Учебный год 22-23 / Дополнительная литература для чтения / Уступка и перевод долга / А. Васильченко - Инкассо-цессия

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА №2 2008 ТОМ 8

92

лок, предполагает необходимость совершения и некоторых фактических действий. Воля получает выражение вовне, становится волеизъявлением посредством фактических действий, всякое изъявление воли сопровождается таковыми. Если примеры иного и будут иметь место, очевидно, что речь идет об исключениях. Заключение и исполнение сделки без совершения фактических действий в большинстве случаев невозможно.

вкачестве дихотомического понятия противопоставляют действия фактические (несмотря на то, что закон прямо не использует термин «фактические действия», упоминая в ст. 1005 ГК РФ «и иные действия»).

Возникает вопрос: что является критерием для разграничения фактических и юридических действий применительно к предмету посреднических договоров? На наш взгляд, критерием разделения действий на фактические и юридические не могут быть юридические последствия, вызываемые такими действиями. Дело в том, что не существует таких фактических действий, которые, являясь предметом поручения агента, не порождали бы в свою очередь каких-либо юридических последствий. По нашему мнению, следует согласиться с выводом, что фактические действия, входящие в предмет некоторых посреднических договоров, так же как и юридические, могут порождать правовые последствия (см.: Саркисян М.Р. Биржевое посредничество по законодательству Российской Федерации: Дис. … канд. юрид. наук. Краснодар, 2000. С. 34–35; (Егоров А.В. Понятие посредничества в гражданском праве: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 105). Таким образом, критерий различения юридических и фактических действий, выделяемых,

вчастности, для разграничения предмета посреднических договоров, несомненно должен быть иным, нежели наличие либо отсутствие правовых последствий.

Для решения указанной проблемы – поиска адекватного критерия разграничения юридических и фактических действий предлагаем обратиться к высказыванию одного из ведущих отечественных цивилистов Д.М. Генкина: «В ряде случаев фактические действия людей порождают юридические последствия, хотя эти действия совершаются и не с намерением достичь того или иного правового результата» (см.: Гражданское право. Т. 1 / Под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина. С. 64). Фактическое действие, таким образом, рассматривается автором как действие, являющееся разновидностью юридических фактов. Итак, под действиями фактическими понимаются действия, которые влекут юридические последствия, независимо от того, направлена ли воля лица, предпринимающего действие, на возникновение таких юридических последствий или нет (классический пример: находка или создание литературного произведения), тогда как для юридического действия наличие воли будет иметь конституирующее значение. Очевидно, что в рассмотренной трактовке под фактическими действиями понимается доктринальная категория юридических поступков. Непонимание, критика высказанных в литературе взглядов часто основывается на разном правовом смысле, вкладываемом учеными в исследуемые категории. Так, О.А. Красавчиков, критикуя процитированную выше мысль Д.М. Генкина, пишет: «Приведенное высказывание не может быть признано правильным. Любое действие, поскольку оно только фактическое, то есть не имеет юридическойзначимости,никогданевызываетюридическихпоследствий»(Гражданскоеправо.Т.1/ Под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина. С. 64). Как мы можем увидеть, О.А. Красавчиков не учитывает того факта, что в данном случае Д.М. Генкин упоминает фактические действия в ином, нежели сам автор, смысле, рассматривая их в качестве разновидности юридических фактов.

Если последовать предложенной логике и под юридическими действиями понимать действия, волеизъявление в которых направлено на достижение правового результата, тогда следует пойти дальше и предложить критерий, позволяющий отграничивать такую разновидность юридических действий как сделки от иных юридических действий. В современной отечественной литературе авторы ограничиваются констатацией того факта, что понятие юридических действий шире понятия сделок, в качестве примера иных юридических действий приводя действия судебного представителя и действия патентного поверенного (см.: Гражданское право: Учебник. Т. 2. Полутом II / Под ред. Е.А. Суханова. М., 2002. С. 91, 100).

Возможно, в качестве ответа будет уместно следующее высказывание И. Коллера: «Различие (между сделками и юридическими действиями. – А.В.) состоит лишь в том, что юридические сделки имеют самостоятельное положение, а юридические действия имеют зависимый характер и должны служить развитию уже существующих юридических отношений» (Бернгефт Ф., Коллер И. Гражданское право Германии. СПб., 1910. С. 83). В таком ракурсе к юридическим действиям, отличаемым от сделок, будут относиться такие действия, как, например, сообщения о недостатках вещи, признание долга и т.п.

