Учебный год 22-23 / Дополнительная литература для чтения / Расторжение / Тебенев и Чуктурова - практика применения п.5 ст.450.1 ГК

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 5/2021

2. Природа правила п. 5 ст. 450.1 ГК РФ

Самое время задаться вопросом: так как же в судебной практике понимается правовая природа института, закрепленного в п. 5 ст. 450.1 ГК РФ? Уместность или неуместность применения анализируемого правила по аналогии зависит в том числе и от ответа на этот вопрос.

Вначале нашего анализа уже было сказано, что в современной российской доктрине существует как минимум два различных взгляда на природу блокирования права на отказ от договора по п. 5 ст. 450.1 ГК РФ: это либо одно из преломлений общего правила эстоппель, либо конкретное проявление возможности отказа от договорных прав. Однако, как будет показано в дальнейшем, непреодолимого антагонизма между двумя этими трактовками нет и они, скорее, дополняют друг друга. При этом исследователи отмечают, что применение правила эстоппель должно в любом случае быть субсидиарным инструментом, доступным только в том случае, если никакими другими способами обосновать справедливое решение не получается19. Следовательно, в правиле п. 5 ст. 450.1 ГК РФ мы должны стараться увидеть в первую очередь механизм отказа от права.

Вто же время в текстах решений суды нередко анализируют ситуации применения названного пункта так, будто видят в нем именно правило эстоппель. Например, в уже упоминавшемся постановлении Семнадцатого ААС от 08.07.2019 по делу № А60-60388/2018 прямо говорится: «…истец признавал действие спорного договора и товар для истца имеет потребительскую ценность, в связи с чем истец утратил право требовать расторжения договора в судебном порядке (эстоппель в соответствии с принципом запрета на противоречивое поведение лица)». Примечательно также постановление АС Московского округа от 11.07.2016 по делу № А40-173699/2015, в котором сделан вывод о применимости п. 5 ст. 450.1 ГК РФ к отношениям, имевшим место до введения нормы в действие, «поскольку эти нормы судами применены по аналогии с положениями п. 4 ст. 450 ГК РФ, в соответствии с которой сторона, которой настоящим Кодексом, другими законами или договором предоставлено право на одностороннее изменение договора, должна при осуществлении этого права действовать добросовестно и разумно в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом, другими законами или договором».

Косвенным, но довольно любопытным подтверждением понимания судами такой природы обсуждаемого пункта можно считать и его привлечение в качестве вспомогательного аргумента в ситуациях, где речь об отказе от договора не идет. Например, в постановлении Девятого ААС от 08.07.2019 по делу № А40-281465/2018 при применении п. 3 ст. 432 ГК РФ, содержащего эстоппель в отношении запрета ссылки на незаключенность договора, суд дополнительно ссылается на п. 5 ст. 450.1 ГК РФ. Смысл такого привлечения остается загадкой, и увидеть его в чем-то, кроме дополнительного указания на недопустимость противоречивого поведения, представляется затруднительным.

19См.: Основные положения гражданского права: постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 753–758, 775–782 (авторы п. 1.7 комментария к ст. 10 — А.Г. Карапетов и Д.В. Федоров); Федоров Д.В. Указ. соч.

178

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Судебная практика

Сами по себе попытки распространить правило нормы, закрепленной в обсуждаемом пункте, на отношения, не предусмотренные ее гипотезой, тоже могут свидетельствовать о понимании судами этой нормы как проявления общего принципа добросовестности, способного быть приложенным к любым отношениям.

Однако если суды хотят применять обсуждаемый пункт в контексте правила эстоппель, им следовало бы вывести ясный юридический тест, которому должно быть подвергнуто поведение стороны, расторгнувшей договор. Как уже отмечалось, применение принципа добросовестности вообще и правила эстоппель в частности должно быть субсидиарным (а значит, тонким и умным) и допускаться лишь в результате оценки поведения сторон правоотношения по нескольким критериям. Так, выделяют три основных критерия применимости эстоппеля: 1) возникновение обоснованного доверия у контрагента лица, которому противопоставляется эстоппель; 2) обусловленность доверия контрагента действиями именно этого лица; 3) явная несправедливость подрыва такого доверия20.

