме­нения и назначения имущества для целей и интересов неопределенного круга лиц. В некоторых случаях и дестинатарам учреждений принадлежит исковая защита, но,

¹Ihering, Geist des römischen Rechts, dritter Teil, erste Abteilung, S. 356-357.

82

Даже если она и не предусмотрена, Иеринг ее допускает при явном отклонении администрации учреждения от выполне­ния цели, для достижения которой оно создано. Возмож­ность юридической защиты заинтересованного лица об­условливается тем, что оно защищает не только свой лич­ный, »о и общественный интерес '.

Иеринг приходит к выводу, что созданный законодательством механизм, именуемый юридическим лицом, в гражданских правоотношениях технически выступает точно так же, как и физический носитель права, т. е. подлинный субъект, но в отличие от последнего имеет не телесное, а отвлеченное существование ².

Иеринг в конечном счете также допускает фикцию, вводит в гражданский оборот искусственное (идеальное) лицо. Теория юридического лица Иеринга тесно связана с его теорией субъективных прав. Иеринг пришел к фикции, отправляясь от тех же позиций, что и Савиньи: только человек — субъект права. Однако и обоснование понятия юридической личности и методология различны у этих авто­ров. У Савиньи фиктивное лицо как абстрактное единство⁴ поглощает коллектив — то множество, которое скрывается за этим единством. У Иеринга множество — так по крайней мере он утверждает — не образует нового качества, не со­здает нового субъекта, отличного от субъектов составляющих. Но гони природу в дверь, она влетит в окно. Иеринг — реалист, он вынужден считаться с действитель­ностью, и поэтому появляется на свет искусственный субъ­ект, характеризуемый им как плод юридической техники.

Рациональное зерно в учении Иеринга заключается в том, что в отличие от Савиньи и его последователей он не оторвал юридическое лицо от живых людей и их отношений. Основной недостаток концепции Иеринга заключается в том, что, трактуя реальность субъекта в натуралистиче­ском смысле, он не увидел той общественной реальности, которая опосредствуется фигурой юридического лица.

Иеринг был современником того периода развития гер­манского промышленного капитализма, который можно назвать периодом его бурного подъема. В своей работе «Цель в праве» Иеринг высказал свое отрицательное отношение к начавшим появляться еще при его жизни монопо-

¹ I h e r i n g, Geist des römischen Rechts, driter Teil, erste Abtei­lung, S. 359—360.

³ Там же, S. 224.

83

диетическим объединениям. Его внимание привлекали инте­ресы личности, интересы буржуазной индивидуальности. Иеринг принадлежит эпохе свободной конкуренции той фазы ее развития, которая характеризует германский капитализм начала второй половины XIX в. Идеологические воззре­ния Иеринга нашли свое отражение в его концепции юриди­ческой личности, в признании человеческой индивидуально­сти единственным и подлинным субъектом права. В иных исторических условиях возникла теория коллективной собственности, получившая свое законченное развитие у Планиоля. Теория коллективной собственности в ее различных модификациях развивалась преимущественно французскими юристами. Планиоль также исходит из того, что субъектами права являются только люди. Разгадка феномена юридического лица, по Планиолю, заключается в юридической природе той собственности, которая лежит в основе деятельности объединения физических лиц и определяет содержание их прав и обязанностей. В отличие от долевой общей собственности, являющейся разновидностью частной собственности, коллективная собственность, по Пла­ниолю, есть особое состояние собственности, покоящейся на добровольном или принудительном объединении физических лиц. В этой собственности уничтожена автономия индиви­дуальных долей, что имеет место в copropriété indivise. Допускается только общее использование вещи. Оно воз­можно и без соприкосновения с вещью. Например, нация пользуется военными крепостями и вооружениями, хотя граждане, каждый в отдельности, не вправе ими ни пользо­ваться, ни владеть, ни распоряжаться. Юристы игнориро­вали коллективную собственность, потому что она была прикрыта фикцией юридических лиц, которым приписыва­лись и приписываются права собственников, кредиторов, должников и т. д. Поэтому в гражданском обороте «кол­лективная собственность выступает так, как если бы она была индивидуальной собственностью — концепция столь же ложная, сколь и бесполезная. Вот почему, вместо того, чтобы признать, что мы имеем два вида собственности, утверждают, что существуют два вида личности» ².

В действительности, утверждает Планиоль, фиктив­ное лицо — лишь средство, предназначенное упростить

¹ Planiol, указ. соч. t. I, p. 1045—1046.

² Там же, р. 1046—1047.

84

управление коллективной собственностью. Забвение этого обстоятельства привело к тому, что юристы и законодатель­ство наделили фиктивное или моральное лицо всеми при­ знаками, присущими реальному лицу, т. е. человеку. Идея моральной личности должна быть отвергнута. Юридические лица — это коллективные имущества, которыми владеют бо­лее или менее многочисленные объединения людей. «Необ­ходимо заменить миф личности положительным определе­нием, а таковым может быть только коллективная соб­ственность» '.