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ­

93

Вследствие этого ограничение предмета комиссии совершением только юридических действий представляется не вполне обоснованным. Выполнение комиссионного поручения всегда предполагает и совершение комиссионером неких фактических действий. Единственное уточнение должно состоять в том, что такие фактические действия не имеют самостоятельного характера и всегда связаны с осуществлением действий юридических.

Таким образом, еще раз повторим, предмет договора комиссии, на наш взгляд, не исключает фактических действий, связанных с совершением сделок, порученных комиссионеру.

2.1.3. В современной российской доктрине представлена позиция, согласно которой договор комиссии направлен только на совершение сделок с товаром, т.е. с движимыми вещами, и ограничивается случаями покупки и продажи таковых23. В соответствии с указанным воззрением сделки с иными объектами, не являющимися вещами, такими как права требования, акции, доли, объекты интеллектуальной собственности, не охватываются предметом договора комиссии.

А. Сделки как предмет договора комиссии

В настоящем исследовании нас интересует теоретическая возможность существования комиссионного договора, в рамках которого комиссионеру поручалось бы совершение такой сделки, как взыскание задолженности.

Следует отметить, что подход, ограничивающий комиссионные отношения поручением на покупку либо продажу движимых вещей, имеет под собой определенные основания, связанные прежде всего с историческим развитием комиссионного договора. Действительно, изначально комиссия появилась как договор, опосредующий передачу вещей.

Итак, вопрос может быть поставлен широко: совершение какого рода сделок отвечает природе комиссионного договора? Должны ли мы констатировать, что правовой сущности договора комиссии соответствует лишь заключение сделок купли-продажи товара, либо, напротив, следует исходить из того, что круг сделок, поручаемых комиссионеру, может быть неограничен? В литературе, посвященной анализу предмета договора комиссии, выделяют две основные группы мнений24.

Согласно первой точке зрения комиссия ограничивается поручениями о продаже или приобретении товара. Сторонниками данного подхода являются, в частности, такие авторы, как В.А. Краснокутский, А. Шахназаров.

23  См.: Обсуждение проблемных вопросов договора комиссии // Вестник ВАС РФ. 2004. № 8. С. 189.

24  См.: Егоров А.В. Предмет договора комиссии // Актуальные проблемы гражданского права: Сборник статей / Под ред. В.В. Витрянского. Вып. 5. М., 2002. С. 106–111.

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ­

95

щий подход к объектам гражданских прав как предмету комиссии: «На имущественные авторские права распространяются все нормы, установленные для прочих имущественных прав: они, как и остальные (выделено мной – А.В.), могут быть предметом сделки по договору комиссии»26. Права требования, по нашему мнению, являются полноценным объектом комиссионной сделки.

C. Услуги по взысканию задолженности как возможный предмет договора комиссии

Представляется необходимым более подробно остановиться на вопросе о возможности включения в предмет договора комиссии услуг по взысканию задолженности. Предпринятый выше анализ воззрений на предмет договора комиссии показал, что в качестве такового могут выступать различные сделки. Следует отметить, что идея о возможности оформления деятельности по взысканию долгов комиссионным договором не является новой, данный подход находил реализацию в работах ведущих дореволюционных и советских цивилистов и, более того, в прошлом получал закрепление на законодательном уровне.

В дореволюционной цивилистике преобладает взгляд на комиссию как на договор, по которому комиссионер мог получать исполнение по сделке в пользу комитента. Г.Ф. Шершеневич определяет сделки банков по инкассированию (взысканию) векселей как комиссионное поручение27. П.П. Цитович в своих работах указывает, что комиссионеры различаются по характеру поручений, разновидностью которых является исполнение поручений по инкассо28. Данная позиция разделяется и другими авторами. Профессор В.А. Удинцев, комментируя Проект Гражданского уложения, пишет: «Совершенно правильно Проект считает возможными предметами договора комиссии: а) покупку или продажу товаров и вообще всякого рода движимых вещей, векселей, процентных бумаг и т.п., б) отправление и страхование товаров и грузов, а равно очистку оных пошлиною, в) перевод денег, получение и производство платежей (выделено мной. – А.В.)