Такая строгость в отношении допустимости применения правила эстоппель диктуется тем, что, как известно, эстоппелируются последствия тех действий, которые формально-юридически допустимы, т.е. являются реализацией некоей правовой возможности, которая вместе с тем возмущает наше чувство справедливого. В этом смысле отказ от права на расторжение договора как возможное прочтение п. 5 ст. 450.1 ГК РФ имеет принципиально иную природу: будучи односторонней распорядительной сделкой, он в принципе лишает лицо, заявившее его, опции расторгнуть договор в дальнейшем по ранее созревшему основанию. При этом понятно, что поведение лица, действующего вопреки заявленному ранее отказу от права на расторжение, по определению противоречиво и потому недобросовестно, как и подавляющее большинство любых других нарушений обязательств в обороте; поэтому правило эстоппель и работает в качестве субсидиарного инструмента. В этом моменте рассуждений два возможных прочтения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ сближаются, по сути, в одно двухуровневое.

Концепция отказа от права на расторжение договора имеет значительно бóльшую определенность как раз в силу своей сделочной природы. Полноценный же анализ поведения участника оборота на его недобросовестность и возможность применения правила эстоппель требует разработки строгого юридического теста как раз потому, что он связан со значительно большей неопределенностью как в подборе обстоятельств для анализа, так и в прогнозировании конечного вывода. Но право (в том числе практика правоприменения) должно стремиться к определенности и прогнозируемости. Именно поэтому, по нашему мнению, в анализируемых ситуациях в первую очередь следует искать именно признаки отказа от права и лишь в случае неуспеха прибегать к анализу на применимость эстоппеля.

20См.: Основные положения гражданского права: постатейный комментарий к статьям 1–16.1 Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 746–747 (авторы комментария к ст. 10 — А.Г. Карапетов и Д.В. Федоров).

179

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 5/2021

Однако, как уже сказано, суды, кажется, видят в правиле п. 5 ст. 450.1 ГК РФ в первую очередь именно частное проявление правила эстоппель. По описанным выше причинам это не вполне верно. Можно предположить, что разговор об эстоппелировании ведется в тех делах, где суд уже пришел к выводу об отсутствии в анализируемой ситуации сделочного волеизъявления отказа от права. Но такое предположение остается в сфере домысливаемого. Проблема поиска отказа от права будет частично освещена ниже. Сейчас же обратимся к тому, как суды применяют правило эстоппель.

Если попытаться мысленно наложить перечисленные выше критерии на имеющуюся практику применения названного пункта, можно отметить следующее.

Во-первых, в судебных актах отсутствуют прямые текстуальные указания на поиск созданного у стороны договора поведением другой стороны доверия. Ведется речь о неких действиях, вследствие совершения которых лицо утрачивает право на расторжение договора, но вопрос о том, в чем причина такой утраты, либо не анализируется, либо объясняется общей ссылкой на правило эстоппель. Чаще всего к таким действиям относят принятие исполнения другой стороны или производство собственного исполнения. Так, в постановлении Тринадцатого ААС от 29.08.2019 по делу № А21-4313/2019 указано: «Материалами дела подтверждается наличие у поставщика намерений продолжать действие договора поставки, так как ответчик исполнил обязанность по поставке товара истцу, который принят истцом...».

Во-вторых, степень обоснованности созданной у другой стороны договора уверенности в подтверждении его действия также прямо не становится предметом анализа. Однако во многих решениях можно обнаружить ссылки на требующуюся степень определенности в поведении расторгающей контракт стороны. Так, типичным является оборот «По смыслу названной нормы (п. 5 ст. 450.1), с учетом правовой позиции, изложенной в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 18168/10 от 25.07.1121, действия, свидетельствующие о признании стороной обязательства действующим, должны носить явно выраженный и волевой характер», встречающийся сразу в нескольких решениях22. Представляется, что подобное указание может быть при желании истолковано в смысле оценки того, насколько обоснованным было возникшее у другой стороны договора доверие к контрагенту.