Итак, по мнению Планиоля, юридическое лицо — это только форма или прием коллективного обладания имуществом. Мы снова встречаемся с фикцией, принявшей иную форму. Как ни старается Планиоль отстоять особую, отличную от долевой общей собственности и от собственно­сти общей руки природу коллективной собственности, — это ему не удается, поскольку подлинными субъектами прав на имущество, находящееся в коллективном обладании, по-прежнему являются участники этого обладания — физиче­ские лица. Снова получается фикция, ибо ни имущество обширной анонимной ассоциации типа акционерной компании, ни тем более имущество учреждения, например, музея или больницы, нельзя трактовать как собственность совокуп­ности акционеров, посетителей музея или больных, если эта совокупность рассматривается только, как сумма индивидов, а не как новое лицо. Логическим выводом из концепции коллективной собственности явилось бы предложение в слу­чае ликвидации корпорации или учреждения — разделить их имущество между всеми лицами, которые являются или предполагаются ее соучастниками. Совершенно ясна нежиз­ненность подобного вывода в отношении ассоциаций, пре­следующих идеальные цели, и в отношении учреждений. Любопытно, что Ганс Вольф считает Планиоля и Бертелеми (развивающего те же взгляды о юридическом лице и коллективной собственности) «подрывателями основ». Теории Планиоля и Бертелеми, по мнению Вольфа, ведут к анархии: признание государственной собственности коллек­тивной собственностью граждан устраняет единство госу­дарства, обосновывает право на революцию ².

Разумеется, дело не в этом — Вольф плохо разбирается

¹ P lan i o l, t. I; p. 1050—1051.

² Wolff, S. 59.

85

в теории социализма — Планиоль был и остается буржуаз­ным ученым, а не революционером. Ошибка Планиоля заключается в том, что он создал вид собственности, неиз­вестный буржуазному праву. Отсюда все затруднения тео­рии коллективной собственности. Институт коллективной собственности неизвестен буржуазному гражданскому зако­нодательству. Ему известна общая собственность как доле­вая, так и совместная (типа gesamte Hand); правовой режим имущества корпорации и учреждения не может быть сведен к режиму общей собственности или к режиму това­рищества. Остается признать, что корпоративная собствен­ность в гражданском обороте не может не разделять общего с индивидуальной частной собственностью право­вого режима. Этот вывод относится в равной мере и к бур­жуазной государственной собственности.

Наконец, что также весьма важно, теория коллективной собственности, концентрируя вce свое внимание на имущест­венном субстрате в деятельности объединения лиц, игнори­рует ту цель и то объективно складывающееся волевое един­ство, которые определяют деятельность общественных обра­зований. Конечно, для членов ассоциации, преследующих цели извлечения прибыли, например, для членов торговых товариществ, особую важность и значение приобретает иму­щество этих организаций. Иначе в альтруистических ас­социациях и учреждениях, в которых имущество является лишь средством к достижению нематериальной цели; в аль­труистических ассоциациях значение этого имущества зачастую сведено к нулю.

Теория Планиоля не устраняет фикции. Не все, однако, в ней неправильно. Эта теория, подчеркивая имущественные права участников коллективной юридической личности, так же как и теория Иеринга (явившаяся по существу источ­ником теории коллективной собственности) учитывает живых людей, их права и обязанности по поводу имущества, принадлежащего юридическому лицу. Теория Планиоля отражает ту ступень развития юридического лица, кото­рая характеризует имущественное положение торговых то­вариществ, переросших форму общей собственности и не доросших до корпоративной и тем более до институтной собственности. Характерно, что теория коллектив­ной собственности была создана во Франции, граждан­ский кодекс которой не знает понятия юридического лица и . в которой не было создано понятия учреждения, аналогич-

86

ного немецкому понятию Stiftung. Термин «personne civile» появился впервые во Франции только в конце XIX в. — в муниципальном законе 1884 г., вторично—в законе 1890г. о коммунальных синдикатах ¹. Вместе с тем теория Планиоля, хотя и в несколько наивной форме, отражает новый этап в развитии капитализма (эпоху империализма), при­ведший к образованию мощных капиталистических объеди­нений.

Иеринг и его школа считают интерес конституирующим признаком субъективного права. Субъект права — субъект пользования. Гельдер и Биндер исходят из волевого момента в своей теории о субъекте права и также приходят к заклю­чению, что подлинными юридическими субъектами являются только люди. Их теория юридического лица тесным обра­зом связана с их теорией правосубъектности.

Гельдера интересует главным образом юридическая личность учреждения. Поскольку всякое субъективное право рассматривается им как одно из проявлений этической лич­ности волеспособяого человека, постольку осуществлять юридическую власть могут только дееспособные люди, должностные лица, администраторы. Поэтому имущества учреждения — это должностное имущество, находящееся в) управлении руководителей учреждения, как должностных лиц. Права и обязанности учреждения суть права и обязанности его управителей. Последние являются должностными лицами потому, что свою власть они получают на основании устава и используют ее не в своих интересах, а в интересах других лиц. Из этого, однако, не следует, утверждает Гельдер, что власть органа имеет своим источником чужую волю. Власть администраторов — это их собственная власть, j продукт их собственной воли ².

