Учебный год 22-23 / Нам К. - Невозможность исполнения в немецком праве

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2017 ТОМ 17

272

1.4. Полная и частичная невозможность

На практике исполнение предусмотренного обязательства в зависимости от его содержания и от характера препятствующих обстоятельств может быть невозможно как полностью, так и частично. Частичная невозможность отличается от полной тем, что одна часть обязательства может быть исполнена, а исполнение другой становится невозможным. Частичная невозможность предполагает делимость обязательства1. Если же предмет обязательства является неделимым, т.е. не может быть разделен без ущерба его ценности, то препятствующие обстоятельства, которые бы в делимом обязательстве привели к невозможности только одной части, приводят к невозможности всего обязательства. С точки зрения закона § 275 ГГУ в равной степени касается как полной, так и частичной невозможности2. Иначе говоря, если обязательство делимо, невозможным стало исполнение только одной части, при этом кредитор сохраняет интерес к оставшейся части, то предписания § 275 применяются к части обязательства, исполнение которой стало невозможным. В остальном частичная невозможность от полной не отличается. Правовые последствия корректируются соответственно с учетом того, что невозможным стало не все обязательство, а только его определенная часть.

1.5. Первоначальная и последующая невозможность

О первоначальной невозможности речь идет тогда, когда обстоятельства, делающие обязательство невозможным, существовали уже до момента, когда обязательство должно было возникнуть. Последующая невозможность имеет место, когда препятствующие обстоятельства наступили после возникновения обязательственных отношений.

При квалификации невозможности исполнения для целей определения судьбы прав и обязанностей сторон по основному обязательству момент наступления препятствующих обстоятельств не играет с точки зрения § 275 ГГУ никакой роли. Для юридической судьбы основного обязательства неважно, когда наступили такие обстоятельства. Если исполнение обязательства невозможно, значит, кредитор не вправе требовать от должника невозможного. Однако, как будет показано ниже, момент, когда возникли препятствия в исполнении задуманного сторонами, имеет правовое значение для наличия или отсутствия юридических последствий, которые могут вытекать из невозможности исполнения обязательства.

Различие между первоначальной и последующей невозможностью состоит не только относительно момента возникновения обязательства. Внимание обращает на себя тот факт, что первоначальная невозможность получила в § 311a ГГУ дополнительное самостоятельное регулирование, отличное от общих норм, что само по себе придает ей особый определенный статус3. Согласно абз. 1 § 311a

1  BGH Urteil vom 13.12.1991 – LwZR 5/91.

2  Canaris C.-W. Die Reform des Rechts der Leistungsstörungen // JZ. 2001. S. 500. 3  Hirsch C. Schuldrecht – Allgemeiner Teil. 9. Aufl. Baden-Baden, 2015. Rn. 656.

ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА

273

ГГУ на действительность договора не влияет тот факт, что должник в соответствии с абз. 1–3 § 275 ГГУ освобождается от исполнения обязательства, а обстоятельства, влекущие невозможность исполнения, имелись еще при заключении договора. Как видно, из формулировки данной нормы вытекает, что она распространяется только на договорные обязательства. Внедоговорные обязательства не затрагиваются предписаниями § 311a ГГУ.

Правовое регулирование первоначальной невозможности в немецком праве имеет свои корни в так называемых преддоговорных обязательствах. Преддоговорное обязательство возникает с началом ведения переговоров о заключении договора и заканчивается либо с прекращением переговоров, либо с заключением договора. Преддоговорное обязательство имеет сходства как с договорными, так и с внедоговорными обязательствами. Но при этом согласно преобладающему в немецком праве мнению оно является самостоятельным обязательственным правоотношением, которое возникает в преддоговорной сфере между лицами, желающими согласовать условия будущего договорного обязательства. Преддоговорные контакты сторон сами по себе могут привести к тому, что между сторонами может возникнуть обязательственное отношение с взаимными правами

иобязанностями. Особенность такого обязательства состоит в том, что, с одной стороны, между сторонами еще не имеется соглашения, к которому они стремятся, с другой стороны, речь не идет о внедоговорном обязательстве, при котором соглашение сторон вообще не является преследуемой ими целью1. Хотя также имеются и мнения, что преддоговорное обязательство относится к внедоговорным2, возникающим в силу закона, несмотря на то, что имеет специфику, присущую договорным обязательствам.