В-третьих, суды не анализируют и вопрос о несправедливости подрыва доверия, созданного непоследовательным поведением стороны, которая имела право на отказ, и вызванного этим ущерба (detrimental reliance). Между тем именно явная несправедливость, устранить которую иным образом не удается, является ключевым фактором, позволяющим применить доктрину эстоппель.

21При этом само по себе привлечение для соответствующей аргументации данного постановления Президиума ВАС РФ кажется нам довольно загадочным, поскольку, хотя речь в нем идет о расторжении договора, в центре внимания оказываются вовсе не вопросы выраженности и действительности заявленного отказа.

22См., напр.: решения АС Рязанской области от 23.07.2019 по делу № А54-3598/2019; АС Челябинской области от 25.06.2019 по делу № А76-3371/2019; постановление АС Дальневосточного округа от 09.11.2017 по делу № А24-449/2017.

180

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Судебная практика

Итак, при анализе ситуации на применимость правила эстоппель нам важна не определенность намерений стороны договора сама по себе, а то, как ее поведение было воспринято контрагентом, поскольку эстоппель защищает именно возникшее у последнего доверие. Само же по себе указание на явную выраженность и волевой характер совершаемого признания обязательства действующим напоминает те требования, которые предъявляются в доктрине к отказу от права: отказ от права как сделка имеет волевой характер и как сделка распорядительная должен быть явно выражен и определен23. Это дает нам намек уже на другое заявленное в литературе понимание природы п. 5 ст. 450.1 ГК РФ, косвенные указания на которое также можно обнаружить в исследованной практике. Так, в постановлении АС Московского округа от 11.12.2018 по делу № А40-60353/2018 воспроизведение текста названного пункта сопровождается цитированием п. 6 ст. 450.1 ГК РФ, речь в котором идет об отказе от договорного права. В том же ключе можно, в общем-то, воспринять и отсутствие анализа несправедливости подрыва созданного доверия: это попросту не требуется, если мы говорим об отказе от права. Последствия его совершения не могут быть отыграны назад, а их допущение основано на автономности воли стороны договора на распоряжение своими правами, но не на поиске справедливого баланса интересов.

Таким образом, хотя в правоприменительной практике п. 5 ст. 450.1 ГК РФ препарируется чаще всего в терминах, свойственных правилу эстоппель, в судебных решениях не удается проследить ни строгого применения эстоппеля для случаев, охватываемых действием названного пункта, ни последовательного и окончательного разрешения вопроса о том, какова же правовая природа содержащегося в нем правила.

Вто же время можно ставить вопрос и иначе: может быть, закрепление отдельного проявления общего правила в конкретной норме уменьшает или попросту изменяет минимальный объем требований к применимости этого правила?

Втексте обсуждаемого пункта содержится прямое указание на то, что подтверждение договора может быть произведено в том числе путем принятия исполнения от другой стороны. Представляется достаточно очевидным, что принятие исполнения — это не единственный вариант поведения, которое может привести к блокированию права на отказ от договора. В первую очередь на ум приходит незаявление отказа в разумный срок после того, как стороне стало известно об основании для отказа. Однако говорит ли нам такое указание закона о том, что в любом случае принятия стороной исполнения от контрагента (или совершения других действий, которые мы можем помыслить как потенциально подтверждающие действие договора) после возникновения оснований для расторжения договора ее совершившийся отказ должен быть заблокирован? Очевидно, нет. Данный вывод будет подробно показан в последней части работы на примере дел с длящимися нарушениями. Потому и частные случаи применимости нормы,

23«Отказ от права должен содержать явное и недвусмысленное намерение лица прекратить субъективное право. Такое намерение не может предполагаться и должно устанавливаться с достаточной степенью достоверности. Отказ от права должен быть заметным (результатом отдельного переговорного процесса, с осознанием существа планируемой сделки), концептуально ясным, недвусмысленным, четким и понятным» (Саркисян А.В., Новосельнов Д.А. Об отказе от права и его последствиях // Вестник экономического правосудия РФ. 2017. № 4. С. 124).

181

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 5/2021

включенные в ее текст, должны служить лишь подсказками, ориентирами, а не строгим руководством к действию.