Таким образом, власть должностных лиц коллектива коренится в их собственной деятельности, а не в делегации воли коллектива. Администратор учреждения не является ни органом последнего, ни органом учредителя, но органом общества, которое передало ему (администратору) управ­ление имуществом. Администратор — это представитель всех обслуживаемых данным учреждением людей; в их

¹См. Planiol, t. I, p. 1048.

²Holder, указ. соч., S. 188; 191—192.

87

интересах и учреждено должностное имущество. Эти люди являются объектами должностной деятельности.

Единственное исключение из общего правила, согласно которому имущество юридического лица — это должностное имущество, Гельдер делает в отношении так называемых эгоистических ферейнов, т. е. союзов, преследующих цели извлечения прибыли. Альтруистические же ферейны, т. е. общества и союзы, учрежденные для достижения обще­полезной цели, принципиально не отличаются от учрежде­ний, ибо каждый член альтруистического ферейна обязан осуществлять должностную заботу о людях, ради которых организован ферейн '.

Таким образом, юридическое лицо, по Гельдеру, не является особым субъектом, отличным от органов и тех лиц, для обеспечения интересов которых выделено соответствую­щее имущество. Имеются лишь люди, которые управляют соответствующим имуществом, и люди, которые им поль­зуются. Носителями прав и обязанностей являются те, кто управляют. Однако управители осуществляют эти права и обязанности не для себя, а для других. В альтруистическом ферейне должностные функции выполняют все члены фе­рейна в той мере, в какой они выражают свою волю при организации ферейна и в соответствии с его уставом. В учреждении такими должностными лицами являются только соответствующие администраторы. Только имуще­ство эгоистического ферейна не должностное, а товари­щеское имущество.

Юридическое лицо — это техническое средство для обозначения должностного или товарищеского имущества. И в том и в другом случае подлинными субъектами являются люди — должностные лица или товарищи, которые в силу соглашения соединили воедино свое имущество для дости­жения товарищеской цели. Юридическое лицо не является самостоятельным лицом, им может быть только человек как субъект деятельности, имеющей юридическое значение. Юридическое лицо — это персонифицированное юридиче­ское отношение, частично должностное, частично корпора­тивное. Юридическое лицо, как персонификация должно­сти, принадлежит к области публичного права, но в силу фикции должностная компетенция трактуется, как права и обязанности частного лица ².

¹Holder, указ, соч., S. 261—302.

²Там же, S. 307, 341

88

Биндер разошелся с Гельдером в оценке юридической природы альтруистической корпорации. Эту корпорацию Биндер характеризует как товарищество. В отличие от Гельдера Биндер полагает, что и совокупность людей мо­жет быть субъектом права, если под последним понимать не реальное существо, но некую мыслительную форму или образ, с которыми наше сознание связывает содержание разнообразных юридических отношений. Товарищество является субъектом права лишь постольку, поскольку через него осуществляется общая власть всех товарищей, исполь­зующих сообща свои права. Требование товарищества к члену — это требование к нему всех прочих товарищей; такова же природа и требования товарища к товарище­ству '. Ферейн, которому не присвоена правоспособность (der Verein ohne Rechtsfähigkeit, см. ст. 54 Германского гражданского кодекса), в отличие от простого товарищества обладает признаком непрерывности; выход того или иного члена из ферейна не разрушает ферейна; кроме того, не­правоспособный ферейн в силу ст. 50 Устава гражданского судопроизводства имеет процессуальную правоспособность. Во всем остальном неправоспособный ферейн подобен товариществу: он так же не что иное, как сумма его постоянных членов ².

Правоспособный ферейн (корпорация), по Биндеру, так­же не существует вне своих членов. Корпорация—это особая форма товарищества zur gesamten Hand. В отличие от при­митивных форм соединений общей руки правоспособный ферейн имеет особую организацию. Эта организация вы­ражает непрерывность существования ферейна независимо от смены его членов. Биндер считает мистикой трактовку корпоративной собственности, как единой собственности (Alleineigentum) корпорации. Корпорация — союз лиц, а не мистическое совокупное лицо (Gesamtperson)³. Ферейн — не особый субъект, а коллектив, состоящий из членов. Мни­мые права ферейна — это в действительности общие права всех членов ферейна. «Иным« словами, — (говорит Бия-дер,—даже правоспособный ферейн является товарище­ством, но только особым видом товарищества» ⁴. Членские

¹Binder, указ, соч., S. 73, 91—92, 144—145.

²Там же, S. 93—94, 99, 105.

³Там же, S. 106—108.

⁴Там же, S. 112.

89

права растворяются в сумме разнообразных правоотно­шений.

