Учебный год 22-23 / Дополнительная литература для чтения / Расторжение / Зейц А.Г. Влияние изменившихся обстоятельств на силу договоров (clausula rebus sic stantibus)

Цивилистическая мысль прошлого

247

нениях при исполнении договора находит свой ответ во вменении», – говорится в Решении Рейхсгерихта от 8 апреля 1922 г.

Против развиваемой здесь теории делались возражения, что вместо догматического анализа явления она оперирует со справедливостью и переносит разрешение вопроса к отдельному случаю. Но освобождение должника вследствие изменившихся обстоятельств настолько противоречит развитому буржуазному праву, что его нельзя ввести в систему гражданского права и можно регулировать, только оперируя с понятием справедливости (доброй совести), представляющим корректив к системе, посредством которого разрешается противоречие между формальным правом и требованием жизни1.

Остановимся теперь на вопросе о соотношении cl. r. s. st. и невозможности исполнения. Впервые cl. r. s. st. встала перед юристами именно в форме юридической невозможности, о которой мы говорили во введении. Однако и до сего времени находится много юристов, пытающихся втиснуть cl. r. s. st. в тесные для нее формы юридической или, как ее принято называть в настоящее время, экономической невозможности.

Последняя имеет место, когда «вследствие неблагоприятно сложившихся обстоятельств коммерческой конъюнктуры (вздорожание, падение цен, таможенные войны) должник может исполнить обязательство не иначе как с такими несоизмеримыми материальными жертвами, которые раньше не были предвидены и добросовестно не могут быть от него потребованы»2. Однако невозможность исполнения и cl. r. s. st. как одна из форм проявления принципа невменения суть две вещи разные. В невозможности исполнения правá находят свою естественную грани-

1  Поэтому нельзя не согласиться со Шкаффом, утверждающим после тщательного анализа действующего французского права, что «la tentative, de combattre les textes du Code par d’autres, textes du Code a échoué. Il fallait chercher ailleurs. On a voulu échapper aux consequences de la maxime «Pacta sunt servanda» en lui opposant la clause rebus sic stantibus» (op. cit., p. 256). К этому же выводу приходят Риперт и частично Роцис. Шооп (Schoop, op. cit., s. 1), противопоставляя принципу договорной связанности принципы зависимости договоров от внешних обстоятельств, пытается на материале Прусского земского уложения, Австрийское гражданского уложения, саксонского и швейцарского законодательств доказать, что основные идеи современного догматического изучения этого вопроса, т.е. cl. r. s. st., хотя и неясно осознанные, уже содержались в указанных законах. Отсюда само собой вытекает вывод: все благополучно, никаких исключительных норм. Конечно, разлагая отдельные статьи законов на их составные догматические элементы, мы можем констатировать в некоторых из них признаки cl. r. s. st. Но не нужно забывать, что эти статьи или являлись исключением, или имели совершенно иное значение. Поэтому центр тяжести вопроса лежит не в тех случаях, но в общей принципиальной установке всего гражданского права.

2  Яблочков, Невозможность исполнения и сила договорных обязательств, Право и жизнь, 1926, кн. 4–5, с. 19; Канторович, Невозможность исполнения обязательств по советскому праву, ВСЮ, 1925, № 5; он же, Невозможность исполнения обязательств, ЕСЮ, 1925, № 4; он же, Основные идеигражданскогоправа,1928,с.159–182;Кусиков,Экономическаяневозможностьисполнения сделки по ГК, ВСЮ, 1925, № 15; Новицкий, Обязательственное право: общие положения, 1925,

с. 59; Ehrenzweig, op. cit., § 327; A. v. Tuhr, op. cit., 1925, с. 195 и 365 (одновременно признает и затруднительность сделки).