3.Формы подтверждения действия договора

Квопросу о правовой природе механизма, предусмотренного п. 5 ст. 450.1 ГК РФ, тесно примыкает вопрос о возможных формах подтверждения действия договора. Дело в том, что, как следует из самого текста названного пункта и из приведенной нами судебной практики, сторона, имеющая право на отказ от договора, может продемонстрировать свою заинтересованность в его действии разными способами. Однако не каждый из этих способов согласуется с любым из двух предложенных пониманий правила п. 5 ст. 450.1 ГК РФ. В связи с этим выбор того или иного понимания комментируемого пункта (или, лучше сказать, момента перехода от модели отказа от права к модели эстоппелирования) может быть продиктован обстоятельствами конкретного дела, и наши рассуждения были бы неполными без краткого обзора возможных форм подтверждения действия договора.

3.1.Прямая (эксплицитная) форма подтверждения

Вданном случае речь идет о ситуациях, когда после актуализации основания, дающего стороне договора право на отказ от него, такая сторона прямо выражает намерение не расторгать договор по этому основанию. Например, арендодатель, имеющий право на отказ от договора в случае месячной просрочки во внесении арендных платежей, может оповестить арендатора о том, что он прощает ему текущую просрочку. В таком случае мы имеем дело с четко выраженным волеизъявлением и потому можем легко усмотреть в действиях арендодателя отказ от договорного права. Тогда позднейшая попытка все же отказаться от договора по тому же основанию должна быть заблокирована именно в силу потери стороной договора своего секундарного права вследствие отказа от него.

3.2.Конклюдентная (имплицитная) форма подтверждения

Но есть менее очевидные случаи, когда сторона договора, имеющая право на отказ, совершает некие действия, свидетельствующие об отказе от этого права, но прямо не манифестирует это. Такова, в частности, названная в п. 5 ст. 450.1 ГК РФ ситуация принятия исполнения по договору. Например, в постановлении Тринадцатого ААС от 29.08.2019 по делу № А21-4313/2019 право покупателя по договору поставки на расторжение договора в связи с нарушением сроков поставки блокируется судом, поскольку до подачи искового заявления покупатель все же принял произведенное с нарушением сроков исполнение. А в постановле-

182

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Судебная практика

нии АС Московского округа от 11.12.2018 по делу № А40-60353/2018 отказ от договора, заявленный генеральным подрядчиком по причине пропуска субподрядчиком срока сдачи одного из этапов работ по договору, был заблокирован судом, поскольку после пропуска этого срока и до заявления отказа генподрядчик без нареканий принял ряд других этапов работ.

В перечисленных ситуациях речь, по всей видимости, также стоит вести об отказе от права на расторжение, но сделочное волеизъявление здесь делается в конклюдентной форме. Такая специфика требует тонкого подхода к поиску соответствующего волеизъявления. Например, даже произведенное при активном участии кредитора принятие исполнения необязательно блокирует его право на отказ от договора, если недостатки исполнения были скрытыми и кредитору требовался некий разумный срок на их обнаружение24.

3.3. Неосуществление права на отказ от договора в разумный срок после его появления

Наконец, есть ситуации, в которых не удается отыскать волеизъявление на отказ от договора ни в эксплицитной, ни в конклюдентной форме, но допущение этого отказа все еще представляется несправедливым. Это, например, ситуации принятия кредитором ненадлежащего исполнения, не требующего активных действий с его стороны (перевод денежных средств на счет кредитора), наступление предусмотренных договором условий, не связанных с нарушением обязательств по договору и дающих одной из его сторон право на отказ от договора, если о наступлении таких условий этой стороне известно (например, падение акций контрагента на фондовом рынке), и т.п. Если при таких обстоятельствах сторона договора, имеющая право на отказ, бездействует, то необходимо говорить о блокировании ее права на отказ. По всей видимости, для блокирования права на отказ бездействие должно продолжаться в течение всего разумного срока, определяемого исходя из специфики конкретных отношений и обычной деловой практики сторон договора.