Нельзя обосновать особую юридическую личность кор­порации и тем, что члены корпорации не отвечают по ее долгам своим личным имуществом, т. е. имуществом, не внесенным в корпорацию. Законодатель допускает раздель­ную ответственность корпорации и ее членов по практиче­ским соображениям, и лишь спекулятивный ум юристов, по мнению Биндера, делает из этого вывод о том, что корпо­рация — это абстрактное лицо, в действительности отве­чает не корпорация, как таковая, а отвечают члены корпо­рации их общим корпоративным имуществом. Принцип неответственности членов по долгам корпорации является результатом применения принципа постоянства и непрерыв­ности (Kontinuität) существования корпорации. В силу этого принципа каждый вышедший из корпорации член освобождается от ответственности за ее долги; объясняется это тем, что имущество корпорации обслуживает только цели ферейна. Поэтому ограничение ответственности иму­ществом ферейна возможно не потому, что ферейн есть лицо, а потому, что союз лиц является ферейном. В силу тех же причин возможна и процессуальная дееспособность корпорации. С тем же признаком постоянства и непрерыв­ности связана и деятельность представителей союза лиц в лице правления ферейна. Корпорация же, как таковая, не имеет ни органов, ни воли '.

В итоге Биндер приходит к выводу, что корпорация лишь в формальном, юридико-техническом смысле отличается от неправоспособного ферейна. Корпорация — это только особо квалифицированное товарищество ². Что же касается понятия учреждения, то в этом вопросе у Биндера нет почти никаких разногласий с Гельдером. Однако, по мнению Биндера, Гельдер допускает ошибку, приравнивая альтруи­стические ферейны к учреждениям ³.

Концепция Гельдера и Биндера неправильна по тем же причинам, по каким являются неправильными все концеп­ции, отрицающие реальность юридического лица. И Гельдер и Биндер признают только количественные изменения и отрицают переход количества в качество. Рассуждения

¹ Binder, указ, соч., S. 116—117, 120.

²Там же, S. 123—124.

³ Там же, S. 134—135.

90

Биндера о том, что никогда союз лиц не может сделаться новым лицом, что множество никогда не может превра­титься в единство, .представляют собой классический образец отрицания диалектики развития общественных явлений '. В конечном же счете, поскольку отказ от поня­тия юридического лица противоречит положительному праву и требованиям жизни, оба вышеназванные авторы признают юридическое лицо фикцией.

Вместе с тем учение Гельдера и Биндера содержит в себе и некоторые правильные положения. Биндер правильно указал, что не столько имущество, сколько определенная организация является существенным моментом в формиро­вании и создании учреждения. И Биндер и Гельдер пони­мают, что за юридическим лицом, именуемым ими персони­фикацией, скрываются отношения людей. Правильным яв­ляется мнение Гельдера, что учреждение не может сущест­вовать без людей, ради которых оно создано.

Вторая группа теорий, также не признающая юридического лица реальностью, вовсе отказывается от объяснения его сущности. Эти теории исходят из понятия юридического лица, как из созданного правопорядком центра или точки «вменения» или «приурочения» некоторого комплекса прав и обязанностей. Значение юридического лица, по мнению представителей этих теорий, состоит лишь в том, что некое организационное единство вовне выступает, как целое.

¹ Впоследствии Биндер изменил свою точку зрения на юриди­ческое лицо. В своей работе «Philosophie des Rechts» (Берлин, 1925) Биндер рассматривает отдельного человека и юридическое лицо, как формы осуществления социального разума и нравственной воли. Послед­няя в качестве общественной воли предполагает, конечно, отдельную, единичную волю, но не в ее для себя бытии и не как сумму отдельных физических феноменов, а как деятельность общественного сознания в общественном действии. Поэтому «ферейн как союз — есть нечто боль­шее, чем множество или простой коллектив людей, ферейн — это прояв­ление социального существования человека, частичное воплощение разума и нравственности, носитель ценности и поэтому, как таковой, вправе требовать от правопорядка соответствующего признания» (стр. 449, цит. по Вольфу, указ, соч., стр. 18—19). Поэтому и учреждения и корпорации признаются Биндером субъектами права. Таким образом, хотя и с идеалистических гегельянских позиций, но Биндер в конеч­ном счете признал наличие самостоятельной юридической личности у корпорации и у учреждения

91

Весьма характерна в этом отношении позиция Рюмелина. Рюмелин создал законченную теорию юридической личности, как центра или точки приурочения прав и обязан­ностей. По мнению Рюмелина, права и обязанности могут быть соединены не только с детьми или умалишенными, корпорациями и учреждениями, но и со всяким любым по­нятием и именем '. Конечно, для того чтобы предоставлен­ное право имело действительную ценность, необходимо привести его в связь с человеческой волей, которая исполь­зует это право и делает его действительным. Поэтому всякое юридическое лицо связано с людьми, разумная деятельность которых поставлена на службу праву. Однако это не означает, что понятие юридического лица необхо­димым образом связано с понятием субъекта и субъектив­ного права ². В качестве средства связи права с волеспо-собными людьми может быть использовано любое обозна­чение (Bezeichnung). Вполне возможно, что права и обя­занности могут быть приобретены и соответственно обосно­ваны для № 1891, а определенный человек будет управлять приобретенным имуществом. Иначе было бы трудно объяс­нить, почему имеют место случаи, когда человек, управляю­щий каким-либо имуществом, является не управомоченным, но обязанным лицом. Поэтому юридическое лицо — пункт привязки прав (Anknüpfungspunkt)³.