Нормы о преддоговорных обязательствах предусмотрены в § 311 ГГУ. В абз. 2

§311 указано, что обязательственное отношение c дополнительными обязанностями учета прав и интересов другой стороны (абз. 2 § 241 ГГУ) возникает с началом переговоров и (или) началом подготовки договора, а также в силу иных деловых контактов. Данный правовой институт получил позитивное регулирование с проведением реформы немецкого обязательственного права в 2002 г. Ранее данные правоотношения, называемые «culpa in contrahendo», существовали как часть обычного права, представляли собой правовой обычай. «Culpa in contrahendo» означает виновное нарушение обязанностей в преддоговорном правоотношении. В качестве обязанностей, которые могут быть нарушены, выступают так называемые дополнительные обязанности (Nebenpflichten), заключающиеся в соблюдении прав

иинтересов другой стороны. Основные обязанности еще не могут быть нарушены, так как на стадии преддоговорных отношений они еще не возникли. В качестве последствий нарушения преддоговорного обязательства выступают прежде всего убытки стороны, которые она понесла в связи с тем, что полагалась на добросо-

1  Joussen J. Schuldrecht I – Allgemeiner Teil. 3. Aufl. Stuttgart, 2015. S. 33.

2  Brox H., Walker W.-D. Op. cit. § 5 Rn. 2.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2017 ТОМ 17

274

вестность контрагента по переговорам. Под добросовестностью здесь понимается такое поведение сторон переговоров, когда они обязаны информировать друг друга обо всех обстоятельствах, имеющих для них существенное значение в связи

спредстоящим договором. Это вытекает, в частности, из подп. 2 абз. 2 § 311 ГГУ – одна сторона исходя из возникающих при подготовке договора деловых взаимоотношений доверяет или позволяет другой стороне затрагивать свои права и законные интересы. Каждое обязательство в зависимости от своего содержания может обязывать стороны к учету прав и законных интересов друг друга. При переговорах одна сторона не имеет права путем предоставления неверных данных, либо сокрытия необходимых сведений и информации, либо иным образом склонять другую сторону к заключению соглашения на невыгодных для нее условиях. Таким образом, преддоговорное обязательство состоит в большей части из обязанностей надлежащего информирования сторонами друг друга обо всех обстоятельствах, имеющих важное значение для принятия ими решения о заключении договора и об условиях, на которых он будет заключен. Прямо обязанности о надлежащем информировании в § 311 ГГУ не названы, но это вытекает из смысла нормы и из ее взаимосвязи с предписанием § 311а ГГУ, а также из судебной практики1. Соответственно, если при заключении договора имеются обстоятельства, препятствующие исполнению будущего обязательства, сторона, которая принимает на себя данное обязательство, обязана проинформировать об этом другую сторону.

Всоответствии с § 311а ГГУ имеющееся еще при заключении договора обстоятельство, препятствующее исполнению обязательства, не влечет недействительность заключаемого договора, хотя должник и освобождается согласно § 275 ГГУ от исполнения своих основных обязанностей, составляющих предмет обязательства. До реформы обязательственного права 2002 г. факт наличия невозможности исполнения обязательства еще до заключения договора являлся основанием для недействительности договора.

Первоначальная невозможность внешне и формально выглядит схоже с последующей невозможностью. Так, договор является заключенным и действительным, исполнение обязательства невозможно, должник освобождается от исполнения в силу § 275 ГГУ. Но в действительности при кажущейся схожести правовая ситуация здесь совершенно иная. В случае с первоначальной невозможностью договор

ссамого начала возникает без основных обязанностей2, которые должны были бы составлять предмет договора и выполнение которых являлось бы целью сторон при заключении ими договора и вступлении в обязательственные отношения. В классической же ситуации с последующей невозможностью договор с самого начала возникает в полноценном виде с основными правами и обязанностями. А обстоятельство, делающее исполнение основных обязанностей невозможным, возникает уже после заключения договора. И уже наступившая невозможность исполне-