идругие тому подобные операции (ст. 548)»29.

М.М.Агарков также поддерживает дореволюционных коллег и квалифицирует поручения на принятие платежа от третьего лица как разновидность комиссионных сделок: «Эти поручения, посколь­ку они выполняются банком возмездно, представляют собой не что иное, как виды договора комиссии (выделено

26  Дозорцев В. В трех соснах… О возможности распоряжаться чужими правами // Хозяйство и право. 2003. № 1. С. 48.

27  См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник торгового права. М., 1994. С. 245.

28  См.: Цитович П.П. Очерк основных понятий торгового права. М., 2001. С. 130.

29  Удинцев В.А. Конспект лекций по торговому праву. Киев, 1900. С. 96.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА №2 2008 ТОМ 8

96

мной. – А.В.), предусмотренные опре­делением этого договора, которое содержится в Г. К. (ст. 275-а)…»30 Автор комментирует норму, закрепляющую предмет договора комиссии, так: «Ст. 275-а Г.К. формулирует это определение следующим­ образом: «по договору комиссии одно лицо (комиссионер) обязуется по поручению другого лица (комитента) за возна­граждение совершить одну или несколько сделок от своего имени, но за счет комитента». Последняя часть этой статьи добавляет, что «предметом договора комиссии могут быть незапрещенные законом сделки по купле-продаже товаров, ценных бумаг и другого имущества, по отправке и страхованию товаров и грузов, а также по получению и производству платежей». По смыслу ст. 275-а речь идет о производстве платежа третьему лицу»31. Таким образом, как мы можем увидеть, рассмотрение деятельности по взысканию задолженностей как разновидности комиссионной операции не осталось исключительно доктринальной идеей. Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. прямо включает получение платежа комиссионером от своего имени в предмет комиссионного договора.

Следует указать, что в некоторых правопорядках, в частности в Германии, признается возможность взыскания долга от своего имени, но в чужих интересах, однако такая сделка квалифицируется юристами не как комиссия, а как иная разновидность договора на ведение чужих дел. Деятельность по получению исполнения от своего имени, но в чужих интересах осуществляется в рамках двух вещно-правовых форм: либо по модели инкассо-цессии (с переходом права требования на взыскателя), либо по модели так называемого управомочивания на получение исполнения32. Вместе с тем несмотря на то, что немецкая доктрина не рассматривает обязательственный договор, оформляющий оказание таких услуг, в качестве комиссионного, каких-либо принципиальных особенностей, ключевым образом отличающих правовой режим такого договора от правового регулирования договора комиссии, в литературе не выделяется.

Полагаем, что поскольку предмет комиссии по ГК РФ покрывает совершение различных по своему характеру сделок, комиссионный договор не исключает возможности поручения комиссионеру такой сделки, как получение платежа. В связи с тем, что услуги по взысканию задолженностей, осуществляемые

30  Агарков М.М. Основы банковского права. Учение о ценных бумагах. М., 1994. С. 142–143.

31  Там же. С. 138.

32  Данный институт – Einziehungsermächtigung – представляет собой особую конструкцию, существование которой обосновывается ссылками на § 185 ГГУ, где упоминается о возможности управомочить лицо на совершение распорядительных действий так, чтобы оно, не становясь правообладателем, действовало от своего имени, но в интересах управомочивающего его лица (Palandt. Op. cit. S. 451). Как было указано выше, § 185 ГГУ применяется только к случаям распоряжений, которые совершаются неуправомоченным лицом от собственного имени, так как распоряжения от чужого имени (в качестве представителя) происходят на основании § 164 ГГУ и иных норм главы 5 ГГУ. См. об этом: Palandt. Op. cit. S. 175 (комментарий к § 185 ГГУ).