Между правом в субъективном смысле и юридическим лицом столь же мало связи, как и между понятием юриди­ческого лица и понятием субъекта права. Совершенно не обязательно всякий пункт отнесения (Beziehungspunkt), к которому привязаны права, обозначать в качестве субъекта права. Учение о юридическом лице не должно быть связано с учением о субъекте прав. Однако никакие права не 1могут существовать без пункта отнесения или опорного пункта. Ответ на вопрос, существуют ли права без субъекта, зависит от того, что необходимо понимать под субъектом права. Рюмелин приходит к выводу, что понятие юридического лица при всех его разнообразных способах применения и различном объеме приписываемых ему прав—одно и то же; оно состоит в том, что имущество

¹R ü m e I i n, Metodisches über juristische Personen, Freiburg, 1891, S. 38.1

²Там же, S. 18—19, 22, 34.

³Там же, S. 38—39.

92

находится в определенной связи с самостоятельным опор­ным пунктом '.

Теория Рюмелина свидетельствует об отказе буржуаз­ной юриспруденции от попыток раскрыть сущность юриди­ческого лица, и эта теория даже буржуазными авторами квалифицируется как агностическая ².

Так называемая юридическая школа государствоведов (Еллинек, Лабанд и др.), исходя из дуализма бытия и долженствования, считает, что понятие субъекта права — это юридическая абстракция, созданная правопорядком. Правопорядок может сделать юридической личностью любое единство, в том числе определенный коллектив людей. Человеческая личность не представляет в этом отно­шении исключения.

Для Еллинека юридическое лицо — продукт права, не имеющий предюридической реальности. Коллективная лич­ность — не объективно существующее, но субъективное единство. Эти единства «реализуются (sich vollziehen) только в нашем представлении, им ничего не соответствует в мире настоящего или уже случившегося (in der Welt des Seins oder Geshehens) такого, что было аналогичным имею­щейся в нашем сознании связи элементов, разъединенных пространственно, временно и психически»³. По Еллинеку, по­знающий субъект превращает множество в единство там, где имеется общая цель. Лишь только практическое мышление превращает множество в единство. С точки зрения теорети­ческой существуют только индивиды.

Еллинек в отличие от Рюмелина не проводит различия между понятием юридического лица и понятием субъекта права. У Рюмелина еще имелись сомнения, можно ли понятие субъекта, связанное с волевым началом, отождествлять с понятием опорного пункта. Поэтому он говорил о невыясненности понятия субъекта права. Для Еллинека не только юридическое лицо, но и лицо физическое — это юридическая абстракция, продукт правопорядка. Теория Еллинека также означает отказ от уяснения сущности юридического лица, сведение его к фикции.

К охарактеризованным выше взглядам на юридическое лицо, как на пункт «приурочения» прав и обязанностей,

¹Rümelin, Melodisches über juristische Personen, Freiburg, 1891, S. 39, 42, 55, 82.

² Ельяшевич, указ, соч., стр. .22.

³ Jellineck, System der subjektiven öffentlichen Rechte, 1892,5.21.

93

близка точка зрения дореволюционного русского цивилиста Дювернуа, который выводит понятие юридического лица из необходимости создать критерий распознаваемости и постоянства правоотношений. Дювернуа, как и все юристы, отрицающие реальность юридического лица, полагает, что «как собирающего, сосредотачивающего в себе оригинальным образом (первообразно и самолично) и осуществляю­щего всю... сумму правоспособности, мы можем предста­вить себе только вполне волеспособного, зрелого, бдительного человека»¹. Однако последователь­ное проведение этой точки зрения лишило бы юридические отношения свойств постоянства, известности и непрерыв­ности. «Правоспособность и чисто личный характер юриди­ческих отношений, сосредоточенный и объективно изве­стный, продолжает существовать, несмотря на отсутствие активного органа его осуществления, несмотря на парали­зованное его состояние, ибо он необходим, как постулат всего социально-юридического строя в данных бытовых условиях, а не какого-то отдельного человека только» ².

По мнению Дювернуа, нельзя соединять понятие юри­дической личности с реквизитом разумности и волеспособности субъекта. Такой подход закрывает путь объяснению явлений гражданской правоспособности, выходящей за пре­делы правоспособности отдельного человека. Понятие воли — вне гражданского права. Поэтому «раз найдена постоянная связь известных юридических отношений с юридически определенным правообладателем, кто бы он ни был, отдельный человек или та или другая союзная форма, цель цивилиста достигнута. Нам видны все роли юридической драмы, кто истец, где ответчик, владелец, покупщик, правопреемник, собственник, должник, веритель, и мы укажем выход (юридический) из любой кол­лизии». Поэтому не только отдельные люди, но и человече­ские союзы суть лица в юридическом смысле: «Нельзя утвер­ждать, что одни из них суть реальные особи, а другие только мыслимые. Правообладающий союз людей отнюдь не менее правоспособен, чем отдельный человек в соответствующей сфере» ³.