Однако по общему правилу п. 3 ст. 158 ГК РФ бездействие («молчание») не признается выражением воли совершить сделку. Соответственно, в описанных случаях попытки обнаружить сделочное волеизъявление на отказ от права бесплодны. Но потребность пресечь недобросовестное осуществление своих прав отказавшейся от договора стороной остается. И именно здесь может быть уместно обратиться к правилу эстоппель. Если будут соблюдены все условия его применения, кратко описанные выше, то возможна защита сформированного у другой стороны договора доверия именно через эстоппелирование противоречивого поведения.

24Более подробно о сложных случаях применения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ в этом контексте см.: Договорное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 420–453 Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 1213 (автор комментария к ст. 450.1 — А.Г. Карапетов).

183

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 5/2021

3.4. Некоторые выводы

Остается добавить, что описанная выше классификация предлагает своего рода алгоритм применения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ: если в поведении стороны, действующей непоследовательно, удается обнаружить сделочное волеизъявление на отказ от права на расторжение договора, то мы должны применять соответствующие правила; и только в случаях, когда такое волеизъявление обнаружить не удается (определяемых по большому счету по остаточному принципу), стоит обращаться к принципу эстоппель. Как было отмечено выше, между механизмами отказа от права и эстоппелирования в плоскости п. 5 ст. 450.1 ГК РФ нет непреодолимой преграды, поскольку названный пункт, по сути, говорит о пресечении противоречивого поведения стороны. Следовательно, коль скоро правило эстоппель — специальный механизм препятствования противоречивому поведению, при желании можно было бы настаивать на его применении к любой ситуации, подпадающей под регулирование названного пункта. Однако это противоречит назначению данного института. Принцип эстоппель как одно из проявлений общих принципов частного права должен применяться там, где более специальные механизмы не помогают разрешить проблему. Его использование требует следования строгим тестам, само по себе сопряжено со значительным интеллектуальным напряжением и подразумевает обращение к оценочным категориям, таким как разумный срок и обоснованное доверие. Все это увеличивает правовую неопределенность и вероятность ошибки правоприменителя (хотя в то же время и выступает последним способом их избежать). Именно поэтому приоритет при толковании п. 5 ст. 450.1 ГК РФ должен быть отдан его пониманию в ключе механизма отказа от права.

4. Отказ от договора в случае длящегося нарушения

Отдельной проблемой в судебной практике является вопрос о том, каким образом подлежит применению п. 5 ст. 450.1 ГК РФ в случае просрочки исполнения обязательства. Специфика такого нарушения состоит в том, что оно является длящимся, и каждый новый день просрочки представляет собой самостоятельное нарушение. Учет этой особенности справедлив в случае исчисления размера ответственности или сроков исковой давности25. Однако представляется, что та же логика должна применяться с осторожностью в случае анализа на предмет возможной блокировки права на отказ от договора поведения кредитора, терпящего такую просрочку.

Во-первых, считается справедливым сохранение за кредитором, имеющим право на расторжение договора, возможности медлить с заявлением об отказе и по-

25«Просрочка исполнения обязательства представляет собой правонарушение, имеющее длящийся характер, и предусмотренная договором неустойка за просрочку исполнения представляет собой «текущую» меру ответственности, подлежащую применению (начислению) за каждый день просрочки исполнения обязательства. Поэтому срок исковой давности взыскания неустойки должен исчисляться отдельно по каждому дню просрочки» (постановление ФАС Московского округа от 06.06.2011 по делу № А40-101407/10-78-180).

184

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Судебная практика

зволять должнику все же исполнить свое обязательство, не опасаясь возможной блокировки отказа в случае, если терпение в конечном счете будет потеряно26.

Во-вторых, выраженное выше решение должно иметь конкретные логические пределы. В противном случае, если буквально придерживаться означенной позиции, у кредитора будет каждый день возникать новое право на отказ. Применяя толкование ad absurdum, скажем, что в любой день кредитор может безнаказанно отказаться от договора, ссылаясь на то, что его предшествующее поведение, хотя и могущее быть расценено как противоречивое, не должно приниматься во внимание применительно к новому основанию расторжения, которое образуется каждый день. Такое применение п. 5 ст. 450.1 ГК РФ очевидно несправедливо и противоречит целям нормы.