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ­

97

«ведущим чужое дело», не нуждаются в специальном правовом регулировании, отличном по существу от норм договора комиссии, к ним, по нашему мнению, могут применяться многие нормы, предусмотренные для регулирования комиссионных отношений, в частности нормы о правах и обязанностях комиссионера в отношениях с третьим лицом (п. 1 ст. 990 ГК РФ), о вознаграждении комиссионера (п. 1 ст. 991 ГК РФ, за исключением нормы о делькредере), о возмещении ему понесенных расходов (п. 2 ст. 991 и ч. 1 ст. 1001 ГК РФ), об обязанности комиссионера действовать на наиболее выгодных для комитента условиях (ч. 1 ст. 992 ГК РФ), о субкомиссии (ст. 994 ГК РФ), о праве удержания с комиссионера суммы вознаграждения из сумм, полученных в результате исполнения поручения (ст. 997 ГК РФ), об обязанности комиссионера представить отчет об исполнении поручения (ст. 999 ГК РФ), об обязанности комитента принять исполненное по договору комиссии (абз. 2 ст. 1000 ГК РФ), об основаниях прекращения договора комиссии (ст. 1002, за исключением абз. 2 – случая прекращения комиссии на основании отказа комитента от исполнения договора), об отказе комиссионера от исполнения договора комиссии (п. 1 и 3 ст. 1004 ГК РФ). Следует отметить, что нормы, регулирующие комиссионную сделку, которые мы исключили или не упомянули, не содержат правил, противоречащих существу такого поручения, как взыскание задолженности, однако неприменимы в силу своей природы. Поскольку предмет договора комиссии может быть достаточно многообразен, очевидно, что глава 51 ГК РФ содержит значительное число норм, предусмотренных для различных поручений. Так, к случаям комиссии «на продажу» не должны применяться нормы, сформулированные для сделок комиссии «на покупку», вместе с тем нераспространение некоторых норм на отношения, возникающие при «комиссии на покупку», не является основанием не считать таковые комиссионными. Таким образом, на наш взгляд, правовой режим, установленный нормами главы 51 ГК РФ о комиссии, вполне применим к деятельности по взысканию долгов.

2.2. Комиссия – сделка по распоряжению чужим имуществом?

В отечественной цивилистической науке господствует убеждение, согласно которому комиссионер, заключая сделки по приобретению или отчуждению имущества, не получает на такое имущество самостоятельного права: «…договор комиссии основан на том, что действия, сделки по приобретению или отчуждению, совершаются лицом, не имеющим титула»33. Комиссионер в соответствии с такой позицией по определению не может быть правообладателем переданного

33  Обсуждение проблемных вопросов договора комиссии // Вестник ВАС РФ. 2004. № 8. С. 189. Следует отметить, такой подход разделяется многими советскими и современными учеными. См., например: Курс советского гражданского права. Отдельные виды обязательств. М., 1954. С. 313; Скловский К.И. Право-

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА №2 2008 ТОМ 8

98

комитентом либо полученного для комитента имущества, хотя в силу природы комиссионного отношения не является и представителем комитента. Договор комиссии, подразумевающий отношения непрямого представительства, характеризуется особой ролью комиссионера, который действует от своего имени, но в чужих интересах.

При комиссионном поручении продать имущество ключевой вопрос состоит в том, получает ли комиссионер самостоятельное право на подлежащее продаже имущество (право собственности), т.е. происходит ли дополнительная распорядительная сделка между ним и комитентом либо право на имущество напрямую переходит от комитента третьему лицу, с которым комиссионер заключает договор. Сходная, но иная ситуация имеет место при комиссии на покупку. Здесь вопрос заключается в том, приобретает ли комиссионер самостоятельное право на приобретенный товар, иными словами, совершается ли распорядительная сделка между ним и третьим лицом либо право на имущество автоматически возникает у комитента, минуя комиссионера, т.е. в этих отношениях комиссионер выступает как своеобразный представитель комитента.

В настоящем исследовании нас интересует первая ситуация: признание того вывода, что комиссионер не становится правообладателем продаваемого имущества, подтвердит вывод о невозможности рассмотрения деятельности по взысканию задолженностей по фидуциарной конструкции одним из возможных поручений комиссионера. Такую позицию разделяет, в частности, В.А. Рясенцев: «Комиссионер… продает то, что ему поручают продать, но в отличие от треухендера (фидуциара. – А.В.) он не приобретает на них прав, но лишь передает на них чужое право собственности другому»34.