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 5 2013 ТОМ 13

248

цу – безразлично проистекает ли она из того, что объект исполнения не находится в обладании должника вследствие каких-либо объективных причин (физическая невозможность), или из того, что исполнение не может последовать вследствие запрещения закона (юридическая невозможность в тесном смысле слова). Здесь действие лежит вне сил должника. Совершенно иное имеем мы при невменении исполнения. Здесь действие может быть исполнено, но вследствие тех или иных причин правопорядок освобождает должника. В первом случае действие не может быть исполнено, во втором случае оно может быть не исполнено. Ниппердей прекрасно охватывает это противоположение своей формулой1: «Если должник не может исполнить, то вследствие этого он и не должен исполнять – это невозможность. Если должник не должен исполнить, хотя он может это сделать, – это невменение».

Условием освобождения должника от лежащих на нем обязанностей вследствие экономической невозможности признавалось требование чрезмерных усилий, граничащих с разорением. Наоборот, современное трактование cl. r. s. st. отказывается от этого требования. Первоначально и здесь суды требовали, чтобы исполнение было разорительным, но затем было признано, что мыслимы случаи, в которых присуждение к исполнению хотя и не приводит обязанного к разорению, но тем не менее приносит такой значительный хозяйственный вред, что должнику не может быть вменено в силу доброй совести принятие на себя такого вреда2.

Сильнее сказывается различие между обоими институтами в их действии. Для освобождения должника вследствие последующей невозможности исполнения важно только то, чтобы эта невозможность не была виновно вызвана должником. Совершенно иное требование предъявляется к должнику в случаях cl. r. s. st. Прежде всего здесь требуется непредвиденность изменений, затем исключаются из-под действия cl. r. s. st. спекулятивные договоры. Оба изъятия совершенно недопустимы с точки зрения невозможности исполнения.

Вособенности важно третье отличие. Изменения, приводящие к требованиям

орасторжении договора, не должны быть нормальными колебаниями конъюнктуры, но должны иметь характер чрезвычайных явлений.

При невозможности исполнения должник освобождается от обязанности или полностью, или в той части, где оно стало невозможным; при cl. r. s. st. и практика, и теория требовали создания примирения интересов, – хотя бы путем возмещения негативного интереса (Vertrauensschaden)3.

1  Nipperdey, Vertragstreue und Nichtzumutbarkeit der Leistung, 1921, S. 14. К понятию невменения сводится и теория непредвиденности (la théorie de l’imprévision), представляющая по своему существу распространение понятия force majeure на случай простой затруднительности (cм.:

Colin et Capitant, Cours de droit civil français, 1927, t. II, supplément, p. 1). 2  Lobe, DJZ, 1923, Heft 5–6, S. 194; Fick, указ. соч., с. 23 и далее.

3  В этом заключается теоретическое отличие cl. r. s. st. от крайней необходимости: при крайней необходимости мы имеем оценку двух противоположных интересов, после которой меньший приносится в жертву большему (Розин, Крайняя необходимость, 1899). При cl. r. s. st. буржуазное право, наоборот, стремится к примирению интересов.

Цивилистическая мысль прошлого

249

И наконец, последнее отличие лежит в вопросе о влиянии просрочки должника на применение cl. r. s. st. По общему правилу обязательственного права просрочка должника влечет за собой ответственность за случайно наступившую во время просрочки невозможность исполнения и возлагает на него обязанность возместить кредитору происшедшие вследствие просрочки убытки. Это же правило первоначально применялось Рейхсгерихтом и к cl. r. s. st. За должником не признавалось право отступиться от договора, если изменение обстоятельств произошло во время просрочки. Однако катастрофическое обесценение валюты заставило постепенно Рейхсгерихт изменить свою точку зрения:

«За исключением спекулятивных сделок, действительная договорная воля направляется на эквивалентность исполнения и контрисполнения.

Просрочка не изменяет ничего в содержании договора. Вызываемое обесценением денег уменьшение покупательной стоимости представляет собой отнюдь не лежащий на просрочившем вред, но случайную прибыль. Притязание на последнюю лежит вне договорной цели, означает ни нравственно, ни хозяйственно не обоснованное использование ухудшения валюты»1.