Всвязи со сказанным возникает желание каким-то образом ограничить кредитора в праве бесконечного ожидания исполнения. Следует заметить, что ситуация пассивного ожидания кредитором исполнения при длящемся нарушении на первый взгляд создает почву для применения принципа эстоппель (п. 3.3 настоящей статьи). Необходимо понять, каким в данном случае может быть (и может ли быть вообще) его адекватное применение.

Впервую очередь стоит сказать, что для целей п. 5 ст. 450.1 ГК РФ в случае просрочки неприменима категория разумного срока. Разумный срок в данном случае означал бы период, в течение которого кредитор мог разумно ожидать исполнения со стороны просрочившего должника. Между тем определить, в течение какого срока кредитор имеет право надеяться все же получить исполнение по договору, довольно трудно. Нет критериев, на которые можно было бы ориентироваться в каждом случае, поскольку речь в конечном итоге идет о терпеливости ожидающей стороны. Потому применение правила о разумном сроке здесь будет приводить к неопределенным и едва ли предвидимым последствиям: в отношении дел, аналогичных по обстоятельствам, правоприменитель будет устанавливать длительность разумного срока различно, поскольку всё, чем он мог бы руководствоваться, — это его субъективные представления о том, как долго кредитор может ждать исполнения в просрочке. Как представляется, при такой неопределенности должник зачастую будет ссылаться на пропуск кредитором разумного срока, что не всегда будет приводить к вполне справедливому блокированию права последнего на отказ от договора. Одной из целей эстоппелирования права на отказ от договора, как можно предположить, является сохранение стабильности договорных отношений. Однако эта цель точно не может быть достигнута, если наиболее безопасным поведением для разумного кредитора станет скорейший отказ от проблемного договора под страхом потери своего права на отказ в случае промедления.

Возможно ли найти другой логический предел для применения правила эстоппель? Например, немецким правопорядком (§ 218 Германского гражданского

26См.: Карапетов А.Г. Расторжение нарушенного договора в российском и зарубежном праве. М., 2007; Договорное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 420–453 ГК РФ. С. 1163, 1213, 1214–1215 (автор комментария к ст. 450.1 — А.Г. Карапетов).

185

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Вестник экономического правосудия Российской Федерации № 5/2021

уложения27) предлагается следующее решение: право ожидающей стороны на отказ от договора блокируется, если отказ заявлен за пределами срока исковой давности по просроченному обязательству. Предполагается, что если кредитор так и не прибег к предоставленной ему в связи с нарушением защите, то, блокируя его право на отказ, мы блокируем возможность заявления производных из факта расторжения требований (например, о возврате предоплаты). Такое решение, как представляется, является попыткой внести бóльшую определенность в алгоритм эстоппелирования при длящемся нарушении. В то же время в этом решении вполне можно усмотреть только вариацию критерия разумного срока с той лишь разницей, что здесь разумный срок определяется заранее общим образом.

Справедливость и эффективность такого решения вызывают вопросы. Думается, более верное решение — вовсе не блокировать право ожидающей стороны на отказ от договора при длящемся неисполнении другой стороной своего обязательства. Если эта другая сторона продолжает не исполнять свое обязательство, то с каждым днем ее поведение становится все более и более упречным. Не очень ясно, почему в такой ситуации мы должны рассуждать о появлении у нее неких достойных защиты ожиданий относительно судьбы договора. Скорее уж защиты достойна ожидающая сторона, которая давала должнику время на исполнение своих обязательств. При этом модель поведения кредитора может быть разной: от совершенно пассивного и безмолвного ожидания до установления для должника дополнительного льготного срока с отказом от осуществления права на отказ от договора в течение такого периода. В любой ситуации решение, по нашему мнению, должно быть одинаковым: право стороны, претерпевающей длящееся неисполнение, на отказ от договора блокироваться через применение эстоппеля не должно. При этом в случае с предоставлением льготного срока, очевидно, блокироваться не должен лишь отказ, заявленный после его истечения.

Таким образом, может показаться, что предложенное сужение пределов применения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ в случае текущей просрочки приводит к полной незащищенности должника, впавшего в нее. Однако решение это справедливо по той причине, что арсенал возражений должника ограничивается в силу его же неправомерного поведения: именно должник допустил ситуацию, в которой положение обеих сторон договора становится неопределенным.