¹ Н. Л. Дювернуа, Чтения по гражданскому праву, т. I, Введение и часть общая, вып. II, стр. 262—263.

² Там же, стр. 263.

³ Там же, стр. 272, 282, 284.

94

В русской дореволюционной литературе к теории «приурочения» присоединился Ельяшевич. По его мнению, юри­дическое лицо, как «пункт приурочения прав», «единство» и т. д., есть форма юридического мышления, восполняющая все необходимые для юридической жизни функции. Ельяшевич считает, что все попытки объяснить сущность юриди­ческого лица не достигли своей цели, потому что они пре­следовали задачи, лежащие вне компетенции юриста. Между тем для практических целей вполне достаточно констатиро­вать, что юридическое лицо «пункт приурочения прав». Все остальное, что заключается в «теориях», есть в сущности лишь попытка дать «философское обоснование этой новой юридической формы». Задача же заключается в том, чтобы за понятием юридического лица вскрыть те юридические от­ношения, которые характеризуют его внутреннюю организа­цию, ибо «юридическое лицо — это общие скобки, которые обнимают различные по своей юридической сущности явле­ния» '. Хотя юридическая личность, по Ельяшевичу, и не обусловлена внутренней структурой скрывающихся за ней отношений и наоборот, однако, он признает, что для обра­зования юридического лица необходимы минимально два момента — известная организация и обособленное имуще­ство, служащее целям этой организации².

В том же духе высказываются и современные предста­вители фикционной теории. Так, например, Кипп в своих добавлениях к «Учебнику пандектного права» Виндшейда, защищая теорию фикций от нападок ее критиков, утвер­ждает, что фикционисты не отрицают за корпорацией свой­ства быть действительным, а не фингированным единством группы людей. Но корпорация — не организм, как утвер­ждает Гирке, а организация. Фикция имеет лишь то зна­чение, что некоторые человеческие союзы в своих правах и обязанностях рассматриваются, как равные людям. Фик­ция в данном случае — это юридическое предписание: «Оно переносит хорошо известную технику юридических отно­шений индивидов на юридические отношения корпора­ции» ³.

Высшей точки своего развития противопоставление должного и сущего, мира нормативного и мира реального

¹ Ельяшевич, указ, соч., стр. 23—24.

² Там же, стр. 449.

³ Windscheid указ, соч., S. 227.

95

Достигло у Кельзена. Для Кельзена юридическая личность — это только искусственное мыслительное средство, персонификация норм, регулирующих поведение одного человека или множества людей '. Кельзен считает, что фиктивно не юридическое лицо, но господствующая кон­струкция, уравнивающая лицо в юридическом смысле и чело-века. Выражение «Человек имеет права и обязанно­сти» означает лишь, что поведение этого человека является содержанием юридических норм. Юридическое лицо есть комплекс норм, охватывающих множество людей, вплоть до государства. Персонификация — это только вспомога­тельное средство юридического познания; это — Vorstel­lungsakt ². Вместе с тем Кельзен вынужден признать, что хотя человек в биопсихологическом смысле не имеет ничего общего с субъектом права, однако только человеческие действия могут быть содержанием правовых норм, «только человек... может быть правомочным или обязанным в том смысле, что его поведение становится... содержанием право­вой нормы» ³.

Ганс Вольф правильно подметил, что трактовка юриди­ческого субъекта, как персонификация части правопорядка, уподобляет ее барону Мюнхгаузену, который, как известно, сам себя вытащил из болота за волосы; выходит, что нормы являются субъектами права, что субъективные права сами себя носят.

Ганс Вольф при конструировании помятая юридического лица пытается сохранить психофизиологического субъекта, т. е. человека, как предюридическую или преднормативную реальность. Он одобрительно отзывается о высказанной Кельзеном мысли, согласно которой понятие лица и чело­века — форма и содержание; человек вне категории лица — юридически иррелевантен; лицо без человека — пустая форма ⁴. Однако и Вольф ярый противник реальности юри­дического лица. И его теория — это одна из модификаций фикционной теории. «Общая воля», «коллективный интерес» и т. д., по мнению Вольфа, — не реально существущие явления, а фикции. Реальны лишь индивидуальные человече­ские воли; точно так же реальны только индивидуальные

¹ Kelsen, Reine Rechtslehre, S. 53—54.

² Kelsen, Allgemeine Staatslehre, 1925, S. 63—64, 66—67. ³ Там же, S. 70.

⁴Wolff, Organschaft und juristische Person, erster Band, 1933.