1  BGH, 13.06.2007 – VIII ZR 236/06. 2  Canaris C.-W. Op. cit. S. 506.

ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА

275

ния обязательства влечет те или иные правовые последствия. Именно возникшая невозможность исполнения основных обязанностей определяет дальнейшие взаимоотношения сторон. Ситуация с первоначальной невозможностью имеет другое правовое значение и регулируется иначе. При возникновении первоначальной невозможности договорное обязательство еще не существует. Препятствующее обстоятельство существует еще до момента «заключения договора». Невозможность выполнения основных обязанностей представляет собой порочность предмета будущего договора, что выводит данную ситуацию за рамки «нормального» правового регулирования договорных обязательственных отношений. Набор обязанностей должника до заключения договора выглядит принципиально иначе, чем после заключения полноценного договора с исполнимыми основными обязательствами. До заключения договора речь идет в основном об обязанностях сторон по надлежащему информированию друг друга, после же заключения договора – об обязанностях, составляющих предмет договора. Поэтому правовые последствия первоначальной невозможности рассматриваются не как один из случаев нарушения основных обязанностей, а как самостоятельное специальное основание для возникновения прав требования1. Предписание § 311a ГГУ, которое говорит о действительности договора при первоначальной невозможности, представляет собой определенную юридическую фикцию. Законодатель специально придает здесь фактическим отношениям определенное правовое значение, в силу чего такие отношения влекут определенные правовые последствия, направленные на защиту «кредитора» на случай нарушения «должником» своих обязательств по надлежащему информированию в рамках преддоговорных отношений. Таким образом, здесь можно говорить о введении немецким законодателем в позитивное регулирование искусственно созданной специальной правовой конструкции. Соответственно речь здесь идет не о «настоящем» договоре, а о правовой фикции или о квазидоговоре, единственной юридической целью которого является сделать возможным возмещение убытков «кредитора». По такому договору «должник» отвечает не потому, что он не может исполнить обязательство, не потому, что он ответственен за невозможность исполнения, а потому, что он знал или должен был знать о такой невозможности, но не поставил в известность об этом «кредитора». § 311a ГГУ является самостоятельным основанием для взыскания убытков, отличным от оснований взыскания убытков, предусмотренных в § 280 и сл. ГГУ для случаев нарушения договорных обязанностей. Это вытекает и объясняется также тем, что при первоначальной невозможности никаких договорных обязательств не возникает, хотя сам договор считается заключенным и действительным, должник в силу § 275 ГГУ освобожден от исполнения таких обязательств и неисполнение со стороны должника не является нарушением обязательств2. Если неисполне-

1  Canaris C.-W. Op. cit. S. 507.

2  Westermann P., Bydlinski P., Weber R. BGB-Schuldrecht – Allgemeiner Teil. 8. Aufl. Heidelberg, 2013. S. 144.

ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА

277

смысленным1. Еще в римском праве был известен правовой принцип «impossibilium nulla est obligatio» («невозможное не может быть обязанностью»). И здесь не играет никакой роли, несет должник ответственность за наступление обстоятельств, сделавших исполнение обязательства невозможным, или нет2, равно как и не имеет значения, ответственен за это кредитор или обе стороны обязательства. В немецкой литературе подчеркивалось, что предписания § 275 ГГУ предусматривают прекращение основных обязанностей принципиально вне зависимости от вопроса ответственности сторон3. Для нормы абз. 1 § 275 ГГУ неважно, кто ответственен за наступившую невозможность исполнения обязательства, – невозможное не может быть обязанностью. Если имеет место абсолютная невозможность, исполнение основных обязанностей исключается в принципе4.

В отличие от абз. 1 § 275 ГГУ, который предусматривает автоматическое прекращение основной обязанности должника, в абз. 2 и 3 говорится о том, что при определенных обстоятельствах должник имеет право отказаться от исполнения своих обязанностей.

2.2. Исключение основной обязанности в случае грубого несоответ-

ствия необходимых для исполнения затрат и усилий должника с интересами кредитора

Право должника отказаться от исполнения в соответствии с абз. 2 § 275 ГГУ является обоснованным тогда, когда исполнение требует таких затрат и издержек, которые с учетом существа обязательства и принципов справедливости явно несоразмерны имеющемуся у кредитора интересу в исполнении обязательства. Законодатель связывает право должника отказаться от исполнения с наличием явной несоразмерности (грубого несоответствия) затрат на исполнение интересам кредитора в исполнении. Четких критериев «явной несоразмерности» законодательно не предусмотрено, так как они могут определяться только с учетом конкретных обстоятельств. Слишком большие, несоразмерные затраты могут быть следствием обстоятельств, ответственность за которые несет одна или другая сторона либо обе стороны обязательства. Также возможны ситуации, когда ни одна из сторон не несет ответственности. Вопрос о том, кто ответственен за обстоятельства, приведшие к ситуации, когда должник должен понести для исполнения своей обязанности несоразмерно большие затраты, не имеет прямого значения для вопроса наличия или отсутствия у него права отказаться от исполнения. Законодатель отказался от упоминания ответственности как необ-