Вдругом Решении по вопросу о судейской переоценке подчеркивалось: «Если должник просрочил исполнение, то от этого он не теряет права требовать переоценки вследствие падения марки. Противная сторона хотя и не должна понести вследствие просрочки никакого убытка (§ 289 BGB), но, с другой стороны, не должна обогащаться за его [т.е. должника] счет»2. Итак, cl. r. s. st. ни в коем случае не может быть отождествлена с невозможностью исполнения.

Мы рассмотрели историю cl. r. s. st. в гражданском праве и ее теоретические основы. Мы видели, что допускаемая в широких размерах в эпоху Средних веков, она почти исчезает из области гражданского права эпохи капитализма.

Какова же ее роль в современном гражданском праве?

Вдовоенном праве она имела место только в отношении чисто личных договоров3, где всякое изменение в личном положении сторон имело серьезное значение. Наоборот, в наше время на первый план выступает именно хозяйственное значение cl. r. s. st. Долгосрочные договоры: поставки, подряда и т.д. – составляют главную область ее применения. Она играет здесь роль средства, при помощи которого торговый оборот избавляется от исполнения разорительных и бессмысленных договоров.

1  Каммергерихт, 16 июня 1923 г. (цит. по: vоn Velsen, Die Stellung des Kammergerichts in Sachen der Geldentwertung, DJZ, 1923, S. 392).

2  Spruchssamlung DJZ über Aufwertung, S. 10 – 11; ср. доклад Тренка «Aufwertung von Geldforderung und die cl. r. s. st. ohne Rücksicht auf Verzug» (JW, 1925, Heft 21–22).

3  Синайский, Русское гражданское право, 1917, т. II, с. 51; см. также: он же, Основы гражданского права, Рига, 1926, т. II.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 5 2013 ТОМ 13

250

Еще в годы войны некоторые юристы писали, что было бы желательно в интересах устойчивости права, чтобы cl. r. s. st. как можно скорее исчезла опять из области права1.

Но только в последнее время, когда последствия войны несколько сгладились, жизнь вернулась в старые рамки и постепенно стали отменяться военные законы «в целях восстановления свободы договоров» (слова итальянского Закона 1923 г. об отмене защиты квартиронанимателей), в области договорного права появились тенденции к реставрации старого принципа.

Весьма показательно в этом отношении Заключение соединенных сенатов Рейхсгерихта от 31 марта 1925 г., разрешавшее вопрос, связанный с последующим изменением обстоятельств: «Может быть, в отдельных случаях серьезным интересам народного хозяйства не будет причинен ущерб, если продавец будет иметь возможность отступиться от договора, заключенного задолго и оставшегося доныне не исполненным. Но нельзя признать, что как общее правило, допускаемая в широком объеме возможность отступиться от договора приведет к правильным результатам с точки зрения народного хозяйства. Договоры должны по возможности соблюдаться»2.

Прежнее категорическое требование соблюдения договоров получает теперь оговорку «по возможности». В этой оговорке таятся новые возможности развития cl. r. s. st. в гражданском праве.

Один из новейших авторов о клаузуле Михаэлис замечает: «Хотя cl. r. s. st. не есть общее правовое средство (Rechtsbehelf) для нормальных отношений, но для исключительных отношений, которые переживала Германия в последние годы и которые в будущем могут повториться, она представляет нелишнее средство для предотвращения невыносимого противоречия между формальным правом и справедливым правом – противоречия, к которому приводит положение «pacta sunt servanda»»3.

Вызванная исключительными обстоятельствами, cl. r. s. st. теряет свое актуальное значение вместе с происходящей в настоящее время «частичной стабилизацией капитализма», ибо по своей природе она противоречит устойчивому обороту.

Новое потрясение экономики – и cl. r. s. st. опять получит громадное применение, ибо для современного буржуазного гражданского права cl. r. s. st. есть оговорка неустойчивости капиталистического хозяйства4.