Такие выводы в целом находят подтверждение в судебной практике. Например, АС Дальневосточного округа в постановлении от 19.12.2019 по делу № А516489/2018 посчитал не заслуживающим поддержки заявление должника о подтверждении кредитором действия договора: суд указывает на то, что ссылка должника на п. 5 ст. 450.1 ГК РФ иррелевантна, когда кредитор ожидает исполнения от должника в условиях длительной просрочки и потому бездействует. В таком случае в действиях кредитора не усматривается отказ от права на одностороннее расторжение договора в будущем по мотиву длительного неисполнения обязательства. Суд отмечает: «…толкование пункта 5 статьи 450.1 ГК РФ не

27См.: Гражданское уложение Германии. Вводный закон к Гражданскому уложению / под ред. Т.Ф. Яковлева. М., 2015. С. 50.

186

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов

Судебная практика

позволяет сделать вывод о том, что сторона после истечения срока выполнения работ и незаявления второй стороной незамедлительно одностороннего отказа от исполнения договора может сколько угодно долго не исполнять ранее не исполненное обязательство».

Той же позиции придерживается Восемнадцатый ААС в постановлении от 30.07.2019 по делу № А07-34985/2018. В этом деле истец (нарушитель) полагал, что кредитор, не осуществляя свое право на односторонний отказ значительное время (от 40 до 97 дней), «вышел за рамки разумности, выразив свою волю так, что у истца сложилось впечатление, что ответчик желает сохранить сделку, зная о наличии оснований для отказа от нее». На это суд возразил, что «заявление заказчиком о расторжении договора подряда не сразу после возникновения просрочки выполнения работ подрядчиком, а позднее (притом, что отставание в выполнении работ за данный промежуток времени увеличилось) не может считаться недобросовестным», таким образом, не усмотрев оснований для применения п. 5 ст. 450.1 ГК РФ28.

АС Московского округа в постановлении от 11.12.2018 по делу № А40-60353/201829 поддерживает сложившуюся судебную практику и отмечает: «…нарушение является длящимся, а, следовательно, отказ от договора заявляется не по тем же основаниям, а по основанию продолжения нарушения подрядчиком таких сроков выполнения работ, предусмотренных договором, уже и после наступления срока их выполнения. Заявление отказа от договора при продолжении нарушения не может расцениваться как недобросовестное поведение истца».

Кроме того, в судебной практике можно встретить еще более явно выраженную прокредиторскую позицию, согласно которой даже если кредитор не просто бездействует, ожидая, а также заключает дополнительные соглашения со своим просрочившим должником, он тем не менее не теряет право на отказ от договора на основании п. 5 ст. 450.1 ГК РФ, если явным образом указывает на то, что не намерен легализовать просрочку. Так, заключение дополнительных соглашений может свидетельствовать о намерении продолжения отношений, но еще не означает, что подрядчик может безнаказанно продолжать не исполнять свое обязательство, а затем защититься ссылкой на п. 5 ст. 450.1 ГК РФ30.

Следует отметить, что во всех подобных делах суды неизменно анализируют содержание заключаемых сторонами дополнительных соглашений: «Отказ заказчика продлить срок выполнения ряда видов (этапов) работ, не выполненных согласно графику до заключения дополнительного соглашения, когда срок выполнения таких работ по новому графику остается прежним, и заключение дополнительного соглашения об изменении срока окончания работ в целом с изменением в новом графике сроков выполнения по другим видам работ свиде-

28Аналогичную позицию см. также: постановления АС Северо-Кавказского округа от 16.06.2020 по делу № А63-18198/2019; АС Московского округа от 16.11.2018 по делу № А40-8293/2018.

29Определением ВС РФ от 11.06.2019 № 305-ЭС19-3337 отказано в передаче жалобы на данное решение в Судебную коллегию ВС РФ.

30См.: постановление АС Московского округа от 18.07.2017 по делу № А40-248759/2015.

187

09.09.2021-0:33 185.72.224.59 Артем Карапетов