1  Westermann P., Bydlinski P., Weber R. Op. cit. Rn. 7/37.

2  Ernst in: Münchener Kommentar zum Bürgerlichem Gesetzbuch: Schuldrecht – Allgemeiner Teil. Bd. 2. § 275 Rn. 57; Brox H., Walker W.-D. Op. cit. § 22 Rn. 3.

3  Köhler H., Lorenz S. Schuldrecht – Allgemeiner Teil. 22. Aufl. München, 2014. S. 13. 4  Looschelders D. Op. cit. § 21 Rn. 433.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2017 ТОМ 17

278

ходимого основания для применения норм § 275 ГГУ1. Однако при этом фактору ответственности придается все же определенное правовое значение. В абз. 2 § 275 ГГУ указывается, что при определении допустимых для исполнения своей обязанности усилий должника необходимо учитывать степень его ответственности за обстоятельства, препятствующие исполнению. Если должник несет за них ответственность, то он обязан предпринять бо́льшие усилия для исполнения своих обязанностей2. Данное правило призвано мотивировать должника не допускать или предотвращать возникновение препятствующих обстоятельств. В этом смысле оно основано на принципе справедливости, находится в сфере применения данного принципа3. Если препятствующие обстоятельства возникли по вине должника, то справедливым является требовать от него бо́льших усилий для исполнения обязательства4. Но одновременно это вовсе не означает, что если он ответственности не несет, то от него вообще не требуется никаких усилий5. Таким образом, вопрос ответственности должника влияет в каждом конкретном случае на определение степени соразмерности усилий и затрат должника по исполнению обязательства интересам кредитора. Факт явной несоразмерности подлежит установлению в каждом конкретном случае.

2.3. Исключение исполнения обязанности при неприемлемости такого исполнения для должника в силу личных причин

Так же как и в абз. 2 § 275 ГГУ, законодатель в абз. 3 этого параграфа наделяет должника правом отказаться от исполнения своих обязанностей, если они должны быть исполнены должником лично, но такое исполнение является для него неприемлемым в силу определенных препятствующих обстоятельств. При этом для обоснованности наличия у должника такого права следует учитывать степень неприемлемости для него такого исполнения с интересами кредитора. Неприемлемость личного исполнения для должника должна быть существенно выше и значительнее, нежели заинтересованность кредитора в исполнении обязательства. Поскольку данная норма касается обязательств, которые должны исполняться должником лично, связанных с его личностью, то она касается в первую очередь трудовых отношений6 и обязательств по оказанию услуг7. Здесь помимо объективных нужно учитывать в первую очередь личные обстоятельства

1  Schermeier in: Historisch-kritischer Kommentar zum BGB (HKK-BGB). Bd. II, Schuldrecht: Allgemeiner Teil §§ 241–432. Tübingen, 2007. § 275 Rn. 61; Medicus D. Op. cit. Rn. 43.

2  Looschelders D. Op. cit. § 21 Rn. 436. 3  Medicus D. Op. cit. Rn. 43.

4  BGH Urteil vom 30.05.2008 – V ZR 184/07.

5  Brox H., Walker W.-D. Op. cit. § 22 Rn. 19.

6  В Германии трудовые отношения регулируются нормами гражданского права.