96

интересы, ибо они суть психические состояния. Теории, при­знающие юридическое лицо «волевым единством», выра­жением «общих интересов» и т. д., оперируют фикциями. Единство благодаря общей цели всегда есть нечто пред­ставляемое (Vorgestelltes), а не нечто реально существую­щее. Подобно тому, как упряжка двух лошадей не создает одного хвоста вместо двух, несколько однородных волевых актов и© создают единой воли, но лишь производят согласо­ванную совместную деятельность людей. Точно так же об­стоит дело и с так называемым коллективным интересом. Поэтому фиктивна трактовка юридического лица как реаль­ного явления; фиктивно проэцирование воли органа на «еди­ное множество»; фиктивным является уравнение индиви­дуально-психологической воли носителя органа с юридиче­ской «общей волей»; фиктивно', наконец, отождествление различающихся друг от друга совокупностей лиц, возведе­ние их в единство¹, превращение их в личности '.

Юридическое лицо, утверждает Вольф, — это не фик­ция в смысле теории Савиньи и не союзная реальная лич­ность в смысле теории Гирке и других представителей реа­листической школы, а юридическая конструкция. Юриди­ческое лицо есть идеальная, мысленная связь юридических фактов, отношений и норм. Оно — сокращенная связь абстракций, отвлечений от реальных отношений, оно — часть правопорядка. Не правы те, продолжает Вольф, кто считает, что юридическое лицо создается государством. В этом заблуждении была повинна старая теория фикций. Основное в юридическом лице — его организация. Организация не является ни фикцией, ни созданием (государ­ства. Единство части правопорядка символизируется право­вой теорией в юридическом лице. Государство только легити­мирует организацию ².

Юридическое лицо — всегда субъект в юридико-техническом смысле слова. Ни один из признаков, характеризую­щих юридическое лицо, не может оправдать аналогии юри­дического лица с людьми как субъектами права. Эти при­знаки суть следующие.

Только избранные или назначенные индивиды, т. е. органы корпорации, призваны к восприятию (Wahrnehmung) прав и обязанностей, относящихся к общему имуществу ¹ Wolff, указ, соч., S. 2Q, 31, 38, 51 и др.

² Там же, S. 208, 211, 216—217.

97

корпорации. Организация юридического лица и правоотно­шения между его участниками независимы от изменения членов. Исключенные члены теряют связь с общим иму­ществом, вновь вступившие члены вступают во все право­отношения, предусмотренные уставом. Устав и правоотно­шения между участниками независимы от смены управи­телей (Organwalter). Права и обязанности последних бла­годаря уставу превращаются в «должность» и поэтому при смене должностных управителей остаются неизменными. Правомерное преследование и ограничение общих интере­сов органами осуществляется только в пользу или в обре­менение общего имущества, которое одно лишь «ответст­венно» по «обязательствам», принятым руководителями, и одно лишь обогащается через «права», приобретенные ими же. Правомерное и даже «деликтное» поведение органов вменяется членам не непосредственно, а путем уменьшения или увеличения общего имущества. Наконец, если юриди­ческое лицо правоспособно, ограничение или расширение его ответственности, независимость от смены членов или управ­ляющих имеют 'Значение также и для третьих лиц '.

Ряд признаков, указанных Вольфом, бесспорен: незави­симость существования юридического лица от смены чле­нов и управителей, деятельность органов не в своих соб­ственных интересах, а в интересах юридического лица, в большинстве случаев его самостоятельная имущественная ответственность и т. д. Но выведение этих признаков по­строено на той же порочной основе, что и у всех нормативистов — на отказе от признания реальности юридического лица.

Таким образом, по существу Вольф развивает взгляды, близкие к взглядам Биндера и других сторонников теории юридического лица, как особой формы товарищества. Но у Вольфа гораздо резче, чем у Биндера, подчеркивается зна­чение персонификации. Юридическое лицо для Вольфа — это удвоенная юридическая конструкция. В основе ее лежит понятие субъекта права как конечного пункта вменения (Zurechnungspunkt). Юридическое лицо — такой полюс субъективного вменения, который имеет своим содержанием комплекс правоотношений, покоящихся на организации. Но никогда эта организация не превращает соответствующие юридические отношения в новое качество. Благодаря поня-

¹ Wolff, указ, соч., S. 229-230.

98

тию юридического лица указанные отношения только при­нимают сокращенную форму выражения. В силу юридиче­ской фикции часть правопорядка лишь трактуется как конечный пункт субъективного вменения.

Подведем некоторые итоги. Несмотря на различные опенки и модификации теорий, отрицающих реальность юридического лица, все они сходятся в одном. Юридиче­ское лицо — это только юридическая абстракция или фик­ция, созданная правопорядком, это лишь опорный пункт приурочения прав и обязанностей или комплекса норм. От наивно-реалистического понимания субъекта права, как волеспособной личности, до .нормативистского его понима­ния расстояние не столь велико, как это может показаться на первый взгляд. Отрыв формы от содержания, должного от сущего, отрицание объективной реальности права, све­дение реальных общественных явлений к формам сознания и т. д. — таковы характерные черты, общие для всех идеа­листических нормативистских теорий юридической личности. Не отказываясь от достигнутых в результате тщательного изучения и обработки законодательства о юридических лицах выводов, относящихся к определению признаков юри­дического лица, советская наука права должна отвергнуть юридический конструктивизм в его идеалистической, ото­рванной от реальных общественных отношений форме, столь характерной для буржуазной науки последних десятилетий.