Для структуры инкассо-цессии характерно то, что фидуциар приобретает право требования и становится полноценным правообладателем. Следовательно, если комиссионер ни на секунду не становится правообладателем переданного комитентом имущества, в таком случае вопрос о возможности оформления инкассо-цессии как договора комиссии будет снят. Таким образом, если верно правило, согласно которому комиссионер не получает самостоятельного права на имущество комитента, становится очевидным принципиальное различие конструкций цессии с целью взыскания и комиссионного договора. И, напротив, иное решение данного вопроса – т.е. признание возможности того, что комиссионер на какую-то долю секунды становится правообладателем переданного комитентом имущества, – позволит рассматривать комиссионный договор в качестве обязательственной сделки, в которую может облекаться цессия с целью взыскания.

мочие и полномочие в механизме возникновения гражданских прав // Хозяйство и право. 2004. № 12. С. 98; Дозорцев В.А. Указ. соч. С. 46.

34  Рясенцев В.А. Представительство и сделки в современном гражданском праве. М., 2006. С. 194.

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ­

99

Представляется, что позиция, согласно которой комиссионер при комиссии на продажу не имеет самостоятельного имущественного права, может быть обоснована de lege lata, но тем не менее небесспорна.

Действительно, ГК РФ не содержит прямого правила, согласно которому при комиссии на продажу комитент уступает комиссионеру права требования, вещи либо иные объекты гражданских прав по особой распорядительной сделке. В соответствии с п. 1 ст. 996 ГК РФ вещи, поступившие к комиссионеру от комитента, являются собственностью последнего. На основании данного положения закона традиционно делается вывод о том, что при заключении комиссионером сделки с третьим лицом право на имущество автоматически от комитента переходит к третьему лицу, с которым комиссионер заключает сделку, минуя комиссионера. Развивая данную мысль, В.А. Дозорцев комментирует формулировку п. 1 ст. 996 ГК РФ так: «Она должна была бы быть сформулирована более широко и касаться не только вещей, а всего имущества, всех имущественных прав… При наличии нормы о сохранении уже существующих прав на вещи за комитентом и отсутствии нормы о передаче уже существующих имущественных прав комитента комиссионеру получается достаточно ясная картина – никакие из этих прав не переходят, все они остаются у комитента. Иное было бы противоестественным. А это означает, что комиссионер в принципе вообще распоряжается не своими, а чужими правами»35.

Таким образом, если принять как данность (что, впрочем, не представляется верным) возникновение собственности у третьего лица непосредственно от комитента, внутренняя структура отношений сторон такова: обязательственная сделка связывает комиссионера с третьим лицом, а распорядительная сделка совершается комиссионером так, что право собственности на имущество переходит напрямую от комитента третьему лицу, ни на одну секунду не возникая у комиссионера. Распорядительная сделка является действительной, поскольку хотя комиссионер и не является правообладателем отчуждаемого имущества, он получает легитимацию на распоряжение имуществом от надлежащего правообладателя – комитента.

Противник концепции распорядительных сделок в российском праве К.И. Скловский предлагает еще более простую конструкцию: автор полагает, что право собственности переходит напрямую от комитента к третьему лицу на основании закона, допускающего существование договора комиссии. К.И. Скловский усматривает препятствие для нормального заключения распорядительной (вещной) сделки в том факте, что комитент не знает контрагента, с которым комиссионер заключает договор. На основании этого цивилист делает вывод о невозможности какой-либо распорядительной сделки в комиссии в принципе.

35  Дозорцев В.А. Указ. соч. С. 45–46.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА №2 2008 ТОМ 8

100

По мнению К.И. Скловского, распорядительный акт требует наличия взаимной воли обоих: и передающего, и приобретающего право36. Подтверждение своей позиции автор видит в следующем высказывании Л. Эннекцеруса: «…ведь нельзя предполагать, что волеизъявление совершить традицию действительно направлено к неопределенному лицу, которого это касается, если лицо определено каузальной сделкой, например, в качестве покупателя»37.

На наш взгляд, при попытке обоснования перехода права от комитента сразу

ктретьему лицу незнание комитентом предполагаемого приобретателя само по себе не должно расцениваться в качестве препятствия для совершения между ними распорядительной (вещной) сделки. Вывод К.И. Скловского об обратном может быть опровергнут ссылкой на догму. Согласно воззрениям римских юристов для передачи права собственности в порядке производного преемства от ауктора

кприобретателю первый может и не знать последнего (это происходит, в частности, при бросании денег в толпу в качестве милостыни)38: «…переход собственности определяется именно волей отчуждателя, так что возможен перенос собственности на неопределенное лицо (traditio ad incertam personam)»39. То есть, согласно представлениям римских классиков, для права важен не тот факт, кому именно передаю собственность, а тот, что передаю право собственности на эту самую вещь.