1  Düngern, Das Währungsrecht, JW, 1923, Heft 4, S. 99.

2  DJZ, 1925, № 11, S. 878.

3  R. Michaelis, Handwörterbuch der Rechtswissenschaft, 1926, Bd. I, vo cl. r. s. st.

4  Сl. r. s. st. получает признание и в современном административном праве. Апельт (Apelt, Der verwaltungsrechtliche Vertrag, 1920, S. 219) допускает ее для публично-правовых договоров. Корман

(System der rechtsgeschäftlichen Staatsacten, 1910, S. 362) распространяет ее на все вообще

Цивилистическая мысль прошлого

251

Глава четвертая.

Clausula rebus sic stantibus в советском праве

Вопрос о влиянии последующих изменений обстоятельств на силу договоров имеет, несомненно, серьезное и актуальное значение в условиях советского хозяйства. Используя в своих интересах правовую форму, пролетариат не может не требовать, чтобы она соответствовала его целям, чтобы она была целесообразной. Вот почему советское право не представляет из себя какой-либо застывшей, кристаллизовавшейся системы, но подвержено глубочайшим изменениям.

Фетишизму правовых категорий противопоставляется здесь их обусловленное, относительное, чисто инструментальное значение. «Договоры, – замечает председатель ВАК, тов. Лебедев1, подводя итоги ее работы, – защищались не потому, что они сами по себе священны, а потому, что добросовестное исполнение договоров создает необходимую предпосылку к уверенной и спокойной работе госорганов».

При таких условиях, очевидно, не могло быть и речи о защите договоров там, где эта защита приводила бы к дезорганизации оборота, где именно вследствие ее последовательного применения у сторон исчезала бы уверенность в тех результатах, которые они получили бы от договора.

Благодаря этому моменту целесообразности cl. r. s. st., имевшая в буржуазном праве значение исключительной нормы, вызванной небывалыми потрясениями капиталистического хозяйства, в советском праве приобретает принципиально иную форму2. Обоснование для нее мы находим в ст. I ГК3.

административныеакты,допускаяихуничтожениевследствиеотпаденияпредпосылок(Voraussetzung),понимаяподпоследнимиифактическиеотношения,лежащиевосновеадминистративного акта. Здесь клаузула может рассматриваться с точки зрения принципа невменения, причем усложняющим моментом здесь является публичный интерес.

Наибольшее применение cl. r. s. st. находит в международном праве (см. цит. монографии Бр. Шмидта и Э. Кауфмана). Некоторые международники видели в ней даже специфически присущее международному праву основание прекращения обязательств (см.: Ullmann, Völkerrecht, 1909, S. 283). Вопрос о ее природе очень спорен. Одни выводят ее из характера самих субъектов международных отношений (Еллинек), другие – из права на самосохранение (Э. Кауфман). Наибольшим признанием пользуется теория крайней необходимости, защищаемая Листом, Хейльборном, Шмидтом. Основание cl. r. s. st. коренится в неустойчивости международных отношений, лишенных организованного принуждения и опирающихся на признание. Бруно Шмидт отметил весьма любопытный факт, что государство признает cl. r. s. st., пока оно само является обязанным, и отвергает ее, когда выступает в роли верителя (с. 57). Шмидт на этом основании отрицал всякую правовую природу cl. r. s. st. в международном праве.

1  Практика арбитражных комиссий, 1921, вып. 1, с. 4.

2  В дальнейшем я везде пользуюсь выражением «clausula rebus sic stantibus» в его техническом значении основания прекращения силы обязательства.

3  См. также: Ладыженский, Оговорка изменившихся обстоятельств по советскому праву, Право ижизнь,1925,№2–3,с.19;Агаштон,КомментарийИнститутасоветскогоправа,1923,вып.1,с.25; Рубинштейн, Принцип социально-хозяйственного назначения права по ГК РСФСР, Советское

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 5 2013 ТОМ 13

252

О ст. I ГК писалось много. Ее недостатки и даже противоречие теории социальной функции, лежащей в ее основе, с марксизмом неоднократно указывались в нашей литературе (Стучка, Разумовский).