7  Brox H., Walker W.-D. Op. cit. § 22 Rn. 22.

ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА

279

и интересы должника, которые могут привести к возникновению у него права отказаться от исполнения своих обязанностей. Если имеет место «персональная» невозможность, то должник вправе отказаться от исполнения лежащих на нем обязанностей. И его право отказа от исполнения не зависит от того, кто из сторон обязательства отвечает за такую невозможность. Норма абз. 3 § 275 ГГУ не обусловливает такое право наличием ответственности той или иной стороны. Если имеется «персональная» невозможность, должник в любом случае вправе отказаться от исполнения. Обязательство в данном случае является теоретически и практически исполнимым, должник может его исполнить. Но в силу наличия обстоятельств, которые имеют лично для должника существенное значение, исполнение является для должника неприемлемым или даже немыслимым в силу его личных причин. Например, работник, являющийся гражданином одной из мусульманских стран, но работающий по трудовому договору или договору оказания услуг в Германии, может отказаться от договора, если его на родине призывают в армию, а отказ от призыва наказывается длительным тюремным заключением или даже смертной казнью.

2.4. Освобождение от обязанности встречного исполнения

Предписания § 275 ГГУ не регулируют исчерпывающим образом правовые последствия невозможности исполнения обязательства, касающиеся судьбы обязанностей сторон в двустороннем обязательственном отношении. Нормы § 275 ГГУ затрагивают только основные обязанности. Для двусторонних обязательств предусмотрен § 326 ГГУ, согласно положениям которого определяется уже судьба обязанностей по встречному исполнению. При этом § 275 ГГУ выступает здесь

вкачестве необходимой предпосылки для применения норм § 326 ГГУ. Условием для применения положений абз. 1–5 § 326 ГГУ является тот факт, что должник

вдвустороннем обязательстве освобожден в соответствии с § 275 ГГУ от исполнения своей обязанности1. Двусторонние обязательства по своей природе характеризуются тем, что состоят по меньшей мере из двух обязанностей, синаллагматически противостоящих друг другу. Если одна из таких обязанностей становится невозможной, то вмешивается § 326 ГГУ. Если обязанность должника, являющаяся предметом двустороннего договора, не может быть исполнена, то логически встает вопрос, что происходит с обязанностью предоставления встречного исполнения со стороны кредитора2. Смысл и цель предписаний § 326 ГГУ (абз. 1–4) состоят в том, чтобы определить судьбу обязанностей по встречному исполнению в двусторонних правоотношениях в тех случаях, когда исполнение основных обязанностей становится невозможным. То, что освобождение от основной обязанности влияет на судьбу встречной обязанности, логически вытекает из взаимосвязи этих обязанностей в двусторонних правоотношениях. Эта взаимосвязь

1  Schulze in: Bürgerliches Gesetzbuch: Handkommentar. 8. Aufl. Baden-Baden, 2014. § 326 Rn. 3. 2  Schmidt R. Schuldrecht – Allgemeiner Teil. 11. Aufl. Grasberg bei Bremen, 2016. Rn. 404.

ВЕСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА № 4 2017 ТОМ 17

280

представляет собой принцип справедливости обмена (Austauschgerechtigkeit), который мог бы быть нарушен, если бы кредитор оставался обязанным предоставить встречное исполнение без получения исполнения от должника1.

§ 326 ГГУ содержит два основных правила, в соответствии с которыми определяется судьба обязанностей по встречному исполнению: 1) если на основании абз. 1–3 § 275 должник не обязан к исполнению, то требование встречного исполнения отпадает; 2) если за обстоятельство, в силу которого должник освобождается от исполнения своей обязанности в соответствии с абз. 1–3 § 275, ответственность несет кредитор единолично или преимущественно либо это обстоятельство, за которое должник не отвечает, возникло в период просрочки кредитором принятия исполнения, то должник сохраняет право требовать встречного исполнения.

Считается бесспорным, что норма абз. 1 § 326 ГГУ охватывает также случаи, когда за возникшую невозможность должник несет единоличную ответственность. В этом случае он, вне зависимости от своей ответственности, освобождается от исполнения ставшего невозможным обязательства и не вправе требовать от кредитора встречного исполнения. В случае же, если единоличная либо преимущественная ответственность за невозможность исполнения должником своей обязанности лежит на кредиторе, должник сохраняет право требования к кредитору о предоставлении встречного исполнения. В силу сложившихся подходов в судебной практике преимущественная ответственность кредитора предполагается тогда, когда с учетом всех конкретных обстоятельств доля его ответственности, как правило, составляет не меньше 90%2.