Следует отметить, что взгляд на комиссию как на договор, управомочивающий комиссионера на распоряжение чужим имуществом, воспринят отечественной доктриной под влиянием немецких пандектистов. В Германском торговом уложении в разделе 3 книги 4, посвященном комиссионной сделке, также нет специальной нормы, прямо закрепляющей, что комиссионер распоряжается от своего имени чужим правом на основании особого правомочия. Правовая природа права комиссионера на распоряжение имуществом комитента объясняется в комментариях на основе общей нормы, устанавливающей возможность управомочивания лица на совершение распорядительных действий от своего имени в отношении чужого имущества, – § 185 ГГУ. Таким образом, если в Германии подход об особом правомочии комиссионера может быть обоснован наличием нормы закона, то в РФ

вотсутствие нормы, аналогичной § 185 ГГУ, на фоне неурегулированности вопроса о правовой природе права комиссионера на поступающее от комитента имущество

вглаве 51 ГК РФ такие доводы предстают куда более надуманными. Рассматривая вопрос о внутренней конструкции комиссии на продажу, ин-

тересно обратиться к истории появления комиссионного договора. При aestimatum – прообразе современной комиссии в римском праве комитент передавал

36  См.: Скловский К.И. Указ. соч. С. 98.

37  Эннекцерус Л. Указ. соч. С. 236.

38  См.: Гай. D. 41.1.9.7.

39  Дождев Д.В. Римское частное право. М., 1996. С. 382.

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ­

101

вещь в собственность комиссионера для дальнейшей ее продажи40. Таким образом, изначально комиссионная сделка мыслилась как договор, в результате которого комиссионер распоряжается уже своим имуществом, т.е. в пользу конструкции комиссии на продажу, предусматривающей переход права на имущество от комитента к комиссионеру, свидетельствует сама история.

Здесь хотелось бы отметить следующую мысль. Несмотря на то что в данном случае историческая конструкция исследуемого правового явления подтверждает нашу позицию, объективность требует подчеркнуть относительность «исторического» подхода. История зарождения правового института может служить одним из доводов, подтверждающим и обусловливающим то или иное решение, однако, как мы убедились ранее, в частности, в вопросе о предмете комиссии, такой довод не должен рассматриваться в качестве единственного, своеобразной «царицы доказательств». Действительно, с усложнением оборота многие правовые конструкции развиваются и иногда через некоторое время приобретают не свойственные им изначально черты. Вероятным выводом этой мысли может стать утверждение того, что рассматриваемый признак комиссии на продажу – возможность распоряжения чужим имуществом представляет собой эволюционное изменение комиссионного договора. Совершенствование рассматриваемой правовой конструкции в данном случае можно усмотреть в следующем. Первоначально возможность распоряжения имуществом признавалась только за правообладателем (известная римская формула: nemo plus iuris ad alium transferre potest, quam ipse habet – никто не может передать больше прав, чем имеет сам). С развитием правовой мысли появляются иные правовые институты, предусматривающие распоряжение имуществом лицами, не являющимися правообладателями. Это прежде всего залог – ограниченное вещное право, сущность которого заключается в возможности залогодержателя продать заложенное имущество при неисполнении обязательства должником и получить удовлетворение из вырученной суммы. Залогодержатель вправе распоряжаться чужим имуществом от своего имени в силу того, что он имеет право на вещь. Появляется институт прямого представительства, предоставляющий возможность приобретения прав и обязанностей посредством другого лица. Комиссия вполне может рассматриваться как правовое явление, продолжающее названный ряд, т.е. восприниматься в качестве такой специфической конструкции, которая, не создавая у комиссионера особого ограниченного вещного права, не предоставляя ему полномочия на распоряжение от имени комитента, не делая его правообладателем, тем не менее позволяет комиссионеру распоряжаться от своего имени чужим товаром – товаром комитента. Утверждение концепции, в соответствии с которой комиссия предстает как договор на распоряжение чужим имуществом, требует

40  См. там же. С. 539.