Однако можно спорить о конкретном содержании этой статьи, но нельзя не признать, что за неудачной, дюгистской формулировкой скрывается вполне правильная мысль о служебном характере нашего гражданского оборота, а вместе с ним и всего гражданского права1. Принцип социалистической плановости находит в этой статье свое отражение, ибо основная ее задача – служить усилению социалистических элементов нашего хозяйства. Общеизвестны те трудности, которые встают при применении ст. I ГК, ибо здесь в систему права вводятся внеправовые начала. В самом деле, что же такое социально-хозяйственное назначение права? Достаточно определенного ответа на этот вопрос не дают ни теория, ни практика.

Практика в лице Верховного Суда упрекает теорию в том, что она не выработала какого-либо критерия, помогшего бы судье в его трудной задаче (доклад о работе ГКК Верхсуда за 1925 г., ЕСЮ, 1927, № 4). Теория же сама обращает свой взор с надеждой на практику, считая, что это уже дело чуткости суда – определить, соответствует ли в разбираемом споре осуществление права его социальнохозяйственному назначению.

На судью взваливается трудная задача, ибо далеко еще не достаточно сказать, что основное содержание ст. I ГК составляет момент социалистической плановости.

право, 1926, № 1, с. 70; Ландкоф, Проблемы советского гражданского права в иностранном освещении, Сборник памяти Гордона, 1927, с. 211; Варшавский, Снижение цен и старые договоры, Промышленность и торговля, 1923, № 15, с. 3; он же, Подряды и поставки в Союзе ССР, 1925, с. 95; 2-е изд., 1928, с. 259; на экономическую невозможность ориентирует клаузулу Аскназий (Очерки хозяйственного права СССР, 1926, с. 63 и 61); Новицкий, Обязательственное право: общие положения, 1925, с. 59. Все цитируемые авторы касаются исследуемого нами вопроса только мимоходом. Исключение составляет, по-видимому, Лунц (О влиянии изменения экономической конъюнктуры на обязательства частного права, Материалы НКЮ, 1922, XV), но, к сожалению, мне не удалось достать его работы. О ст. I ГК см. также: Канторович, Ст. I ГК, Право и жизнь, 1925, № 2; Я. Берман, Гражданский кодекс и марксизм, Советское право, 1922, № 3; Добров, Ст. 1 ГК, Право и жизнь, 1927, кн. I; Кельман, Производительные силы и право, 1924; он же, Спор о ст. I ГК, ВСЮ, 1927, № 18, с. 616; Аскназий, Ст. I ГК, ВСЮ, 1923, № 38 и 39; Фарбштейн, Ст. I ГК и права госорганов по договорам, ВСЮ, 1924, № 27; Дубинский, Еще о ст. I ГК, ВСЮ, 1927, № 11; Малицкий, Право – социальная функция, ВСЮ, 1926, № 24; Стучка, Классовоегосударствоигражданскоеправо,1924,с.69;онже,Такназываемоесоветскоеправо, Революция права, 1925 и в особенности его «Курс советского гражданского права» (1927, вып. I, с. 138, 165); Разумовский, Философская ревизия и вопросы права, Под знаменем марксизма, 1926, № 7–8; онже, Категория субъекта в советском праве, Революция права, 1927, № 3, с. 33; в том же номере журнала: Пашуканис, Марксистская теория права и строительство социализма, с. 6; сводку мнений русских зарубежных и иностранных юристов дает Таль (Thal, Die Schranken des Schutzes von Privatrechten nach § 1 Zivilkodex der U. d. S. S. R., Ostrecht, 1926, № 4, S. 102).

1  Наряду с этим принципом в нашем праве играет роль не нашедший себе общего признания в Кодексе, но тем не менее применяемый судебной практикой принцип эквивалента, имеющий, впрочем, чисто подсобное, корригирующее значение.

Цивилистическая мысль прошлого

253

Этим-то и объясняется факт ничтожного применения судебной практикой ст. I ГК, несмотря на все ее колоссальное значение. Дело теории – дать хотя бы примерный критерий, ибо ценность и в то же время недостаток «каучуковых» параграфов заключаются в том, что они не укладываются ни в какие определения и применяются так, как это требуется интересами жизни.