Считается, что § 326 ГГУ подлежит также применению в случаях, когда невозможность исполнения обязательства не лежит в сфере ответственности ни одной из сторон3. Такие ситуации подпадают под норму абз. 1 § 326 ГГУ, и должник не вправе требовать от кредитора исполнения встречной обязанности. Если невозможность исполнения обязательства возникает вследствие событий, ответственность за которые не несет ни одна из сторон, то в этом случае невозможность рассматривается как «случайная». Здесь закономерно встает вопрос о риске возникновения «случайной» невозможности и бремени несения и (или) распределения данного риска. Такой риск называется риском неполучения встречного исполнения или риском неоплаты4. В двустороннем обязательственном отношении в случае нарушения обязательства по общему правилу должна «постра-

1  Schwarze in: J. von Staudingers Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: Staudinger BGB. Leistungsstörungsrecht 2. Berlin, 2015. § 326 Rn. B1.

2  Grüneberg in: Palandt, Bürgerliches Gesetzbuch. § 254 Rn. 64; Grothe in: Bamberger H.G., Roth H. Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: BGB. Bd. 1. 3. Aufl. München, 2012. S. 1688 Rn. 15;

Medicus D., Lorenz S. Op. cit. Rn. 443.

3  Schulze in: Bürgerliches Gesetzbuch: Handkommentar. § 326 Rn. 5.

4  Medicus D., Lorenz S. Op. cit. Rn. 428.

ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА

281

дать» та сторона, которая несет ответственность за такое нарушение. В ситуации с невозможностью исполнения это означает, что сторона, ответственная за невозможность, не может и не должна получить от этого выгоды. Это считалось бы несправедливым. Если ответственен должник, то он не может требовать встречного исполнения. Если же за невозможность исполнения должником своей обязанности ответственность несет кредитор, то он не может быть освобожден от выполнения своей обязанности по встречному удовлетворению. В случаях, когда за невозможность не отвечает ни одна из сторон, логичным является то, что ни одна из сторон не должна быть «наказана». Это естественным образом вытекает из принципа справедливости обмена (Austauschgerechtigkeit). Приведенные правовые подходы, основанные на принципе справедливости обмена, касаются юридической судьбы обязанностей сторон по обязательству. Конечно, если должник ответственен за невозможность исполнения обязательства, то он помимо того, что не вправе требовать встречного исполнения, будет также отвечать перед кредитором в рамках тех правовых последствий, которые далее возникнут из факта невозможности исполнения обязательства (возмещение убытков, возврат полученного при отказе кредитора от договора и проч.). В равной степени это касается и кредитора в случае его ответственности за невозможность исполнения обязательства.

References

Bamberger H.G., Roth H. Kommentar zum Bürgerlichen Gesetzbuch: BGB. Bd. 1. 3. Aufl. München, 2012.

Brox H., Walker W.-D. Allgemeines Schuldrecht. 40. Aufl. Мünchen, 2016. Bürgerliches Gesetzbuch: Handkommentar. 8. Aufl. Baden-Baden, 2014. Canaris C.-W. Die Reform des Rechts der Leistungsstörungen // JZ. 2001. Chukreev A.A. Doktrina nevozmozhnosti ispolneniya obyazatel’stv i sovershen-

stvovanie grazhdanskogo zakonodatel’stva Rossii [Doctrine of Impossibility of Performance of Obligations and Improvement of the Civil Legislation of Russia] (in Russian) // Lex russica. 2016. No. 10.

Dogovornoe i obyazatel’stvennoe pravo (obshchaya chast’): postatejnyj kommentarij k stat’yam 307–453 GK RF [Contract and Liability Law (General Part): The Itemized Comment to Articles 307–453 of the Civil Code of the Russian Federation] (in Russian). Moscow, 2016.

Esser J., Schmidt E. Schuldrecht. Bd. I. Allgemeiner Teil. 8. Aufl. Heidelberg, 2000. Fikentscher W., Heinemann A. Schuldrecht. 10. Aufl. Berlin, 2006.

Hirsch C. Schuldrecht – Allgemeiner Teil. 9. Aufl. Baden-Baden, 2015. Historisch-kritischer Kommentar zum BGB (HKK-BGB). Bd. II, Schuldrecht:

Allgemeiner Teil §§ 241–432. Tübingen, 2007.

Huber U. Leistungsstörungen. Bd. I. Tübingen, 1999.

Huber U. Schadensersatz statt der Leistung // AcP. 2010. Bd. 210.