6

Реалистические теории юридического лица, признавая его реально существующим явлением, различно оценивают природу и характер этого явления.

Значительный след в развитии учения о юридическом; лице оставила органическая теория, связанная главным образом с именем Гирке. По мнению Гирке, юридическое лицо столь же реально, как и лицо физическое. Юридическое лицо—это особый телесно-духовный организм, это союзная личность. «Союзная личность, — пишет Гирке, — есть признанная правопорядком деятельность человеческого союза, выступающего в качестве отличного от суммы соединенных в союзе лиц единого целого, являющегося субъектом прав и обязанностей»'. Союзная личность — это действительная,

¹ Gierke, Deutsches Privatrecht, erster Band, 1895, S. 469.

99

а не выдуманная личность. Как правовое понятие она, конечно, является абстракцией, но эта абстракция полу­чает свое содержание из действительности. Таково же поня­тие и субъекта правя, физического лица—ему соответствует человеческая личность. Как физическое лицо, так и союз­ная личность суть субъекты права не потому, что таковыми их .создало право», а потому, что право при­знало их. Объективное право может отказать союзу в признании его юридической личностью, «но оно не может при этом действовать произвольно, не вступая в противо­речие с правовой идеей». Государство в качестве носителя законодательной власти определяет предпосылки признания союзной личности (установление явочного или разрешитель­ного порядка образования юридического лица). В качестве носителя высшей административной власти государство может влиять созидательно или разрушительно на жизнь развивающихся в нем союзов '.

Союзная личность правоспособна. Ее правоспособность, равно как и правоспособность индивида, простирается и на публичные и на частные отношения. Правоспособность юри­дических лиц, с одной стороны, уже, с другой стороны — шире правоспособности лиц физических. Уже — ибо у юри­дического лица отсутствуют семейные права, шире — ибо юридическое лицо обладает правами, вытекающими из взаимоотношений целого с его членами.

Кроме того, союзная личность дееспособна. Она не нуж­дается в представительстве других лиц. Союзная личность имеет свою волю и действует. В своем нечувственном единстве она в состоянии действовать только через органы, которые образованы из отдельных людей. Юридическое лицо проявляет себя через деятельность органов. Это не представительство, т. е. не замещение одного лица другим, но «представление» (Darstellung) целого через часть.

Поскольку единство союзной личности — это единство общественного организма, она представляет собой слож­ное (составное) лицо. Индивиды, составляющие союзную личность, сами являются субъектами. Поэтому отношения «между союзной личностью и членами ее становятся юриди­ческими отношениями. Эти отношения, равно как и компе­тенция органов, определяются уставом.

¹ Gierke, указ, соч., S. 470 — 472.

100

Корпорация—это союз, обладающий правоспособностью, вытекающей из него самого. Душа корпорации — ее единая общая воля, ее тело — союзный организм (Vereinorganismus). Учреждение — союз лиц, правосубъектность которого установлена извне. Душа учреждения — единая учреди­тельная воля, его тело — органическое устройство (organische Einrichtung). Возможны и смешанные типы. Напри­мер, государство представляет собой соединение корпора­тивных и институтных элементов ¹.

В отличие от римской корпорации, в которой, по мнению Гирке, отсутствовала лично-правовая связь с ее членами, в старогерманской корпорации совокупное лицо и индивид взаимно влияют друг яа друга, между ними устанавли­вается лично-правовая связь. Дух старогерманской корпо­рации жив и поныне в современном германском праве. Кор­порация создается в силу акта объединения (Vereinigungs­akt), являющегося социально-правовым конститутивным актом, а не договором. Соединение индивидов в единое совокупное лицо (Gesamtperson) осуществляется через кор-поративную организацию. «Сущность организации состоит в устройстве (Herstellung) органов, в жизнедеятельности которых выявляется жизненное единство совокупного лица с соответствующими правовыми последствиями» ².

Правоспособность корпораций — троякого рода. Это, во-первых, корпоративная власть ее над членами. Вторая группа прав и обязанностей корпорации вытекает из вчле- нения ее в другое вышестоящее союзное единство. Это не только гражданские, но и публичные права. Третья черта правоспособности корпорации вытекает из ее отношений, как субъекта гражданского права, с другими субъектами—физическими или юридическими лицами. В этой связи кор­порация находится в одинаковом положении с другими лицами. Поэтому возникающие у корпорации из этих отно­шений права и обязанности Гирке именует ее индивидуаль­ными правами, а соответствующую правоспособность — индивидуальной правоспособностью³. Корпорации также присущи и индивидуальные личные права — имя, честь, авторские права и т. д.