Слегкой руки Гойхбарга в нашей литературе (Малицкий, Кельман, Агаштон и др.) установился взгляд, что в каждом конкретном случае каждое субъективное право должно служить целям развития производительных сил страны. Поэтому, по мнению Малицкого, «суд, применяя ту или иную норму ГК к каждому конкретному случаю, обязан прежде всего взвесить и обсудить, соответствует ли осуществление данного права развитию производительных сил страны

иподнятию народного благосостояния; иными словами, он должен установить является ли данная сделка хозяйственно целесообразной» (комментарий к ГК 1927, с. 9).

Не говоря уже о том, что подобная деятельность суда мыслима только на бумаге, нам кажется совершенно справедливым мнение Верхсуда, высказанное им по одному делу, о ст. 30 ГК (Определение № 3774 за 1925 г.): «Критерием явной невыгодности должны служить объективные данные общегосударственного масштаба, а не индивидуальные особенности отношений, лежащих в основании данного иска, ибо в последнем случае суд принужден брать на себя несвойственную ему роль эксперта хозяйственной целесообразности тех или иных мер, принимаемых госорганами». Еще менее может суд брать на себя такую роль при разрешении споров между частными лицами, ибо они заключают частные сделки в своих собственных интересах и определить, где этот частный интерес соответствует общему, в большинстве случаев не представляется возможным.

Суд не в состоянии оценивать, способствует ли данная сделка непосредственно развитию производительных сил страны. Единственное, что он может сделать, – это определить служат ли этой цели все сделки подобного рода, и если да, то нет ли противоречий между той целью, которая преследуется всеми этими сделками, и осуществлением права по данной сделке.

Сдругой стороны, нельзя требовать, чтобы каждое осуществление субъективного права непременно способствовало развитию производительных сил, ибо в жизни есть много таких прав, которые не могут непосредственно служить указанной цели. Последовательное проведение этого требования может привести только к комическим случаям. Достаточно вспомнить приводимый т. Стучкой пример с отобранием на основании ст. 1 и 4 ГК ввиду закрытия балетной студии дома, данного под эту студию. Тем не менее все эти права, рассматриваемые в их совокупности, вне зависимости от конкретного их осуществления, объективно могут служить развитию производительных сил страны, понимаемому нами, в противоположность буржуазным теоретикам, не как самоцель, но как средство для достижения другой цели – усиления социалистических элементов нашего

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 5 2013 ТОМ 13

254

хозяйства. Вот почему нельзя не согласиться с Рубинштейном1, указывавшим, что «при оценке соответствия использования права его социально-хозяйственному назначению нужно иметь в виду не индивидуальное, оторванное значение данной сделки, а их значение во всей социально-экономической конъюнктуре».

Субъективно данное осуществление права может быть нецелесообразным, тогда как объективно, с точки зрения всей системы, оно в то же время является целесообразным. Взыскание долга кредитором может быть нецелесообразно субъективно, ибо оно разоряет должника. Объективно же это осуществление своего права кредитором является совершенно целесообразным2.

Итак, под соответствующим своему социально-хозяйственному назначению нужно понимать такое осуществление права, которое является объективно целесообразным, т.е. соответствующим той цели, которой служит весь правовой институт, вернее, вся категория подобных сделок в системе хозяйства в данный момент. Таким образом, центр тяжести вопроса переносится с осуществления субъективного права отдельного лица на функцию всего правового института. Там, где осуществление права по данной сделке находится в противоречии с функцией всего правового института, там, где оно является объективно нецелесообразным, мы имеем дело с осуществлением права вопреки его социальнохозяйственному назначению3.

Цель аренды – использование имущества. Если имущество не используется, цель договора аренды нарушается. Однако нужно иметь в виду, что социальнохозяйственное назначение права должно определяться исходя из всей социальноэкономической обстановки и основных задач политики Советской власти в данный момент. Осуществление права, соответствующее своему назначению в одних условиях, не может быть признано таковым при другой обстановке. Если при обычных условиях оборота хранение партии товаров на складе не является осуществлением права вопреки его социально-хозяйственному назначению (отчет ГКК Верхсуда РСФСР за 1925 г., ЕСЮ, 1927, № 4), то при отсутствии на рынке этих товаров, когда цены непрерывно растут, подобное осуществление права противоречит ст. 1 ГК.

Таким образом, центр тяжести лежит не столько в осуществлении потребительной или производственной функции, как это думал Добров4, сколько в том,

1  Рубинштейн, указ. соч., Советское право, 1926, № 4, с. 83.

2  Для различия двух этих начал целесообразности прекрасный пример из практики арбитражных комиссийдаетБельдюгин(Применениеначалахозяйственнойцелесообразностиприразрешении споров между госучреждениями, Промышленность и право, 1926, № 1, с. 38).

3  На эту же точку зрения встает в тезисах, полученных нами после того, как настоящая работа была написана, Украинская комиссия по выработке кодекса хозяйственных законов: «Допускается иохраняетсятолькотакоепользованиегражданскимиправами,котороенепротиворечитобщему направлению политики Советской власти и специальным задачам отдельных норм и институтов, на которых эти права формално основаны» (ВСЮ, 1927, № 18).

4  Указ. соч., с. 8.

Цивилистическая мысль прошлого

255

чтобы осуществляемое право не находилось в противоречии с требованиями социально-экономической конъюнктуры, с объективной целесообразностью данного момента.

Итак, мы видим, что социально-хозяйственное назначение права определяется социально-экономической конъюнктурой, следовательно, при изменении конъюнктуры изменяются и условия осуществления права в соответствии со ст. 1 ГК. Если в обычных условиях оборота требование точного исполнения договоров является объективно-целесообразным, то этого уже нельзя сказать о требовании исполнения при совершенно изменившихся условиях. Исполнение договоров, ставшее вследствие изменившихся условий чрезмерно обременительным для сторон, способствует не развитию, но ослаблению производительных сил страны и находится, таким образом, в противоречии со ст. 1 и 4 ГК.

Возьмем, например, договор купли-продажи в срок. Как правильно отмечено в решении ВАК СТО от 27 января 1925 г., «по договору купли-продажи стороны обмениваются между собой эквивалентами, определение и ценность которых предоставляют их свободному усмотрению. Но это свободное усмотрение имеет значение лишь постольку, поскольку стороны имели объективную возможность учесть все обстоятельства, влияющие на стоимость обмениваемых предметов. Такое обстоятельство, как введение акциза, не могло быть, очевидно, учтено продавцом при определении стоимости проданного товара, а потому продавец к оплате акциза присужден быть не может»1. Здесь, несомненно, при требовании точного исполнения мы будем иметь дело с осуществлением права вопреки его социально-хозяйственному назначению, ибо, как указывала ВАК, цель договора купли-продажи – обмен эквивалентов, устанавливаемых самими сторонами. Нарушается вследствие непредвиденных обстоятельств эта эквивалентность – нарушается, таким образом, и цель договора. И осуществление кредитором своего права требования будет находиться в противоречии с целью самого института купли-продажи, иными словами, со ст. I ГК.

Итак, cl. r. s. st. находит в советском праве свое применение в ст. I ГК, являясь одной из форм ее проявления. Специально же влияние последующих изменений на силу обязательств предусматривается рядом других статей Кодекса.

Так, например, ст. 219 устанавливает, что «лицо, обязавшееся по предварительному договору дать другому взаймы, может требовать расторжения предварительного договора, если впоследствии имущественное положение контрагента значительно ухудшится, в частности если он будет признан несостоятельным или приостановит платежи».

1  Решения ВАК СТО и АК ЭКОСО, ВИ (VI). № 60. Также и Верхсуд в Решении от 25 января 1925 г. № 33866 согласился с мнением АК, что «истец взял на себя обязанность оплатить не сборы вообще, но те сборы, которые стороны имели в виду в момент заключения договора, а так как на общем основании покупатель обязан дать продавцу удовлетворение эквивалентное, то в случае сомнения нельзя расширять путем толкования договора принятые на себя обязательства».